Международная Федерация русскоязычных писателей (МФРП)

 - 

International Federation of Russian-speaking Writers (IFRW)

Registration No 6034676. London. Budapest
МФРП / IFRW - Международная Федерация Русскоязычных ПисателейМеждународная Федерация Русскоязычных Писателей


Сегодня: 25 ноября 2017.:

Олег Цыбенко. Похищение огня

Он умирал мучительно и долго. Цеплялся за жизнь каждой своей искрой, каждым розово-алым отблеском. Сопротивлялся всем своим живительным теплом, пока не отошел в жалобной струйке голубоватого дыма.
Он умер. Умер Цветок Небесного Грома, буйными ростками вспыхивавший в ударах блещущих молний. Умер благостный дар Громовержца. Умер защитник, друг и владыка племени, охранявший от холода и диких зверей, дававший свет во мраке и неживший на костре добытое охотниками мясо.
Он умер, несмотря на страстные моления стариков, на отгоняющие злых духов пляски воинов, на жалобный плач женщин и детей. Он умер, покинул племя на милость судьбы. Покинул, несмотря на неистовые моления и невероятно щедрые посулы Жреца. Всезнающего, всемогущего, всевидящего Жреца, неустанно пекущегося о благе племени.
Когда он умер, в голове Дерзкомысленного пронеслась кощунственная мысль, что именно он, Жрец, повинен в случившемся. Ведь именно заботам Жреца, внемлющего Громовержцу и возвещающего племени его волю, была доверена жизнь Цветка Небесного Грома, именно Жрец, грозивший и старикам, и воинам, и женщинам, и самому Вождю страшной карой – уходом огня – за малейшее ослушание его воле, уснул ночью в час бури, упившись минувшим вечером теплой оленьей кровью по случаю удачного возвращения охотников, четверо из которых так и не вернулись. Но, увидав опечаленные лица людей племени, сраженного горем среди печального молчания и несмышленого детского плача, Дерзкомысленный сам же ужаснулся греховности своей мысли.
«Оставь меня, Кривомысленный Дух Рассудочности! Уйди и дай мне скорбеть горем соплеменников, покинь меня, пока я оплакиваю уход огня!».
Дерзкомысленный печально опустил взор и сделал это вовремя, ибо Жрец уже рыскал обеспокоенными глазенками по лицам, выискивая того, кто мог бы подумать о его недосмотре. Такого негодяя нужно было немедленно обезвредить – обвинить в нечестии, натравить на него племя, принести искупительной жертвой на алтаре Громовержца. Время для этого было подходящее. Но все искренне горевали о смерти Цветка Небесного Грома и печалились о судьбе племени. Все, даже Дерзкомысленный. Все было в порядке. Жрец облегченно вздохнул и вылез на жертвенный камень. Нужно было произнести речь.
Устремив взгляд поверх голов племени, чтобы видеть всех вместе и не видеть никого в отдельности, Жрец воскликнул:
– Люди племени! Дети Громовержца! Наши сердца объяты скорбью. Тяжкое испытание посылает нам небо, ибо мы прогневили его. Вы прогневили его! Вы приносили слишком мало мяса на его жертвенник! Вы не всегда беспрекословно повиновались воле Громовержца, изрекаемой моими устами, а кое-кто из вас даже осмеливался оставаться на берегу Великой Реки, когда наши заклятые враги на том берегу пели свои мерзостные песни. Эти глупцы еще смеют оправдываться, говоря, что не видели нечестивцев там, за рекой, но без моего особого согласия вы не смеете даже слышать их, ибо они поклоняются своим богам, а не нашему всесильному и единственно истинному Громовержцу. Услышав голоса проклятых небом, вы должны крепко зажать уши и стремглав бежать под защиту родной пещеры. Вы сами становитесь нечестивцами, и за это Громовержец покарал вас!
Злой взгляд Жреца устремился на Дерзкомысленного, но тот не поднял на него насмешливых глаз, думая о чем-то другом. Жрец решил, что Дерзкомысленный, если и не кается, то, по крайней мере, достаточно напуган, и поэтому перешел к следующей части речи – ободрению и поучению:
– Но не падайте духом, люди племени! Наш великий Громовержец и я лично не оставим вас в беде. Мы всегда с вами! Слушайтесь меня, и наступит громыхающий день! Грохота исполнится небо, грохота исполнятся ваши сердца, грохота исполнятся ваши головы! Настанет громыхающий день! Проклятые там за рекой не верят в это, да и среди нас есть сомневающиеся, но придет громыхающий день! Молния ударит в священный дуб и вернет нам Цветок Небесного Грома! Верьте в громыхающий день!
Жрец простер руки и неистово завопил, подражая раскатам грома:
– Шуррум-буррум!
И все племя, повинуясь мановению бессильных, ни на что иное не способных рук лысого вертлявого старикашки с повадками наглого хорька разразилось неистовыми криками:
– Шуррум-буррум! Шуррум-буррум! Шуррум-буррум!
Кривомысленный Дух Рассудочности крался тихими шагами к Дерзкомысленному и вдруг немилосердно сжал ему горло раскатами безудержного смеха. Но, как и все люди племени, Дерзкомысленный поднял руки и тихо, неслышно в общем вопле произнес:
– Шуррум-буррум!
Он ненавидел себя за это бессилие презрительного шепота и еще больше – за этот жест.
... Дни проходили. Племя оставалось без огня. Страх подавил людей. Страх гнал от них дичь, уводил рыбу, прятал съедобные травы, ягоды и коренья. Люди боялись всего, оружие выпадало у них из рук. Дикие звери, голод и холод охотились на них. Жрец устраивал ежедневные моленья, на которых твердил, что «громыхающий день придет», «громыхающий день наступит», «громыхающий день настанет» и призывал к вражде с «проклятыми по ту сторону Великой Реки». Люди искренне верили ему и приносили за каждое моленье лучшие куски мяса, добывать которые становилось все труднее. Потом вера стала угасать, у некоторых «громыхающий день» стал вызывать уже печальную усмешку, но Жрец требовал мяса, и люди безропотно предоставляли ему возможность нажраться. Многие уже не верили в таинственное общение Жреца с Громовержцем, но в силу вековой привычки верили в мощь Громовержца. Еще страшней, чем Громовержец, был Вождь со своими избранными охранниками. Вождь тоже сомневался в чудодейственной силе Жреца, но ему было выгодно, что тот не упускал возможности обругать «проклятых по ту сторону реки» и натравлял на них племя, потому что, благодаря постоянной угрозе войны, племя было легко держать в повиновении. К тому же Вождю нравилось, что Жрец ругал «проклятых» за то, что те подчинялись не единому Вождю, а совету двенадцати старейших. Несколько раз Вождь вызывал к себе Жреца и недовольно спрашивал:
– Ну что, Громыхатель? Когда огонь получим?
Жрец трясся в бессильной злобе: прозвище «Громыхатель» дал ему безбожник Дерзкомысленный, но никто не решался произнести его в присутствии Жреца. Никто, кроме Вождя. Вождь не смыслил ни в чем, кроме военных походов, за что получил прозвище Великого Воителя. Глубоко в душе он осознавал собственную тупость, и поэтому находил своего рода удовольствие в разговоре со Жрецом, рядом с которым явно ощущал свое умственное превосходство.
– О, Великий Воитель! – истошно вопил Жрец, пытаясь одурачить Вождя. – Громовержец не оставит милостью свое возлюбленное племя! Он загромыхает, ударит молнией, загрохочет! Наступит громыхающий день!
Вождь недоуменно глянул на Жреца. Неужели тот и в самом деле уверовал в громыхающий день? Ему даже стало жаль старика.
– Ладно, Жрец, иди, поговори с Громовержцем. Можешь пообещать ему горного козла. От меня лично. Только учти, если громыхающий день запоздает слишком, то властью, данной мне моим небесным отцом Громовержцем, я буду вынужден объявить племени, что постоянная забота о нашем благоденствии истощила твой разум. А твой премудрый воспитанник молод, полон сил и жаждет стать посредником в общении с Громовержцем.
Жрец уходил, бледнея, чернея, зеленея.
Через несколько дней Вождь опять вызвал Жреца.
– Так когда же наступит громыхающий день?! – грозно прокатилось под сводами пещеры.
Жрец вышел с лицом, отражавшим попеременно все цвета радуги. Но вечером, после истошного моления он снова получил оленя. А люди гибли...
Дерзкомысленный любил Громовержца. Он восхищался силой и стремительностью этого невидимого всадника, проносившегося на могучем коне по грохочущему небу и мечущего на землю блестящие, разрывающие мглистый воздух молнии. Он верил, что великий всадник охраняет его племя, дарует силы и ему и всем воинам племени, дарует красоту женщинам и здоровье детям. Дерзкомысленный приносил жертвы на алтарь Громовержца, но не верил в «шуррум-буррум». Он не верил, что Громовержец мог избрать для изъявления своей воли такое ничтожество, как Жрец, и воплотить хотя бы часть своей божественной силы в таком тупом рыжебородом верзиле, как Вождь. Этих двух он ненавидел за то, что они оскорбляли его веру в Громовержца.
Дерзкомысленный не верил и в нелепицу о «проклятых по ту сторону реки». Жрец был прав, когда смотрел на Дерзкомысленного, обвиняя людей племени в общении с «проклятыми». Однажды во время бури на море Дерзкомысленный укрылся со своей лодкой среди скал безлюдного острова. Там он встретил «проклятого». «Проклятый» не причинил Дерзкомысленному никакого вреда, а, наоборот, угостил жареной олениной. В пустой пещере «проклятый» зажег огонь. Да, он умел повелевать Цветком Небесного Грома! Он заставил Цветок явиться из двух зажатых в руках камней, рассыпавшихся искрами при столкновении. Он был чудотворцем. Он поделился с Дерзкомысленным самым ценным, что имеет человек, – огнем! С того мгновения «проклятые» (в «проклятости» которых Дерзкомысленный всегда сомневался) окончательно перестали быть для него «проклятыми», а стали Могучими Людьми Великой Реки. Они, действительно, были могучи и, если бы только захотели, могли без особого труда уничтожить его племя, ибо каждый из них носил при себе короткую твердую молнию, блестящую, как небесный огонь, и рассекающую дерево и кость, как молния Громовержца рассекает ночной мрак. Человек из-за Великой Реки подарил Дерзкомысленному на прощанье крючок, изготовленный из застывшей искорки такой же короткой молнии. Этот крючок был гораздо прочней и острей костяных крючков, и поэтому Дерзкомысленный тщательно скрывал его от соплеменников, опасаясь доноса Громыхателю. Человек из-за Великой Реки хотел даже открыть ему тайну сокрытого огня, но Дерзкомысленный в испуге отпрянул от протянутых ему камней. Нет! Его разум еще не мог постичь этого таинства, не мог стать на путь соперничества с Громовержцем из-за простого любопытства.
Теперь, когда тяжкая беда обрушилась на племя, Дерзкомысленный мучительно искал выход. Он молил Громовержца, но тот молчал. Видать, кто-то из племени оскорбил его. Но разве не оскорблением была каждодневная ложь его прислужника – лицемерного Громыхателя? Да! Вот почему Громовержец отвратил от племени свою милость! Дерзкомысленный откроет людям правду, и эта правда вернет милость Громовержца. Он разоблачит Жреца! Разоблачит!
Разоблачит ли? Перед кем? Перед Вождем, которому наверняка известна повседневная ложь Громыхателя и который сам же потворствует этому негодяю? Или перед обманутыми соплеменниками, которым страх сейчас, как никогда прежде, затуманил рассудок? Нет... Жреца не разоблачить. Но правосудие свершится! Он сам свершит его! Он задушит обнаглевшего хорька и вернет милость Громовержца!
Дерзкомысленный вскинулся и решительно направился к святилищу. Там он свершит жертвоприношение. Достойное жертвоприношение, которого еще не видел Громовержец. Эта мысль остановила его. Нужна ли Великому Всаднику смерть этого ничтожного, прожорливого лгунишки? Если бы это было так, Громовержец испепелил бы его одним отблеском своей молнии. Ему нужна иная жертва... Иная жертва... Чего хочет небесный владыка от своего племени? Его алтарь даже в эти дни обильно полит жертвенной кровью. Даже теперь, несмотря на все тяготы, постигшие племя. Несмотря на смерть множества людей... Громовержцу не нужна кровавая жертва. Но иных жертв боги не приемлют. А может...
Кровь на мгновение застыла в жилах, но тут же запульсировала с удвоенной, с утроенной силой. Да, он принесет добровольную жертву. Он отдаст свою жизнь, но вернет людям огонь.
Перед мысленным взором Дерзкомысленного явился алтарь, обагренный его кровью, и он сам – лежащий, запрокинув в небо лицо, с рассеченной грудью, в которой билось открытое всему миру горячее трепетное сердце. Рядом, на священном дубе вспыхивает яркий огонь. От молнии Громовержца, в ясный безоблачный полдень, пронзивший голубое небо. Нет, от его крови, напоившей вековые корни. Он не увидит этого: его глаза померкли, сердце трепещет все слабее и слабее... А рядом – подленькое, сморщенное личико Громыхателя, скривившееся в улыбочке, и тупая, самодовольная образина Вождя – Великого Воителя, которого он, Дерзкомысленный, называет Великим Тупицей! Ну, и пусть... Пусть! Только бы вспыхнул огонь. Его огонь. Огонь для людей!
Но Кривомысленный Дух Рассудочности снова неумолимо крадется к нему мягкой, скрывающей кровожадные когти походкой алчущего барса. Крадется, хищным прыжком бросается на Дерзкомысленного и вонзает в его молодое страстное сердце жестокие когти трезвой мысли. Что если это ошибка? Что если жертва принесена только ради улыбочки Громыхателя, который и так давно уже порывается погубить распознавшего его сущность нечестивца? Он не смеет отдать свою жизнь, пока не увидит, как Цветок Небесного Грома радостно пляшет по ветвям священного дуба.
... Дерзкомысленный повернулся лицом к Великой Реке. С другого берега доносилась песня. Прекрасная песня, которую пел чистый девичий голос, сливалась с шумом воды и неслась с ней туда, к морю, где на маленьком каменистом островке Дерзкомысленный встретился в бурную ночь с человеком оттуда. Дерзкомысленный не знал языка людей с холодными молниями, но несколько слов ему запомнилось. Одно из них было и в этой песне. Состояло оно из двух частей. Чтобы пояснить первую часть, Человек Великой Реки указал на яркое от множества звезд, освеженное миновавшей бурей ночное небо. Дерзкомысленный понял, что это значит «звезда». Чтобы пояснить вторую часть, Человек Великой Реки несколько раз резко опустил сверху вниз сжатую в кулак руку. «Секира». Слово означало секиру, на которой вместо камня насажена звезда. Догадка пронеслась в голове, как рубящий полет Небесного Грома. Звездная Секира – это молния. Девушка за рекой пела о молнии. Звезды, молния, река, бегущая в море, песня: как прекрасен мир, как прекрасна жизнь! Он отдаст ее за огонь.
Огонь! Он скрыт в звездной секире-молнии, а на том берегу Великой Реки живет народ, владеющий его тайной. Дерзкомысленный переплывет Великую Реку, найдет своего друга, согревшего его в ту бурную ночь, и возьмет у него тайну огня. Эта мысль была кощунственна, – он посягал на таинство Громовержца. Но ведь Громовержец молчит, бездействует, а люди гибнут. Если это вызов Громовержцу – пусть!
«Он сам бросил мне вызов! – озарило его разум, словно звездной секирой-молнией. – Он требует от меня действия, свершения. Он требует от меня свершить нечто подобное тому, что свершает сам! Это вызов. Или он требует, чтобы я устремился за ним, пытаясь свершить то, что свершил он, и сравнился в дерзости с Людьми Великой Реки. Я пойду, следуя его зову или принимая его вызов! Пойду, чтобы добыть огонь!».
– Мне нужен твой огонь, Громовержец! Я возьму его! – крикнул Дерзкомысленный в небо.
И снова Кривомысленный Дух Рассудочности остановил порыв горячего сердца. Там, за рекой его могли попросту убить. Мог убить даже его друг, не распознав его. Не потому, что они были «проклятые», а потому что они были людьми. Но даже если он найдет того, своего друга, даже если в тайну огня его посвятит кто-либо другой, хотя бы эта так прекрасно поющая девушка, даже тогда... И тогда он не сможет принести племени огонь, ибо Жрец и Вождь со своими охранниками убьют этот огонь. Они скорее допустят гибель всего племени, чем позволят прикоснуться к ветвям священного дуба Цветку Небесного Грома, который родится не от молнии Громовержца, а от камней, полученных у «проклятых». Пути за реку не было.
И тогда Дерзкомысленный решился на страшное свершение.
В открытом море лежала таинственная Огненная Земля. Это был прекрасный, покрытый пышной растительностью остров, но люди боялись приближаться к нему, ибо посреди острова высилась гора. Это была не обыкновенная гора, а живая. Как люди, как звери, как птицы, как цветы и травы. Племя называло эту гору Велханом. Велхан жил огнем. Не тем радостным, теплым и дружелюбным огнем, который рождается от молнии Громовержца и именуется Цветком Небесного Грома. Этот огонь рождался из недр земли, со страшным грохотом вырывался бурлящей рекой в небо и грозно струился по земле, сметая все на своем пути. Его называли Жаром Каменного Потока. Он был страшнее бури, страшнее смерча, страшнее лесных пожаров, вспыхивавших иногда по воле Громовержца. Сам Громовержец казался бессильным в сравнении с Велханом, когда в грозовые ночи, во время извержений подземного огня молнии тонкими иглами чуть заметно дрожали среди пунцово-красных волн раскаленного камня. Они словно вели сражение – владыка огня небесного и владыка огня земного. Велхан казался более могучим, но Громовержец был стремительней, упорней, его молнии сыпались чаще. Когда Велхан замолкал, наконец, с тихим рычанием, Громовержец продолжал являть свою мощь нередко до самого утра. Небесный всадник вел нескончаемое сражение с земным чудовищем, которое с глухим ворчанием уползало в свое логово, израненное стрелами Громовержца.
Человек из-за реки сумел рассказать Дерзкомысленному, что Велхан был не горой, а исполином, живущим в горе. Этот исполин создавал на великом подземном огне всевозможные орудия, такие же, как застывшая молния у Людей из-за Великой Реки. У исполина Велхана заимствовали это умение и предки Людей из-за Великой Реки. Даже молнии для Громовержца ковал Велхан, хотя был значительно древнее и некогда властвовал над миром.
Как бы то ни было, огонь Велхана был совсем иным, чем Цветок Небесного Грома. Племя видело его только издали и чувствовало к нему только ни с чем не сравнимую боязнь. Дерзкомысленный решил похитить огонь у Велхана.
В вечерних сумерках он сел в лодку и поплыл к Огненной Земле. Никто не должен был видеть его. Ни люди, ни духи, ни боги. Особенно люди его племени. Дерзкомысленный надрезал каменным ножом руку чуть выше локтя и, шепча заклинания, дал крови стечь в морские волны, чтобы Владыка пучины был милосерден к нему.
Ночь была безлунной, но звезды сияли ярко. Впереди грозной громадой чернела Огненная Земля. Дерзкомысленный преодолел расстояние, отделявшее его от неведомого острова.
Прошуршав о прибрежную гальку, лодка уперлась носом в берег. Пробежав по мелководью, Дерзкомысленный оказался на суше. В руках он держал секиру, копье и пропитанный древесными смолами факел, готовый принять Жар Каменного Потока. Опустившись на колени и вглядываясь в шелестящую листвой темноту, Дерзкомысленный прошептал:
– О, духи Огненной Земли, не гневайтесь на меня! Я пришел к Велхану, могучему властелину Жара Каменного Потока, просить у него огонь, ибо Цветок Небесного Грома, дарованный Громовержцем нашему племени, покинул нас. Примите мой дар и позвольте пройти к жилищу Велхана!
Он положил на высокий камень три прекрасно отшлифованных ножа и повесил на дерево ожерелье из волчьих зубов. После небольшого колебания Дерзкомысленный произнес:
– Я – Красный Тополь, именуемый Дерзкомысленным, из рода Барсов!
Никто еще не сообщал незнакомцам и духам чужой земли ни своего истинного имени, ни своего прозвища, но всегда измышлял что-нибудь ложное для отвода беды. Дерзкомысленный шел к своей цели, забыв о страхе, об осторожности, о благоразумии. Да иначе он никогда и не отправился бы к Велхану.
Лес зашумел. Зашумел так, словно духи Огненной Земли, действительно, услышали слова Дерзкомысленного.
Он встал, подхватил с земли оружие и факел и вошел в лес. Какое-то странное внезапное волнение пронеслось по лесу. В воздухе послышалось тревожное хлопанье крыльев невидимых птиц и крики горлицы. Бег множества звериных ног, больших и малых, прокатился легким дрожанием по поверхности земли. Где-то тяжело застучали веприные копыта, и раздался взвизг испуганных поросят. Впереди справа вспыхнули два хищных зеленых огонька. Да, Дерзкомысленный не ошибся – тяжкое урчание подтвердило, что это барс. Плавным движением Дерзкомысленный выставил перед собой копье, но зверь не заметил человека – он убегал. Убегал так, как убегает во время лесных пожаров, стремительно и настороженно. Пожар! Где он? Нигде ни проблеска желанного пламени. Всюду темнота. Только вверху между сплетениями крон проглядывали звезды.
Внезапно мощный глухой удар потряс землю. Удар невидимого исполина. Велхан! Это он! Он ударил под землей своей чудотворной секирой, из-под которой бьют струи Каменного Потока! Дерзкомысленный зашагал быстрее. Он был у подножья горы. Удар повторился, но совсем глухо. Дерзкомысленный начал подъем. Человек из-за Великой Реки говорил, что вход в жилище Велхана находится на вогнутой, как ладонь, вершине горы и ведет кругами вниз, но никто еще не отважился спуститься к Властелину Огненной Земли.
Дерзкомысленный продвигался вверх по крутому склону, цепляясь за кустарники и узловатые корни деревьев.
Вдруг страшный удар швырнул его вниз. Гора, словно живая, злобно стряхнула с себя человека, и он полетел, раздирая в кровь тело о кустарники, деревья, острые камни. Страшный грохот потряс ночной мрак. Дерзкомысленный с силой ударился оземь, но тут же вскочил, словно подброшенный невидимой рукой: вверху разрывал черноту ночи ослепительно блещущий Каменный Поток. Он не чувствовал ни боли, ни усталости – пожирал глазами ярящийся огонь, как огонь пожирает дерево.
– Благодарю тебя, Велхан! – изо всех сил закричал Дерзкомысленный, но даже сам не услышал собственных слов, утонувших в громыхании Каменного Потока.
Полыхая невыносимым жаром, Каменный Поток мчался к нему. Мчался, угрожая гибелью. Дерзкомысленный повернулся и изо всех сил бросился бежать. Он бежал в радостном восхищении сна-яви, а огненно-каменная река неслась за ним по пятам. Он летел, как смерч, не разбирая дороги. Все пылало у него за спиной. Он сам был пожаром. Жаром. Пламенем. Человеко-огнем.
На пути ему встретилась небольшая речка. Дерзкомысленный промчался через нее в вихре брызг и услышал за собой оглушительный всплеск шипения. Огонь слился с водой и рванулся вниз по руслу, а следом тек раскаленный камень. Несколько мгновений Дерзкомысленный стоял, как зачарованный, на берегу величественной огненной реки, обдаваемый ее жаром. Вокруг все гремело, грохотало, бушевало.
Мало-помалу Дерзкомысленный пришел в себя. Велхан даровал ему Жар Каменного Потока. Он должен отнести его племени. Только теперь он заметил, что остался без оружия и без факела. Дерзкомысленный окунул в текущий жар крону сломанного молодого деревца, и оно запылало огнями-ветвями. Теперь он мчался к берегу сквозь еще нетронутый Жаром Каменного Потока темный лес одиноким пылающим факелом. Словно Велхан, воплотившийся в человеческом теле. Звери в испуге шарахались прочь с его пути.
Море встретило его всколыхнувшимся грохотанием. Оно ревело, вздымало громадные валы и бросало их на берег с такой же неудержимой силой, с какой Велхан устремлял вверх раскаленный Каменный Поток. Волны с силой выплескивалось на берег, добегали до вытащенной на берег лодки и угрожающе раскачивали ее.
Дерзкомысленный укрепил свой факел между прибрежных валунов и оттащил лодку подальше от воды. Выходить в море нечего было и думать. Нужно было подождать, пока Владыка Пучины не утихомирит разыгравшиеся воды.
Велхан утихал. Скоро утихнет и море. Тихий рокочущий гул с затаенной угрозой прокатился по лесу. Зарево пожара усилилось. Дерзкомысленный взобрался на высокий прибрежный утес и увидел, как опасность медленно и непреклонно движется к нему сквозь лесную чащобу – горячий Каменный Поток уже не стремился вниз по речному руслу, но, перевалив на другой берег, двигался теперь к морю, выжигая все на своем пути. Каменный Поток двигался медленной широкой полосой, и вскоре Дерзкомысленный оказался отрезан на постоянно уменьшающемся выступе. Велхан умолк, но Каменный Поток неумолимо двигался к морю, гоня перед собой лесной пожар. Иногда из леса выбегали звери. Увидев на берегу человека, держащего огонь, они в испуге возвращались назад и с жалобными криками гибли в Жаре Каменного Потока. Когда горячее дымное дыхание этой несокрушимой силы донеслось до моря, из леса выскочило несколько оленей и барс. Не обращая внимания на Дерзкомысленного, они бросились в бурное море, отплыли от берега и исчезли в темноте.
Дерзкомысленный решился. Отправляясь на Огненную Землю, он приготовил на носу лодки ложе для Жара Каменного Потока – выложил очаг из камней, укрепленных землей, запас поленьев и хворосту, оградил очаг мокрыми шкурами, чтобы Жар Каменного Потока не пожрал лодку. Теперь он переманил туда добытый огонь, дал ему набраться сил, осторожно провел лодку через прыгающие гребни волн и поплыл.
Огонь взмывал над непроглядной чернотой ночи и моря, озаряя кроваво-рыжим светом выныривающие из бездны пенистые гребни. Ветер трепал его, разметывал рваными пластами по воздуху, но он жил и рвался вперед. Дерзкомысленный изо всех сил работал веслом, схватывал всеми своими чувствами три блеска – бурлящего моря, полыхающего огня и мерцающих в вышине звезд. Постепенно море прояснилось кровавым сиянием. Весь мир состоял теперь, кроме звезд, только из двух цветов – красного и черного, множеством оттенков переходивших друг в друга. В какое-то мгновение Дерзкомысленный увидел, что Каменный Поток подступил к самой кромке леса.
Море бурлило. Огонь то взмывал к звездам, то стремительно падал вниз, словно желая рассечь пучину до самого дна. Несколько раз густые скопления брызг окутывали огонь, но он бесследно поглощал их. Это казалось невероятным, но Дерзкомысленный и его огонь продвигались все дальше и дальше. Словно какая-то неведомая сила помогала ему.
Затем пошел дождь. Сначала слабый и незаметный во множестве соленых брызг. Потом дождь стал сильней. Неясные тучи заволокли небо, закрыли звезды. Хотя порывы ветра стали ослабевать, слабел и огонь. Страх закрался в грудь Дерзкомысленному. Вместе со светом огня слабели и его силы. Неожиданно отчаяние ударило его в сердце. Его чувства ослабли, и в то же мгновение страшная волна схватила мокрой ручищей лодку, задушила огонь и швырнула Дерзкомысленного к Огненной Земле...
... Дерзкомысленный лежал на берегу Огненной Земли. Яркое солнце сияло на голубом небе. В нежном спокойном воздухе чувствовался запах дыма. Как в далекие беззаботные дни, когда огонь не покидал племени.
Он приподнялся на локте. Лазурное море тихо плескалось шагах в тридцати. Рядом валялись обломок весла и одна из шкур, предохранявших лодку от своевольного пламени. Их вид вернул Дерзкомысленного к действительности. Какова же была сила волны, зашвырнувшей его так далеко от берега! Владыка Пучины отказал ему в покровительстве, не удовлетворился кровью Дерзкомысленного. Он убил огонь! Но он ли? Ведь это Громовержец наслал дождь и закрыл звезды, не бросив на землю ни одной благостной огнеродной молнии. Может быть, он разгневался за то, что Дерзкомысленный хотел получить Жар Каменного Потока, а не его Цветок Небесного Грома? Или еще за что-то?... А сам Велхан? Он дал огонь и тут же послал вдогонку огненную стену. Посмеялся над Дерзкомысленным. Все боги поиграли им, словно беспомощной пылинкой, и бросили здесь, на берегу Огненной Земли. Без оружия, без лодки, без огня. Боги посмеялись над ним. Посмеялись и посрамили его. За дерзость мысли, за дерзость деяния.
Он встал, прошелся по берегу. Все живое уничтожил огонь, а огонь уничтожила дождевая вода. Только кое-где еще тлели угли, воскуряя в небо голубоватый дым. Дерзкомысленный печально присел возле углей, простер над ними ладони. Они еще грели. Грели сильно. Из них можно еще раздуть огонь. Но чтобы донести его до земли Великой Реки, нужен факел, нужна лодка или плот. Ничего этого не могло быть на выжженной Жаром Каменного Потока Огненной Земле. Только заросли тростника, изломанного ночным вихрем, покачивались на мелководной заводи. Изломанного, как и его дерзкие надежды... Только тлеющие угли, тростник и одинокий беззащитный человек на опустевшем острове. Боги поиграли им, а теперь смеются, как он сам смеялся над Громыхателем и Великим Тупицей. Даже не смеются: они забыли о человеке, который, присев над углями, смотрел на плавающий в заводи тростниковый стебель.
И снова Кривомысленный Дух Рассудочности пришел к Дерзкомысленному. Незаметно подошел, тронул за плечо, и тот прянул ввысь. Радостная догадка, искрящаяся дерзостью, вспыхнула полыхающим огнем в его разуме. Он овладеет огнем! Он принесет его племени! Он перехитрит могучего Велхана, гневного Властелина Пучины и своенравного Громовержца! Перехитрит и посрамит их! Победит их!
Дерзкомысленный хитро оглянулся по сторонам. Гора молчит, небо безоблачно, море спокойно. Боги не видят его. Дерзкомысленный выбрал несколько стеблей тростника потолще и, обжигая пальцы, вложил угли в их полую сердцевину. Отверстия он забил ракушками, залепил глинистой землей. С виду обычный тростник, а внутри – Жар Каменного Потока. Дерзкомысленный провел пальцами по гладкой поверхности тростника. В каждом из стеблей едва проступало тепло.
Опущенные на морские волны тростниковые стебли, чуть покачиваясь, держались на поверхности. Сделав на теле порез острием расколотого тростника и дав крови стечь в море, Дерзкомысленный проговорил молитву Владыке Пучины. «Чтоб ты упился этой кровью!», – мысленно проговорил он напоследок.
Он бросился в воду и поплыл, толкая перед собой тростники. Плыл долго, до изнеможения. Когда почувствовал, что силы покидают его, лег на спину и отдохнул. Прежде чем отправиться дальше, он провел трепетными пальцами по тростникам. Двое из них были холодными. Как умершие люди. Дерзкомысленный ужаснулся и поплыл изо всех сил. С трудом он добрался до одного из безлюдных островов, лежащих на пути к земле Великой Реки. Здесь он торопливо собрал хворосту и сухой травы и высыпал на них угли. Костер вспыхнул. Теплым, ласковым огнем. Совсем как Цветок Небесного Грома, а не как Жар Каменного Потока. Отдохнув, Дерзкомысленный отправился дальше. Путь был теперь несравненно легче, поскольку до самого устья Великой Реки островки тянулись грядой, и можно было отдыхать.
... Когда Дерзкомысленный, падая от усталости, добрался до племени, был уже вечер. Еще издали он увидел, что племя собралось на очередное моление. С жертвенного камня доносились крики Жреца, обещавшего, что «громыхающий день придет», «громыхающий день наступит», «громыхающий день настанет».
Дерзкомысленный подошел ближе. Жрец увидел его и внезапно умолк. И люди тоже обратили к нему удивленные, вопрошающие взоры. Большинство смотрело с надеждой – разуверившись в посулах Громыхателя, люди инстинктивно искали спасения во всем, что не было связано с пламенным болтуном, и особенно в том, на что он нападал. Но теперь при виде Дерзкомысленного в чудо уверовали все. Даже тупица Вождь приоткрыл в изумлении рот. Дерзкомысленный пылал. Среди серого скопления людей, одни из которых посерели от покорности, а другие – от самодовольного прозябания, Дерзкомысленный казался сотворенным из огня. Он сиял, как солнце, блистал, как молния. Он был прекрасен, как Цветок Небесного Грома, и горяч, как Жар Каменного Потока.
Все замерли. Замерло все. Люди застыли в восхищенном созерцании Дерзкомысленного.
Он сказал:
– Я принес вам огонь!
Шквал ликующих криков взорвал тишину. В одно мгновенье перед Дерзкомысленным выросла огромная груда хвороста и поленьев, укрытых сухой травой.
– Стойте! – раздался вдруг грозный окрик Вождя. Люди замерли, испуганно озираясь, как озираются окружившие добычу шакалы, услыхав рычание льва. Они свыклись с испуганной покорностью настолько, что страх мог подавить в них унаследованное от многих поколений предков желание жизни.
Переваливаясь грузным телом, Вождь подошел к Дерзкомысленному.
– Послушай, – грозно и недоверчиво спросил он. – А ты не был там, у проклятых?
Слабая усмешка презрения скользнула в уголках губ Дерзкомысленного.
– Я добыл его у Велхана, из Жара Каменного Потока, – обращаясь не к Вождю, а к племени. В его словах звучала гордость. Он думал о побежденных богах.
Недоверчивая складка на тупом лице Великого Воителя расправилась.
– Ну, тогда я соизволяю! – торжественно произнес он.
Но тут же из-за его спины выскочил Громыхатель.
– К мракобесам ходил! К мракобесам ходил! – истошно завопил вертлявый старикашка, но его вопли потонули в радостных восклицаниях: огромный костер взметнул вверх свое радостное кроваво-рыжее тело.
Племя ликовало. Люди что-то радостно кричали Дерзкомысленному. Они славили его, поклонялись ему, боготворили его.
Жрец прыгал перед Вождем и что-то доказывал. Вождь слушал, ничего не соображая, а затем отодвинул Жреца огромной лапищей в сторону.
– Заботы о племени истощили твой разум, Громыхатель! – сыто улыбаясь, изрек Тупица. – Пора тебе на заслуженный отдых!
Дерзкомысленный улыбнулся. Если бы у него хватило сил, он бы засмеялся: Кривомысленный Дух Рассудочности подошел к Великому Воителю, снял у него с головы лицо и показал Дерзкомысленному, как внутри этого громадного, грубо изготовленного черепа поворачивается между висками вертел, на котором жарится на добытом огне жирный олень.
Дерзкомысленный устало опустился на землю, прислонился спиной к платану и уснул. Он был счастлив нечеловеческим счастьем. В первый раз в жизни...
... Когда Дерзкомысленный открыл глаза, руки его были крепко стянуты за спиной. Он лежал на голых камнях у крутой горной тропы.
– Он проснулся!
Дерзкомысленный увидел рядом с собой двух воинов и сразу узнал их. Это были Власть и Насилие – особо доверенные охранники Вождя. Удивление метнулось из глаз Дерзкомысленного. И сразу же Кривомысленный Дух Рассудочности метнулся к нему и впервые воскликнул. Воскликнул страстно:
– Откуда у тебя удивление?! Ведь ты же знал, что, давая людям огонь, ты идешь на добровольную жертву. Ты знал, что тебе воздадут не благодарностью, а злобой, в лучшем случае – злобой, лишенной насмешки.
Так воскликнул Кривомысленный Дух Рассудочности, и удивление сменилось мудрой улыбкой, с горечью и презрение скривившей уста Дерзкомысленному. Но охранники заметили его мимолетное удивление. Тот, кого звали Властью, сказал:
– Ты оскорбил богов. Ты похитил хитростью огонь Велхана. Этим ты преступил волю Громовержца, мудро покаравшего племя. Чтобы уберечь людей от его гнева в грядущем, Вождь велел отвести тебя в Царство Теней.
Дерзкомысленному захотелось смеяться, но гордость задушила этот смех. Тупоголовому Великому Воителю никогда не пришло бы в голову столь остроумное объяснение, впрочем, столь же нелепое, сколь остроумное. Его измыслил либо Громыхатель, чтобы удержать свое теплое, сытное, безопасное местечко, либо его молодой и полный нездоровых сил воспитанник, чтобы прочно занять место выброшенного прочь наставника. Далеко внизу горел, посылая вверх дым, огонь. Его огонь. Сознательно отданный племени и горстке негодяев. Вокруг копошились неясные точки – люди. Неясный истошный вопль, слабый, как писк изголодавшегося комара, раздался оттуда и уже громче, повторенный множеством глоток, слабым шепотом достиг слуха Дерзкомысленного: «Шуррум-буррум!». Кому принадлежал этот писк – доживающему гадкую жизнь старикашке или молодому преуспевающему негодяю, блистательно начавшему влачить дни обеспеченного прозябания, – Дерзкомысленный не знал. Он знал только, что «Шуррум-буррум!» будут вопить во веки веков, празднуя победу над ним. Нет, не победу над ним, а свое поражение.
Они шли очень высоко. Крутая горная тропа вознесла их к самому небу.
– Смотри! – указал Кривомысленный Дух рассудочности на точки, копошившиеся вокруг костра. – Их почти не видно. Вы ступаете над ними. Только вы трое - Дерзкомысленный, Власть и Насилие. Борющийся за блага людей и защищающие сытость Вождей и Жрецов. Но ты ведешь их, а не они тебя: ведь не будь тебя, они бы и вовсе не существовали. И так будет во веки веков!
– Во веки веков? – спросил Дерзкомысленный.
– Да! Ибо ты вечен! Разве ты не понял этого?
Он понял! Он первым из живущих вступал в Царство Теней. Этим он превозмогал еще одного бога – Смерть. Он обретал бессмертие.
Тела тех, чья душа становилась незримой тенью, относили на вершину горы. Там им отрубали голову, а горные орлы поедали их плоть. Это было Царство Теней.
Власть и Насилие оставили Дерзкомысленного на вершине самой высокой скалы и ушли вниз к людям. Властвовать и творить насилие.
Он остался один. Наедине с солнцем, с небом, с горами, с раскинувшейся внизу землей Великой Реки, с морем и жилищем Велхана, у которого похитил для людей огонь. Горные орлы, священные птицы Громовержца, подлетали к нему, садились на камни и щелкали несокрушимыми клювами. Они еще опасались живого человека, впервые вступившего в их владения, и с клекотом взлетали и парили в небе, широко раскинув блестящие на солнце крылья.
Он был один. Даже Кривомысленный Дух Рассудочности ушел туда – вниз, к людям. Искать нового Дерзкомысленного для подвига и мучения. И тогда Дерзкомысленный стал Промыслителем.
Он познал, что появится множество иных Дерзкомысленных, которые для блага людей будут дерзко проникать в тайны мироздания, а люди будут восхищаться ими, боготворить их и посылать на жестокие мучения. Люди будут слагать о них легенды и забывать их имена. И все то, что свершат грядущие Дерзкомысленные – все их новые победы в покорении Природы и бунты против богов и власть имущих – соединятся в одну легенду. В легенду о Промыслителе, добывшем огонь и принявшем за это нескончаемую муку и бессмертие.
Хищный крик оторвал его взгляд от грядущего. Ударяя Дерзкомысленного могучими крыльями, орел впился несокрушимыми когтями в его тело – одной лапой в грудь, а другой в бедро - и ударил клювом туда, где находилась печень. Горячая кровь хлынула на орла и на разогретый солнцем камень.
Он вступил в бессмертие. Страшная боль и радость пронзили Похитителя Огня. Он был счастлив нечеловеческим счастьем. Во второй раз в жизни.
 
Мисхор, 12-15 июня 1984 г.

 
 

Оценка читателей

Добавить комментарийДобавить комментарий
Международная Федерация Русскоязычных Писателей - International Federation of Russian-speaking Writers
осталось 2000 символов
Ваш комментарий:

Благодарим за Ваше участие!
Благодарим Вас!

Ваш комментарий добавлен.
Для опубликования комментария, введите, пожалуйста, пароль. Если у Вас его пока нет - Зарегистрируйтесь 

Для опубликования комментария, введите, пожалуйста, пароль. E-mail: Забыли пароль?
Пароль:
Проверяем пароль

Пожалуйста подождите...
Регистрация

Ваше имя:     Фамилия:

Ваш e-mail:  [ В комментариях не отображается ]


Пожалуйста, выберите пароль:

Подтвердите пароль:




Регистрация состоялась!

Для ее подтверждения и активации, пожалуйста, введите код подтверждения, уже отправленный на ваш е-mail:


© Interpressfact, МФРП-IFRW 2007. Международная Федерация русскоязычных писателей (МФРП) - International Federation of Russian-speaking Writers (IFRW).