Международная Федерация русскоязычных писателей (МФРП)

 - 

International Federation of Russian-speaking Writers (IFRW)

Registration No 6034676. London. Budapest
МФРП / IFRW - Международная Федерация Русскоязычных ПисателейМеждународная Федерация Русскоязычных Писателей


Сегодня: 19 ноября 2018.:

Михаил Блехман. Божья кара

О спектакле монреальского театра им. Доры Вассерман

Давным-давно, в детстве, просил я своих бабушку Розу и дедушку Семёна: «Научите меня идишу!». Это был их родной язык, они между собой разговаривали на идише, и передали его своему сыну - моему отцу. Дед Семён был родом из Латвии, а бабушка Роза – из украинского Мариуполя, на каком же ещё языке, скажите пожалуйста, они могли изъясняться? Отец знал бытовые фразы, и песни пел замечательно. А вот меня, к сожалению, они не научили. Наверно, боялись, что народ не поймёт – в прямом и переносном смыслах этого слова... Жаль, конечно, ведь очень красивый язык – и нежный, и шутливый, и печальный...
 
Можно ли быть евреем, не зная ни идиша, ни иврита? Не стану утверждать, что можно, но наверняка знаю, что приходится. Впрочем, евреям столько пришлось забыть и выучить за последние (дай Бог, не последние!) несколько тысяч лет, что удивляться языковому парадоксу не стоит. В нашей жизни немало и других парадоксов!.. Знаете, как говорится: еврейское счастье.
 
Думаю, еврейское (и не только еврейское) счастье – жить в обществе, в котором можно спокойно не думать о своей национальности и не страдать оттого, что рушатся национальные стереотипы. Еврейское счастье, скажу я вам, это жить, не радуясь тому, что ты еврей, и не страдая от того же. К счастью, такое счастье для нас с вами вполне возможно.
Я упомянул стереотипы. Евреи рождаются и живут с ними и слышат их так часто, и звучат они так громко, уверенно и настойчиво, что трудно в них не поверить, как бы хороши или плохи они ни были. В одни стереотипы, правда, верить не хочется – например, что мы, оказывается, жадные, хитрые, коварные и... Забыл, а ведь помнил... В другие верить хочется, но верится с трудом, однако же не верить в них нельзя, иначе друзья – я имею в виду тоже евреев – станут смотреть настороженно и даже обходить десятой дорогой. Эти стереотипы похожи на торжественные гимны, только много ли в гимнах правды? Вы знаете, конечно: евреи все умные, талантливые, образованные, играют на скрипках, доказывают теоремы, завоёвывают Нобелевские премии, не изменяют жёнам и мужьям, воспитывают лучших в мире детей, чего другим народом и не снилось... Кто же посмеет отрицать этот набор добродетелей? Разве что отъявленные антисемиты...
 
Еврейское счастье, думается мне, такое же, как и любое другое, потому что евреи так же похожи друг на друга, как и на всех других людей, и так же друг от друга отличаются. Стараюсь мысленно объединить всех евреев словом «мы» - и не получается.
 
Спектакль монреальского идиш театра имени Доры Вассерман «Божья кара» (по-английски – God of Vengeance, дословно – «Бог отмщения») грустно до кровавых слёз посмеялся и над этим «мы», и над всеми про- и контра- еврейскими стереотипами. Вот послушайте.
 
В 1908 году еврейский драматург Шолем Эш написал на идише пьесу God of Vengeance, которую ставили во многих театрах Европы, причём на разных языках, и в идиш театрах США. Главную мужскую роль в тех спектаклях играли знаменитые в те времена американские актёры – Борис Томашевский, Давид Кесслер, Рудольф Шильдкраут. Но вот в 1923 году пьесу перевели на английский язык и Рудольф Шильдкраут поставил её в одном из бродвейских театров. Спектакль до глубины души шокировал тех, кто стоял на страже охраняемых законом стереотипов. Всю труппу вызвали в суд, где артистам и режиссёру предъявили обвинение в аморальности. В защиту создателей спектакля выступили Юджин О’Нил и Константин Сергеевич Станиславский. К счастью – я теперь могу с уверенностью сказать, что именно к счастью, - Эш не внял совету знаменитого идиш писателя Переца и не сжёг свою пьесу.
 
Моё счастье – не еврейское, а более всеобъемлющее – состоит в том, что мне посчастливилось посмотреть спектакль по этой пьесе, поставленный идиш театром им. Доры Вассерман. Режиссёр театра – Брайна Вассерман, дочь и продолжательница дела Доры.
 
Расскажу подробно, потому что увиденное, как когда-то писали в романах, поражает воображение.
 
Итак, зал театра Леаноры и Элвина Сегал в монреальском Центре Сейди Бронфман. Зрительный зал расположен удобным амфитеатром. Сцена, точнее говоря, не сцена, а место действия, находится внизу, рядом со зрителями. Это мне отдалённо напомнило украинский театр «Березіль» в моём родном Харькове. Место действия – улица еврейского квартала, на ней – двухэтажный дом. На первом этаже – три комнаты – это номера борделя. В каждом из номеров – «девочки», манеры которых не оставляют сомнений в их профессии. На верхнем этаже – комната юной девушки Ривки, а рядом – «зала», здесь ожидают гостей мать Ривки, Сара, и муж Сары и отец Ривки, Янкель, он же - хозяин находящегося на нижнем этаже публичного дома. Так начался этот во всех отношениях необычный для меня спектакль. Спектакль, который играли на идише, а над сценой, то есть над домом Янкеля и Сары, бежали английские и французские титры.
 
Сначала было очень нелегко приспособиться: артисты говорят быстро, динамика действия высочайшая, одна мизансцена следует за другой. Но очень помогает описание действия, которое прилагается к программке. Если внимательно прочитать программку перед началом спектакля, то трудностей понимания не будет. Конечно, лучше знать идиш, но что ж поделаешь, если бабушка с дедушкой не научили?.. В частности, из программки я узнал, что Сара когда-то работала проституткой. Так что Янкель воспитывает свою единственную отраду – юную красавицу Ривку – в окружении бывшей и «действующих» проституток.
 
Сценарий пьесы – и захватывающий, и вызывающе дерзкий. Цель жизни Янкеля – воспитать 17-летнюю Ривку чистой, порядочной, непорочной. Ривка предстаёт перед нами скромной, немного пугливой девочкой, одетой так, как и должна быть, по мнению Янкеля, одета приличная девушка – в длинное платье, носочки, туфельки на низком каблуке. Она проводит все дни в своей комнате, вышивая красивую салфетку, которой будет накрыта священная книга Тора. Янкель в своей отчаянной, даже болезненной отцовской любви строг к единственной дочери: держит её фактически взаперти, бережёт от дурного глаза, заставляя себя не думать о том, что вряд ли можно уберечь подрастающую молодую женщину от влияния находящихся рядом проституток.
 
Янкель отдаёт себе отчёт в собственных грехах и просит Бога, чтобы тот лучше наказал его и Сару, но пощадил Ривку, помог найти для неё порядочного жениха и сделал так, чтобы Ривка стала примерной женой и матерью и ушла из этого грязного, как он сам считает, дома. Янкель заказал свиток Торы, который должен защищать Ривку, быть, как говорят украинцы, её «оберегом».
Другие центральные персонажи пьесы: раввин, принесший Тору Янкелю и озабоченный тем, чтобы всё вокруг было тихо и спокойно, но не обращающий ни малейшего внимания на то, что дом Янкеля – это бордель; конкурент Янкеля – молодой сутенёр Шлойме, планирующий открыть собственное «дело»; его возлюбленная Хиндл – одна из «девочек» Янкеля, мечтающая выйти замуж за Шлойме и перестать продавать себя.
 
Ну, и, наконец, ещё одна «девочка» - дьявольски хитрая Манка (мы бы, наверно, сказали «Манька» или просто «Маня»), задумавшая жестокую комбинацию: перейти от Янкеля к Шлойме, приведя к нему новенькую, «свежую» «работницу». Если это удастся, то Шлойме начнёт зарабатывать хорошие деньги и Манке соответственно перепадёт. Хиндл мечтает о том же, ведь тогда Шлойме женится на ней, как когда-то Янкель женился на Саре. Такой «новенькой» должна стать... Ривка. Шлойме обращается к Янкелю с соответствующим предложением, но тот взбешён, набрасывается на сутенёра с ножом и чуть было не убивает его.
 
Актёры играют блестяще, у них великолепная пластика, они свободно держатся на сцене, легко двигаются и выглядят совершенно естественно. Каждый из них – личность, их персонажи не похожи друг на друга. Всё это – признаки сценического мастерства, высокого профессионализма.
 
Великолепна и режиссура Брайны Вассерман: она создала динамичный спектакль, в котором нет пауз, одна мизансцена сменяет другую, действие идёт то в одной комнате, то в другой, то в нескольких одновременно. В доме жизнь бьёт ключом, а вдоль дома снуют прохожие, так что естественность происходящего – максимальная.
 
Сюжет разворачивается совсем уж нетрадиционным образом. В одной из комнат наверху обмывают Тору, принесённую раввином, и пьют за здоровье хозяев дома и запланированный брак Ривки с приличным молодым студентом, изучающим иудаизм. За стеной Ривка по наказу отца вышивает салфетку для Торы. Внизу за задёрнутыми занавесками «работают» «девочки», а Хиндл всеми доступными ей способами убеждает Шлойме жениться на ней. Потом в комнате Ривки Манка-Манька нежно расчёсывает Ривке волосы, соблазняя непорочную девушку, и тут же, за стеной, Сара даёт Ривке ценные родительские наставления.
 
Потрясающе красиво срежиссирована и сыграна мизансцена дождя. Наверху спят в своих комнатах Янкель и Ривка, Сара хлопочет по хозяйству, а внизу, на улице, идёт дождь. «Девочки», забыв на какое-то время о своей профессии, прыгают и танцуют, смеются и дурачатся под дождём, как бы очищаясь от налипшей скверны. Манька вызывает Ривку на улицу, и та, преодолевая страх, спускается к ней по лестнице. Изумительно чиста нечистая по своей природе сцена совращения опытной проституткой Манькой невинной Ривки. Так поставить и сыграть более чем непростую сцену способен только незаурядный театр, иначе можно было бы скатиться в зауряднейшую пошлость. Думаю, то, что получилось у Брайны Вассерман и её учениц – это высший уровень театрального искусства. Можете мне поверить, я видел немало прекрасных театров и замечательных спектаклей, и эта сцена дождя – среди лучшего из когда-либо виденного мной.
 
Маньке удаётся уговорить Ривку убежать из дому на один день и одну ночь. Та соглашается, потому что больше всего на свете хочет побыть наедине со своей возлюбленной и наконец-то освободиться от постоянной отцовской опеки. Они убегают – понятно куда: туда, куда ведёт её Манька – к сутенёру Шлойме.
 
Обнаружив, что единственная дочь исчезла, Янкель испытывает такие страдания, каких не испытывал, наверно, никогда в жизни. Он бегает по квартире, кричит, клянёт свою судьбу и просит Бога вернуть Ривку домой чистой и непорочной, как прежде. Его жена Сара остаётся хладнокровной и рассудительной. Конечно же, она поняла, куда убежала её дочь. Собирает деньги для выкупа – 300 долларов, большую по тем временам сумму, и идёт к Шлойме. То, как эта женщина бальзаковского возраста разговаривает с молодым негодяем, то, как она кокетливо обхаживает его, не оставляет сомнений в её профессиональных способностях и безотказных методах решения сложных вопросов.
 
Тот же раввин, который принёс Янкелю Тору, приходит узнать, что произошло: служанка попросила святого отца поскорее поспешить на помощь, в доме беда. Узнав, что с Торой всё в порядке и речь идёт «всего лишь» о бегстве девочки, ребе наставляет Янкеля: вместо того, чтобы рыдать и рвать на себе волосы, готовился бы лучше к свадьбе. Никуда твоя Ривка не денется. Погуляет и вернётся жива-здорова. Выдашь её замуж, подаришь зятю Тору, и всё будет хорошо. Только не забудь приготовить 500 долларов приданого. И подари по 200 долларов студентам, изучающим Писание. Главное – чтобы не было скандала, чтобы никто ничего не узнал, и пусть всё остаётся, как есть. О том, чтобы закрыть публичный дом и попыться спасти души несчастных девчонок, речь не ведётся.
 
Шлойме возвращает Ривку родителям, но бедная Ривка за одну ночь превратилась из непорочного подростка в отвратительную, размалёванную девицу с пошлым, скривленным выражением лица. Перед нами не чистая девочка, а грязная девка. «Теперь я знаю всё!» - говорит она равнодушно и брезгливо. И мы понимаем, что окружающим уже не удастся вытащить её из этого болота, а раввину она интересна только тем, что её можно выдать замуж, сослужив службу посредника приличной семье и заработав неплохие деньги для студентов, штудирующих Писание.
 
«Скажи, что ты такая, как была!» - в отчаянии умоляет её отец. – «Скажи, я поверю!» Но она с омерзением отвечает: «Теперь я знаю всё». И, наконец, кульминация пьесы. Жених и будущий тесть приходят к Янкелю сватать Ривку. Сара убеждает девушку выйти к гостям. И вот их глазам предстаёт распутное существо на уродливо высоких каблуках, в порванных чулках, с ярко накрашенными глазами. Но ни ребе, ни жених, ни отец жениха не ужаснулись и не отпрянули при виде этого существа, ещё вчера бывшего невинной Ривкой, не бросились помогать ей, спасать её. Только отец, Янкель, в ужасе смотрит на своё порождение, хватает её за руку, с силой тянет на первый этаж, в бордель, швыряет на кровать и кричит: «Теперь ты будешь жить здесь!».
 
И тут же, вне себя от ужаса и отчаяния, Янкель рушит стены борделя и, обращаясь к Богу, восклицает: «Почему ты отомстил не мне, а ей?! Значит, ты Бог возмездия, а не любви?!»
 
Вот, оказывается, как? Значит, в том, что Янкель воспитывал дочь, по сути дела, в борделе, виноват Бог, а не Янкель? Значит, Бог виноват, что воспитание состояло только в том, чтобы обуть, одеть, накормить и запереть? Значит, в том, что мать его дочки – бывшая проститутка, тоже виноват Бог? И в том, что раввин – это тот же сутенёр? И в том, что бедные девчонки по его, Янкеля, вине и собственной глупости ведут такую жизнь? Что ж, оказывается, проще обвинить Бога, чем себя...
 
Или – как нередко делают наши соплеменники, - антисемитов. Или – как поступают антисемиты – сионистов. Кого угодно – только не себя.
 
После спектакля была устроена встреча труппы со зрителями. Брайна Вассерман - маленькая, интеллигентная женщина с московским лицом - и её артисты отвечали на вопросы, рассказывали о себе. Я, как всякий нормальный еврей, конечно же, не упустил возможности высказаться. Вкратце сообщил собравшимся то, о чём вы только что прочитали: как они великолепны и как я им благодарен.
 
Говорил и думал, что, возможно, мне повезёт и когда-нибудь я увижу похожие самокопательные, самобичующие спектакли на сценах других национальных театров – англо- и франкоязычного, арабского, русского, китайского, итальянского... Но не сказал, потому что эти слова были бы не по адресу.
 
И вот ещё чего я не сказал. Не сказал я им, что ни отца, ни бабушки Розы, ни дедушки Семёна нет в живых, а значит, мне некого попросить научить меня идишу.

 
 

Оценка читателей

Добавить комментарийДобавить комментарий
Международная Федерация Русскоязычных Писателей - International Federation of Russian-speaking Writers
осталось 2000 символов
Ваш комментарий:

Благодарим за Ваше участие!
Благодарим Вас!

Ваш комментарий добавлен.
Для опубликования комментария, введите, пожалуйста, пароль. Если у Вас его пока нет - Зарегистрируйтесь 

Для опубликования комментария, введите, пожалуйста, пароль. E-mail: Забыли пароль?
Пароль:
Проверяем пароль

Пожалуйста подождите...
Регистрация

Ваше имя:     Фамилия:

Ваш e-mail:  [ В комментариях не отображается ]


Пожалуйста, выберите пароль:

Подтвердите пароль:




Регистрация состоялась!

Для ее подтверждения и активации, пожалуйста, введите код подтверждения, уже отправленный на ваш е-mail:


© Interpressfact, МФРП-IFRW 2007. Международная Федерация русскоязычных писателей (МФРП) - International Federation of Russian-speaking Writers (IFRW).