Международная Федерация русскоязычных писателей (МФРП)

 - 

International Federation of Russian-speaking Writers (IFRW)

Registration No 6034676. London. Budapest
МФРП / IFRW - Международная Федерация Русскоязычных ПисателейМеждународная Федерация Русскоязычных Писателей


Сегодня: 24 ноября 2017.:

Эпоха в лицах

Григорий РЕЗНИЧЕНКО, писатель, председатель Совета по узбекской литературе МСПС, член МФРП 
 
Автор увесистой книги в пятьсот пятьдесят страниц Николай Корнилов, либо с его согласия издатели, жанрово обозначили: на титульном листе — РОМАН, а в выходных данных, на последней странице — РОМАН-воспоминание. Чуть ниже еще одно объяснение — сообщение читателю: «Документально-художественное издание», что не могло не привлечь моего внимания.

Первые слова, фразы после прочтения книги, даже во время чтения, засветились как проза, эпоха, наша эпоха, эпоха в лицах… По смыслу скорее последняя фраза несет в себе большую нагрузку и всё прожитое и пережитое автором книги во времена от сороковых-роковых до девяностых-непростых. Последнее словосочетание пришлось, как говорится, ко двору не по наитию, а по выразительности и характеристике действующих лиц, глубине излагаемых событий.
 
Родился лирический герой в селе Аиртав Кокчетавской области. Когда-то эти древние русские земли были заселены при царствовании Екатерины выселенными в эти безмолвные края мятежными казаками Пугачевского крестьянского восстания. Воспитывался мальчик дедушкой по материнской линии Владимиром Левадных, потомственным казаком. В казачьей станице к нему обращались уважительно, не иначе как Владимир Петрович. Он участвовал в Первой мировой войне, был пленен, бежал. Рассказывал внуку, что тогда же пленен был и царской генерал Корнилов, что он казак, что уроженец здешних мест, что из плена выходили вместе целым полком или даже дивизией. О многом рассказывал он внуку, учил многому, учил жизни. Научил ли? Удалось ли это ему? И да, и нет.
 
У внука, которого иначе как Володёнок, ласково искажая имя деда Левадных Володимир, в селе не звали, была уже своя цель, зародившаяся в десятилетнем возрасте. Он однажды в охотку скрупулезно написав школьное сочинение, назвал его романом. Рано начал рисовать. Как-то сайдала, пастух, лошадник, для которого в жизни главнее коня ничего не было, сказал Володёнку: «Ты вот, художник, коня мне нарисуй». Нарисовал. Кстати, в Аиртаве, Чалкаре, Тахтаброде, Валиханове, Володарском, Щучинске, Боровом издавна вперемешку проживают мусульмане и христиане.
 
Война еще не закончилась. Но оставались уже не годы, а месяцы до разгрома немецких войск. Вслед за письмом, извещавшем о ранении, искалеченный, на костылях вернулся домой старший брат Николая Яков. В то самое время из Аиртава в Ташкент уехал школьный друг, одногодка и тезка Николай Лукьянов. Его забрали к себе сестры. А что же толкнуло нашего героя, которому не исполнилось еще и одиннадцати лет, бросить школу, оставить дом, не известив ни любимого дедушку, ни мать, бросить все и всех, растаять в тумане? И здесь я предоставляю возможность читателю самому вникнуть в неожиданное решение героя, прочитав пару страниц из книги «Осколок кометы».

* * *

А в Чалкаре колхозный бригадир Иван Никитич Дрозденко лютовал. Вроде и человек был неплохой, весь в орденах и медалях, а тут прямо-таки подменили его: кнут в руки — и давай по домам с раннего утра баб полоскать, на работу выгонять, да и нас, ребятишек, тоже. Правда, в конторе колхозной указания такие были: «Выжать, выбить, дать, поднять, выполнить и перевыполнить». Ванька — высокий, жилистый, с холодными глазами и руками-крюками. Кнут он держал в руках уверенно, крепко, не выхватишь. Витьку Ольшанского так располосовал, что тот ноги не мог поднять. А Салимжан, сын Абдуллы, после побоев сел в старый баркас, заплыл на середину озера и бросился в осенние холодные волны.
 
Слёз натерпелись от Ивана и стар, и мал, и парни, и девки. Не раз хотели его побить, тёмную устроить. Но куда там! Вы не видели нашего Ивана! Это не Иван, а глыба! Но мать мою он боялся. У неё руки крепкие и взгляд, как у тигрицы. Она как-то сказала ему и руки перед ним по-особому вывернула, показав в них свою силу:
 
— Мово заденешь — яйца выдерну!
 
Вот поэтому и получился мой отъезд из села: Иван меня задел. И не только меня. Вспомнилось прошлое… Но и Петьку, и Ваню, и Мишку Попова, и братишку его Витьку. Я испугался: вдруг мама слово своё сдержит — посадят её, а Вальку кто будет воспитывать? Ведь Яков помучился, помучился с нами и уехал в город на шофера учиться. Надоело ему, защитнику Советского государства, весной прошлогодние колоски и расплюснутую картошку подбирать в поле. А были неурожаи, дожди, дожди…
 
Я тихо взял несколько картофелин, одну свеколку, две морковки, пару сухих рыбин, чуточку хлеба, луковицу и от страха решил уйти из села подальше.
 
До Кокчетава я шел пешком с небольшой ношей, в которой были книги «Ташкент — город хлебный», «В людях» Максима Горького. И, конечно же, вот эта самая моя книга, самые первые наброски ее под названием «На пороге будущего». А в кармане, у сердца — деньги — две красные тридцатирублевки довоенного образца.
 
Семьдесят километров я осилил. И когда спустился из-за сопок и реденького леса, передо мной распростерся огромный, не вмещавший в глаза город Кокчетав. Это было 8 мая 1945 года. Вокзал — одна деревянная комнатка с железной печкой-времянкой. И на тебе — мороженое продают! Недаром говорила мама, что оно везде в городах есть. И я купил себе этот холодненький кругляшок из железного бака: раз — поколдовала девушка какой-то жестянкой, и получилось белое холодненькое чудо. Я взял его, отошел подальше, смотрел, смотрел, осторожно облизал и съел. Это мороженое мне напомнило наше молозиво, которое сразу же после родов коровы бабки делали из первичного молока, колобочки такие, замораживали их и нам, детям, раздавали как гостинцы.
 
А тут засвистел поезд, я испугался и убежал. На второй день, 9 мая, часиков в 11 утра, подъехал к вокзалу грузовик, весь в плакатах и лозунгах. Залез на него военный в гимнастерке и галифе, с медалями и орденами, и громко сказал:
 
— Товарищи! Война закончена! Разбили фашистского гада!
 
«Вот и собрался на фронт. Дурак, долго копался, — думал я. — Давно надо было… Ну, тогда в Ташкент, в город хлебный. Белых лепешек хочу и тех яблочек, которые там в арыках купаются».
 
К поездам стал привыкать, к их визгу и шуму, лязгу колес и к этой необычной толпе снующих туда и сюда людей. Купил два конверта и написал в Аиртав Лёхе Матвееву, чтобы сходил к деду моему и объяснил, пусть тот не волнуется, я уехал в Ташкент, другого пути у меня нет. Подобное письмо написал и Лизе в Чалкар: «Иди к нашим, объясни Вале, маме, скажи, что я жив, здоров, что я в дороге — на большом красном поезде до Ташкента».
 
Сел я в товарняк, но в Петропавловске меня сняли и забрали в кутузку. Про такие кутузки я от деда слышал. А когда наутро нас, человек восемь-девять, переводили в другое место, я раз… и сбежал…
 
— Держи, держи! — кричал милиционер в малиновой фуражке, но меня и след простыл. И таких, как я, сорванцов, ищущих счастья и тепла, много было в то нелегкое время. Я узнал крыши вагонов, собачьи ящики, тамбуры и как заскочить на ходу в вагон. КО всему стал привыкать и даже мог за себя постоять.
 
Новосибирск! Огромный вокзал. Народу — тьма-тьмущая. Одни в Сибирь едут, чтобы картошки поесть досыта, другие в Ташкент — за яблоками. Семьями и поодиночке. А шантрапы — пруд пруди! Зал большой, в зеркалах. И перво-наперво я обратил внимание на огромные картины и золотые люстры. Окна! Колонны! Открыв рот, я ходил, любовался всем, что меня окружало, пока меня не взял за руку человек в малиновой фуражке с шашкой на боку и кобурой с правой стороны.
 
— Иди, иди сюда! Ты что глазеешь?
— Картинами любуюсь, — отвечаю.
— Как это так — картинами? А не ларьками?
— А мне ларьки не нужны, у меня все свое, домашнее. Да и деньги есть, правда, немного.
 
Отвел меня милиционер в сторону, сумку мою взял, барахло вытащил.
 
— Богатый ты, парень! Как зовут?
— Коля.
— Фамилия?
— Корнилов. Из Аиртава я. А мама в Чалкаре.
— Куда, Коля, едешь один?
— В Ташкент!
— А! А! — засиял он. — В город хлебный. Поэтому и книга такая с собой. Романтик. Кто же тебя ждет в этом городе? 
 
* * *
 
С горем пополам наш герой, претерпев массу неприятностей, все же окажется в Ташкенте. Но сначала будет Фрунзе — столица Киргизии. Желание попасть и учиться в художественном училище с каждым днем становится все сильнее и сильнее. Не принимают, образование — три с половиной класса, а надо семь. Пошел в вечернюю школу. А как жить? На что жить? И где жить? Перекантовался в ремесленное училище. Слесарем будет. В училище полюбят его. Художник-оформитель, плакатист, рисовальщик, еще один-два таких увлеченных парня и девушка будут срисовывать портреты вождей крупным планом и к выборам и праздникам выставлять плакаты на воротах и въездах предприятий и учреждений.
 
Месяц за месяцем потечет время. Похождений и приключений у героя романа наберется, как говорят теперь, выше крыли.
 
Профессия слесаря, да плюс приличная практика художника-оформителя, плакатиста очень пригодились в Омске, куда Николай перебрался, не теряя надежды на учебу в художественном училище. Что ж, поучиться ему довелось. И поработать слесарем и художником-оформителем, чего требовал завод немалых размеров. В Омске он приобрел новых друзей, почувствовал людское тепло в отношениях, работал конферансье, выступал в концертах.
 
Так много пережил, так много страдал и так долго учился у жизни герой романа, что когда он оказался в Ташкенте, то там жизнь, после некоторой адаптации, подтвердила его мечты о солнечном городе, о белых лепешках, о добрых людях и показалась ему раем.
 
Своих вершин Николай достиг в Узбекистане, работая то в Ташкенте, то в Нукусе, то снова в Ташкенте в течение более десяти лет. Великолепного творчества, ярких похождений, в том числе и с женщинами, выпало на его долю немало.
 
Художник-график, он стал первым лицом во многих газетах Ташкента. Заметки, статьи, публицистика сопровождались на газетных полосах яркими, броскими графическими картинками, увлекательными зарисовками. 
  
Работая корреспондентом Узбекского телеграфного агентства в Нукусе, он не только поставлял ежедневно информацию на стол УЗТАга, но и не чурался мольберта, не выпускал из рук кисти, создав немало ярких живописных картин и портретов, путешествуя по Каракалпакии. Николай написал, оформил, обрисовал и издал три книжки о Каракалпакии и три — о Ташкенте и ташкентцах. Одна из самых ярких — это о Ташкентском землетрясении 1966 года и восстановлении города: журналистика, описание событий, слово плюс яркое графическое отображение легли в основу словесной и рисованной публицистики.
 
Кажется, всё исчерпано, всё сказано. Но не совсем. Вернемся к началу рецензии.
 
Я не задаюсь исследованием и не проникаю в историю. Жанр — дело условное или полусловное, когда-то придуманное, высказанное, скорее всего, после поэмы «Слово о полку Игореве». Поэтому из двух жанровых названий, обозначенных в книге, ближе всего по тексту излагаемых событий подходит «роман-воспоминание». Да, если это — всего лишь простой текст. Но это литературный, смею утверждать, текст, образное, хотя и обыкновенное местами, видение и изложение событий, яркое описание необыкновенных путешествий и таких необыкновенных концертов, особенно цыганского. Это художественное проникновение и не туманное отображение характеров как своих близких родственников, так и тюремных сидельцев в ГУЛАГе и лиц государственного «величия», а также простых хлопкоробов и рисоводов, рыбаков, строителей и учителей, механизаторов обширных хлопковых плантаций… И тут можно, сообразуясь с жанровым разнообразием в нашей отечественной литературе, «Осколок кометы» отнести к автобиографической прозе. Уточню: полноценная автобиографическая поза. Близко ли это лежит или далеко от романа-воспоминания, судить профессиональным литературным критикам.

Постскриптум:

Эпоха в лицах — пожалуй, именно так можно и следует определить фабулу литературного произведения Николая Корнилова «Осколок кометы». Роман складывался у автора так же неспешно, как проходила и сама его прошлая жизнь: порой она, правда, пускалась в галоп, другой раз спотыкалась, не чуя земли под собой и обрастая шишками, в третий — приковывала его к мольберту, часами удерживала на пленэрах или в кресле за письменным столом.
 
Лица и люди: художники, журналисты, актеры, писатели, космонавты, зэки, партийные, советские, комсомольские и хозяйственные работники, хлопкоробы и рисоводы, рыбаки Арала, механизаторы, строители каналов и домов, члены правительств Узбекистана и Каракалпакии, сподвижники автора в прошлой жизни — они, вправленные рукой автора в сюжет повествования, исполнили непроходную роль коллективного героя, на чью долю выпала эпоха небывалого эксперимента — начать жить с чистого листа. Не получилось... «Проект», задуманный Марксом и навязанный через посредника Ульянова России, исковеркал души нескольких поколений и миллионов честных, добрых граждан и патриотов. Возврат к себе — путь кривой и сложный... И не бескровный. Теперь мы это уже переживаем.
 
Уходящая эпоха, воспринятая автором и отраженная в произведении, началась для него накануне войны с гитлеровским фашизмом, а закончилась с распадом СССР.
 
Лирический герой романа, как в молодости, так и в зрелом возрасте, — человек, сумевший не потерять себя для общества, какой бы обвал ни сбрасывала на его долю жизнь. Он, несмотря на бешеные катаклизмы бытия, жалобных заявлений или писем ответственному начальству не подавал, скандалов не устраивал, телефонными звонками никому не надоедал. Боготворил женщин. Они его, кстати, тоже обожали. Человек он смекалистый, не дурной, немного шаловливый, не унывающий. От природы наделен определенной степени талантом: начинающий поэт, обучающийся живописи в училище у известных художников Омска, куда забросила его судьба юношей после нескольких лет скитаний. Молодой человек, плюс четыре класса школьной программы и ФЗО в городе Фрунзе в Киргизии — университеты героя романа. С годами — известный журналист-репортер и известный художник.
 
Человек он увлекающийся, не сторонящийся трудностей, одним словом — трудяга, преодолевающий на своем жизненном пути не только естественные преграды бытия, но порой он и сам своими действиями создает их и сам же их преодолевает. Герой повествования — плоть от плоти народа, он свои годы прожил, не кривя душой и не прогибаясь перед кем бы то ни было. Автор, исходя из этого, преподает читателю массу ходов, уловок, вариантов поведения из жизни героя на тему: как жить, сохранив в чистоте совесть, честь и порядочность.
 
Став известным художником, автор, добившийся известности как ценитель, коллекционер и собиратель живописи и графики, за годы своей жизни в Москве создал и подарил более чем десяти городам России и Казахстана обустроенные галереи живописи, графики и народного прикладного искусства. Кроме Москвы, это Омск, Братск, Барнаул, Сыктывкар, Грозный, Кокчетав, Щучинск, Петропавловск (Казахстан), Тюмень, подмосковные Ивантеевка и Мытищи, Петушки, Поспелиха (Алтайский край), Жирновск (Волгоградская область).
 
По стилистике и литературному сложению романа, учитывая необыкновенно большую его диалогичность, интеллектуальность массы диалогов, создающих прямо-таки зримую, живую театральную атмосферу, произведение «Осколок кометы» заслуживает высокой оценки не только по этой ипостаси, но и по богатству и роскоши художественного вымысла, а также по своей реалистичности и правдивости.
 
Книга Николая Корнилова «Осколок кометы» — про нас, если не про всех, то уж про большинство — точно. О том, как мы жили, что видели и знали, а чего не знали, чем увлекались и развлекались, кто нас любил, а кто ненавидел, любили ли мы кого-то, как нас ценила власть или не ценила, нужны мы ей были или нет, нуждалась ли в нас власть или же она считала, что мы одни нуждаемся в ней. Нет, это не политическое послание читателю. Это произведение о том, как мы, соотносясь с его главным героем, прожили тридцать, сорок или пятьдесят лет из семидесяти четырех.


 
 

Оценка читателей

Добавить комментарийДобавить комментарий
Международная Федерация Русскоязычных Писателей - International Federation of Russian-speaking Writers
осталось 2000 символов
Ваш комментарий:

Благодарим за Ваше участие!
Благодарим Вас!

Ваш комментарий добавлен.
Для опубликования комментария, введите, пожалуйста, пароль. Если у Вас его пока нет - Зарегистрируйтесь 

Для опубликования комментария, введите, пожалуйста, пароль. E-mail: Забыли пароль?
Пароль:
Проверяем пароль

Пожалуйста подождите...
Регистрация

Ваше имя:     Фамилия:

Ваш e-mail:  [ В комментариях не отображается ]


Пожалуйста, выберите пароль:

Подтвердите пароль:




Регистрация состоялась!

Для ее подтверждения и активации, пожалуйста, введите код подтверждения, уже отправленный на ваш е-mail:


© Interpressfact, МФРП-IFRW 2007. Международная Федерация русскоязычных писателей (МФРП) - International Federation of Russian-speaking Writers (IFRW).