Международная Федерация русскоязычных писателей (МФРП)

 - 

International Federation of Russian-speaking Writers (IFRW)

Registration No 6034676. London. Budapest
МФРП / IFRW - Международная Федерация Русскоязычных ПисателейМеждународная Федерация Русскоязычных Писателей


Сегодня: 15 декабря 2019.:

К 12-летию журнала «Побережье». Филадельфия. США.

К 12-летию журнала «Побережье». Филадельфия. США.

Научный совет Российской Академии Наук по изучению и охране
культурного и природного наследия
  
Институт иностранных языков
 
Журнал «Российская эмиграция: прошлое и современность»
 
      

Ирина Панченко

В ежегоднике «Побережье» печатаются профессиональные писатели, поэты, философы, культурологи, литературоведы, литературные критики, переводчики, а также пишущие инженеры, программисты, врачи, педагоги, для которых литературный труд является второй (а может быть, по внутренней шкале ценностей, даже первой и главной) профессией. «Побережье» украшают фотографии, живописные и графические работы высокого уровня. Это научно-художественное издание не случайно заслужило в США репутацию элитарного.
 
Двенадцать лет регулярного выхода в США некоммерческого ежегодника на русском языке на деньги частных благотворителей – срок немалый. Особенно когда журнал (а правильнее его было бы назвать альманахом или сборником) принципиально не служит современной поп-культуре.
 
«Побережье» появилось в Филадельфии в начале 90-х годов. Это было время расцвета надежд, когда русскоязычная эмиграция остро переживала всё, что происходило на покинутой родине: крах коммунистической утопии, распад Советского Союза, отказ от социалистической экономики. Это было время, когда известные западные русскоязычные журналы «Грани», «Континент», исполнив свою историческую роль оппозиции советской власти, перекочевали в Россию. Это были важные социальные знаки новой эпохи.
 
Интеллигенция третьей и четвёртой волн эмиграции нуждалась в творческом самоосуществлении на родном языке не меньше, чем интеллигенция первой и второй волн. Стала очевидной насущная необходимость нового журнала в Америке, который бы объединял усилия людей искусства и науки, художников, продолжающих традиции верности русскому Слову, русской культуре.
 
В Филадельфии, где проживает многотысячная русскоязычная диаспора, с 80-х годов существовало литературное объединение, позже метко названное одним из редакторов «Побережья» Натальей Гельфанд «культурным гнездом Русской Америки». Опираясь на первых порах на энтузиастов из этого объединения, писатель и издатель Игорь Михалевич-Каплан, вдохновляемый единомышленниками, добровольно взвалил (именно взвалил!) на себя во всех смыслах нелёгкую организаторскую и творческую ношу, став главным редактором «Побережья».
 
Первая книжка ежегодника вышла в 1992 году. Она была небольшого формата и насчитывала всего 153 страницы. В ней участвовало 20 авторов. Начиная со второй книги, объем «Побережья» от номера к номеру постоянно увеличивается, привлекая всё большее и большее количество новых интересных литераторов и художников. Эту динамику роста передают выразительные цифры двенадцатого номера: более ста авторов, около четырехсот страниц большого формата.
 
Конечно, в первую очередь авторский круг расширяется за счёт поэтов и писателей, проживающих в разных городах и штатах Америки. Публикуются авторы и из Европы (например, Кира Сапгир из Франции, Марина Гарбер из Люксембурга, Вацлав Стукас из Румынии, Моника Згустова из Испании, Василий Молодяков из Японии, Марина Кучинская из Финляндии, Валерий Вотрин из Бельгии и т.д.), публикации гостей журнала из России (Белла Ахмадулина, Юнна Мориц, Ольга Фишерман, Евгений Рейн, Евгений Витковский, Евгений Антонов), Украины (Вадим Скуратовский, Евдокия Ольшанская). Также выросло число участников журнала, которые живут и творят в Израиле.
 
Многие из печатающихся в журнале приобрели литературное и художественное имя ещё до эмиграции. Среди них писатели Василий Аксёнов, Сергей Довлатов, Лев Рубинштейн, Александр Генис, Михаил Эпштейн, Евгений Манин, Филипп Берман, Яков Липкович, Рина Левинзон, Дмитрий Бобышев, Татьяна Успенская, Давид Шраер-Петров. Скульптор Эрнст Неизвестный, фотомастер Эмиль Анцис, художник Валерий Исхаков, архитектор и художник Юрий Крупа, графики и дизайнеры Анна Мартинсон, Юрий Тарлер обрели признание на родине как авторы оригинальных проектов. У них за плечами опыт коллективных и персональных выставок, проходивших в Союзе и за рубежом. Работы наиболее известных мастеров находятся в музеях, частных коллекциях.
 
На страницах ежегодника выступают также литераторы второй, третьей и четвёртой волн эмиграции, чья творческая репутация сложилась или только начинает создаваться на Западе: Валентина Синкевич, Людмила Штерн, Сергей Голлербах, Михаил Кубланов, Вадим Крейд, Анатолий Либерман, Белла Езерская, Юня Родман, Андрей Грицман, Ирина Машинская, Татьяна Аист, Гари Лайт, Марина Гарбер, Евгения Гейхман, Нина Косман, Юрий Садхин, Ян Гамарник, Максим Шраер и многие другие – всех не перечислить.
 
В «Побережье» не редкость первопубликации авторов (Александр Марьянчик, Ирина Гутман, Анатолий Майбурт, Александр Синдаловский и др.). Главный редактор «Побережья» неустанно печётся о том, чтобы традиции Русской литературной Америки не пресеклись, он сознательно привлекает в журнал молодёжь, пестует её, помогает публикациям книг молодых авторов в издательстве «Побережье»: Александр Стесин («Мягкий дым тополей»), Марина Гарбер («Дом дождя», «Час одиночества»), Григорий Стариковский («Элеутерия»), Гари Лайт («Треть»), Татьяна Аист («Китайская Грамота») и др. Сейчас уже четверо молодых филадельфийских поэтов: Евгения Гейхман, Георгий Садхин, Валерий Судакин, Эрик Фридман издали коллективный сборник «4». В издательстве, которое носит тоже имя, что и ежегодник, вышло уже более 70-ти книг.
 
Дань эстафете поколений – рубрики журнала «Из зарубежного литературного наследия» и «Из отечественного наследия», в которых журнал оберегает от забвения творчество даровитых писателей, умерших в эмиграции, и тех, что ушли из жизни на родине, не успев обрести известность: Василия Яновского, Аргуса (М. К. Айзенштадта), Вячеслава Завалишина, Ольги Анстей, Лидии Алексеевой, Бориса Филиппова, Елизаветы Пиленко (матери Марии), Роальда Мандельштама, Юрия Мандельштама, Семёна Франка, Михаила Крепса, Эдуарда Штейна, Анатолия Якобсона, Александра Алона, Янкеля Янкелевича, Георгия Демидова, Манука Жажояна… Каждое из перечисленных имен значимо для русской культуры, за каждым стоит своя, порой полная драматизма, судьба.
 
Талантливый физик, сотрудник Л. Ландау, Георгий Демидов (1908-1987), был репрессирован в 1938 году. Как политический заключённый, Демидов отбывал свой шестнадцатилетний срок в лагерях ГУЛАГа на Колыме, из которых десять лет – на самых тяжёлых общих работах. Выйдя из лагеря, замечательный инженер Демидов для того, чтобы страшная правда о лагерях не умерла, с неистовым терпением и самоотверженностью овладел литературным мастерством, превратив себя в крепкого профессионала. Его имя стоит в одном ряду с А. Солженицыным и Шаламовым. Незадолго до смерти Демидов ещё раз испытал произвол власти: на сей раз КГБ арестовал все его рукописи, чтобы утаить их от соотечественников. Демидов умер вскоре после этого, так и не увидев ни одного своего произведения напечатанным. Когда в России началась эпоха гласности, дочери писателя Валентине Демидовой, ныне живущей в Филадельфии, удалось вернуть рукописи отца из архивов КГБ.
 
Писатель, знаток эмигрантской поэзии, автор антологий и справочников, страстный собиратель книг и постоянный автор «Побережья» Эдуард Штейн (1934-1999) был наделён редкостным талантом любить, даже обожать (!), таланты других людей. Он обладал прекрасной памятью, знал историю литературы и искусства, у него было удивительное чутьё на литературные раритеты, способность артистично рассказывать и увлекательно писать о своих находках. За уменье находить и открывать миру раритеты Штейна можно смело назвать Шерлоком Хомсом от литературоведения. Почти в каждом номере «Побережья» Штейн помещал по нескольку небольших очерков, каждый из которых был написан о жемчужинах библиофильских редкостей.
 
Чтобы представить далёкий от академической сухости стиль Штейна, почувствовать его литературоведческую интонацию, достаточно прочитать хотя бы статью «Эмигрантская Кульман» (№ 9) о юной поэтессе с чертами гениальности – Нине Завадской, умершей в 1944 году в Харбине от азиатского тифа, не достигнув 16-ти лет. Штейн называет героиню своей статьи с отцовской нежностью «Ниночка», знакомит читателя с глубокими – не по летам – стихами и эссе девочки, комментирует их, откровенно восхищается её незаурядностью (к 9-ти годам девочка владела уже пятью иностранными языками, очень рано заинтересовалась философией, историей, логикой). Штейн писал, что такая талантливость его «просто зачаровывает».
 
Штейн также поместил в «Побережье» очерки об Александре Вертинском и Лариссе Андерсен; про найденные им эссе польской поэтессы, лауреата Нобелевской премии 1966 г., Виславы Шимборской о мемуарах Шаляпина и дневниках жён великих писателей Л. Толстого и Ф. Достоевского; о своей матери – артистке Юлии Фляум, которой был посвящен популярный шлягер «Папиросы» Германа Яблокова; о детской литературе Китая … и ещё, и ещё...
Поэты русского Китая были предметом особой гордости Штейна. В его собрании представлены З0 поэтов и 64 сборника стихов русских поэтов Китая (уникальнейшие книги, уцелевшие всего в нескольких экземплярах). Это лишь один из эпизодов яркой жизни Эдуарда, достойной стать темой самостоятельного исследования. Очень тепло, как о дорогом и близком человеке, написала о Штейне Валентина Синкевич (№ 9).
 
В том же девятом номере «Побережья» жена и коллега Эдуарда Ольга Штейн рассказала о посмертно изданном в 2000 г. справочнике «Поэзия Русского Зарубежья (в библиотеке Эдуарда Штейна)». Штейн мечтал издать библиографический сборник «Поэзия русского Зарубежья 1914-1998» как описание собственной коллекции, которая с годами объединила 650 поэтов и 1350 сборников стихов, альманахов, антологий, «охватывающих все “волны” русского послереволюционного исхода от Палестины и Харбина до острова Тубобао, Европы и Соединённых Штатов», – написала Ольга. Именно она осуществила общую редакцию незавершённого мужем сборника, который стал ценным вкладом в историю русской поэзии.
 
Вообще коллекционирование как способ сохранности культуры – одна из постоянных тем «Побережья». О своей коллекции редких книг-малюток, полиграфических шедевров, рассказал в № 9 библиофил из Балтимора Вилен Бялый; о самой большой в мире частной коллекции русской эмигрантской культуры (картины, редкие книги, рукописи), хранящейся во Франции в доме-музее профессора Сорбонны слависта Ренэ Герра, написала в № 6 В. Синкевич в рецензии на иллюстрированный альбом Алэна Герра (брата Ренэ) «Прогулки по русской Ницце» (Париж, 1995); о своем уникальном частном Музее русских бумажных обоев в Филадельфии, подобного которому нет в России, в № 8 профессионально и одновременно увлекательно поведал архитектор-реставратор и писатель Игорь Киселёв в статье «Бумажные обои в контексте русской культуры». Увлечённость убранством интерьеров, пристальное внимание к особенностям русского быта дали Игорю пищу также для совершенно оригинальной и необычной статьи о пустяках-безделушках, описанных в романах русских классиков.
 
Эта изящная статья в № 7 под названием «Безделки в литературе первой половины XIX века», которая наполовину представляет собой длинную цепочку цитат (воспроизведённых прописными буквами и необычно расположенных графически на левой половине каждого листа), является, по существу, коллекцией словесных описаний безделушек, хранящихся в дворянских домах прошлого века.
 
Среди тех, кто помогает читателям «Побережья» узнать имена ушедших талантливых литераторов, особенно активна Валентина Синкевич – составитель антологии стихов поэтов второй эмиграции «Берега», главный редактор ежегодного поэтического сборника «Встречи», который вот уже четверть века выходит её усилиями. Именно ей принадлежит в «Побережье» целый ряд очень живых очерков-портретов, написанных рукой взволнованной, неравнодушной. В сохранении литературного наследия Русского Зарубежья с Синкевич солидарен Вадим Крейд – поэт, переводчик, профессор-славист, главный редактор нью-йоркского «Нового журнала». Оба – и Синкевич, и Крейд – не только постоянные авторы филадельфийского ежегодника, но и участники литературных встреч, которые организует И. Михалевич-Каплан. Творческое сотрудничество трёх американских изданий на русском языке – «Встреч», «Нового журнала» и «Побережья» – является чрезвычайно плодотворным.
 
В «Побережье» № 8 В. Крейд поместил часть биографий из рукописной книги «Словарь поэтов Русского Зарубежья». Словарь охватывает 400 имён. Он написан Крейдом в соавторстве с В. Синкевич и Д. Бобышевым. Двадцать пять уникальных биографий из числа тех, которые были скрупулёзно и тщательно воссозданы В. Крейдом, приведены в «Побережье». Это сведения о совершенно неизвестных (ведь абсолютному большинству ведомы лишь поэты-классики!) поэтах, уехавших из России сразу после революции и гражданской войны: П. Бобринском, А. Браиловском, П. Булыгине, С. Войцеховском, Г. Голохвастове и т.д. Раскрыты особенности творческой манеры поэтов.
 
Вместе со своими единомышленниками «Побережье» в самых разных жанрах противостоит беспамятству истории, стремясь сохранить на Пароходе Современности каждую крупицу драгоценного груза русской культуры. К этому ряду материалов относится и помещенная в двенадцатом номере журнала рецензия журналиста и поэта Николая Петерца (1915-1944) к столетию со дня рождения Бориса Поплавского. В этом же номере помещены редкие материалы о зарубежных деятелях русской культуры: Евгении Димер о поэте Борисе Нарциссове (1906-1982), Анатолия Иванова о поэзии Теффи (1872-1952), Рины Левинзон об Андрее Седых, интервью В. Синкевич с Сергеем Голлербахом, статьи Василия Молодякова о Борисе Коплане (1898-1941), Александре Чижевском (1897-1964), Николае Бернере (1890-1978) и т.д. Имена… Имена… Имена…
 
С ещё одним несомненно незаурядным интеллектом читатель встречается в лице литературоведа, поэта, переводчика со многих языков, члена Союза Писателей России Яна Пробштейна, живущего в штате Нью-Джерси. Проявив недюжинное знание предмета исследования, Пробштейн блестяще прорецензировал в № 8 "Побережья" 1200-страничную антологию мировой поэзии в русских переводах ХХ века под названием «Строфы Века-2» (Сост. и автор предисловия Евгений Витковский, который более тридцати лет занимается художественным переводом). Пробштейн объяснил, в чём грандиозность замысла составителя и воплощения этого замысла в антологии, в которую включены более полутысячи переводчиков: «Впервые представлен под одной обложкой поэтический перевод всех трёх волн эмиграции… Витковский представил в своей антологии переводчиков, живших или живущих почти во всех странах мира», он «убедительно доказывает, что русская переводческая культура – явление уникальное». Свои выводы Пробштейн подтвердил скрупулезным анализом содержания антологии, ссылаясь при этом на сотни (!) имён переводчиков, учитывая все сокровенные особенности переводческого ремесла. Замечательно точно и остроумно Ян Пробштейн назвал свою рецензию на труд Витковского – «Возможность невозможного».
 
Хочется назвать тех авторов, которые выступают в журнале в разделе «Переводы»: Е. Жиглевич (переводы с английского, венгерского, немецкого, латышского языков), Я. Пробштейн (с английского, испанского), Н. Косман (с испанского, греческого), А. Воловик (с английского, немецкого), В. Розенталь (с французского, немецкого). Переводы с английского осуществляли В. Крейд, Д. Бобышев, М. Шраер, Е. Кацелинбойген, И. Мизрахи, И. Машинская, А. Грицман, И. Легкая. А. Стесин и А. Якобсон публиковали свои переводы с испанского, Е. Йоффе с немецкого, Р. Коган с французского, Р. Левинзон с иврита, Г. Прашкевич с корейского, Я. Лотовский с украинского.
 
Есть ещё одна привлекательная сторона в ежегоднике «Побережье». В нём нередки материалы, впервые введённые в исследовательский оборот, являющиеся литературоведческими или культурологическими находками и открытиями: в № 4 – это большая подборка писем Сергея Довлатова к Людмиле Штерн (публ. Л. Штерн), стихи кинорежиссёра Ильи Авербаха (1935-1986) – публ. Д. Шраера-Петрова; в № 5 – гипотеза И. Михалевича-Каплана, Юрия Крупы и В. Рахмана о воссоздании образа Анны Ахматовой в скульптурах Амедео Модильяни и в бронзовых скульптурах Жака Липшица «Женщина с косой» и «Рыбачка», хранящихся в музее «The Barnes Foundation» (См. интервью Н. Гельфанд «Филадельфийская находка. Анна Ахматова – Жак Липшиц – Амедео Модильяни), в № 6 — очерк Е. Манина «Танго» о рижском композиторе, «короле танго» Оскаре Строке, чьи танго в первые десятилетия ХХ века «пел и танцевал весь мир», но о котором несправедливо молчат музыкальные и энциклопедические словари, в № 7 – статья И. Панченко «Свидетельства киевского периода жизни Михаила Булгакова», построенная на интервью с людьми из киевского окружения Булгакова; там же – семь неопубликованных писем Марка Шагала к художнику Вл. Одинокову (публ. Э. Штейна), в № 8 – неизвестная юношеская поэма Юрия Олеши «Беатриче» (публ. И. Панченко), в № 7 и № 9 – литературоведческие статьи, эссе, стихи молодого армянского журналиста, поэта, литературоведа М. Жажояна (1963 – 1997), безвременно погибшего (публ. А. Пустынцевой), в № 9 – статья Т. Аист «Иосиф Бродский – переводчик с китайского», в № 10 – статья Александра Бобыря о Петре Николаевиче Савицком (1895-1968), в № 11 – неизвестная статья Валентина Асмуса (1894-1975), публ. И. Панченко и др.
 
О театральных спектаклях и премьерах русских актёров в Америке со знанием театральной специфики пишет жительница Нью-Йорка филолог и журналист Белла Езерская, прекрасно владеющая жанром интервью. Она – автор книги «Мастера» (Выпуски 1-4), которая состоит из интервью с актёрами, режиссёрами, хореографами и другими деятелями русской культуры, живущими в Америке или приезжающими сюда на гастроли и встречи. В № 8 «Побережья» с серьёзной, обобщающей статьей «Контексты современного американского театра» выступила театровед и художник из Филадельфии Ксения Гамарник. Очень удачным дебютом в жанре театроведения оказалась в том же номере журнала статья художника по костюмам Ларисы Ратниковой «Кто ты – Моцарт или Гамлет?» о поистине удивительной истории постановки «Дядюшкин сон» по Достоевскому в Русском театре эмиграции в Канаде.
 
Внушительная сумма интереснейшей и уникальной информации, собранной в «Побережье» (обо всём не расскажешь, для этого надо было бы переписать заново все номера журнала), убеждает в том, что раздел ежегодника «Литературоведение. Культура» является одним из самых содержательных, причём, с каждым последующим номером журнала этот раздел становится всё интереснее, всё разнообразнее. Здесь публикуются блестящие статьи-рецензии Анатолия Либермана, Марины Гарбер, Ларисы Матрос, Беллы Езерской, литературоведческие статьи Вадима Скуратовского, Марины Кацевой, Михаила Эпштейна, Романа Любарского, Манука Жажояна, творческие портреты деятелей культуры Евгении Жиглевич, эссеистика Андрея Грицмана, Ирины Машинской, Тамары Александровой и многое другое.
 
Немало пищи для сердца и ума предлагают читателю разделы «Проза» и «Поэзия». Обратимся к ним.
Ностальгия, тоска по родине, жажда возвращения – была щемящей нотой творчества первой и второй волн русскоязычной эмиграции. Эта тема, переложенная на партитуру образов, являлась в те годы остро драматичной. В № 2 «Побережья» помещено типичное для тех поколений стихотворение из архива поэта второй эмиграции Бориса Филиппова – человека сложной судьбы, которого не раз арестовывали в России, который прошёл в 30-х годах ХХ столетия через советские лагеря…. Но вот мы читаем его стихи:

Чужое небо надо мной,
чужое солнце надо мной,
язык чужой, народ иной
и чуждые глаза.

И тяжко жить, и надо жить,
у очагов холодных жить,
и вьётся путаная нить
ненужного пути.
…………………………
Нет, я хотел бы умереть,
в земле родной мне умереть,
на языке родном мне петь
под золотой сосной…
 
1945. (Публ. Е. Жиглевич).

Мысли и настроения, выраженные в этих стихах, характерны для «старой» эмиграции, которая любила «вопреки», как бы «родная сторона» не заставила её страдать, какие бы обиды и лишения ей не принесла. Эмигранты третьей волны, нередко долго бывшие в «отказе», вырвавшиеся в Штаты через Италию и Австрию, прощались с Россией навеки и признавались ей в любви, подобно их предшественникам из предыдущих поколений: «…Какие архангелы в трубы трубили /Какие опричники-псы нас губили /Какие иуды в любви нас топили /А мы всё равно эту землю любили…» (Д. Шраер-Петров, «Вилла Боргезе», «Побережье», № 1).
 
Ностальгическая тема не ушла из творчества новых поколений эмигрантов: «Настоящее / Ностальгией о прошлом / Бьёт кулаком под дых», — признавался в том же номере журнала поэт и художник Виталий Рахман. В таких же жёстких, лишённых сентиментальности словах, пишет о жизни «в обрыдлом по самый кадык иностранстве» Евг. Сливкин. Его выбор не вынужден, а вполне осознан: он уходит «послужить словарю в англичане, / выбирая молчанье навзрыд» (№ 4).
И всё же исчезновение в конце 80-х – начале 90-х годов ХХ века «железного занавеса» между страной Советов и остальным миром, право на легальную эмиграцию, возможность относительно свободного пересечения границ и, главное, крах коммунистической идеологии на родине («давно уж дуба дал дух коммунарии», – Василий Аксёнов), изменили самоощущение современного эмигранта. Тема родной земли, отчего дома, в который теперь стало возможно приезжать, лишилась прежней остроты. Исчез ранее смертельный, надрыв («Нет, я хотел бы умереть / в земле родной мне умереть…») И хотя ностальгические настроения в произведениях современных авторов встречаются, но, безусловно, не доминируют.
 
Скорее возобладал мудрый совет Владимира Набокова (цитирую по памяти): «Не будем проклинать изгнание. Будем повторять в эти дни слова античного воина, о котором писал Плутарх: Ночью в пустынной земле, вдалеке от Рима, я разбил палатку, и палатка была моим Римом».
 
Вчитываясь в двенадцать выпусков ежегодника «Побережье», мы становимся свидетелями процесса рождения нового качества ностальгической темы в современной эмигрантской литературе. Это новое качество выросло из понимания, что наша историческая память была искажена подлой ложью, умолчаниями, подчистками, ретушью, фальсификациями, пропагандистскими внушениями… Знание подлинной истории (особенно того отрезка её, на который пришлась жизнь) стало внутренней необходимостью на пути понимания самих себя, своей судьбы и судьбы страны, выходцами из которой мы являемся.
 
«Совсем недавно попал мне на глаза страстный диалог Анны Ахматовой и Лидии Чуковской», – пишет доктор искусствоведения Марина Стуль из Кливленда в автобиографическом очерке «На любовь моё сердце настрою» (№ 4).
«Не верю, чтобы кто-нибудь чего-нибудь не понимал раньше», – горячилась Ахматова.
 
«На своём пути мне довелось встречать людей чистых, искренних, бескорыстных, которые и мысли не допускали, что их обманывают. Это были слепые верующие», – возразила Лидия Корнеевна.
 
«Неправда! – закричала Ахматова с такой энергией, что Лидия Корнеевна испугалась за её сердце. – Камни вопиют, а человек, по-вашему, не видит, не слышит? Ложь. Они притворялись. Им выгодно было притворяться перед другими, перед собой…».
 
«Она ошибалась, Ахматова, – комментирует этот спор двух литераторов Марина Стуль. – Она видела события слишком близко, а её ум талантливого поэта был приучен к анализу. И ещё: она жила «до». Она знала Россию и Европу до трагедии переворота. Поколения, рожденные после 20-х годов, были другие. У нас от рождения было ампутировано умение понимать. Так жили, не приходя в сознание. Видели, но не в силах были осмыслить».
 
В своём очерке Марина Стуль коснулась важной темы. Действительно, прозорливость поколения Ахматовой была велика, ей трудно было понять слепоту тех, кто родился после 20-х, жил в закрытой стране. Статьи в “Побережье”, которые имеют свойство вступать в диалог друг с другом, помогают включиться в тот давний спор Ахматовой с Лидией Чуковской.
 
В России под названием “Мои заметки” в 1997 году был опубликован дневник 1917-1922 гг. профессора истории Московского университета Ю. В. Готье, принадлежавшему к поколению Ахматовой. Этот дневник, который Готье тогда передал своему коллеге, американскому профессору, находившемуся с общественной миссией в Москве, пролежал неизданным в архиве Стэнфорда до 1982 года. Подробную рецензию на нынче изданный с научным комментарием дневник Готье поместила в “Побережье” № 8 кандидат филологических наук Надежда Банчик, сотрудничающая со Стэнфордским университетом. Рецензия показывает, как ясно понимал Готье смысл происходивших в ту пору процессов в России, как глубоко их анализировал. Масштаб наблюдений и мыслей Ю. Готье таков, что позволил рецензенту назвать его дневник “энциклопедией русской послереволюционной жизни”, предоставил возможность соотечественникам издать его более чем полвека спустя отдельным томом в серии “Тайны истории, век ХХ”. В своих “Размышлениях над книгой Ю. В. Готье” Надежда Банчик бесхитростно пишет, что она, благодаря рецензированию этого труда, “узнавала массу новых для выпускницы советской школы сведений”. И это написано в самом конце 90-х гг.! Написанное обнаруживает жажду самоизбавления от слепоты в поколениях, рожденных после 20-х годов.
 
Эмиграция помогает этому процессу. Осмысляя историю России до 1917 года, современный поэт и профессор-славист из Шампэйна Д. Бобышев избегает идеализации царского режима. В этом он созвучен с Ю. В. Готье. Интересна – через поколения – перекличка мыслящих интеллигентов. Дмитрий Бобышев стремится быть объективным в то время, как в самой России, сегодня наметилась тенденция идеализации дореволюционного прошлого. Резко, даже грубо (что дозволено современной эстетикой) пишет Бобышев в стихотворении «Силы»: «…Но Русь, как будто чушка – чад своих, похавала…». Рассказывая об уничтожении в стране самых талантливых сынов, поэт называет царскую Россию «страной – Сатурном с раззявленным болотом» (№ 4). Полицейская система Советской России «генетически» восходила к царской России. Художники эту мысль делают ощутимой в знаках образной системы. Василий Аксёнов в очерке «Досье моей матери» саркастически называет служащих «гэбухи» «хряками пролетарской революции, детьми Свиньи», «похрюкивающими сынами Матери своей многососковой». В этих злых гротескных сравнениях очевидна перекличка со стихами Д. Бобышева «Сила». Жестокая традиция пожирания своих чад была унаследована советской Матерью-Россией от дореволюционной России, ненасытной и безжалостной «страны-Сатурна».
 
В стихах, прозе, эссе и мемуарах писателей-эмигрантов Отчизна (прежде всего её послеоктябрьская и современная история), предстаёт объектом углублённого, заинтересованного, но, по сути, спокойного, объективного, не побоюсь слова исследовательского постижения, переосмысления. Все произведения этого ряда в «Побережье» можно разделить на две группы.
 
К одной группе относятся тексты, в которых «большая» история, история отечества, постигается сквозь призму «малой» истории своей собственной жизни, жизни своей семьи, своего рода-племени. Такие произведения безусловно автобиографичны, часто овеяны лирической дымкой. Это главы из книги М. Кубланова «Частные хроники великого перелома» (№ 7), главы из документального повествования эссеистки и поэтессы Е. Жиглевич «Семья Жиглевич» (№ 6), серия замечательных очерков писателя Я. Липковича «Опыт семейного исследования»: «Брат министра», и его же воспоминания «Мама» (№№ 5-7); полные удивительно точных деталей и наблюдений рассказы о своём детстве филолога, поэта и программиста Е. Гейхман «История с ландышами», «Платье в белый горошек» из цикла «История истории» (№ 5), превосходные рассказы писателя Ю. Герта «Шоколадка» и Я. Лотовского «Зимние вечера в старом доме» в том же номере журнала, это этюд А. Воловика «Расскажите о своём народе» (№ 7) и др. В произведениях этого ряда (так же, как в известной повести Сергея Довлатова «Наши») много личного, сокровенного и, вместе с тем, родословные и судьбы близких осмысляются писателями в историческом контексте довольно больших отрезков времени (часто жизни нескольких поколений). Дистанция прошедших лет, зоркость зрелости и глубокая любовь к дорогим сердцу людям, домам детства позволяет писателям воссоздать историю в художественно выразительных и одновременно документальных портретах и лицах.
 
Другую группу составляют те произведения авторов «Побережья», в которых доминирует исторический взгляд на прошлое, в форме беллетристической интерпретации самых значимых и острых моментов отечественной истории: 30-ые годы (выразительный отрывок «Заём» из повести «Седой снег» И. Михалевича-Каплана); раскулачивание (за внешней беспристрастностью скрывающий горечь правды рассказ-быль «Микита Желавский» физика и писателя Израила Калимана из Сан-Диего); вторая мировая война (сильная повесть «Отцы-командиры» Я. Липковича, заставляющая вспомнить предельно честные и острые сюжеты военных повестей Василия Быкова); рассказ «не для (советской) печати» киносценариста и писателя Г. Габая «Военно-полевая вдова»; краткие драматичные рассказы «Софочка», «Дети Куличенки» (М. Стуль); смерть Сталина (повесть «Двор империи» писателя Ф. Бермана); роль Горбачёва в перестройке СССР, заговор ГКЧП (повесть «Седьмая голова Красного Дракона» Ф. Бермана).
 
Мощная посмодернистская проза Филиппа Бермана заслуживает особого внимания за оригинальность. Его проза ассоциативна, строится на мифологической символике, отличается мистическим подтекстом. Можно не согласиться с трактовкой Бермана личности Горбачёва, но нельзя отрицать его незаурядного писательского дара.
 
О планомерном уничтожении «красной сволочью» в лагерях миллионов ни в чём неповинных людей, о выполнении «планов террора» рассказывает в своём (упоминавшемся выше) гневном документальном очерке «Досье моей матери» (№ 8) В. Аксёнов. Это очерк о лагерном досье Евгении Гинзбург, автора «Крутой маршрут». Сын писательницы познакомился с досье в архиве Татарии. Листая «дело» матери, Аксёнов узнал, что его, тогда первокурсника Казанского мединститута, гэбэ «начало разрабатывать» вслед за сидевшими по политическим статьям матерью и отцом.
 
Лагерной теме посвящены также рассказы «Интеллектуал (Признак Коши)», «Люди гибнут за металл» (№№ 4, 5) Георгия Демидова. Знакомство даже с этой малой частью творчества Демидова убеждает в том, что его произведения по праву могут занять место рядом с произведениями известных авторов лагерной темы (Волкова, Шаламова, Домбровского). Имя Демидова мало известно на родине, так как значительная часть его наследия до сих пор остаётся в рукописях. Рассказы для первопубликации предоставила "Побережью" дочь писателя Валентина Демидова, проживающая в Филадельфии.
 
В жизни трагическое и смешное сосуществует рядом. Авторы «Побережья» не избегают комических, сатирических, гротескных красок. Особенно обращают на себя внимание два произведения, написанные в этом ключе: поэма в прозе «Жизнь за любовь» Александра Алейника (№ 4) и «Путевые заметки» Михаила Скомаровского (№ 8). Они очень разные, не похожие друг на друга, но их роднит аллегорический подтекст. Алейник прибегает к прямо-таки эпатирующей выдумке. Он создаёт эпос о… сперматозоидах (живчиках), о их передрягах, их жертвенной любви.… Однако за шутливым, ироническим текстом читателю «что-то чудится родное»: «Условия проживания у нас кошмарные. Представь себе коммунальную квартиру миллионов, этак, на десять живчиков…. Тесные, тёмные клетушки без окон. Крик, шум, гвалт, драки, хамство, дебош…. Милиция, что ни вечер.… Подростки, лбы здоровые, по коридору бегают – навешивают друг другу. Ножи, заточки, или топчут одного жгутиками.… Старичка тут одного опустили.… Повесился. Ад!». Комически употребляя научные термины «сперма», «естественный отбор», «гениталии» и т. п., Алейников издевательски пародирует «совковый мир», «совков», их уголовный жаргон.
 
В прозе Скомаровского угадываются традиции Сфифта и более близкие к нам – А. Зиновьева, автора «Зияющих высот», В. Войновича, автора «Москвы – 2042». Путешественник Скомаровского, переезжая из одного очень странного и диковинного государства в другое, встречается с «туземцами», с их обычаями и нравами, занося всё это в путевые заметки. Пожалуй, наиболее острой критика писателя становится тогда, когда в его вымышленных туземцах мы легко узнаём гипертрофированные образы своих современников: «Процветает в том городе самая, какая только может быть, многопартийная система – сколько у них имеется жителей страны, столько у них имеется и партий. Каждый сам на себя пишет жалобу, сам себе объявляет выговор, сам себе платит членские взносы и самому же себе доводится генеральным секретарём. Словом, туземцы здорово держат суверенитет, а водку, между прочим, гонят из семечек». Так рождается политический гротеск.
 
Авторам «Побережья» не чужда мифологическая и фольклорная образность. Восточную мифологию как элемент повествования использует Ф. Берман в повести «Седьмая голова Красного Дракона» (мифологические мотивы в прозе Бермана особенно интересны, поскольку использование мифологии нетрадиционно для русской литературы, в отличии, например, от творчества испаноязычных писателей, таких как Гарсиа Маркес или Алехо Карпентьер); языческо-фольклорный образ русалки привлек сразу двух авторов – Л. Райберг («Грустная сказка», № 5) и М. Шраера («Старая русалка», № 4) – и в каждом случае послужил основой драматического рассказа, но с совершенно различными сюжетами. К. Гамарник в своих изящных «Лесных сказках» («Кикиморушка», «Небывалый туман», «Старая берёза») использовала образы славянской языческой «нечисти». Однако обращения к мифо-фольклорной фантастике не часты: современная жизнь не похожа на сказочную, потому так мало влечёт литераторов мифотворчество. Главным языком прозы была и остается реальность. Подчеркнуто практическая же специфика социального эмигрантского опыта такова, что почти не создает почвы для мифотворчества в прозе.
 
Другое дело – поэзия, всегда резонирующая мифом и в темах, и в структуре самой поэтической образности. Поэзия издревле и легко пользуется наследием мифо-фольклорных аллегорий и образов, которые накопила мировая культура. В стихах авторов «Побережья» упоминаются и Белоснежка с семью гномами, и Дракон, и Одиссей, и Нарцисс, и Орфей, и библейские персонажи...
 
Художественное изображение Америки так же нашло своё место на страницах ежегодника. Здесь есть свои отдельные – редкие – удачи: юмористический рассказ «Мы, американцы…» о работе русских в фантомном нью-йоркском офисе Г. Габая, психологический рассказ «Итальянец» М. Росстанного о маленьком, но не безобидном происшествии в районе Бруклина (№ 9), «Мурманский порт» М. Шраера о грустной судьбе молодого русского переводчика (№ 3), «Чашка кофе» о солидарности бедняков и «E-mail» И. Михалевича-Каплана (№ 5 и 12), лирический этюд «Шарики» Я. Гамарника (№ 7). Сюда, пожалуй, можно добавить и два рассказа о русских стариках, живущих в Америке по здешней традиции отдельно от детей, и потому бесконечно одиноких: «Завтра увидимся» И. Безладновой (№ 8) и «Старик» М. Скомаровского (№ 9).
 
И вместе с тем, обо всех этих произведениях можно сказать словами С. Довлатова из его интервью журналу «Слово»: «эти книги не об Америке. События в них происходят на американском континенте, но эти книги не об Америке: центральными персонажами в них остаются русские эмигранты». Довлатов говорил о своих книгах, но его слова справедливы и по отношению к творчеству русских писателей Европы и Америки, и по отношению к авторам журнала «Побережье» в том числе.
 
Поэзия соткана из более тонкой материи, чем проза. Поэзия может отлетать далеко от земли, может жить всеобщим, отстранённым. В стихах поэтов «Побережья» встречаются все извечные оппозиции, присущие искусству: свет и тьма, жизнь и смерть, память и забвение, близкое и далёкое, родное и чужое, земное и небесное... Как это было издревле, стихи поэты слагают потому, что не слагать их не могут. Поэты стремятся осознать роль поэзии в современном мире.
 
«Даже капли музы несут погибель царям и стенам древних пристанищ», – это строка римского поэта Гая Валерия Катулла, переведённого с латыни Г. Стариковским. В этом древнем античном стихе речь идёт о гордом ощущении художником своего могущества, чуть ли не равного власти богов. Увы, такая власть поэта осталась в далёком прошлом. Современные поэты это ясно осознают: «А на Парнасе – вселенский холод. /И безнадёга, и нищета. /С высот парнасских, пустынных, голых, /Всего мирского видна тщета» (Елена Клюева. «Русский поэт в Нью-Йорке», № 3.
 
Наверное, лишь восторженная и романтическая поэтесса Инна Богачинская способна не замечать падения поэтических акций в современном мире и, не уставая, создаёт всё новые вариации о якобы неумирающем противостоянии поэта и толпы. (Хотя сегодняшняя толпа настолько равнодушна, что даже не замечает Поэта высокой культуры, фанатично поклоняясь своим поп-кумирам).
 
Лучшие из лучших поэтов должны притворяться делателями стихов, скрывать своё сященнослужительство. Иосиф Бродский – «мастер кладки слов», ведающий «тайны приготовления красок» (И. Машинская «Иосиф Бродский как сочинитель стихотворений», № 6). Бродский говорил, что слова для него – солдатики, в которые он играет, когда сочиняет: «…игра, по Бродскому, есть самая глубокая суть творчества» (Т. Аист «Иосиф Бродский – переводчик с китайского», № 9). Правда, похоже, что Бродский играл не только словами, но и смыслами, когда в общении с авторами эссе делал исключительный акцент на игровой природе стиха.
 
Бродский стал классиком при жизни. Глыбы авторитета классиков подавляют. Их слава заслоняет идущих за ними. Поэт душевно хрупок, а его труд тяжел, неблагодарен: «Наши стихи, как брань, / наша брань, как молитвы», – жестко уточняет А. Стесин («Молитва»). Именно поэтому творцы нуждаются в помощи свыше: «Дай хлеба им, дай вдохновенья им, / отсрочку дай в ежесекундной пытке» (А. Воловик «Моление о поэтах»).
 
Ко всему, волшебное ремесло стихотворца не всегда надёжно, оно уязвимо: «Представим ямб с хореем – в клочья, / и сочинитель обесточен», – иронизирует Л. Буланов о возможной беде сочинительства. И всё же поэты продолжают слагать стихи «в надежде зыбкой, в надежде вздорной – / Будить надежды в чужой душе» (Е. Клюева).
 
Здешние поэты, уставшие «там», в своей «совковой» жизни, от деклараций, от партийного ока, погружаются в глубины экзистенции, растворяются в безбрежных океанах лирики, в словесно-ритмической игре. В сфере литературных игр самоценны словесные эксперименты, поиски формальной выразительности (см. в «Побережье» стихи и пародии В. Рахмана, Графа Шампанского, Князя Польского, Р. Левчина, О. Соханевича, А. Марьянчика, И. Кутика). Для последователей обериутов большим подарком явилась публикация стихотворений известного поэта ленинградского андеграунда Олега Григорьева (1943-1992), не публиковавшегося при жизни. Сегодня андерграунда больше нет, его представители признаны наряду с официальным искусством, издаваемы. «Всё слилось», – по определению автора «Побережья» нью-йоркского поэта Андрея Грицмана, выделяющегося своими тонкими, изысканными стихами.
 
Грицман побывал в Санкт-Петербурге на Конгрессе поэтов, приуроченном к 200-летию Пушкина, и поразился тому, как изменился литературный пейзаж: «Странный сюр нашего поколения (репродукция Магрита мрачно смотрит из книжного шкафа): Ефим Бершин, иерусалимка Лена Игнатова из Эн-Керем и я, с берегов Гудзона, читаем друг другу стихи про аравийский хамсин! За окном белые ночи…» («Реклама и жизнь», Филадельфия, № 18. – 1999. – 7 июля). Действительно, всё слилось в современной жизни: Россия, Запад, Восток… и Пушкин, воплощение «всемирной отзывчивости, символически объединивший поэтов, которых разметала судьба по свету».
 
Среди разных и непохожих поэтов, публикующихся в «Побережье», больше всё же таких, которые стремятся не к постмодернизму (пусть и трагически-остроумному, как у Олега Григорьева), а к ясному смыслу. Хотя есть такие, как филадельфиец В. Рахман, которые могут писать и так, и эдак. Всё же больше таких, у которых прекрасная инструментовка стиха (рифма, размер, строфика и прочее) служит средством традиционного стихосложения. Верлибр редок и совсем не так популярен, как у американских поэтов.
 
Современные поэты-интеллектуалы нынче вполне могут обойтись без мнения литературных критиков: совершенно профессионально о творчестве друг друга они судят сами. Стоит прочитать, например, рецензию писателя Д. Шраера-Петрова о стихах и поэмах Александра Алейника (№ 7), Марины Гарбер о сборнике Андрея Грицмана (№ 11), статьи поэтессы Елены Иоффе (№ 4) и поэта Вильяма Баткина (№ 8) о поэзии Рины Левинзон, статью Гари Лайта о поэзии Александра Алона (№ 4) или рецензию и эссе Ирины Машинской о Мануке Жажояне (№ 7) – сразу ощущается, что даже жанр критики поэты способны превратить в поэзию. Вот как Машинская пишет о таланте критика, которым обладал поэт Манук Жажоян: «Мысль его (Жажояна) точна, остроумна и обращена к себе – к оригиналу. Эта критика потрясающе чиста, как-то стыдливо чиста, при всей – мужской – твёрдости и уверенности оценок. Она похожа на горный ручей – сквозь рисунок воды ты всё время видишь разноцветные камни, дно: обсуждаемую книгу».
 
Увлечённость поэтическим ремеслом прекрасна, но читатель взыскует и таких стихов, в которых бы звучала гражданская боль: ведь мир, в котором мы сегодня живём, не похож на идиллию, его сотрясают взрывы, войны, волны агрессии... В нём радиация, болезни, акты террора, страх за будущее... Поэты «Побережья» ощущают эти бездны.
Сергей Шабалин мыслит масштабами мира, его бедами: «Дряхлеющий век / Ошалел перед смертью./ Золой чернобылей / Смердят его вещи». Поэт видит причину зла в том, что «…прячется память / О слове / творца / мирозданья…» («Трубы мира», № 5).
 
Душа поэтов страдает за Россию: «А кто страну мою отмолит, / Оденет кто и кто накормит», – вопрошает В. Рахман в пророческом стихотворении «Парламент с варварской страны не снимет бремени забот» (№ 1). В начале 90-х гг. ХХ века, когда соотечественники находились в эйфории от демократических лозунгов и ожиданий, Рахман в своём стихотворении прозорливо писал: «Демагогические речи, /Остервенелые до рвоты, /Переходящие в резню /И нищету простонародья» (1991, Филадельфия). Согласимся, что это стихотворение могло бы быть написанным сегодня...
 
Двенадцать лет назад, когда только возникла идея журнала, когда только готовился его первый номер, Игорь Михалевич-Каплан обратился к писателям и поэтам с просьбой написать для будущего ежегодника пожелания. Просьбу охотно выполнили. Москвичка Татьяна Успенская пожелала, чтобы журнал стал «домом» для писателей-эмигрантов, в котором они смогут «самовыражаться и – проявить себя». Давид Шраер-Петров пожелал «каменщикам Филадельфийского цеха русских литераторов быть верными своему сердцу». Своё напутствие журналу мудрая Евгения Жиглевич сформулировала афористично: «Пусть «Побережье» будет открыто безбрежности по темам и дыханию, но пусть всегда присутствует и берег, – сдерживающая, укореняющая и определяющая форма».
 
Прошло двенадцать напряжённых творческих лет. «Побережье» выполнило благородную миссию создания Дома для русских литераторов, которые остались верными своему сердцу. Журнал открыт для новых авторов, для новых тем и жанров. Напутствие Евгении Жиглевич всегда помнят создатели «Побережья», оно определяет направление журнала, его «дыхание», его перспективу.
 
-----------------------------------------------------
ИРИНА ПАНЧЕНКО - литературовед, критик, педагог, журналист. Родилась в 1939 году в Ярославле, Россия. Жила в Киеве. Окончила Киевский университет. Кандидат филологических наук, доцент. Член союза журналистов Украины. Более ста пятидесяти работ в области литературоведения и критики. С 1997 г. живет в Филадельфии, США. Публикации: «Вопросы литературы», «Литературное обозрение», «Побережье», «Новый журнал», «Новое русское слово» и др. Преподавала в Киевском пединституте и Киевском университете.

Журнал "Побережье":  www.coastmagazine.org


 
 

Оценка читателей

Добавить комментарийДобавить комментарий
Международная Федерация Русскоязычных Писателей - International Federation of Russian-speaking Writers
осталось 2000 символов
Ваш комментарий:

Благодарим за Ваше участие!
Благодарим Вас!

Ваш комментарий добавлен.
Для опубликования комментария, введите, пожалуйста, пароль. Если у Вас его пока нет - Зарегистрируйтесь 

Для опубликования комментария, введите, пожалуйста, пароль. E-mail: Забыли пароль?
Пароль:
Проверяем пароль

Пожалуйста подождите...
Регистрация

Ваше имя:     Фамилия:

Ваш e-mail:  [ В комментариях не отображается ]


Пожалуйста, выберите пароль:

Подтвердите пароль:




Регистрация состоялась!

Для ее подтверждения и активации, пожалуйста, введите код подтверждения, уже отправленный на ваш е-mail:


© Interpressfact, МФРП-IFRW 2007. Международная Федерация русскоязычных писателей (МФРП) - International Federation of Russian-speaking Writers (IFRW).