Международная Федерация русскоязычных писателей (МФРП)

 - 

International Federation of Russian-speaking Writers (IFRW)

Registration No 6034676. London. Budapest
МФРП / IFRW - Международная Федерация Русскоязычных ПисателейМеждународная Федерация Русскоязычных Писателей


Сегодня: 21 ноября 2017.:

Давид Маркиш. Спасение ударной армии

Глухой ночью змея укусила солдатку Розенцвейг за гениталию. Казалось бы: ну, что тут такого? Война всё спишет…
Ночь была приятная, немного ветреная. Ветер дул и дудел, звёзды красиво сверкали над Синайским полуостровом. Солдатка Розенцвейг вышла из палатки на волю, стала там оправляться и её тяпнула змея.
-Сразу видно, что она не из Галиции, - узнав о происшествии, заметил сержант Мишка Гербер, хустский уроженец. – Галичанские бабы писают стоя. Если б она тоже писала стоя, никакая змея её бы не достала. – Мишка Гербер считал себя истинным галичанином, и это обстоятельство как бы приподнимало его над синайской песчаной равниной.
А со змеёй было всё не так просто. Командир батальона подполковник Дуду Бар-Муха, по кличке Тембель (Тембель (иврит) – простецкая крестьянская шляпа. В переносном смысле – «придурок»), ещё третьего дня обошёл солдатские палатки и всё объяснил: «Вы, ребята, даже не сомневайтесь. Я сам из Марокко, я знаю: тут змей никаких нет и быть не может. Я это вам прямо говорю. Скорпионы – да, это дело другое. Но где их нет, скорпионов! Тут надо под ноги глядеть, не зевать».
Солдатка Розенцвейг тоже, надо думать, не зевала, а вон что вышло. Мало того. Назавтра вечером, уже после истории с солдаткой, в нашей палатке обнаружился змеёнок. Солдаты, числом восемь, включая Мишку Гербера, валялись на двухъярусных койках. Откуда ни возьмись появился змеёнок, чиркнул по земляному полу. Солдаты, живенько подобрав ноги, заорали на своих койках, а змеёнок от этого ора и почему-то хохота юркнул в ближайший красный ботинок, валявшийся около койки. Не сговариваясь, солдаты выдернули из под своих тощих матрасиков автоматы М-16 и открыли ураганный огонь очередями по десантному ботинку. Это правильно, что автоматы кладут под матрас, чтоб всегда были под рукой.
На шум прибежал Тембель, имевший нехорошее обыкновение шататься по лагерю в темноте и выуживать солдат, вышедших подышать воздухом без каски на голове. Такие любители свежего воздуха могли, с подачи Тембеля, угодить под трибунал и схлопотать денежный штраф или двое суток губы. Приятного мало. 
 
-Вы чего? – заглядывая в палатку, но не входя, спросил Тембель.
-Змея! – укоризненным хором объяснили мы со своих коек. В этой укоризне заключалось и то, что змея ужалила солдатку Розенцвейг, и то, что уверения подполковника – тут, мол, этих тварей не сыщешь и днём с огнём - оказались пустым звуком.
Тембель ковырнул носком разнесённый в клочья ботинок.
-Исключительный случай, - постановил Тембель. – А вы уже испугались. Израильские солдаты боятся какой-то вшивой змеи! Учебный фильм все видали?
Нечего было и гадать, какой именно фильм имел в виду Тембель. Он имел в виду потрясающую трофейную ленту, на которой египетские десантники, пробегая верблюжьей парадной рысью мимо трибуны с начальством, выдёргивали из-за пазухи живых змей и сжирали их на бегу, начиная с головы. Глядя на эту мрачную трапезу, нельзя было не взгрустнуть о том, что господь Бог послал нам таких жутких соседей.
Войска соседей стояли тут же, за Суэцким каналом. Посреди канала нелепо торчал из воды притопленный кубинский сухогруз. Гражданских вообще нигде не было видно, они куда-то ушли или попрятались, как сквозь землю провалились. По белым улицам пустых прибрежных городов бродили только кошки да ослы. Собаки не появлялись, арабы не любят собак, считают их нечистыми. Кто-то нам рассказывал, что если араб случайно прикоснётся к собаке, то он потом не может совершать намаз. У каждого свои заморочки.
Соглашение о прекращении огня было уже подписано на 101-м километре от Каира, в пустынной степи справа от шоссейной дороги. Там разбили огромную палатку, настоящий шатёр, как в древние времена, когда в ходу были кожаные рубли и деревянные полтинники, а солдаты скакали с пиками на лошадях, а не ездили в танках и самоходках. Вечерело, египтяне выставили шеренгу с одной стороны шатра – почистились, построились и ровно стояли, несмотря на поражение. А наши раскидались кучками по всей степи до горизонта вокруг костерков, на которых варили кофе – грязные, заросшие, только-только из боя. Вся степь была в этих костерках, как будто тут конники Чингисхана спешились на ночь и варят свою кашу… Подписывать соглашение прилетел начальник военной разведки генерал Аарон Ярив. Он по-молодому выпрыгнул из вертолёта, поглядел на вытянувшихся по стойке «смирно» почищенных египтян, усмехнулся и прошёл в шатёр. В шатре он недолго пробыл – обсуждать было нечего, а подготовленные документы лежали на столе.
Война к тому времени уже почти закончилась: Арик Шарон, форсировав Суэцкий канал, проутюжил своими танками его африканский берег, нашпигованный зенитными ракетами. Теперь нашим самолётам ничего не мешало атаковать стратегические объекты в глубине Египта. На Синае слышалась ещё кое-где стрельба: то пытались пробиться к своим, на Запад, отбившиеся от разбитых и размётанных частей группки египетских солдат. Пленных не брали, у сдававшихся тысячами египтян отбирали оружие и ботинки и отпускали: идите домой! И это было умно: пленных надо кормить и охранять, а без оружия и босиком в пустыне много не навоюешь.
Самую большую головную боль причиняла нашему начальству Ударная египетская армия. Прижатая к каналу с синайской стороны, поредевшая, обескровленная и обезвоженная, она, всё же, представляла собою боевую единицу. Что с ней делать, не знал никто. Одни предлагали распустить её по домам, другие – сжечь напалмом; а время шло, и поползли уже разговоры, что израильтяне специально, с дальним прицелом ничего не делают и что в Ударной вот-вот начнётся повальный мор. Нам, в наших палатках, плевать было на то, что случится с Ударной армией, в сорока километрах от нас. Мы уже полтора месяца не получали увольнительных, и поездка домой на сорок восемь часов стала для нас нежной мечтой, которую даже не стоило представлять вживе, чтоб не спугнуть.
Однако же и на Синае, вблизи священной горы, на отрогах которой не остыли ещё следы пророка Моисея со скрижалями в руках, всякая вещь имеет свой конец. Дождались и мы: нас отпускают на пятницу и субботу, за нами придёт транспортный «Геркулес» по прозвищу «Гиппопотам» или, сокращённо, «Гиппо». Сорок минут полёта – и мы дома. Ура!
Уже с утра мы то и дело поглядывали на небо: не летит ли транспортник. «Гиппо» должен был приземлиться в четыре, и нам объявили, чтоб мы были готовы. Да мы и так были готовы: оружие при нас, электробритва, кое-какая трофейная на память мелочёвка с того берега канала, из Африки. Какая мелочёвка? Ну, какая… Брикетик мыла «Земляничное» саратовской, что ли, фабрики, или солдатская штормовка, тоже советская. Мы под Порт-Саидом военный склад вскрыли, а там одни штормовки эти и мыло, больше ничего нет. Ну, всё же, трофеи! И уже на выходе внимание обратили: на двери бумажка висит, на ней написано «Заминировано». Ну, думаем, пронесло… Оказывается, это наши ребята из полевой контрразведки бумажку прилепили, чтоб не лазили, кому не положено. А чего там лазить, кому это мыло нужно? Может, сами египтяне склад успели грабануть, оставили одно барахло.
А то, что было там ещё кое-что, это точно. Сапоги, например. Настоящие русские сапоги! Низкие такие кирзачи, на две ладони ниже колена. Гербер Мишка под пустыми полками нашёл пару. Отличные, между прочим, сапоги, их носить – не переносить, года на два хватит, а наши ботинки рассчитаны только на шесть месяцев. Полгода – расчётный срок. Если полгода прошло, а солдат топает себе дальше, ничего с ним не случилось, - ему новые ботинки выдадут. А если случилось, то тогда и новые ботинки ни к чему. И в этом, если вдуматься, ничего такого нет особенного. Зачем мёртвому солдату новые ботинки? Средний срок жизни солдата по статистике - полгода, и если ботинки всем подряд шить, предположим, на год, то это дороже обойдётся налогоплательщику. А чего ради? Чтоб совесть спокойная была у госконтролёра? Так ведь это для нас шьют, для солдат, а у нас и так совесть - броня; так что всё в порядке.
Да это нас и не волнует, сказано же: каждой вещи свой срок. Если бы Господь Бог хотел сделать нас бессрочными, он дал бы нам алмазные зубы – а у нас скребки какие-то во рту, от них одни неприятности, не говоря уже о том, что никаких денег на ремонт не напасёшься. Пока в армии, чинят за счёт казны, а после демобилизации делай, что хочешь.
Я люблю армию. Не из-за зубов, конечно, я её люблю. У нас в армии все, строго говоря, равны – как в бане: там тоже кипяток на всех один. А что наш Тембель придурок, так это ничего не меняет: дурак – он и в Африке дурак, и это в прямом смысле. Вон она, Африка, за каналом, и если Тембель перейдёт на ту сторону по понтонному мосту, он умней от этого не станет.
Да, в армии все равны, хотя один приказывает, а другой как бы беспрекословно подчиняется. Для того, чтобы в армии тебе было легко и хорошо, надо валять дурака и в этом состоянии всё время пребывать. Вот и я валяю дурака, и объясняюсь по-дурацки, и прекрасно себя чувствую. А если начнёшь рассуждать о философии войны и насилия, о крови и проверенных военных хитростях, когда надо обмануть человека, заманить его в западню и убить из-за угла, это – беда. 
По существу, солдаты – те же испорченные дети, армия – детский сад. Тут и ходят строем, и поют всякую муру по принудиловке. Дети должны слушаться. Пой, и всё, хотя у тебя нет к этому никакой склонности. И наказание тебе светит, если что не так и старшие поймают. Только в детстве нас тянуло отодрать у мухи крылышки, у кузнечика – голову, а то и кошку стукнуть ни за что, ни про что палкой с гвоздём. А в армии главная задача укокошить врага на законном основании.
Все мы, с блуждающей улыбкой на поблёкших щеках, мечтаем вернуться в детство хоть ненадолго. Вот и возвращаемся в армии. «Р-рота! За-певай!» Топ-топ, топ-топ. Взрослым людям неестественно ходить гуськом под музыку, уставившись в затылок друг другу. На гражданке так пойдёшь – подумают, что психи сбежали из сумасшедшего дома. А детям можно, и многие даже думают, что это трогательно и красиво.
К посадочной полосе мы потянулись врассыпную и без песен. Увольнительную получили шестнадцать солдат – две палатки. Подходя, мы уже по-деловому смотрели то на часы, то на небо: ну, где же «Гиппо», чего ж не летит, чёрт его возьми! До Тель-Авива час лёта, а оттуда многим из нас ещё предстояло добираться до дому два-три часа. Стоя у края полосы, мы нетерпеливо переступали с ноги на ногу, как будто самолёт уже приземлился и мы сейчас толпой бросимся садиться.
Наконец, с небес прилетел далёкий рёв моторов, и мы сразу расслабились: вон он, вон он! Хотелось погрузиться как можно скорей и подняться в воздух.
И тут явился Тембель.
-Ну как, ребята, готовы?- подозрительно сладко спросил Тембель. – Молодцы! – И продолжал уже неприятным голосом: -Тут у Ударной армии проблемы, смертность у них подскочила, теперь весь раион провоняют… Надо им помочь, кровь сдать. Спасти, то есть. На добровольных, конечно, началах.
Новость била наповал.
-Как это? – спросили солдаты вразнобой. – Кому?
-Им, - не стал вдаваться в подробности Тембель. – Ударной. Спасти, я сказал.
-Да нет! – немного оклемавшись, выступил вперёд Мишка Гербер. – Кому сдавать-то?
-Не понимаешь? – нехорошо прищурился Тембель. – Нам! Добровольно!
-Вот это да! – сказал Мишка Гербер и поглядел на нас злыми глазами. – Вот это по-нашему! Пусть гражданские сдают, мы-то тут при чём! Кровь!
«Геркулес» тем временем зашёл на посадку, сел и поехал по неровной земле. Оставалось подняться в самолёт, пристроиться на железных седачках, укреплённых вдоль бортов, и улететь домой.
-Не хочешь – не сдавай, - сказал Тембель. – Я ж говорю: дело добровольное. Но кто не сдаст, домой не поедет. – Крутанувшись на каблуках, он размашисто зашагал к штабному бараку. И мы, понурив головы, угрюмо поплелись за нашим командиром Дуду Бар-Мухой.
-Главное, чтоб самолёт без нас не ушёл, - пробормотал Мишка Гербер. – Ну, что ты будешь делать!
-А то ты не знаешь, - подбодрил я Мишку Гербера. – Поллитра сдал – и свободен. И ещё чашку кофе дадут с бутербродом.
-На чёрта мне этот бутерброд! – сказал Мишка Гербер и в сердцах махнул рукой. – Я, как увижу кровь, сразу сознание теряю.
Это было что-то новенькое: Мишка Гербер прошёл всю войну в боевых частях, и быть такого не могло, чтоб он крови не видал.
-Какую кровь-то? – спросил я, стараясь разобраться в услышанном. – Чужую или свою?
-Всё равно, какую, - сказал Мишка Гербер. – Теряю – и всё. Это вроде такой болезни. И внутри всё едет.
-А если не смотреть? – предложил я обман. – У тебя берут – а ты в это время отвернись.
-Не поможет, - кисло поморщился Мишка Гербер. – Ты отворачиваешься, а тебя всё равно тянет смотреть. Так тянет, что не утерпишь. Я-то уж знаю.
Палатка, оборудованная под полевой лазарет, стояла сразу за штабным бараком. Раскладные походные койки были готовы принять доноров в свои парусиновые ладони. На дощатом ящике, на голубом подносе, покрытом марлей от мух, тесно лежали бутерброды с сыром. Всё было готово. Фельдшер, покуривая, ждал.
Не снимая обуви, мы молча улеглись. Фельдшер быстро переходил от койки к койке, наклонялся и делал своё дело. Я глядел, как наша кровь шибко бежала в пластмассовые прозрачные мешочки.
Когда очередь дошла до Миши Гербера, он как-то затравленно огляделся и, поймав мой взгляд, подмигнул мне. Я слышал, как он скрипнул зубами, протягивая фельдшеру выпростанную из рукава гимнастёрки руку. Головы он так и не отвернул и зачарованно следил за тем, как длинная игла шприца глубоко вошла в его вену. Потом кровь показалась в трубочке и уверенно поползла по ней вверх, к мешку, а тело Миши вдруг выгнулось, а потом обмякло, и голова откинулась на подушечный валик.
-Э! – окликнул я фельдшера. – Он сознание потерял!
-Ничего, - переходя ко мне, сказал фельдшер. – Это бывает. Пройдёт.
 
«Гиппо» ревел всеми своими четырьмя моторами, в грузовом отсеке стоял ровный грохот. До посадки оставалось ещё минут двадцать. Мы, плечо в плечо, сидели вдоль борта, а у наших ног, на железном полу, лежал на носилках Мишка Гербер. Он ещё не пришёл в себя, фельдшер вкатал ему что-то успокоительное, и он теперь спал. Дикий шум, как видно, не тревожил его.
Ударная армия была спасена.

 
 

Оценка читателей

Добавить комментарийДобавить комментарий
Международная Федерация Русскоязычных Писателей - International Federation of Russian-speaking Writers
осталось 2000 символов
Ваш комментарий:

Благодарим за Ваше участие!
Благодарим Вас!

Ваш комментарий добавлен.
Для опубликования комментария, введите, пожалуйста, пароль. Если у Вас его пока нет - Зарегистрируйтесь 

Для опубликования комментария, введите, пожалуйста, пароль. E-mail: Забыли пароль?
Пароль:
Проверяем пароль

Пожалуйста подождите...
Регистрация

Ваше имя:     Фамилия:

Ваш e-mail:  [ В комментариях не отображается ]


Пожалуйста, выберите пароль:

Подтвердите пароль:




Регистрация состоялась!

Для ее подтверждения и активации, пожалуйста, введите код подтверждения, уже отправленный на ваш е-mail:


© Interpressfact, МФРП-IFRW 2007. Международная Федерация русскоязычных писателей (МФРП) - International Federation of Russian-speaking Writers (IFRW).