Международная Федерация русскоязычных писателей (МФРП)

 - 

International Federation of Russian-speaking Writers (IFRW)

Registration No 6034676. London. Budapest
МФРП / IFRW - Международная Федерация Русскоязычных ПисателейМеждународная Федерация Русскоязычных Писателей


Сегодня: 23 сентября 2018.:

Милла Синиярви. Акации. Рассказ

И вот она – дача! Уехала мамаша-тиранка с вечно датым отчимом. Егор вздохнул, набрал в легкие соснового воздуха, яркая зелень резала глаза, привыкшие к компьютеру. Бабушка Настя не воспитывала, а только суетилась на кухне и в огороде. Колдовала над тестом, сортировала кабачки, солила огурцы и все бегала-бегала.
У нее доброе лицо, коричневые от загара узловатые руки, самые родные после материнских. По характеру бойкая и острая на язык, модная и даже заигрывающая с мужичками на станции, где продавала зелень и ягоды. Ходила в наушниках и восхищалась «Агатой Кристи», чтобы не отставать от внука. А он уважал людей, умеющих радоваться жизни. В метро, глядя на серые лица с потухшими глазами, ему хотелось боднуть народ и заорать на весь вагон: «Город, город! Ты в схватке жестокой окрестил нас, как падаль и мразь...»
Зато в деревне хорошо. Все чего-то делают, крутятся, банки с консервами штампуют, а деревьев-то сколько, с цветами! Но скоро природа показалась пресной, а от тишины завелись думки об одиночестве. Распорядок дня с молоком на завтрак, обед, ужин начал досаждать. У бабки ни компа, ни телека, одни ее веселые глаза. Восторг в душе скисал в бражку, там, внутри, недоброе закипало, хлюпало, даже пенилось. На волю захотелось… Увидел прошлогоднюю дурь свою на стенах комнатухи: на обоях там, где кровать, выведено фломастером «БА», над окном «БУ», а на противоположной стенке «БЫ». «Это ж надо, год в целибате, так и не встретил никого!» – злился и возбуждался в одиночку. Томился парень, представлял ЕЕ – маленькую – чего с длинной-то делать? – в джинсах на бедрах, чтоб живот был голый. Он такой гладкий, сбитый, пружинистый. Пальцы в нем утопают… Заерзал Егор, на кухню пошел. Бабка как раз булки из сырого теста выложила на противень, смазывала желтком. Егор помогал, тыкал пальцем… «Пирожки, ватрушки, кренделечки? Ты скажи, Егорушка, чего желаешь?» - кудахтала бабуся. «А если тебе без компьютера неймется, то я с Шурочкой договорюсь, у нее есть этот, Интернет». И отправился Егор к соседке. Стоял летний вечер. После жары особенно чувствовался аромат цветов. Никого не было вокруг, даже дачников с лейками и шлангами, благодать! Темные удлиненные листья какого-то кустарника заглядывали в лицо. «Ишь какие, цеплялки! Все равно вижу дом, в два этажа, крутые живут!» – швырнул камешек, ромашка задрожала. В тишине раздавался сухой треск, похожий на одиночные выстрелы. Створки растения лопались, ветер вылущивал семена, уносил и возвращался за новой добычей. «Белой акации гроздья душистые ночь напролет нас сводили с ума! А-а-а…», – копировал бабкины интонации. У ворот уже ждала женщина. Совсем не крутая, в платье без рукавов и с вырезом на груди, загорелая, лет тридцати, а может, сорока, глаза улыбаются.
–Скучаем? – подала мягкую руку для рукопожатия.
–Георгий, – представился и смутился.
–Александра, – кокетливо сообщила, тут же сделала круглые глаза. – Представляешь, опять сбои со связью! Вот только что все было, и вдруг…
Парень подошел к компьютеру, проверил: действительно, не работает модем.
Георгий вздохнул, хотел откланяться, обернулся. Хозяйка сидела в кресле, огонь в камине потрескивал, тени прыгали по золотым обоям.
«Подожди, так бывает», – заговорила вкрадчивым голосом, с таким тембром, что Егор застыл. «Выпить хочешь?» – подала рюмку коньяка, не дожидаясь ответа. Розовый язык женщины играл с лимонным кружком, тонким, с капельками сока. Егор сморщился, как будто сам почувствовал кислинку. Коньяк закружил голову. Глаза женщины смеялись, она ласково говорила что-то. Иногда в голосе слышались интонации матери, когда та получала подарки.
Александра беседовала обо всем на свете, красные язычки пламени облизывали Ее лицо, ноги, забирались в складку между грудей. Ах, как легко разговаривать со взрослой женщиной, все понимающей и не читающей мораль! Егор разошелся, стал критиковать мать, ее жизнь с алкоголиком. Жаловаться на молодость, тоску по любви. «Я хочу встретить настоящую девчонку, ради которой пойду на все… Буду любить всю жизнь!» – Егор и не заметил, как опустился на колени перед хозяйкой.
«Полноте! Стихия чувственности прекрасна, как твое лицо сейчас. Надо отдаваться, когда любишь, и любить все, что нравится именно в эту минуту, завтра будет все другое!»
Егор вышел покурить, остыть. Пьяно дышали белые цветы на клумбе, уже стемнело. Дорожки сада убегали серебряными змейками, в душе мела поземка. Вдруг стало так ясно, что никогда больше не повторится этот вечер, да и раньше не было в его жизни таких ароматов, звуков женского голоса, ноток, обращенных только к нему, Егору. И захотелось окунуться, остаться, погибнуть в наваждении этой ночи.

***

Бабка Настя не спала в полнолуние. Сердце ныло в переживаниях за внука, дочь, за весь мир с его проблемами и опасностями. Она ворочалась, вздыхала, представляла, как события в Ираке повлияют на ход истории, на цены в их поселке. Наверное, и у дочки повысится квартплата, что она себе там думает со своим пьяницей? А у Егорки до сих пор нет девушки! Боже мой, ведь он не умеет предохраняться…
«И куда же ее внучек, соколик, запропастился? И у какой змеи подколодной пригрелся?» – Настя натянула тапки, платье в линялый горошек.
Бежала вдоль кустов акации, посаженных отцом после войны. Акация эта была членом семьи: Настя разговаривала с ней, окучивала корни, в июне собирала цвет для лечения. Сейчас листья тянутся к хозяйке, роса падает на разгоряченное лицо. Но в голове заноза: «Вербует, гадина, парня!», поэтому Настя торопится, скользя по мокрым створкам больными ногами.

Запыхавшаяся, с развевающимися седыми кудрями и мокрым лицом, набрала код на воротах. Руки дрожали, но помнили цифры. Каждое утро приносила бабка козье молоко Шуре, своей клиентке. «О каком бизнесе может идти речь, если внук на грани?» – прошлепала к входной двери, которая оказалась не запертой.
Темно и душно в гостиной, обои закопчены, в камине еще тлеют угольки. Направо – спальня. Анастасия вытянула руки и отчаянно толкнула дверь. Замерла в проеме, смущенная ярким солнечным светом. В комнате, освещенной огромным окном с залитыми сиянием стеклами, стояла широкая кровать. Насте слепили глаза струящиеся складки шелкового покрывала, сбитого в центр. Кружева простынных оборок шли по низу серебряным окладом. У спинки кровати Настя рассмотрела спящее лицо женщины, молодое и спокойное. Рядом лежал Егорка, разметав золотые кудри по небесному полотну атласной подушки.

***

Егор пробыл у бабушки до конца лета. Шура уехала раньше, ее вызвали на работу. Бабка Настя умерла осенью. Не выдержало сердце, уставшее от вселенского горя и жизненных неурядиц. Ей уже не под силу было всех радовать. Пока Егорка был мальчиком, старуха знала, что не умрет. А в то утро, когда возвращалась домой, и акация выбрасывала в мир новые семена, Анастасия поняла, что этот мир в ней больше не нуждается.
 
Ювяскюля, 2006


 
 

Оценка читателей

Добавить комментарийДобавить комментарий
Международная Федерация Русскоязычных Писателей - International Federation of Russian-speaking Writers
осталось 2000 символов
Ваш комментарий:

Благодарим за Ваше участие!
Благодарим Вас!

Ваш комментарий добавлен.
Для опубликования комментария, введите, пожалуйста, пароль. Если у Вас его пока нет - Зарегистрируйтесь 

Для опубликования комментария, введите, пожалуйста, пароль. E-mail: Забыли пароль?
Пароль:
Проверяем пароль

Пожалуйста подождите...
Регистрация

Ваше имя:     Фамилия:

Ваш e-mail:  [ В комментариях не отображается ]


Пожалуйста, выберите пароль:

Подтвердите пароль:




Регистрация состоялась!

Для ее подтверждения и активации, пожалуйста, введите код подтверждения, уже отправленный на ваш е-mail:


© Interpressfact, МФРП-IFRW 2007. Международная Федерация русскоязычных писателей (МФРП) - International Federation of Russian-speaking Writers (IFRW).