Международная Федерация русскоязычных писателей (МФРП)

 - 

International Federation of Russian-speaking Writers (IFRW)

Registration No 6034676. London. Budapest
МФРП / IFRW - Международная Федерация Русскоязычных ПисателейМеждународная Федерация Русскоязычных Писателей


Сегодня: 17 декабря 2017.:

Гайданов О.И. Изумрудный зов предков. Исторический рассказ о судьбе одной русской семьи...

Аннотация к книге "Изумрудный зов предков"


Кадровый прокурор, Олег Гайданов за почти 30-летнею работу в органах прокуратуры СССР и России прошел путь от следователя прокуратур г. Актюбинска до И.О. Генерального прокурора Российской Федерации. В отличие от его первой, дважды переиздававшейся, книги "На должности Керенского, в кабинете Сталина", получившей широкое признание, в новой своей книге "Изумрудный зов предков" он пытается отойти от строгой прокурорской прозы, от рассказа о перипетиях борьбы за власть в самых высших эшелонах с организационной преступностью, борьбы с коррупцией, которая непременно эту борьбу сопровождает.
Повесть "Изумрудный зов предков"… В ней О.И. Гайданов рассказывает историю жизни в 19 -20 веке своей семьи, о той трагедии, которая по воли истории обрушилась на нее. В описываемые100-летия, простая русская семья, дважды как пишет автор, была богатой и трижды бедной. Русско-Японская, Первая мировая война, затем череда революций, Гражданская война, репрессии советской власти в 1936-38 гг. Вторая мировая война унесла наиболее активную и большую часть семьи.
Обладая с 1916 года почти тремя пудами изумрудов, найденных при трагический обстоятельствах в горах Южного Урала, семье воспользоваться этим богатством по существу так и не удалось.
От рассказа о жизни своих предков, имеющих русские корни, автор переходит к анализу в целом судьбы русского народа, на который в последние 100 лет обрушилось столько бед.
По утверждению автора, только в период первых 50 лет прошлого века в различных внешних и внутренних войнах и репрессиях погибло более 40 миллионов людей русской национальности. Ни одна, из ныне живущих на планете наций, не понесла таких трагических потерь.
Очень интересны для читателя рассуждения автора о получившем широкое распространение в мире понятии "Русский крест", которое несет на себе уже не одну тысячу лет русский народ. Волнует автора судьба соотечественников, оставшихся в силу произошедших в конце прошлого века исторических катаклизмах в республиках бывшего СССР, ныне независимых государств и об отношении к ним, сегодняшних руководителей России.




Об авторе

ГАЙДАНОВ ОЛЕГ ИВАНОВИЧ


Государственный советник юстиции, кандидат юридический наук, профессор, бывший зам.Генпрокурора России и и.о.Генерального прокурора России - родился 14 января 1945 года в г. Актюбинске. Его трудовая деятельность началась рано, после школы - токарем на заводе ферросплавов. В 1964 году по направлению завода он поступает в саратовский политехнический институт, но через полгода учёбы специальным решением Министерства обороны СССР был призван в армию и направлен в секретную школу авиации. Теперь об этом можно говорить - там готовили специалистов по присоединению атомных боеголовок к межконтинентальным стратегическим ракетам. Можно только догадываться, какой строжайший отбор прошел молодой студент - дело касалось атомных секретов великой ядерной державы. Девятнадцатилетний юноша внушал абсолютное доверие, надежность, он обладал ясным, четким, аналитическим умом, высочайшим интеллектом - это он позже подтвердит всей своей жизнью. Воинское подразделение было столь засекречено, что отличник службы, комсорг подразделения получил увольнительную впервые только после полутора лет службы, да и то, в связи с приездом матери. Два года, после окончания сверхсекретной школы, старший сержант Гайданов провел на известных ныне космических полигонах Байконуре, Капустином Яру и других, важнейших для страны ядерных полигонах. Во время службы в армии он становится членом партии и заканчивает параллельно со службой партийную школу при политуправлении армии. В конце ноября 1967 года Гайданов возвращается со службы в родной Актюбинск. Чтобы восстановиться в Саратовском политехническом институте, нужно ждать следующего года. Но тут судьба Гайданова делает крутой поворот. Когда он пришел в горком партии, чтобы стать на партийный учет, заведующий организационным отделом Н.Ф. Резников решает направить его на комсомольскую работу. Причем в комсомольскую организацию, которую ему, Гайданову, и предстояло создать на Актюбинском отделении дороги. Вот так, независимо от личных планов, и начался новый этап жизни 22-летнего Гайданова. Но уже через три месяца, когда комсомольская организация железной дороги заработала в полную силу, его вновь вызывает в горком тот же Н. Ф. Резников и направляет на работу в горком комсомола, причем на самый ответственный участок заведующим организационным отделом. Гаиданов напомнил, что ему в сентябре надо вернуться в Саратов, в институт на очное отделение. Но Н.Ф. Резников рекомендует Гайданову поступать в юридический институт на заочное отделение. И летом 1968 года он поступает в Оренбургский филиал Московского юридического института, который блестяще заканчивает в 1973г., получив диплом юриста-правоведа. В 1971 году, работая в горкоме комсомола, он получает предложение прокурора города перейти следователем в прокуратуру, но решением горкома партии его направляют сразу помощником прокурора, было тогда молодому юристу всего 2б лет. Еще несколько слов о комсомоле - Гайданов отдал ему 4 года, в ту пору комсомольская организация Актюбинска была самой многочисленной в Казахстане. Олег Гайданов был членом ЦК ВЛКСМ, и награжден самым почетным знаком комсомола "За активную работу в комсомоле". В годы работы Олега Гайданова в комсомоле в Актюбинске была открыта школа юных космонавтов, один из ее выпускников космонавт Юрий Лончаков - нынешний командир Отряда космонавтов России. Комсомольский вожак Олег Гайданов и в личной, и в общественной жизни был образцом для подражания. Активно занимался спортом, участвовал в городских и республиканских соревнованиях. По велоспорту и конькам даже выполнил норму в кандидаты мастеров спорта. Занимайся он спортом всерьез, при его характере, воле, мы обязательно знали бы Олега Гайданова и большим спортсменом и чемпионом. Как комсомольский работник, как прокурор Олег Гайданов был обязан выступать и лектором в обществе "Знание", многим он запомнился как пламенный и страстный оратор. Лекторская школа, заложенная в обществе "Знание", позже позволит государственному советнику юстиции Гайданову стать профессором в Академии МВД России. Можно без ошибки утверждать, что преподавательской деятельности он отдал более 30 лет. Студенты тех лет в Гурьевском пединституте, юридического факультета КазГУ, Ташкентской высшей партийной школы и Целиноградского университета хорошо помнят достаточно острые лекции прокурора Гайданова. Добрые семена сеял на родной земле Олег Гайданов. В 1972 году прокурор Казахстана присвоил Гайданову второй классный прокурорский чин. В 197 3 году его переводят помощником областного прокурора. В 1974 году, в связи с организацией в Актюбинске нового Пролетарского района, он становится прокурором этого района. В 1978 году Генеральный прокурор СССР Руденко Р.А. присвоил досрочно ему чин советника юстиции.
С 1978 года начинается яркий профессиональный взлет прокурора Гайданова. Приказом прокурора Казахстана У. Сеитова он переводится первым замом прокурора Гурьевской области. В те годы там сложилась непростая обстановка, свирепствовали браконьеры. В мае берега реки Урала на десятки километров были усеяны тушами распотрошенных севрюг, белуг, осетров. Икру изымали сотнями килограммов, а иногда и тоннами. Уже в те годы существовала рыбная мафия, сбывавшая каспийскую икру по всему миру. Гурьевской прокуратуре Гайданов отдал три года, навел порядок на Урале и пошел на очередное повышение. В 1981 году его переводят заместителем начальника следственного управления Прокуратуры Казахстана, и он становится членом Коллегии. В эти годы Олег Гайданов заканчивает аспирантуру в Саратовском юридическом институте. В начале перестройки, уже известный в стране юрист Олег Гайданов направляется ЦК КПСС и Генеральной прокуратурой СССР на особо важный участок работы, в Узбекистан, заместителем Прокурора республики. В эту пору ему было 39 лет. В Ташкенте он проработает дольше, чем где-либо, более четырех лет. Работает в республике, где за этот период сменится, и не раз, вся высшая власть в столице и областях. В те годы ЦК КПСС объявит решительную борьбу коррупции, взяточничеству, кумовству в высших эшелонах власти. В эти годы заведены сотни хлопковых дел, тысячи казнокрадов, партийных бонз сядут в тюрьму, тысячам людей вернут доброе имя. Пять лет тяжелейшей, ответственной работы. Здесь, в Узбекистане, у прокурора Гайданова появятся серьезные проблемы со здоровьем, тут его не раз будут пытаться спровоцировать, скомпрометировать и даже отравить. Но он не сдался, не сломался, долг перед Отечеством выполнил сполна. В эти же годы он награждается орденом "Знак почета" и несколькими медалями. Про него очень точно сказал писатель , написавший об этом периоде работы Гайданова знаменитую тетралогию "Черная знать": "для Гайданова, государственника, державника, человека идеи и долга, единственный Бог - это Закон. Его он никогда не нарушал, не преступал, не изменял ему". Когда бурно начатая М. Горбачевым перестройка начинает давать сбои, и когда генсек Горбачев уже тайно решил, что он сломает становой хребет страны - партию, прокурора Гайданова отзывают из Ташкента и переводят прокурором области в Целиноград, в его родной Казахстан. В 1993 году, ощущая в новой России острый кадровый голод в серьезных, незапятнанных юристах, Гайданова приглашают в Москву, и он становится начальником следственного управления Генеральной прокуратуры России. В этот период он руководит расследованием дела исторической важности в судьбе России - октябрьский1993года путч, дело Хасбулатова, Руцкого, Макашова и других. В этом деле проявится весь юридический опыт Гайданова, его мудрость, удержавшая Россию от гражданской войны или затяжной смуты. Именно он вместе с Генеральным прокурором РФ Казанником А.И. в феврале 1994 г. вопреки запрету со стороны Президента Ельцина Б.Н. освободил из под стражи всех арестованных по этому делу. С мая 1994 года он заместитель Генерального прокурора России и на недолгое время становится исполняющим обязанности Генерального прокурора России. Наивысший пост, о котором в душе мечтает каждый прокурор высокого ранга. В 1996 году, не разделяя политических взглядов ельцинского режима и, имея свои взгляды на работу Прокуратуры России, он, как и его коллега, бывший Генеральный прокурор России Казанник, уходит в отставку. Становится главным консультантом совета директоров "Внешэкономбанка", а чуть позже старшим вице-президентом РАО "Международное экономическое сообщество". Но обе эти престижные работы не устраивают Гайданова, он хочет самостоятельности. В 1998 году он с единомышленниками организовывает юридический центр "Советник права", который быстро становится известным в России, в странах СНГ и в дальнем зарубежье. Центр он возглавляет и по сей день. Огромный юридический опыт Олега Гайданова не мог не быть востребован новой властью в России, с 2004 года он член "Экспертного совета" Комитета по безопасности" Государственной думы РФ. Олег Иванович, человек неуемной энергии, 2003 году он организовал и возглавил "Актюбинское землячество" в Москве. Уже есть и реальные результаты и в этом деле: регулярный авиарейс: Москва-Актюбинск. В 2004 году областной акимиат Актюбинска назвал Олега Гайданова, своего выдающегося земляка, "Человеком года" В январе 2005 г. Чрезвычайный и Полномочный посол Республика Казахстан в РФ Кушербаев К. К. отмечая большую и активную работу Гайданова О.И. в укреплении связей Казахстана и России вручил ему знак особой благодарности. В 2005г. им издана книга над которой Олег Иванович трудился несколько лет. Книга " На должности Керенского и в кабинете Сталина", рассказывает правду о тех исторически значимых событиях и потрясениях происходящих в стране, в которых по воли судьбы Гайданов О.И. принимал непосредственное участие. Основу книги составляют документальные материалы, встречи с историческими личностями, оставившими заметный след в истории СССР и современной России. Через год, в 2006 г., вышло второе дополненное издание этой книги.
В ноябре 2006г. Гайданов О.И. избирается членом Правления Международной Федерации русскоязычных писателей (МФРП-IFRW), зарегистрированной в г. Лондоне (Великобритания), вместе с такими международными деятелями как Его Высочество эрцгерцог Михаил фон Габсбург-Лотарингский, Его Высочество князь Дмитрий Романов, граф Петр Шереметев, Чингиз Айтматов, Римма Казакова, одновременно возглавив юридический департамент Международной Федерации русскоязычных писателей. Олег Иванович Гайданов состоит и в составе Оргкомитета Международного общественного фонда "Мир без войны", входит также в состав редколлегии журнала "Российский колокол" и журнала "Время Закона".

ИЗУМРУДНЫЙ ЗОВ ПРЕДКОВ


Исторический рассказ о судьбе одной русской семьи за сто лет жизни в 20 веке



История пишется не для того,
чтобы доказать, а чтобы поведать.

(Латинское изречение)

* * *

Светлой памяти моей бабушки
М.Т. Корчуковой-Гайдановой посвящается



Новый 2007 год

Вместо вступления

Этот год сразу сложился и пошёл не так, как планировалось, хотя ещё в декабре 2006 года всё представлялось прекрасным и удачным.
Во-первых, вышло в свет второе издание книги "На должности Керенского, в кабинете Сталина". Сам этот факт не мог не радовать, но радость приумножалась от того, что и в печати появились благожелательные рецензии, и коллеги мои по прокурорскому цеху книгу хвалили. Весной 2007 года предстояла её презентация в Союзе писателей России.
Во-вторых, Президент В.В.Путин наводил в стране порядок, и появились признаки стабильности. Россия после ельцинского разброда и разложения становилась на ноги, и россияне стали ощущать предсказуемость общественной, политической и экономической жизни. У меня как у гражданина и бывшего Генерального Прокурора России такое развитие страны не могло не вызывать чувства удовлетворения и ощущения перспективы.
В-третьих, в узко профессиональном смысле дела шли вдохновляюще. В портфеле заказов коллегии адвокатов и в моём Юридическом Центре сформировался ряд интересных с профессиональной и экономической стороны дел.
Все складывалось и в стране, и у нас неплохо, поэтому с лёгким сердцем мы с женой решили Новый год встретить по традиции - в Париже.
В последние дни декабря 2006 года отель "Принц де Галь" как и в прошлые годы, встретил нас радушно. Меню новогоднего банкета было согласовано еще в октябре.
Обычно после банкета в отеле, примерно в два часа ночи, мы отправлялись на Елисейские поля - от отеля в двух шагах. Здесь уже, в толпе из несколько сот тысяч человек, продолжались новогоднее празднество. В отель возвращались под утро. Первого января Париж полностью просыпается только к 16 часам, и вновь праздник захлёстывает весь центр города. И мы праздновали вместе с Парижем.
И так из года в год, на протяжении пяти последних лет.
Однако нынешняя встреча Нового 2007-го года протекала по-другому...
У меня весь день 31 декабря скакало давление, побаливало сердце, от этого на душе сделалось тревожно.
Я надеялся отвлечься от неприятных мыслей и ощущений во время банкета, но уже первый традиционный новогодний вальс сердце не позволило завершить. Пришлось вернуться к столу. Я принял нитросорбит и вслед за ним нитроглицерин, что дало нам возможность продержатся на вечере ещё полчаса, но не более. О Елисейских полях пришлось забыть.
Преждевременное возвращение в Москву не помогло. Не принес улучшения и мой день рождения.
Январская погода в Москве в тот год выдалась отвратительной. Осень чередовалась с летом, зима - с весной. Тёмные свинцовые тучи нависли над Москвой неподвижно, за месяц не случилось ни одного солнечного дня. Для гипертоника и сердечника такая погода убийственно тяжела.
Коридоры поликлиники управления делами Президента, на улице Сивцев Вражек, были переполнены старыми партийно-советскими работниками, средний возраст которых составляет в лучшем случае 65-75 лет. Их принимают врачи, проработавшие здесь по 30-40 лет. Они по-прежнему, выписывают те же таблетки,
которые выписывали тогда. Поэтому руководители современных федеральных структур в эту поликлинику практически не ходят, предпочитая ей негосударственные лечебные заведения.
Всякий раз, получив очередной рецепт на лекарство, решаешь перейти в современное медицинское учреждение, но... Привычка - великая сила.
И в эти тревожные дни появился в Москве Марат Кулманов.
Марат - уникальный человек.
С первых дней нашего знакомства, - а произошло оно в декабре 1967 г. - он поразил меня своей энергетикой. Студент нашего Актюбинского медицинского института, секретарь комитета комсомола, член бюро горкома комсомола, организатор КВН, молодежного кафе. Ни одно городское мероприятие не проходило без его активного участия. Тогда, в 67-м, мы стали друзьями. И за сорок лет Марат не раз навещал меня, куда бы ни забрасывала меня впоследствии прокурорская судьба.
Сейчас Марат - уже аксакал; все обращаются к нему только по имени-отчеству: "Марат Есенгалиевич". Он - академик, профессор; семь с лишним лет проработал в Женеве представителем СССР во Всемирной организации здравоохранения, объездил едва ли не все страны мира. В своё время он совершенно случайно не стал Министром здравоохранения Казахстана.
В лихие 90-е он оставил практическую медицину, вынужден был заняться бизнесом - и лишь спустя 10 лет вернулся в медицину. Сейчас Марат Есенгалиевич пытается - в партнёрстве с европейцами - решить одну из серьёзнейших проблем Казахстана: туберкулёз. Зная его, я уверен: он придумает препарат, который поможет избавить Казахстан от этой болезни. Многие лекарства, разработанные им, уже испытываются, и решается вопрос о выдаче ему патента на их изготовление и применение.
И вот 1-го февраля 2007 года, в четверг, он позвонил мне: "Я в Москве!". В субботу он в сопровождении академика В.А.Тутельяна уже заявился к нам. "Собирайся, поехали!" - "Куда?!" - "К Бокерия! Быстро! Не спорить! Тебя ждут!"
Так я оказался в кабинете знаменитого на весь мир Лео Антонович Бокерия - замечательного человека, хирурга, академика-директора Научного Центра сердечно-сосудистой хирургии им. А.Н. Бакулева Российской Академии медицинских наук.
Рабочий кабинет Л. Бокерия показался мне похожим на рубку космического корабля - так он был оборудован различными приборами внушительного вида.
Меня обследовали, несмотря на субботу, и уже через 20 минут объявили "приговор": левая коронарная артерия сердца практически не работает, нужна срочная операция. Мне демонстрируют на приборе, какой эта артерия должна быть и что осталось от неё у меня. Это убеждает... Картинку - на память - записали мне на диск, сразу же, не давая мне опомниться, оформили документы на операцию, моё согласие и проч., а наутро мне под руководством Л. Бокерия сделали операцию. Оперировал один из лучших его учеников, академика. Баграт Гегамович Алекян. Недавно, в марте 2008 года, мне вновь пришлось повторять операцию на сердце и как и в прошлый раз ее успешно провел академик Алекян, ставший по существу, мне крестным отцом.
Как и в первый раз, так и во второй во время операции сознание не покидало меня, я на мониторах - а их в операционной было несколько, - видел, как запущенный в брюшину манипулятор сквозь венозные дебри пробирается к сердцу...

* * *

В документальных фильмах нередко приходилось видеть операции на сердце, само сердце и ритм его сокращений. Но там - чужое, не моё сердце, а здесь ты видишь свое собственное живое бьющееся сердце... Очень странное и пугающее чувство, - но вокруг люди, которым ты доверяешь; поэтому закрываешь глаза в
изнеможении, - и вдруг попадаешь в какую-то прострацию, погружаешься в себя. В один из таких моментов из глубины сознания вдруг выплыла картинка из 18-тилетнего прошлого: мой первый инфаркт миокарда.
На самолёте я прилетел из Ташкента в Нукус (столица Каракалпакской АССР). Мне предстояло выступить на каком-то совещании. Машина с сопровождающими подвозит прямо к главному входу здания обкома партии, где нас встречает большая группа людей. Я выхожу из машины и - падаю и теряю сознание. Дальше происходит невероятное: яркий свет ослепляет меня, и я оказываюсь то ли в туннеле, то ли в трубе наподобие аэродинамической, меня несёт по воздуху вдоль этой трубы - но себя и своё тело я не ощущаю. Меня нет! Вдруг я вылетаю из этой трубы и отчетливо вижу, что где-то внизу - толпа людей, из здания выбегают люди в белых халатах; склонившись над лежащем человеком, они делают ему уколы. Некоторых людей я знаю, они что-то кому-то объясняют. В лежащем человеке я узнаю себя. Но смотрю на это как бы со стороны, сверху... Я вижу, как подъезжает машина скорой помощи, толпа расступается, человека кладут на носилки, и "скорая" уезжает.
На второй день я пришел в сознание в реанимации местной больницы, и прилетевший за мной на санитарном самолете штаба ТуркВО генерал Э.А. Дидоренко и два кардиолога из госпиталя МВД сообщили мне: у меня инфаркт, и они для безопасности забирают меня в Ташкент.
Незадолго до этого я дал санкцию на арест ряда руководителей именно Каракалпакского обкома партии и Совета министров.
Позже мне сказали, что я был в состоянии клинической смерти, и лишь прямой укол в сердце спас мне жизнь.
Толком никто не смог мне тогда объяснить причины моего состояния, когда я с высоты птичьего полета видел фрагменты картины моего спасения.
Через две недели меня в ташкентской больнице навестил Министр здравоохранения Узбекистана Дамир Асадов, с которым у меня, в отличие от некоторых министров, сложились товарищеские отношения.
В ходе нашего разговора я рассказал Дамиру о своих ощущениях, случившимся в Каракалпакии. После рассуждений, перемежавшимися медицинскими терминами, Министр сказал, что в Ташкенте есть человек, способный понять, что же со мной произошло, и он с ним посоветуется. Не прошло и тёх дней, как Дамир позвонил и попросил согласия привезти специалиста по нетрадиционной медицине.
На следующий день в моей палате появился Асадов и очень маленького роста человек, похожий внешне на тибетского монаха. По его просьбе я рассказал о произошедшем со мной.
Более трех часов слушал я философские рассуждения о жизни и смерти, о переселении души, о том, что мы не умираем насовсем и проч... Видя, что его рассуждения не убеждают меня, специалист по психоанализу (это я так его обозначил) заявил, что я пока не готов к осознанию происшедшего со мной. "Наступит время, и ты сам придешь к пониманию самого себя", - заявил он на прощанье. Покидая палату, целитель положил на стол книгу. "Почитай внимательно!"
Позже, сам пытаясь разобраться в происшедшем, я трижды прочел книгу Моуди "Жизнь после смерти".
Нельзя сказать, что я поверил в истории, описанные в книге и очень схожие по описанию с тем, что произошло со мной. Но вот уже почти двадцать лет в моём сознании в той или иной форме это как-то воспроизводится.
И по всей видимости, когда в операционной Бокерия академик Аликян проделывал манипуляции на моем сердце, сознание выдавало картинки из прошлого.
Вот и не верь после этого в истории, когда душа, говорят, сама покидает бренное тело!..
Что ж, удача от меня не отвернулась, и, как сказал Бокерия при выписке, за последний год ему удалось сохранить жизнь уже третьего прокурора! Правда, в моём случае это произошло в самый последний момент.
После операции в Центре Л. Бокерия моё сердце, получившее наконец-то необходимый прилив крови, стало работать ритмично и в полную силу.
Естественно, душа - после того, как смерть была совсем рядом, - переполнена всякими ощущениями. Череда событий своей собственной жизни, картинка за картинкой, вспоминаются невольно.
После такого пережитого меняется вся шкала ценностей. Ты вдруг чётко понимаешь, что ты не вечен. И после осознания этого каждый прожитый день, неделя, месяц приобретают совсем другую ценность.
И вот как только приходит понимание этого, ты уже стараешься не транжирить жизнь, как раньше. И чем яснее это понимаешь, тем больше стараешься сдерживать себя в той гонке, которую каждый из нас себе по жизни устраивает. Каждодневная суета отходит на второй план. Споры по мелочам, старые обиды тебе становится уже неинтересны. Зачем они, ради чего?
Я прожил на Востоке не один десяток лет, и с возрастом, а тем более, после случившегося со мной, понял, в чём секрет восточной мудрости и восточного от-ношения к покою. Как жаль, что это понимание пришло на седьмом десятке лет, а не в сорок или в пятьдесят лет... Но - жизнь продолжается, нужно выходить в рабочее состояние, а для этого и существует реабилитационный процесс.
Где его провести?
Доктора рекомендовали тёплое море.
Сегодня у россиян выбор богатый, от Индийского и Тихого до Атлантического океанов.
Но мне нужен тёплый и сухой климат. Поэтому - Персидский залив, Объединённые Арабские Эмираты, уникальный по своей архитектуре и природе город Дубай, - город, устремленный в будущее.
И вот в апреле 2007 года аэробус авиакомпании " Эмирэйтес" доставляет нас из все ещё промозглой Москвы в город Дубай. Пятичасовой полёт в бизнес-классе одной из лучшей в мире авиакомпании сам по себе есть элемент реабилитации. Сидя или лёжа в кресле, напоминающим кресло-кровать, на высоте более десяти тысяч метров, ни одного облачка, под тобой в иллюминаторе земля и всё, что на ней находится, - это уже само по себе оздоравливает.
Не успели выйти из самолета, как тебя ласково обнимает сухой 30-тиградусный воздух. Пара вдохов - и оказываешься в окружении сервисных служащих; через 15 минут нас уже подвозят к отелю "Мединат Джумейра". Много в жизни повидал гостиниц, но с этим не могут сравнится даже европейские отели класса "де люкс". Если где-то и есть рай, то это здесь. Венеция в песках у Персидского залива, со своими каналами, по которым снуют лодки-абрах, острова засажены пальмами и утопают в цветах.
Напротив, возведенный в 300 метрах от берега на искусственном острове, отель "Бурдж аль-Араб", (высота - 321 метр); его облик вызывает ассоциации с пару ом гигантской яхты. На крыше - вертолетная площадка, с которой попадаешь прямо в ресторан. Сидишь за столиком у стеклянной стены и видишь весь Персидский залив насколько хватает глаз, а с другой стороны - сияет огнями миллионный Дубай. На следующий день с этого поднебесного ресторана на лифте опускаешься на дно Персидского залива; стилизованная подводная лодка доставляет тебя во вторую мировую достопримечательность - подводный ресторан, где опять-таки через стеклянные стены любуешься флорой и фауной царства Нептуна.
Но наступает момент, когда уже перенасыщаешься морем. В этот момент мы становимся не просто отдыхающими, а туристами, которые объезжают все местные достопримечательности.
Так в один из последних дней в Дубае мы оказались на "Голден Сук", или "Золотом рынке" свыше 400 магазинчиков этого рынка сверкают золотом.
Здесь торгуют всем, что относится к драгоценным металлам и драгоценным камням. Золото в слитках и самородках на любой кошелек. Все камни, которые относятся к драгоценным, обработанные и не обработанные, здесь также в изобилии.
Бродя по улочкам этого рынка, я ловил себя на мысли, что мой взгляд постоянно натыкается на лавочки, где продают изумруды. Жена обратила на это внимание и спросила, почему именно изумруды я так внимательно рассматриваю. Что я ей мог ответить? Здесь, посреди этого изобилия, я впервые узнал мировые цены на изумруды и поразился ими.
- Неужели изумруды столько стоят? - удивлённо спросил я.
- А ты что, мне подарок хочешь сделать?.. Да, хорошие, качественно обработанные изумруды ценятся практически на уровне бриллиантов. Вот, посмотри, маленький камешек, 8 карат всего. Карат - это 0.2 грамма. Значит, этот камешек весит чуть больше полутора грамм. А стоит больше двухсот долларов!
- Знаешь, Валентина Григорьевна, дело не в подарке. У нас в семье есть одна история, о которой ты ещё не знаешь и к которой ровно 50 лет тому назад я был лично причастен. Своими руками тогда я перебрал больше 14 килограмм этих самых изумрудов.
- Да ты что! Не может этого быть!!!
- Нет, все это было и несмотря на прошедшие десятилетия память очень хорошо все сохранила. Никогда никому не рассказывал, но теперь наверное можно и нужно.
Более 90 лет, эта история в определенной степени была семейной тайной. К началу 21 века, из тех, кто непосредственно имел отношения к событиям 1916 года и последующих, до 1957года лет, в живых никого не осталось. Да и из тех кто знает эту историю от непосредственных участников пожалуй остался я и моя тетя Тамара Никитична Гайданова - Крамарь, которой сейчас почти 80 лет, да и мне уже пошел седьмой десяток лет. Не будет нас и все забудется. Нет, этого не должно произойти.
Вот послушай...

В мае 1957 года, когда мне было 12 лет, мы с моей бабушкой Марией откопали оставленную её отцом, моим прадедом, ей в наследство более десяти килограмм изумрудов.
Наверное, это больше, чем на всем Дубайском рынке сегодня.


Часть первая

Год 1957. На могилы к предкам


Мы всегда с нетерпением ожидали окончания учебного года. Летние каникулы было самое радостное для нас время года. Начинались они, как правило, с поездки на Опытную станцию, куда младшие отпрыски Гайдановых, Корчуковых и Крамарей приезжали на несколько дней или недель в гости к тете Нале и к моей крестной, тёте Ане Корчуковой-Степаненко.
Опытная станция, которая находилась в двадцати километрах от Актюбинска, привлекала нас не столько прекрасной природой, сколько вольницей. Взрослые родственники всегда заняты работой, и мы могли по своему усмотрению находить себе занятие.
Так произошло и в этот май 1957 года. Не успела бабушка, которая нас привезла сюда, разместить нас по родственникам, мы, побросав сумки, сразу же бросились кувырком с очень крутого косогора, на наше место: берег реки Каргала.
Здесь мы, 10-13-тилетние пацаны, разводили костёр и варили в ведре выловленных из нор под корягами и упавших в воду деревьев раков, отмечая, таким образом, окончание учебного года.
Время было изумительное: вторая половина мая, температура воздуха выше 20 градусов. Природа, после почти семимесячной спячки, проснулась и начала расцветать.
Место - лучше не придумаешь! Река Каргала в этом котловане делает разворот, образуя в центре его полуостров. Летом и воробей пешком перейдет, но сейчас Каргала еще быстрая, глубоководная и широкая.
Река эта особенная. Берущая свое начало в Южно-Уральских предгорьях, она несёт свою маленькую воду - куда бы Вы думали? В Каспийское море! Правда, для этого после 115-тикилометрового пути она впадает в реку Илек, исток которой в Мугоджарских предгорьях - это главная река нашего Актюбинска. Илек же, проделав по территории Актюбинской, Оренбургской и Западно-Казахстанских областей путь в 625 километров, отдает воды реке Урал; и проплыв по Уралу, мы попадаем в Каспийское море.
Вот такая наша маленькая Каргала.
Вся ее излучина заросла черемухой, дикой ежевикой и малиной, другими лианными растениями, превратив это место в настоящие колючие джунгли.
На образовавшимся полуострове, в густых зарослях, свили себе гнезда синицы, скворцы, дикие голуби, дятлы, кукушки и ещё много мелких птиц. Левый берег реки пробурен тысячами гнездами-норами чёрной ласточки. Они со скоростью реактивного самолета носятся над Каргалой, на несколько секунд влетают в свои норы глинистого берега, оставляют там про запас пойманную на лету букашку и стрелой обратно.
Сядешь с удочкой на этом острове-полуострове возле тихой заводи, начинает клевать, а дятел выстукивает: тук-тук-тук. Он у нас здесь красавец, оперение местного дятла окрашены в несколько ярких цветов (как у африканского попугая), но главное - на его голове настоящий веер! Не успел он вытащить из коры дерева очередного червячка, как где-то рядом на верхушке дерева кукушка начинает своё: ку-ку, ку-ку, ку-ку. Смотришь завороженными глазами на поплавок и под него: рыба крутится возле крючка, червяк, видно, слишком жирный, - а в голове уже: "кукушка, кукушка, а сколько лет?....", и ждешь ответа, и не замечаешь в этом ожидании, как пескарь утащил с крючка червячка. И все начинается сначала...
Ещё до войны в этих "джунглях" построили небольшой дом отдыха. Но большой популярности он не снискал: "джунгли" дарили прохладу всего месяц-два, пока цвела черемуха. Но как только с неё спадал белый цвет, устилая белоснежным покрывалом каждую пядь этого прекрасного уголка земли, так близкая и необъятная казахская степь своим жарким и мощным дыханием изгоняла этот зачарованно-пьянящий всех и вся запах черемухи.
Только мы съели пару красных раков и проглотили несколько заживо, без очистки, жаренных в масле пескарей (рыба-пескарь сама шла на крючок либо в тазик с натянутой на него марлей, в которой было небольшое отверстие), как с верхней кручи Юрин отец - дядя Гриша Иванов, - срочно прокричал указание бабы Марии, которой все семейство беспрекословно подчинялось: срочно явиться пред её очи.
Как было здесь хорошо! Но делать нечего, бабушкины требования для нас обязательны. Она нас на Опытную станцию привезла, и она же в любой момент может отправить в душный и грязный Актюбинск.
Мы вскарабкались по косогору и прибежали к дому. Возле дома стоял тарантас Степаненки, заместителя председателя Опытной станции, с запряжённой кобылой; вокруг неё вертелся светло-каурый жеребёнок. Бабушкина младшая сестра - моя крёстная, жена Степаненки, - на бумаге объясняла что-то Юре и бабушке.
Выяснилось: бабушка Мария решила проведать свои родные места - когда ещё, мол, придётся. Тем более и повод был серьезный: помянуть двух братьев, которые там захоронены. Она берёт с собой меня и Юру.
Бабушка приказала Юре (ему почти 16 лет, он даже самостоятельно во время каникул работал на сенокосилке, а иногда подменял и тракториста, который порой сутками не выходил из запоя) захватить на всякий случай ружьё с патронами. Это указывало на серьёзность предстоящей нам поездки. Исполненные сознанием важности своей миссии, мы погрузили в тарантас кошёлку с продуктами, бидон с водой, ружьё, ещё что-то: путешествие должно было продлиться до позднего вечера - и тронулись в путь.
В те годы Казахстан, особенно вся восточная часть Оренбуржья и Актюбинская область, были наводнены разного рода пришлыми: от комсомольцев-добровольцев до специально выпущенных из колоний зеков-добровольцев, откликнувшихся на призыв нашего незабвенного Никиты Сергеевича Хрущева. Только-только выступив с разоблачением культа личности Сталина, (за что подавляющей частью населения страны был возненавиден; до сих под помню, как 3 марта 1953 г. мы, первоклассники, под заводские гудки рыдали в классе), он объявил о новой идее - подъёме целинных и залежных земель.
Но мы, мальчишки шестидесятых годов, были от этого далеки.
Послевоенная жизнь понемногу наладилась. О еде, крыше над головой, зрелищах уже мечтать не нужно: всё рядом, и всё есть. Война для нас осталось в играх, кинофильмах и книгах; лишь на улицах мы каждый день встречали инвалидов; и живые ветераны, вчерашние солдаты, победившие в войне, часто выступали перед нами в школе и в пионерлагерях.
Шел май знаменитого 1957-го года. Год сорокалетия Октябрьской революции. Год, когда мы первыми вышли в космос.
Лето в том году началось рано.
Не прошло ещё двух недель после широко отмеченного Дня Победы. В низинах на северной стороне кое-где еще сохранились ранние весенние ирисы. Как бусинки янтарного ожерелья, рассыпались желтые и алые тюльпаны в нежно-зелёном ковре трав.
Однако в долинах и на холмах степь уже находилась в полном плену ковыля.
Шёлковый серебристо-золотой ковыль заполонил всё пространство безбрежной степи. Лёгкий степной ветерок теребил его колышущиеся пряди, открывая нашему взору то в одном, то в другом месте только что родившийся молодняк: то сайгачёнка, то выводок барсучат и сусликов. Над ними стаями кружили стервятники. Пройдёт еще несколько недель, и в июле последние ставшие полностью серебристыми нити ковыля унесутся ветром в голубую солнечную даль, и равнинная степь преобразится в серую и невзрачную.
А пока - в одном озерце, в другом мы видим стайки прилетевших с юга различного цвета и мастей уток... Вдруг мимо пронёсся табун лошадей в сопровождении нескольких десятков только-только ставших на ноги по-детски грациозных жеребят... В ложбинах теснятся небольшие рощицы деревьев в обрамлении кустарника... Мирно ест сочную траву небольшое стадо коров, и рядом, уткнувшись своими мордочками в большие коровьи животы, телята, которые очумели от раздолья и пытаются ухватить самый большой сосок материнского вымени.
По предположению бабушки Марии, ехать нам примерно часа два, самое большее три. Езда на тарантасе, запряженном молодой, резвой и сильной, лошадью, я вам скажу, удовольствие огромное. Тарантас - это вам не телега! Степная дорога мягкая, а попадающиеся местами выбоины и ямки сглаживаются рессорами. Такая дорога убаюкивает однообразием и терпким запахом степных трав, располагает к приятной задумчивости.
Если мой двоюродный брат раньше и бывал в этих местах, то я оказался здесь впервые.
Оказалось, что более сорока лет тому назад бабушка со своими братьями и родителями исколесила эту степь вдоль и поперёк.
Бабушка рассказала, что здесь похоронены два её младших брата. На днях ей приснился сон, в котором братья попросили сестру приехать к ним. Вот почему мы и едем сейчас на их могилу.
- Братья у меня особенные, - говорила бабушка, - близнецы. Мне было почти три года, когда они родились. Я их вынянчила на своих руках.
У нас, мальчишек, родившихся во время войны, особое отношение к похоронам и посещению могил. В 50-60 годы много людей, прошедших через войну, умирали от ран, полученных в боях.
Во время Великой Отечественной войны и долгое время после неё к похоронам воинов относились трепетно. Хотя и не было таких пышных, как сегодня, панихид и похоронных церемоний. Все похороны проходили тихо, незаметно, скромно.
Гроб солдата провожали к месту последнего упокоения, как правило, старые да малые; порой и вовсе некому было хоронить... Людей среднего возраста почти не было: война выбила. Да и большинство тех, кто был, опалила война: кто без рук, кто без ног, слепые и полуслепые, многие носили в себе осколки пуль и снарядов, которые зачастую, по утверждению хирургов, можно было извлечь из тела только вместе с их душой. Вот так и сожительствовали они по жизни, "соревнуясь", кто кого первый проводит на кладбище. Бросая в могилу на гроб очередного ушедшего товарища одной рукой горсть земли, второй тут же единым махом заливали в привыкшее горло водку из гранёного стакана... Крепко выпив, начинали рассуждать об остатке своей собственной пропащей жизни и предрекать свои скорые похороны. Зная обстоятельства их жизни, нетрудно было с ними согласится.
В нашей семье все были крещёные православные, и к таким вещам относились по всем православным канонам.
Брат моего младшего деда, Степан Константинович Гайданов, в 20-е годы прошлого века служил одно время в Храме Александра Невского. По рассказам бабушки, Храм располагался за городским садом. В 30-е годы Храм снесли, на его месте построили областной драмтеатр, а рядом, уже в период хрущевских реформ, возвели помпезное здание краевого комитета партии. Во время Великой Отечественной войны во второй сохранившейся церкви (на улице Комсомольской) и сразу после неё церковная служба стала собирать большое число людей.
Помню, как на Пасху 1955 года, перед празднованием первого десятилетия По-беды в Великой Отечественной войне, очередь, чтобы осветить куличи и яйца, выстроилась на несколько кварталов, до железнодорожного вокзала, - а это не меньше трех километров. После этой пасхальной недели городские власти закрыли церковь и через пару лет организовали в здании планетарий, который до настоящего времени так там и действует.
По русским обычаям, посещение мест захоронения членов семьи тоже стало традицией. Это происходило как по общим православным праздникам, так и по датам, значимых для умерших.
В прошлом, 1956 году, исполнилось 40 лет со дня смерти братьев-близнецов. Из-за присутствия высланных в эти места ингушей побывать на их могилах долго не удавалось. И вот сегодня бабушка навёрстывает упущенное время.
Более того, оказалось .что мы сейчас едем не только на могилы братьев, но и к последнему родовому хутору Корчуковых (это бабушкины родители), построенному после их переезда из одной из станиц Оренбургской области сюда, на более южные свободные земли, расположенные на самой границе Казахстана.
Интересна судьба этих земель.
Они принадлежали Оренбургскому казачьему войску. Царская Россия считала их исконно русскими, но разрешала казахским родам в голодные года пасти на них свой скот. Однако затем в Русско-японскую войну правительство полностью запретило киргизам (так в тот период называли казахов) пользоваться этими землями.
Вот и потянулись российские крестьяне, особенно из Украины и центральных районов России, ещё за 50 лет до хрущевского призыва осваивать целинные и залежные земли .
До 1916 года русские и казахи находили возможность делить пастбища. Но после того, как в Тургайской области произошло восстание, и казахские воины стали грабить поселенцев и угонять их скот, Царское правительство, а затем и в гражданскую войну Правительство адмирала Колчака, чья власть распространялась и на Оренбургскую губернию, запретила им даже временное использование этих земель под пастбища.
В 1919 году, как только Советская власть победила, командующий Актюбинским Фронтом М. Фрунзе за поддержку казахскими аскерами (воинами) его войск своим приказом вновь разрешил казахам, несмотря на протесты переселенцев, пользоваться этими землями. И уже в августе 1920 года, когда город Оренбург стал столицей образованной Казахской АССР, ту территорию окончательно передала Казахстану.
Естественно, по советским законам все граждане, населяющие эту местность, автоматически были объявлены жителями Казахстана. Правда, тогда никакого практического значения для населения это не имело, мы все - русские, казахи, татары и люди других национальностей - стали гражданами СССР.
При распаде СССР в декабре 1991 года Россия уже окончательно потеряла эти земли. И теперь они входят в территорию суверенного государства Казахстан.
Но все это сейчас.
Тогда, пятьдесят лет тому назад, всем нам, да и не только нам, но и нашим врагам, не могло даже приснится, что мы сами под руководством наших горе-лидеров развалим великий и могучий Советский Союз.
В 1957 году двенадцатилетний мальчишка совсем не думал о будущем, он весь был во власти прошлого и настоящего.
Сидя в тарантасе, я впервые услышал что-то из истории своей семьи.
Но Бог с ней, с историей.
Важно другое.
Бабушка Мария рассказала о своих родителях, о своей семье, о том, как они два раза были богатыми и три раза бедными, о войнах и гибели на них своих братьев и сестер, а затем и о потерях уже своих детей. Впервые я услышал о контрибуциях и конфискациях не вообще, а в нашей семье. Раньше эти темы в семье были как бы запретными. Да и не только в семье, нам даже в пятом классе, на уроках истории, об этом никогда не говорили, да и в учебниках по истории вопросы о проведенных в стране репрессиях ничего написано не было.
Конечно, плохо, когда сегодня родители в силу каких-то причин (не равнодушия ли?) не посвящают своих детей в историю своей семьи. Часто молодые люди, вступая в брак, не знают ничего друг о друге.
Но вернемся к так хорошо начавшемуся раками и жареными пескарями дню.


Прадед. Конец XIX - начало XX века

Бабушка в тот день была чрезвычайно разговорчива и продолжала свой рассказ. Кое о чём я слышал от кого-то из родственников, однако здесь был рассказ, как говорится, из первоисточника.
Моя бабушка Мария Тимофеевна Корчукова-Гайданова родилась в 1895 году в зажиточной семье Тимофея Ильича Корчукова и жены его Пелагеи Яковлевны в Оренбургской области на родительском хуторе.
Отец её, мой прадед Тимофей Ильич Корчуков, был крутого нрава, из-за этого на старом хуторе были конфликты с соседями и наёмными работниками.
Рано лишившись родителей, Тимофей Ильич сам в строгости держал двух младших братьев и свою семью. Жену и детей без особой нужды не баловал.
Был, как сейчас говорят, очень прижимистый и властный. Даже выдав замуж дочерей и женив сыновей, пытался контролировать их семейную жизнь и ведение ими своих хозяйств, даже когда уже разделили между всеми остатки нажитого (в 1926 году советской властью практически все, что в семье удалось к этому времени сохранить, было конфисковало).
Но об этом отдельно.
В конце прошлого века, примерно в 1890 - 1900 годах, семья была большая, и хозяйство тоже немалое: сотня коров, овец, табун лошадей, большие посевные поля, заливные пастбища, имелся свой пруд, своя маслобойня, мельница, на которую для обмолота свозили зерно с окрестных хуторов.
В Оренбурге дед с братьями держал свой небольшой магазин, в котором продавалась производимая на хуторе сельскохозяйственная продукции. В магазине торговали всем - мясом, мукой, рыбой, выделанными шкурами, изделиями из шерсти, в том числе и пуховыми платками, и многим другим, так как сырья для выделки и производства было предостаточно.
Семья Корчуковых была постоянным участником Оренбургских, Орских , Актюбинских и Тургайских ежегодных ярмарок.
Для того, чтобы справится с большим объёмом работы, дед держал 8 постоянных наёмных работников, для семей которых в хуторе были построены отдельные дома. Нередко в урожайные годы приходилось нанимать и сезонных работников.
Тимофей Ильич сам не учился в университете, но был по природе самородком, ибо все это богатое хозяйство, как считала бабушка, он получил не в наследство от своих родителей, а заработал собственным неусыпным трудом. Своих детей и детей работников заставлял учиться, выделял подводу для их поездок в приходскую школу, оплачивал учителей.
Так что, по бабушкиным воспоминаниям, до 1904 года жили они как сыр в масле. Старшие раз в год ездили в Самару, Москву или Петербург за покупками для себя и для дома.
И все было бы хорошо, если бы не случилась Русско-Японская война. Война, которую великая и сильная Россия каким-то совершенно невероятным образом спустя год бездарно проиграла - потеряв при этом только что созданный Тихоокеанский флот и часть Балтийского флота. Все боевые действия происходили только на Дальнем Востоке. Однако из-за самого невезучего из всех российский царей Николая II, тяжелые последствия этой войны, испытал на себе весь российский народ от Варшавы до Магадана и Сахалина.
Не обошла эта горькая чаша и семью деда.
По Высочайшему Указу царя и его Правительства, зажиточные хозяйства были обложены большой контрибуцией для нужд войны.
Вначале с хутора Корчуковых, забрали более 50 лошадей и двухгодичный запас овса, затем под нож пустили большую часть коров и быков. Последним Указом забрали на военную службу многих (кто не попрятался) работников. Был призван и старший сын Тимофея Ильича, и его младший брат.
Через четыре месяца пришло сообщение о том, что оба погибли.
С этого и начались все беды, которые обрушились на семью Корчуковых и Гайдановых в ХХ веке.
Пелагея Яковлевна Корчукова - мама моей бабушки (моя прабабушка ) родила 14 детей, при этом сама она дожила до 91 года. Из 14 детей 9 погибли на фронтах войн, которые вела Россия в начале 20 века.
Первый сын погиб в японскую войну, двое сыновей скончались после тяжелого ранения на германском фронте в Первую мировую войну. Два других сына погибли в гражданскую войну (один воевал за большевиков, второй в армии Колчака). Больше всего - четырёх сыновей, младших, потеряла прабабушка Пелагея в Великой Отечественной войне.
И это не считая тех потерь, которые понесли семьи двух братьев деда Корчукова, и потерь, понесённых их детьми.
Достаточно только вспомнить, что их дочь, моя бабушка Мария, в период 1913 по 1926 год родила семерых детей.
Трое из них воевали на фронтах Великой Отечественной войны.
Живой, с Ленинградского фронта, осенью 1944 года, вернулась только моя мама.
В большинстве советских, особенно русских семьях, были такие же трагические невосполнимые потери.
Неужели, кто-то сможет когда-то всё это забыть?!
Но вернемся к рассказу бабушки Марии.
В 1904 году взамен погибшего в войне с японцами сына и брата и изъятого для нужд войны скота и другого имущества семья получила пачки подписанных Оренбургским генерал-губернатором и его заместителями гербовых благодарностей и государственных расписок с уверениями в том, что в срок не позднее 10 лет всё будет компенсировано.
В 1905 году вслед за японским поражением на Урал и Поволжье обрушился неурожай, - не меньше того, что обрушился на Россию в 1901 году.
Сказались на положении семьи и массовые беспорядки, набеги на хутор так называемых "лесных людей", а по существу бандитов, порождённых свершившейся в России Первой Русской буржуазно-демократической Революцией. Беспорядки и революционный хаос продолжались более двух лет, до середины 1907 года. Собранное за 30 лет почти каторжного труда большой семьи крепкое хозяйство оказалось на грани разорения.
Никакой компенсации от государства, несмотря на письменные обещания губернаторов, семья так и не получила.
Единственное, на что пошло правительство, это разрешение тем, кто имел свои земельные наделы, приобрести дополнительные.
Подошло время Столыпинской аграрной реформы, давшей тем, кто имел своё хозяйство и небольшие наделы земли, дополнительные возможности для развития.
Именно эта реформа и стала причиной принятия братьями Корчуковыми решения о переселении и создании нового хозяйства, на более благоприятной, с их точки зрения, земле.
Часть государственных расписок, они обменяли на более значительный по объему, дополнительный надел новой земли*).
И, продолжала рассказ бабушка, в течение двух следующих лет вначале мужской десант с несколькими нанятыми строителями возвели на новых землях - а это более чем 200 километров юго-восточнее старого хутора, - небольшой посёлок и необходимые хозяйственные постройки. На старых картах (так называемых картах переселенческих районов) эта земля расположена между поселком Алимбет (Казахстан) и старым посёлком Новоуралький Оренбургского казачьего войска.
Здесь же собрали новую, частично перевезённую мельницу и маслобойку. На рядом протекающей речушке, полностью пересыхающей летом, возвели плотину - получился хороший пруд, запустили в него рыбу .
Подрастало младшее поколение Корчуковых, заменив погибших братьев, они включились в расширение нового хутора и помогали наёмным работникам: работы на новом месте стало много больше.
Осенью 1907 года всё вокруг засадили более чем тремястами молодыми уральскими березками, привезенными со старых мест. На вырученные от частичной продажи старого хутора и магазина в Оренбурге купили в центральной России племенной скот.
И, как вспоминала в своем рассказе бабушка, а ей в это время было уже 12 лет, вся семья снова взялись за адскую работу.
К 1914 году семья, кажется вновь, как говорится, стали на ноги и обрела уверенность. Многие старые наёмные работники тоже переехали на новый хутор. Восстановили поголовье скота, птицы, приобрели у казахов большой табун лошадей. Значительно расширили посевные и сенокосные площади, запустили на полную мощность мельницу, маслобойню, в пруду развелась рыба. Да и природа была более благосклонна к переселенцам, четыре года подряд до 1915 выдавались урожайные годы. В отдельные годы урожайность зерновых составляла свыше 70-80 пудов с десятины посевов.(это почти в два раза выше, чем на старых землях). Хорошее поголовье приносил лошади и скот.
Все это очень хорошо отразилась и на родителях, продолжала свой рассказ бабушка Мария. Здесь на новом хуторе состав нашей семьи пополнился. Пелагея Яковлевна, несмотря на возраст, родила ещё дочь и трёх сыновей.
В 1964 году, на обеде по случаю проводов меня в армию, вспоминая своих родителей бабушка улыбаясь рассказывала: "Я ей, то есть своей маме Пелагее Яковлевне, рожаю внуков, а она мне, несмотря на свое сорокалетие, тоже рожает - брата и сестру!"
Тимофей Ильич начал строить новые планы на перспективу. Его мечта: купить небольшую фабрику по выделке кожи - стала реальностью.
На просторах казахских степей паслись миллионные стада различного скота. Местное население использовало, как правило, только мясо, обрабатывать шкуры особого желания, да и возможностей, не было, и дед решил скупать у казахов шкуры лошадей, коров, овец и выделывать их. Идея сулила большие прибыли, сырья для работы в казахской степи на десятки лет.
Сбыться этим интересным планам не удалось. Дедовская идея о строительстве в Актюбинской области фабрики по переработке и выделке шкур была реализована спустя 70 лет (!), да и то наполовину. Фабрика по переработке кож в области была построена только в1988 году - при том, что на просторах области содержится более трех миллионов поголовья скота! Весь советский период шкуры крупного рогатого скота, - и из Актюбинской, и из других областей Казахстана, - через всю страну везли по железной дороге в центральные области СССР...
У деда всё получилось бы - при его энергии, сноровке и хозяйственному ум -да не дал русский царь России хоть небольшую передышку.
До Оренбургских степей донеслась дурная весть: снова собирают полки, снова всякие налоги для нужд армии.
Россия вступила в войну с Австрией и Германией.
Началась Первая мировая война.
К весне 1915 года, по распоряжению губернатора и земского союза, для нужд фронта каждый хутор, подобно Корчуковскому, независимо от того, как были вы-делены земли - со ссудой, без ссуды ли, либо выкуплены полностью, - обязан был предоставить от 5 до 20 лошадей, фураж для них, какое-то количество пудов мяса и солонины.
Для этого пришлось пустить под нож большую часть с таким трудом восстановленного поголовья скота.
Бабушка вспоминала, что рядом живущие казахские семьи, тоже подданные Российской империи, просто угоняли свои табуны и скот за тысячи вёрст вглубь тургайской степи, куда уполномоченные земских союзов добраться не могли. Русские семьи так поступать не могли, поэтому основная часть контрибуции в этих местах легла на их плечи.
В начале 1916 года на хутор привезли повестки о призыве в дополнительно формируемый Оренбургский полк для фронта Корчуковских близнецов, которым только исполнилось 18 лет.
Летом полк попал на австро-венгерский фронт и участвовал в знаменитом Брусиловском прорыве, когда русские войска Юго-западного фронта, под командованием генерала Брусилова, разбили австрийскую армию.
За эту победу семья Корчуковых заплатила жизнями братьев-близнецов.
- Бабушка, если они погибли на фронте в Европе, как же мы едем на их могилу?
- Нет, Алик все было гораздо трагичнее. Уехали они в Оренбургский полк в апреле 1916 года, и уже через четыре месяца нам сообщили, что санитарный поезд привез в Оренбург остатки полка - раненых. Мы и поехали в Оренбург в привокзальный барак, приспособленный под госпиталь, где с ужасом увидели, что осталось от наших братьев.
Братья рассказали, что уже на третий день прибытия эшелона в прифронтовую зону полк был брошен в наступление. Пять дней наступали, затем остановились. Австрийцы с венграми перешли в контрнаступление. Оренбургский полк расположился в бывших австрийских окопах, просидели в них два дня. На третий, во время обеда, по окопам с австрийской стороны начался массированный артиллерийский обстрел. Многие снаряды угодили прямо в окопы, и обедавшие солдаты даже не успели из них выскочить. После почти получасового артиллерийского обстрела от полка мало что осталось... Взвод братьев-близнецов накрыло одним из первых снарядов. Взрывной волной близнецов выбросило из окопа. Санитары подобрали их после окончания обстрела и отвезли в лазарет, где у Алексея была ампутирована правая нога и половина правой руки.
С Андреем обстояло гораздо хуже, он умирал. Разорвавшимся рядом с ним снарядом у него оторвало одну из почек и сильно повредило печень. Военные хирурги успели ему сделать операцию, но надежд на выживание не было. Его не хотели даже увозить из прифронтового госпиталя и погрузили в санитарный поезд только потому, что Алексей поднял шум.
Мы решили их в Оренбурге не оставлять. Тем более, что оба брата просили, чтобы мы их забрали домой.
Поездом, на носилках, привезли братьев в Актюбинск, а уже оттуда на подводе осторожно переправили на хутор.
Тимофея Ильича в это время дома не было, он уехал по делам в Самару. Отправленные ещё из Оренбурга телеграммы его не нашли. Андрей умер на шестой день. Здесь же, на одном из курганов в трёх километрах от хутора, его и похоронили.
С него началось кладбище на новом хуторе.
Не дождался отца и Алексей, переживший своего брата всего на один месяц. Его похоронили рядом с братом.
Так почти сто лет тому назад простые, как сегодня говорят, и здоровые деревенские 18-тилетние парни, погибли за не понюх табаку. А сколько для семьи и для России они могли бы сделать, если бы в стране всё было по-людски!
Правда, как я узнал чуть позже, близнецы всё-таки кое-что важное для семьи в последний момент успели сделать.

Наши современные деревенские парни были брошены Президентом России Ельциным в последние годы ХХ-го века в чеченскую мясорубку на явную погибель. Так же, как за 100 лет до него такое же преступление совершил Николай II.
Горе-правители!
И эти горе-правители считали себя истинно русскими людьми!
У нас, русских, ведь открытая душа и по-доброму уникальное восприятие человека, особенно соплеменника.
Историки подсчитали: только за первые 20 лет ХХ-го века, в период с 1904г. (начала Русско-японской войны), затем Первой русской Революции (1905-07гт.), Первой мировой войны (1914-18гг.), и Гражданской войны (1918-21гг.) Россия только убитыми потеряла свыше 16 миллионов человек и это без тех раненых и контуженных, которые немного прожили по окончанию этих войн.
Известно, что даже не участвуя ни в каких войнах, Россия по вине своих правителей тоже несла немалые потери.
Подсчитано: репрессии, проведенные в СССР только в период 1936-38 гг., унесли жизни еще около трёх миллионов наших сограждан.
Самые большие потери наша страна (СССР) понесла в ходе Великой отечественной войны (1941- 45гг.) - свыше 21 миллионов человек. Почти 90% из них были россиянами.
Посещая воинские мемориальные захоронения, разбросанные по всей Европе и в европейской части России, обращаешь внимание на выбитые на граните или мраморе фамилии погребённых солдат. На 95% эти фамилии - русские. А обратите внимание на монументы Славы погибшим в Великой Отечественной войне 1941- 45гг., пока ещё сохранившиеся во всех городах республик, входящих ранее в СССР. Среди них немало местных жителей, но опять таки на 75 % - это местные русские люди.
Насколько это большие потери наглядно видно на такой небольшой, по меркам СССР, как наша Актюбинская область.
Перед началом Великой отечественной войны в Актюбинской области проживало 338 тысяч человек. В первые месяцы войны в городе Актюбинске из жителей области была сформирована 312 -я стрелковая дивизия и 101-я национальная бригада, воины которых проявили особый героизм в боях с фашистами при обороне Москвы. Героически сражалась на ленинградской земле также сформированная в Актюбинске 74-я добровольческая морская стрелковая бригада и 129 минометный полк.
Практически каждый третий житель области, а всего 122423 человек были мобилизованы на фронт.
С войны домой вернулось всего 86 тысяч человек.
36192 актюбинца погибли в боях, сгинули в плену и пропали без вести.
За героизм и отвагу в годы Великой Отечественной войны 24 актюбинца были удостоены звания Героя Советского Союза, 15 тысяч награждены орденами и медалями.

Если суммировать последствия всех катаклизмов, обрушившихся на Россию в первой половине ХХ-го века - с 1904 по 1945 гг. - получается, что потери составляют более 40 (сорока!) миллионов человек.
Это без тех, кто выжил в боях, но скончался от ран, полученных на войнах, от голода и разрухи, являющихся обязательными последствиями происшедших войн.
Никогда в истории человечества ни один народ, населяющий нашу планету, не понёс таких людских потерь, как русский.
Почему мы платим такую цену за сохранение российского народа?
Наши правители своей непродуманной политикой, авантюрными, а порой и преступными решениями его уничтожали.
Исторический факт.
В начале царствования Императора Николая II в России насчитывалось 122 миллиона жителей. 20 лет спустя, накануне Первой мировой войны, народонаселение увеличилось на 60 миллионов, т.е. до 182 миллионов. Таким образом, в царской России народонаселение росло на 2,5 миллионов человек в год.
До него, когда на российском престоле находился его отец Император Александр III (1881- 94гг.), его дед Император Александр II (1855- 81гг.) и прадед Император Николай I, а до него его старший брат Александр I (1801- 55гг.), каждые 70 лет численность российского населения удваивалась.
И это при том, что в XVII и XVIII веках войн, которые вела Россия, было не меньше.
А что происходит у нас сегодня?
СССР и Россия за последние 63 года не участвовало ни в одной (не считая Афганистана) войне. Тем не менее в последние 10 лет естественный прирост населения в современной России наблюдается только в северокавказских республиках, Башкирии и Татарстане. Число же русских в России сокращается.
Современная проблема русского народа и всех коренных народов России, являющихся хозяевами страны и её территории, сложна. Наши правители сокращение населения и, следовательно, рабочих рук пытаются компенсировать выходцами из многочисленных народов Средней Азии, Китая, Азербайджана и Грузии. Подавляющее большинство прибывающих, - а это не менее 2 миллионов мигрантов в год, - имеют очень низкий образовательный и культурный уровень. И это при том, что из России ежегодно, даже по скромным подсчетам, утекает более ста тысяч русских "квалифицированных мозгов".
С конца прошлого века и по настоящее время у нас в России очень модным .в устах политиков всех мастей и уровней звучат рассуждения о поиске национальной идеи. Рассуждая на эту тему, они как бы забывают, а некоторые, я подозреваю, и не знают, что мы, русские, унаследовали от наших предков громадное духовное богатство, величайшую русскую культуру и нашу тысячелетнюю Православную Веру. Мы, современные русские люди, несмотря на все невзгоды, пытаемся пронести всё это богатство через нашу жизнь, сохранить и передать своим детям и внукам. Поэтому в лексике демографов еще прошлого века появилось понятие "Русский крест".
В тоже время сегодня, во всех бывших советских республиках, ныне суверенных государств не по своей воли остались миллионы наших соотечественников - русских.
Подавляющее большинство из них большинство в 50-60-70 годы прошлого века окончив в РСФСР учебные заведения, после получения дипломов по распределению, либо по призыву партии и комсомола поехали поднимать экономику, строить города и промышленные предприятия в Казахстан и Среднюю Азию, Прибалтику. Здесь они обзавелись семьями, построили жильё, вырастили детей. Немало из них после распада СССР вернулись на свою родину Россию. Но немало и тех, кто в силу тех или иных обстоятельств не смогли этого сделать.
В одних республиках они в одночасье превратились в этнических изгоев, "оккупантов". И несмотря на то, что не один десяток лет здесь прожили они уже более десяти лет лица без гражданства, его им просто никто не дает. (В одной только Латвии более 30 % населения - русские лишенные права голоса).
В других же республиках русских, не спрашивая их согласия, автоматически обратили в гражданство, при этом в след приняв законы о языке и прочие, которые фактически лишили право русских занимать какие либо должности в органах управления без сдачи экзаменов на знание национального языка.
Как Россия на это среагировала? Робкие заявления МИД и все.
Да мы их по существу, бросили на произвол судьбы.
Для подтверждения этого приведу совершенно свежий пример. Только что, в январе 2008 года на республику Таджикистан обрушились невиданные заморозки. Температура воздуха в этой южной республике опустилась ниже минус 25 градусов. Произошла экологическая катастрофа. У людей дома ни тепла, ни света, ни воды. Всё встало.
Ряд государств, чьи соотечественники жили в этой республики, организовали их эвакуацию на историческую родину.
Так правительство Израиля, направило в Душанбе - столицу Таджикистана, самолет и несколько десятков советских граждан, евреев по национальности, все еще продолжающих жить там, были эвакуированы в Израиль. Никто не спрашивал у них наличие израильского гражданства.
Как же российское правительство помогало русским, замерзающим в это время в республике?
МЧС под руководством министра Шойгу С.К. направило в Душанбе несколько самолетов. Но не для того чтобы вывести русских и в порядке исключения, при наличии заявления вернуть им российское гражданство.
На самолетах доставили гуманитарный груз одеяло, воду, муку и прочее.
Обратно самолеты улетели пустыми, Ни одна русская семью на борт взята не была. Причина - они не граждане России, а граждане Таджикистана. И не важно, что таковыми они стали не по своей вине, а по беде, которую им устроили горе правители СССР и России.
Так решили в 1991 году Ельцин и сотоварищи в Беловежской пуще.
Вот так и доживают свой век в замерзающей южной республике - инженеры, строители, агрономы Таджикистана - " русские квалифицированные мозги 60-70 годов прошлого столетия.
По прогнозам экспертов ООН, через 60-70 лет численность русской нации, готовой продолжить нести "Русский крест", сократится вдвое и составит не более 50 миллионов человек.
Правители России, как показывает начало нового XXI-го века, быстро соберутся и уедут в купленные на Западе и в Америке дома и виллы, а что будет с нашими внуками, с их детьми?
Но это - попутные рассуждения.

Вернёмся в май 1957 года.
Часа через два, к полудню, мы приехали на место.
Вначале, как мираж, откуда ни возьмись появился взрослый и густой лес, вернее, широкая и длинная, лесополоса.
Из леса мы въехали на пригорок; дорога здесь шла вдоль небольшого пруда, в котором плавало несколько домашних гусей и уток. За прудом я увидел два больших старых дома, хозяйственные постройки и два или три больших деревянных полевых вагона, почему-то на салазках. Возле них - много молодых людей, трактора, сеялки и всякая другая техника.
Бабушка, как только тарантас остановился возле большого обшарпанного дома, обошла дом со всех сторон - и вдруг заплакала, упала на колени и стала молиться. Мы с Юрой растерялись: что делать? В это время к нам подошли люди.
Бабушка, поборов слёзы, объяснила, что раньше этот дом, как и весь хутор, принадлежал её родителям, которые построили его в 1907 году и жили здесь до 1934 года; и она сама несколько лет здесь прожила; всё, что здесь есть, построено её отцом и братьями.
Познакомились.
Оказалось, что на хуторе сейчас проживает комсомольско-молодёжная бригада, прибывшая зимой с Полтавщины осваивать целинные и залежные земли. Живут они здесь всего три месяца - в полевых вагонах, так как ингуши, которые здесь жили с начала 1944 года, освободили дома только месяц назад*). Ингуши предупредили, что через несколько месяцев вернутся забрать для перезахоронения на родине останки своих родичей, умерших здесь за время их изгнания.
Бригадир сказал, что дома пора ремонтировать, но ребята только недавно закончили первую свою посевную; теперь вот и за ремонт примутся.
Мы зашли в дом. Внутри царила разруха. Ингуши за более чем 13-тилетнее проживание здесь ничего не чинили, не переделывали, не поддерживали. Без ремонта жить после них в доме было невозможно.
Бабушка ходила по комнатам - а их там было не меньше десяти, - и вспоминала, где чья комната была.
В этот дом её привезли, когда ей было 12 лет, и из этого дома почти через 5 лет выдали замуж, и она с мужем уехала в Актюбинск.
Наплакавшись, бабушка сказала бригадиру о цели нашего приезда. Спросила, сохранились ли могилы. Бригадир сказал, что на холме есть небольшое мусульманское кладбище, но они туда еще не ходили.
Все отправились туда и нашли место, где были могилы близнецов, вернее то, что осталось от могил. Ни ограды, ни надгробных плит на могиле не сохранилось. Бабушка опять расплакалась, упала на колени и молилась.
Ингушские могилы виднелись в отдалении, метрах в ста.
Мы с Юрой и бригадиром пошли за лопатами и каким-нибудь инструментом.
В этот момент бригадиру сообщают, что его беременной жене, несколько дней назад приехавшей сюда с Украины, стало плохо. Он попросил бабушку посмотреть жену, так как других женщин в бригаде нет; была повариха, да и та сбежала.
Баба Мария, вернувшись к дому, в одном из вагончиков осмотрела молодую женщину, поговорила с ней и предположила возможность преждевременных родов.
Телефон на хуторе отсутствовал, а на тракторе везти беременную до центральной усадьбы - а это почти 30 километров - очень опасно.
Бригадир попросил нас на пару часов одолжить ему тарантас, а он даст ребят, они помогут привести могилы в порядок. На том и порешили.
Юра с бригадиром и его женой на тарантасе уехали.
Бабушка задала парням работу: найти, если сохранились, надгробные плиты. Я полагал, что и мне надо было включиться в эти поиски, и схватил уже лопату, но она заявила, что хочет показать мне родные места. И она повела меня в лес, который располагался ниже, в овраге.
Нам нужно, поведала она мне по дороге, найти одну очень важную вещь, но для этого вначале необходимо определить приметы: ручей и три вместе растущие берёзки.
Для меня это было диковинно: ещё час назад мы ехали по широкой казахской степи, где большие деревья попадались очень редко. Считалось, что наш полуостров на Каргале, возле Опытной станции, - это единственное лесистое место. Но эта лесополоса, особенно та часть, которая ушла в овраг, была гораздо больше по размерам. Здесь нет упавших и сгнивших деревьев, зато кустарник очень густ, много тальника.
Такие густые заросли, похожие на настоящие джунгли, да ещё тайна, которую нам предстояло раскрыть - что ещё нужно, чтобы разгорелось склонное к романтике сердце мальчишки!
Я очень старался, внимательно высматривал в густой траве под ногами ручей, и среди деревьев - три берёзы, по словам бабушки, тесно друг к другу посаженные почти 50 лет назад ею и братьями-близнецами.
С трудом - бабушка последний раз была здесь в 1936г., т.е. больше 20-ти лет назад, - но мы нашли, наконец, эти три берёзы.
Три березы, мощные, ветвистые; толстые стволы росли так плотно друг к другу, что протиснуться между ними даже мне было невозможно. С ветвей свисали многочисленные бледно-коричневые брунки.
Бабушка со слезами каждую берёзу погладила по стволу и каждую обняла.
- Это я с близнецами... С их рождения я всё время при них. Только когда нас в школу возили, тогда и разлучались... Мы и эти берёзки сажали втроем, я и братья. Вот эта Андрея, а эта Алексея. На днях оба мне приснились, мы поговорили, и они попросили меня приехать на хутор...
- Бабушка, что мы ищем?!
Бабушка пристально посмотрела на меня и показала мне кусок картона с рисунком, похожим на самодельную карту: с пометками, указателями и надписями.
- Ого, как у графа Монтекристо! Что это?

- Сейчас узнаешь. Теперь нам нужно найти маленький ручей, он должен быть где-то рядом. Смотри сюда!
Я вгляделся в рисунок на пожелтевшем картоне - вероятней всего, бывшем когда-то обложкой книги.
Три рядом стоящие берёзы я обнаружил на рисунке сразу. От этих трёх берёз шла стрелка, рядом с которой стояла цифра: не то 100 м, не то 400 м. С трудом скорее угадывалось, чем прочитывалось, слово "ручей".
Стрелка указывала направление в глубину лесополосы.
Я оглянулся вокруг.
- Бабушка, скажи всё-таки, какую такую "важную вещь" мы ищем?
- Ручей, Алик, ручей, а за ним... за ним закопан деревянный ящик с изумрудами!
- С чем, с чем?!
- С изумрудами!*)
- А что это такое?
- Вот найдём, посмотришь. Изумруды - это драгоценные камни... Видел, иногда твоя крёстная носит на шее красивое ожерелье? Оно из изумрудов и стоит очень дорого. У твоей мамы и тёти Тамары есть кольцо и серьги из изумрудов.
К 12 годам я уже успел прочесть немало книг, немало среди них было книг о пиратах и их кладах, о графе Монте Кристо, американских ковбоях и искателях золота.
Я не допускал мысли, что бабушка может сказать мне неправду, поэтому тут же представил себя кладоискателем.
Облазив почти на коленях, под прутьями талы, молодняка леса, плетей колючей ежевики и малины не только 400 метров, а наверное, километр, я разгребал утрамбованную годами опавшую листву, сломанные сухие ветки, мусор, который здесь накопился за десятилетия, тыкая в землю твёрдым прутом.
Всё напрасно. Ручья нет, нет даже его признаков. Берёзы есть, а ручья нет.
Бабушка в слёзы.
- Алик, ищи, мы должны его найти, давай еще раз... внимательно! Осмотрись. Ящик где-то здесь, выкопать его никто не мог.
Я спустился ниже по оврагу и метрах в трёхстах наткнулся на лужицу воды, разгрёб немного вокруг. Позвал бабушку. "Может быть, может быть..." - прошептала она. В верхней части маленькая струйка воды била из-под земли и наполняла лужицу, а с другого боку этой лужицы вытекала и скрывалась под землю. Я посмотрел вверх, в сторону трёх берёз, и вспомнил, как на уроках географии нам рассказывали, что речки в низинах могут изменять направление.
- Вон там копать надо, - тихим голосом, но решительно велела бабушка, указав мне рукой.

Изумрудное наследство бабушки Марии

Лопата, давеча схваченная мною, оставалась со мной: бабушка приказала мне
прихватить её с собой: мол, заодно червей накопаешь. Минут через двадцать усердной копки я наткнулся на какие-то гнилые мягкие доски, послышался скрежет, напоминающий звук разбитого стекла. Вместе с сырой землей, с червями, я на поверхность выкинул зеленого цвета стекло разбитой бутылки из-под шампанского.
- Во, баба! - звонко крикнул я. - Вместо клада ингуши тебе пустую бутылку из-под шампанского оставили!
Бабушка же тем же тихим голосом проговорила:
- Нет, Алик, ты счастливый, мы их нашли... это вот и есть изумруды. Копай дальше, только осторожней, не доламывай ящик-то...
Я сразу преисполнился восторгом удачливого кладоискателя.
То, что я сломал лопатой, было не просто доской, а крышкой деревянного короба. Обкопав вокруг, мы вместе вытащили этот тяжеленный ящик.
Он оказался патронным ящиком, чем-то обмазанным.
На подгнившей крышке, одну часть которой я лопатой повредил, можно было ещё прочесть: "Уральский патронный завод. 1915 г. № 35477, калибр 5,6.
Ящик был доверху набит зелёными камнями различных размеров, по форме напоминающими дорожный щебень. Некоторые из камней по размерам были не меньше моего кулака.
Взяв в руки пару камней, я протёр их о штаны... Ничего особенного. На вид словно сделаны из зеленого стекла... Неужто из них и делают украшения?
Бабушка заплакала было от радости, расцеловывая меня, но тут же опомнилась, принялась тревожно оглядываться и приказала мне срочно уничтожить следы копки, забросав всё старыми листьями и ветками. Вмести мы оттащили ящик в глубь лесопосадки и там замаскировали прошлогодней листвой и ветками от кустарника.
После этого бабушка не забыла мне приказать мне собрать в старую консервную банку червей, якобы накопанных для рыбалки.
Мне же было не до червей. Так хотелось поковыряться в этом ящике и хорошо рассмотреть все то, что там находится! Однако баба Мария вдруг стала предельно строга и начала проинструктировать меня, как вести себя, если целинники будут интересоваться, почему нас так долго не было.
Она предупредила что никто, кроме нас с ней, не должен знать, что мы всё-таки нашли этот ящик.
- Никто: ни крёстная, ни Юра, ни твоя мать - никто, слышишь?! Ни одна живая душа не должна ничего знать! - строго предупредила она.
- Как же, баб? Ведь крёстная, я видел, тебе дала карту!..
- Я сама ей все объясню!
- Вдруг она меня спросит?
- Скажешь, пока ты был, ничего не нашли, а потом пошел на пруд рыбачить, а баба одна осталась. Это моя доля, отец поровну все остатки между нами поделил.
- Ты сам видишь, - строго продолжала она, - как они живут! Я же все эти годы, после ареста папы и дедушки твоего, боялась. Сейчас наступил мой черед этим воспользоваться. Я тебя, сынок, (так она иногда меня называла), умоляю: никому ничего никогда об изумрудах не рассказывай. Ничего и никогда! Наступит время, я сама всё, что надо, всем расскажу.
Я не узнавал бабушку, хотя большую часть из прожитых на Земле 12 лет жил у неё дома.
Всегда такая мягкая, мухи не обидит, - а сейчас так твёрдо со мной разговаривает и доверяет такую большую тайну!
И я понял, что никогда и никому про изумруды ничего не скажу.
Мы поднялись наверх, к могилам. Оказалось, что прошло уже почти два часа.
За это время ребята привели могилки близнецов в относительный порядок, даже надгробные плиты разыскали. Из принесённых из поселка досок они соорудили небольшую ограду.
- Наверное, вы хотите одни у могилок-то побыть? - предположили они.
- Конечно, - негромко отозвалась бабушка, - ведь я последний раз была у них перед войной, в тридцать восьмом...
Целинники ушли. Бабушка только этого и ждала. Она отвела меня на более возвышенное место, ближе к трём березам. Отсюда хорошо просматривался овраг и весь хутор в стороне.
Бабушка расстелила скатерть, выложила на неё из корзины еду.
- Слушай меня внимательно, - сказала она. - Я сейчас пойду в овраг, но ты сначала сбегай на хутор. Там возле вагончика я видела банку с солидолом. Возьми её и принеси мне. Если спросят, зачем, скажи: обмазать на могиле низ штакетника, чтобы не гнил. Всё, лети!
Целинники сидели возле своих вагончиков с другой стороны и обедали, меня они не заметили.
Бабушка положила банку с солидолом в пустую кошёлку и ушла.
Я остался один на холме. После таких бурных событий я был голодный как волк. Любимая кровяная и свиная колбаса с мягкой коврижкой хлеба, бутылка кваса! Для часового, роль которого я сейчас исполнял, лучшего обеда не придумаешь. Я уминал за обе щёки с наслаждением. Эту гастрономическую идиллию прервала возвратившаяся вдруг бабушка.
- Алик, ты что, неделю не ел?! Юре-то оставь!..
Я чуть не поперхнулся.
- Пошли быстренько со мной. Нужно перепрятать ящик.
- Зачем же мы его искали? Чтобы перепрятать только?
- Нет, я решила половину оставить.
Спустившись в лес, я увидел, что часть камней уже в кошёлке, а ящик перетащен метров на триста ниже того места, где мы его нашли .
- Алик, попробуй опять прибить крышку, и вот здесь выкопай яму на два штыка... Взгляни-ка, я правильно на схеме нарисовала новое место? Смотри внимательно: сможешь, если что, сам это место найти?
- Наверное, смогу.
Патронный ящик оказался наполовину пуст. Внутри и снаружи он был тщательно обмазан солидолом.
Я предложил камни в ящике переложить сухостоем, чтобы меньше болтались. Так и сделали. Затем я кое-как прибил крышку.
Под большим кустом талы я выкопал яму. Мы насыпали туда песка, положили на него ящик и сверху опять насыпали песок. До этого бабушка обвязала ящик со всех сторон, откуда то взявшейся у нее верёвкой.
- А это зачем? Где ты взяла верёвку?
- Верёвку я взяла с собой, боялась, вдруг мы с тобой не осилим ящик, я думала, что он тяжелей. Ящик наполовину подгнил, вот солидол и веревки не дадут ему развалится.
- Ну, ты бабушка, даёшь! Я бы в жизни не догадался...
- Ничего, сынок, всему своё время, у тебя, мы все надеемся, будет возможность гораздо большему научится. Ты наша надежда.
Бабушка трижды перекрестила деревянный ящик с камнями. Затем мы, как истинные конспираторы-кладоискатели, уничтожили все следы нашего пребывания здесь.
Я сделал кое-какие дополнительные пометки на карте и взялся за кошёлку, но она оказалась для меня тяжела, показалось - килограмм десять. Тогда мы потащили её вместе, собрали еду и прошли к пруду.
- Бабушка, где ваша семья взяла столько изумрудов, если здесь, как ты говоришь, в твоей доли столько камней, сколько досталось и остальным Корчуковым?
Почему, если ты была здесь перед войной, не забрала камни?
- Алик, сегодня я очень устала, все расскажу позже.
- Ба, но Юрки все равно ещё нет, расскажи, а то забудешь!
- Нет, Алик, такое никогда не забывается. Оно будет в моей памяти до конца жизни. И я тебя умоляю ещё раз: это наша теперь с тобой тайна.
- Тем более, если это наша тайна, ты должна мне все рассказать!
- Ты меня не понял. Наша с тобой тайна только то, что мы с тобой сегодня всё- таки нашли ящик. О том, как изумруды попали в нашу семью, тайной не является. Этот не тайна, это трагедия. Не только моих братьев-близнецов, но и остальной нашей семьёй. Если бы эта история не произошла, может быть, они и сегодня были бы живы. Хотя... Одному Богу ведомо знать, что должно с нами произойти... Хорошо, слушай. Сначала рассказ о моих любимых братьях-близнецах, потому что именно они нашли эти чёртовы камни.


Удачная охота с трагическими последствиями

- Родились они в 1898 году, когда мне шел уже третий год. Из девочек в нашей семье ко времени их рождения я была старшей. С первых дней я для них стала нянькой, как тетя Тамара для тебя. Всё время мы проводили вместе, были, как говорится, друг к другу не разлей вода. Когда меня выдали замуж, мы с мужем, твоим дедом, переехали с хутора в Актюбинск. Когда братья, подросли они несколько раз приезжали к нам в гости.
В начале 1916 мои родители прислали в Актюбинск записку: мальчишек забирают на фронт, было бы неплохо приехать и их проводить. Взяв с собой двух дочерей, на санях мы поехали с мужем на новый хутор попрощаться с братьями.
Однако по приезду на хутор мы их не застали.
Оказалось, что наш отец, Тимофей Ильич, разрешил им перед отправкой на фронт сходить на 3 дня на охоту. Братья, к этому времени стали страстными охотниками ,особенно любили зимнюю охоту на диких козлов, а южная часть Уральских гор - вот она, совсем рядом, каких-то 100 -150 километров.
Для подстраховки с ними был отправлен Николай, друг отца и ветеринар хутора, который хорошо знал места охоты. Лошади под ними были хорошие, ружей, запас патронов и еды и всего необходимого было достаточно.
Поэтому ни у кого никакой тревоги за ребят не было.
Когда мы приехала на хутор, это и был 3-й день охоты, т.е. их день возвращения.
Но в этот день домой они не вернулись. Не вернулись и в следующий, и ни каких известий от них не было.
Забили тревогу. Отец собрал людей, которых под руководством своего младшего брата отправил на поиски.
Примерно часа через три люди вернулись, привезя с собой одного из братьев - Андрея, он у нас считался старшим из близнецов, так как родился на пол часа раньше Алексея .
Одежда его была в крови. На обессиленной и перепуганной лошади следы укусов и тоже кровь.
Сбежался и стар и млад хутора.
Где Алексей, где Николай, что произошло?
Пока Андрею оказывали медицинскую помощь люди, посланные на их поиск, рассказали.
…Через пару часов пути они услышали выстрелы. Поскакали в том направлении и через короткое время увидели скачущего во весь опор всадника, которого преследует стая волков. Выстрелами из своих ружей они отогнали волков. Всадником оказался Андрей, лицо и руки в крови, рукав тулупа оторван, на левой ноги отсутствовал сапог, лошадь под ним исходила пеной, задняя ее часть искусана, со следами крови. Андрей был в таком состоянии, что не мог даже говорить.
После оказания ему помощи дядя стал спрашивать, где остальные? Вразумительного ответа получить не удалось. Решили разделиться на две группы. Одна доставит Андрея на хутор, а вторая поедет дальше, на поиски остальных. Однако пришедший в себя Андрей настоял на том, чтобы все вернулись на хутор, ему нужно срочно переговорить с отцом. Так и сделали.
Как только Андрею стало лучше, он попросил оставить их с отцом наедине, сказав ему, что это совет Николая.


Смерть Николая

Когда они остались одни, Андрей передал отцу три привезённых с собой камня. Затем всё подробно стал рассказывать.
Вот его рассказ.

...В первый день они перешли по льду реку Урал и дошли до предгорий Южного Урала.
Начало охоты оказался неудачным. Шел мокрый снег, и следов горных козлов как их и самих , нигде видно не было.
Снег уже начал понемногу таять. Стояли последние дни марта, очень тёплые. На другой день, как только пробился свет, они, оставив лошадей в одной из небольших заброшенных штолен, по предложению Николая обследовали территорию пониже. Каково же было их удивление, когда через несколько часов они наткнулись на небольшое стадце джейранов (дикое парнокопытное животное, по виду напоминающее косулю, но по размером немного меньше).
Каким образом эта дикая коза, обитающая южнее, в Мугоджарских горах Казахстана, попала выше реки Урал, было непонятно.
Джейраны, а их было не меньше восьми-десяти, подпустили людей довольно близко.
Первыми же выстрелами выбили трёх рогатых самцов. Через пару часов, преследуя остальных, выбили двух молодых самочек. Джейраны были хоть и небольшие, но вес каждого - не менее 25-30 килограмм. Так что возвращаться к оставленным возле штольни лошадям было очень тяжело. Поэтому, устав, долго искали штольню.
Нашли, когда уже пала темнота. Развели костер, покормили лошадей и здесь же, у входа в штольню, расположились на ночлег.
Предварительно договорились, что днем уже на лошадях вновь найдут место, где были обнаружены джейраны. Николай, как опытный охотник предположил, что в Уральские предгорья забрела достаточно большая группа джейранов. Зима в Мугоджарах и дальше на Иргизе, была достаточно суровая, а на Урале наоборот. Вот они и пошли на север, где зима выдалась, потеплей.
Предвкушая продолжение удачной охоты, они и уснули.
Ночью их разбудило ржание лошадей.
Оказалось, что пока они спали, начался дождь с мокрым снегом, и лошади стали мёрзнуть. Охотники перенесли все свое снаряжения вглубь штольни, костер при этом из-за усталости, вновь разводить не стали. Братья, вместе укрывшись тулупами, легли под одной стенкой, ближе к выходу из штольни, а Николай, привязав лошадей возле себя, лег чуть подальше, под стеной напротив.
Через какое-то время, продолжал рассказ Андрей, он проснулся от сильного грохота и дикого крика и лошадиного ржания.
Ничего не видно, сверху что-то тяжко и больно давит, дышать нечем, рот и нос чем-то забиты, полная темь. Руками растолкав небольшое пространство, Андрей понял, что их с братом завалило породой, да к тому же на брате лежит лошадь. Кое-как он освободил Алексея из-под лошади, которая не подавала признаков жизни. Без сознания был и Алексей.
Приведя его в сознание, Андрей понял, что у того, по всей видимости, сломана нога, да к тому же всё лицо в крови. Вытащив Алексея из-под породы, он начал искать Николая. Порода оказалась не слишком крупного размера, Андрей разбирал её руками ее и звал Николая. Но Николай не отзывался. Из глубины завала доносилось глухое дыхание лошади.
Через какое-то время, вместе с пришедшем в себя Алексеем, удалось немного освободить от завала вход в штольню, пробиться к свету и выйти наружу.
Здесь ярко светило солнце. День близился к полудню. Рядом - у входа в штольню - стояла одна из их лошадей. У Алексея очень сильно болела залитая кровью нога, кровь была на руках и одежде, сам же Андрей чудом не пострадал, только небольшие на лице царапины.
Соорудив настил из веток, он уложил на него Алексея, снегом смыл кровь, после укрыл его тулупами.
Нужно было искать Николая. Помощи ждать было не от кого. Андрей, используя ружья как лопаты, стал разбирать завал. К счастью, завал оказался не таким уж большим. Примерно через час работы Андрей откопал Николая. Когда он вытащил его на свет Божий, тот был без сознания, весь в крови. С помощью снега привел его в чувство.
Николаю было очень плохо. Он предположил, что у него повреждено несколько рёбер, лёгкое и печень, и происходит внутреннее кровотечение; кровь текла даже из ушей; периодически он терял сознание. Однажды, когда сознание вернулось к нему, Николай заявил, что жить ему осталось немного, самое большее - день - два.
Выслушав рассказ Андрея, Николай попросил подтащить к нему Алексея. После чего прощупав его тело и осмотрев раны, сказал, что на нем кровь лошадиная, нога сломана, но сам перелом не сложный. Николай, подсказал как с помощью палок и веревки зафиксировать ногу, предположил также, что возможно сломано и два ребра.
Пока Николай был в сознании, он братьям давал рекомендации, что и как нужно сделать в первую очередь, как спасти двух оставшихся в живых лошадей.
По его совету Андрей стал дальше разбирать завал, и через час он смог вывести из штольни вторую лошадь, у которой, к счастью, оказались только мелкие порезы и шоковое состояние. Затем откопал всю их амуницию и вчерашние охотничьи трофеи, не нашел только мешок с продуктами.
То, что две лошади оказались живы, была заслуга Николая. Одну он привязал ближе к входу в штольню, свою ближе к себе, а лошадь Андрея глубже в штольне, она была самая молодая и плохо переносила холод.
Периодически Николай терял сознание. Когда оно возвращалось, этот удивительно стойкий и самоотверженный человек, несмотря на понимании близости своей смерти, продолжал остававшимся на этом свете, давать советы.
В один из моментов, когда предвечернее солнце уже опустилось таким образом, что глубоко, "прямой наводкой", осветило внутренность штольни и завал породы, Николай увидел там какие-то странные блёстки. Он попросил принести ему породу с блестевшими вкраплениями. Разглядев вблизи, чем их завалило, он ска-зал, что на них свалилась изумрудная жила, цена которой - не меньше золота. Рассмотрели внимательней, принесли из штольни ещё породу с вкраплениями зелёных камней - и убедились, что ошибки нет.
- Мы по молодости, живя еще на старом хуторе, с вашим отцом Тимофеем Ильичем бывая на охоте в верхнем Урале, находили маленькие изумруды... - прошептал терявший с каждой минутой силы Николай. - Но такие огромные - никогда... Это - настоящее богатство...
Наступила вторая ночь. Николаю становилось всё хуже. Братья ничего не могли изменить.
Стали думать, как выходить из создавшейся ситуации, начали вспоминать до-рогу по которой они добрались до этих мест.
По их предположению, они перешли реку Урал и углубились в горы на 50-70 километров. Если вернуться к реке, то там в казачьих станицах либо казахских стойбищах можно найти помощь, но кому ехать, на чём? Одна лошадь погибла под завалом, вторая никак не может отойти от шока и ничего ни ест и даже не пьёт воду. Кому оставаться с Николаем? Как потом найдёшь это место, где они сейчас находятся? Всю ночь, в рассуждениях как и что делать, братья провели у костра, согревая как могли себя и лошадей. В какой то момент у Алексея прошла острота боли и он на непродолжительное время уснул. Разбуженный через короткое время ржаньем замерзающих лошадей он рассказал Андрею приснившийся ему сон, в котором увидел как отец и зять везут его на подводе из Орской земской больнице, на ноге у него гипс ,на хуторе их встречает плачущая мать что то говорит и в этот момент он проснулся. Братья стали рассуждать .Раз Алексей едет с отцом и зятем из больнице ,то с ним должно быть все нормально. Но что с Андреем ? Во сне брата его нет. Что это значить, не к беде ли? Сон только усилил растерянность братьев.
Среди ночи к Николаю вернулось сознание. Струйки крови у него уже стали течь из ушей и рта; но он хорошо ориентировался и осознавал положение в котором они находились и по всей видимости слышал часть разговору .
- У чужих людей помощи искать нельзя. Это смертельно опасно для вас.
Местные - и казаки, и степняки - разбираются в камнях, рассуждал Николай. Если они невзначай увидят изумруды - всё, никто и никогда вас уже не найдет в Уральских горах. Единственный путь, продолжал он, Андрею садится на лошадь и во всю прыть скакать без устали домой! Надо вернуться сюда с Тимофеем Ильичом и никому, кроме него, ничего не рассказывать. Алексею же с его сломанной ногой нельзя скакать на лошади, он должен остаться, но хорошо укрыться, развести костер внутри штольни и поддерживать его. Ружье с патронами есть, нужно разделать одного из джейранов на костре и поджарить его мясо: тогда можно продержаться несколько дней. Если же, продолжал Николай, вдруг что случится с Андреем по дороге, Алексею через пару дней, когда нога отойдёт, можно, опира-ясь на палку, ступать на здоровую ногу и аккуратно забраться на лошадь и уже самому искать помощь. Вместе вы не доберетесь Алексей не должен боятся остаться один, все должно быть нормально. Вот и сон как бы в руку.
- Не теряй время Андрей, снаряжай лошадь и скачи, бог тебе в помощь.
Это были последние наставления Николая.
Последние часы жизни он со слезами на глазах поведал братьям о своих чувствах к их отцу, ко всей семье Корчуковых. Впервые близнецы узнали судьбу человека, который с их рождения всегда был рядом. Из рассказа Николая получалось что с 10 летнем пареньком он пришел в семью Корчуковых и подружился с их отцом ,которому в ту пору было примерно столько же лет как и Николаю. Своих родителей он и не помнил, почти 40 лет тому назад дедушка Илья подобрал его на рынке в Оренбурге и привез в свой дом, где дал приют и поставил на ноги.Когда Николаю исполнилось 16 лет дед Илья направил его учится на ветеринара. Вернувшись так и остался у Корчуковых на хуторе. Своей семьей так и не завелся. По молодости вместе с другом Тимофеем влюбились в девушку Пашу с соседского хутора. Но Паша предпочла друга. Их дети по существу стали и его детьми.
Николай в своем рассказе ,не жалел о своей судьбе, предчувствуя смерть у него было небесное желание, желание вечного спокойствия.
Примерно часа через два, рассказывая близнецам о себе, на полуслове он тихо умер. Перед смертью, в ходе рассказа, Николай попросил Андрея передать последнюю просьбу своему другу: похоронить его не на новом хуторе, а на старом, у тех берез, которые он не стал пересаживать на новое место.
Сделав всё, как велел Николай, мешками натаскав в глубину штольни снег, перенесли туда безжизненное тело, накрыв его всем, что было у них под руками.
Утром, разделав одного из джейранов, братья поджарили на костре мясо, поели впервые за двое суток и по чуть пробившемуся свету, проговорив все возможные варианты и условившись обо всём, братья расстались. Андрей взял с собой несколько камней и отправился за помощью домой.
Могу себе, да и читатель тоже сам можем, представить какие чувства испытывали братья близнецы, расставаясь.
Алексей, с поломанной ногой и ребрами, по всей видимости, со слезами на глазах смотрел вслед уезжающему брату.
Найдет ли он дорогу? Доберется ли до хутора?
От этого зависит их обоих судьба
Почему вдруг все так резко изменилось? Хотели летом ехать в Самарское училище ,а здесь повестка в Оренбургский полк и скорее всего они попадут на войну. Николай всю жизнь был рядом, всегда выручал, защищал от нападок отца и вот в нескольких метрах лежит его безжизненное тело. Зачем они остановились на ночлег именно в этой шахте? К чему именно на них обрушилась порода с этими драгоценными камнями? Почему именно на их голову всевышний послал такие испытания? Плохое предзнаменование !?
Скорей всего не лучшие мысли обуревали и Андрея пытающего найти дорогу домой. Слишком много пережито за последние двое суток. И как я предполагая, главный вопрос волновавший его, правильно ли он поступил следуя совету Николая, оставив раненного Алексея одного?. Может быть плюнуть на эти камни ,найти кого то из местных и попросить у них помощи?
Но что потом скажет Алексей, они же вместе решили следовать советам Николая, что скажет отец??
Но как говорит русская пословица " пришла беда, открывай ворота"
Так и беды братьев на этом не закончилась.
Природа в наших краях шутить не любит.
Более или менее нормально Андрей дошёл до реки Урал и перебрался на другой берег. Однако за четыре дня в предгорье и за рекой выпал обильный снег. Найти правильную дорогу сразу не удалось; к тому же началась пурга и подморозило;
лошади пришлось очень тяжело. Безумное желание спасти оставшегося в горах брата заставляло его постоянно подстегивать нога лошадь. При коротких остановках для передыха от него и от лошади исходила испарина. Тело под тулупом все покрылось потом. Но медлить нельзя. Сколько пути пройдено представить было трудно, порой казалось что скачут по кругу, так как насколько хватало зрения вокруг простиралась бескрайняя, покрытая снегом степь. Когда лошадь пускалась в галоп, снег из под ее копыт забивал глаза, нос и тут же таял на лице.
Более пяти часов Андрей, дважды сбиваясь с пути, упрямо пробивался к дому.
В какой-то момент он понял, что лошадь уже чует, что родной дом близко - и вдруг, совсем недалеко он услышал волчий вой. Это был вой не одного волка, а нескольких. Неужели волчья стая? Он знал что одно дело бороться с одним или двумя волками, это ему не ново, другое дело если волки в стае. Здесь опасность возрастает многократно. Именно в стаи, волки теряют осторожность, опережая друг друга, они они с ярым неистовством бросаются на жертву, и никакая угроза собственной гибели их остановить уже не может.
Сколько волков в стае, разобрать было нельзя. Он прежде всего успокоил, как мог, лошадь, сделал несколько выстрелов в сторону волчьей стаи и по визгу понял, что хотя бы в одного из них попал... Это означало передышку. Андрей поскакал было дальше, но волки вновь принялись его преследовать. Он отстреливался на скаку, пристрелил ещё одного волка, но преследователи не отставали. Вскоре кончились патроны. К этому времени уже и лошадь, и сам Андрей выбились из сил. Волков приходилось на полном скаку отгонять от лошади прикладом ружья.
И вдруг - волки вмиг куда-то пропали, лошадь, от страха мчавшаяся как очумелая, остановилась сама, как вкопанная, сбросив с себя обессилевшего всадника. В недоумении Андрей вгляделся в склонившиеся над ним лица и узнал дядю, мужа сестры и других людей с родного хутора.

* * *

Тимофей Ильич выслушал сумбурное повествование сына, собрал людей, хорошо знавших местность, быстро соорудил несколько подвод и отправился за вторым сыном.
Им повезло: к обеду следующего дня они уже вышли к штольне.
Тимофей Ильич и здесь не медлил, распорядился быстро: уложив на одни сани сыновей с их охотничьими трофеями, на другие погибшего Николая, отправил их на хутор вместе с работниками. В штольню Тимофей Ильич никого не пустил, а сыновьям настрого наказал: молчать! Выдумав какой-то предлог, он оставил с собой только младшего брата и зятя.
Он остерегался не зря: Южный Урал наводнен разного рода шатающимся людом, беглецами, одни скрываются в горах от призыва на фронт, другие сбежали с сибирской каторги, а здесь они делают передышку, перед тем как добраться до центральных областей России.
Лишь когда остались одни, он сделал небольшую передышку, проверял, нет ли чужих глаз. Только после этого, со многими предосторожностями, принялись обследовать штольню.
Погибший Николай оказался прав. В небольшом куске обрушившейся породы проходила изумрудная жила. Штольня, как догадался Тимофей Ильич, представляла собой остаток старой шахты. Сутки, меняя друг друга, мужики на себе вынесли из штольни несколько тонн породы и вручную, при помощи молотка и кирки, всю её перебрали.
Всего собрали почти три пуда*) изумрудов, различных по размеру и оттенкам,
На третий день, продолжала Бабушка Мария свой рассказ, отец с твоим дедом вернулись на хутор. Ни жене, ни детям, конечно, ничего не рассказывали о том, что они там делали.
На следующий день после возвращения Тимофей Ильич увёз Николая на старый хутор, где его и похоронили, как он и просил.
- Вот, Алик, и вся история... Вернее, её начало!.. Не забудь наш уговор!
- Баба, а что было потом? Изумруды-то остались в семье, раз мы сегодня их нашли?
Естественно, такие истории не могут не иметь своего продолжения.
Три пуда драгоценных камней - это гораздо большее богатство, чем мы себе могли представить. Конечно, после выздоровления братьев и отъезда их на войну родители нам, старшим детям, всё рассказали и показали эти самые изумруды. Отец, продолжала бабушка, строил самые радужные планы, хотя он нам и ничего о них не говорил, но было видно, что их у него много. Но мы с твоим дедом вернулись в Актюбинск.


Упущенные возможности


Подлечившись две-три недели, в обозначенное в повестке время братья - близнецы отправились в Оренбургский полк, а с ним и на войну, а Тимофей Ильич стал реализовывать камни и обращать вырученные деньги в дело.
В камнях он увидел полное благоденствие для своей семьи и семьи (не такой богатой на детей, как его семья ) своего брата, которому выделил натурой одну треть найденных изумрудов.
Договорились, что продавать камни будут согласованно, и покупки на вырученные деньги производить тоже согласованно, не скрывая ничего друг от друга.
В конце лета Тимофей Ильич, уложив часть изумрудов в саквояж, отправился их продавать. Знакомые по Оренбургу дали ему определенные рекомендации и советы.
Поначалу все складывалось очень хорошо; несмотря на войну, спрос на драгоценные камни был. Война даже подняла на них цену. Правительство на всю мощь запустило печатные станки, выпускающие бумажные деньги. Продав в Самаре и в Москве разбитые на мелкие части изумруды, братья получили хорошие деньги.
Накупили для хозяйства много новых машин. В частности паровой двигатель для очистки и сушки зерна, большие сепараторы для переработки молока, сыроварню.
В Москве Тимофей Ильич заключил договор с иностранной компанией на поставку в 1917 году трактора. В Оренбурге купили фабрику для выделки шкур.
За этими заботами, на которые ушло всё лето, в сентябре 1916 года их и застало сообщение о том, что братьев-близнецов после ранения на фронте доставили опять в Оренбург.
Они вернулись домой как могли быстро, но опоздали. К их возвращению обоих
братьев уже похоронили.
Зима ушла на доставку на хутор закупленной техники и товаров, которых раньше на хуторе отродясь не видали. Женщинам, кроме одежды, привезли и ювелирные украшения, в которых были использованы найденные изумруды.
Однако в феврале 1917 года, вместе с закупленной техникой, из центра России в Оренбуржье, а затем и по хуторам дошла и революционная волна.
Повсеместно стали создаваться всякого рода Комитеты - Спасения России, Забастовочные, Солдатские и ещё - десятки.
Не успели к весне закончить переработку прошлогоднего урожая, как пришло сообщение об отрешении от власти Царя, о создании Временного Правительства... Вести сыпались одна за другой, и одна другой страшнее и нелепее.
Самое страшное для семьи сообщение, пришло летом 1917 г. о замене денежных знаков.
Это сообщение повергло всех в такой шок, что он затянулся на десять лет. Более половины камней продано, истрачена же только небольшая часть вырученных денег, заключено контрактов почти на 400 тысяч рублей. Это громадные по тем временам деньги (достаточно сказать, что лошадь стоила всего 20-30 рублей).
Тимофей Ильич с братом срочно помчались в Оренбург забирать выкупленную фабрику. За неё было заплачено полностью. Однако рабочие, узнав, что фабрику собираются демонтировать и увозить, пожаловались в Солдатский комитет, и братьев на несколько дней арестовали.
От попытки перевезти или даже вступить в права хозяев фабрики пришлось отказаться. Бывший хозяин, когда к нему обратились, категорически отказался вернуть оплату.
К осени правительство Керенского довело страну да окончательной разрухи, бумажные деньги, которые печатались круглосуточно, тут же обесценивались.
Пытаться в этой ситуации дальше продать камни не имело смысла.
В зажиточных хозяйствах стали вновь для государственных нужд изымать хлеб.
После свержения правительства Керенского хаос усилился.
Большевики во главе с Лениным после октябрьского переворота не смогли быстро восстановить обещанный порядок. Все получилось наоборот.
На землях Оренбургского Казачьего Войска, как и по всей России, началось серьезное размежевание.
Одни казаки пошли за атаманом Дутовым, другие стали создавать совдепы (Советы солдатских и казацких депутатов ).
Но, главное, и те, и другие стали по существу грабить зажиточные хозяйства. Забрали весь табун лошадей, весь запас фуража и хлеба, большую часть даже племенных коров и быков пустили под нож.
Дальше ещё хуже.
В 1918-1919 гг. в месте расположения хутора постоянно велись бои. Не было дня, чтобы на хуторе не находилось воинские подразделения воюющих сторон, и всех нужно было поить и кормить, и не только бойцов и их командиров, но и лошадей. Деньги как царского правительства, так и "Керенки", практически прекратили свое предназначения, а их в семье было предостаточно, но купить на них ничего нельзя было.
И у белых, и у красных всегда была своя контрразведка, которая, выбив врага, начинала выяснять, почему до них кормили противников. Как будто их можно было не кормить?
Не успели закончиться бои и сама гражданская война, как началась продразвёрстка. Она особо ничем не отличалась от примитивного грабежа. Спорить с ней, протестовать, означало прямую дорогу в ВЧК, а там решение, как правило, было одно: расстрел.
В результате хозяйство пришло в разорение. Оставалась часть закупленной техники, но и ту победившая Советская власть забрала в образованные из бывших нищих солдат коммуны.
Одна из коммун образовалась на хуторе Тимофея Ильича.
Семье Корчуковых на хуторе оставили только один из домов, лошадь, корову и немного мелкого скота.
Но в 1920 году в районе Южного Урала случилась большая засуха, которая погубила не только остатки личных крестьянских хозяйств но и коммуну. К 1921 году практически все коммунары, проев последние запасы и скот, разбежались. По воспоминаниям моей прабабушки, коммунары напоследок выловили и съели всех карасей, которых около десяти лет Корчуковы выращивали в своем пруду.
После распада коммун в крестьянских семьях на какое-то время вновь возродилась надежда.
До Оренбургских степей дошла весть, что в Москве большевики объявили экономические послабления. Пришло время НЭПа ( новая экономическая политика ).
На хуторе вновь закипела работа, отремонтировали имеющуюся и сохранившуюся после коммун, технику. Многое из того, что закупили для семьи в 1916 году, обменяли у степняков на лошадей и скот. Но сил своих уже было мало, а нанимать работников, советской властью, было запрещено.
В этот период Тимофей Ильич решился на отчаянный шаг. Он услышал, что в центре России, в столичных городах стала возрождаться частная торговля, появились кооперативные магазины.
Продавать уже в семье было нечего, но были ещё закопанные рядом с хутором изумруды. О них последние четыре года, боялись даже вспоминать.
Решили рискнуть, ведь послабление действует. Кому ехать?
Порешили: младшему брату. Поделили вновь камни на части. Взяв саквояж с изумрудами, брат Тимофея Ильича на пару недель отправился в Москву.
Но домой он не вернулся ни через две недели, ни через месяц. Через полгода узнали: по прибытию поезда в Москву, на Казанском вокзале, он совершенно случайно попал под облаву ВЧК. В саквояже, кроме изумрудов, нашли бумагу, на которой были написаны адрес и фамилия ювелира, в 1916 году купившего камни. Ювелир этот, оказывается, успел сбежать из России, но вот его сын, бывший офицер, остался и, как оказалось, состоял в какой-то подпольной офицерской организации. Информацию об этом сообщили Оренбургские чекисты, приехавшие с обыском на хутор.
О его судьбе жена узнала только после многочисленных запросов где-то в конце 50 годов.
Ей сообщили: Корчуков Пётр Ильич в 1922 году за участие в финансировании контрреволюционной деятельности решением ВЧК был приговорён к расстрелу. Приговор привели в исполнение в этом же году.
В ВЧК посчитали, несмотря на то, что брат Тимофея Ильича рассказал историю происхождения изумрудов, привезенных в Москву из Оренбургского хутора, что драгоценные камни являются помощью оренбургских казаков офицерским организациям, продолжающим на нелегальном положении бороться с советской властью.
На этом все нэповские "послабления" советской власти для семьи Корчуковых закончились. Очередной жертвой стал младший брат Тимофея Ильича.
По воспоминанием бабушки Марии, её отец втайне от семьи с двумя своими зятьями два раза под видом поездки на охоту пытался найти то место, где его сы-новья в 1916 году случайно нашли штольню с изумрудной жилой. Они хотели продолжить исследование штольни в надежде на её дальнейшую разработку. Но оба раза они сталкивались с бывшими офицерами и казаками, которые в начале 30 годов всё ещё прятались на Южном Урале от Советской власти. Поэтому попытки найти штольню были в конце концов прекращены.
В 1923 году из района на хутор приехали уполномоченные и объявили, что создаётся новое коллективное хозяйство (в последующим получившее название колхоз). Наш и два соседних хутора, все его жители, теперь являются членами этого коллективного хозяйства, вся оставшаяся у Корчуковых техника объявляется уже не совместной, а общей, т.е. как оказалось на самом деле, стала государственной.
Тогда, полностью отчаявшись, Тимофей Ильич решил всё бросить. Правда, уже и бросать-то было нечего. Осталась жена и младшие дети, которых не успели отправить в город, да некоторая домашняя утварь, которую бывшей богатой крестьянской семье советская власть оставила.
Но не тут-то было. Власти не разрешили выходить из нового коллективного хозяйства, а без этого нельзя было переехать в город.
О камнях было всё забыто, ибо они, кроме бед, ничего в семью фактически не принесли.
Примерно в 1934 году Тимофею Ильичу, как говорили в семье, опять-таки не без помощи изумрудов, которыми пришлось поделиться с представителями власти, удалось вырваться из колхоза и окончательно перебраться в Актюбинск.
Скорей всего, используя всё те же камни (иначе не понятно, где он мог взять столько уже советских денег, в колхозе их не давали, а продавать больше было нечего, всё имущество стало колхозным, а колхоз ничего никому не возвращал), он в короткое время на улице Джамбула (в районе 9-ой школы) одновременно построил семь домов, для себя, и уже взрослых детей и внуков.
Закончив эту работу, он тихо в 1938 году на 72 году жизни завершил и свой тяжелый, но интересный путь на земле.
Незадолго до смерти он в последний раз решил съездить на свой хутор простится с ним и с могилами сыновей. Решил к этому времени он и судьбу оставшихся изумрудов. Вместе со своей старшей дочерью-Марией и ее мужем приехали они на то место, где стоял хутор.
Простившись с могилами своих сыновей, он показал то место, где им были закопаны остатки камней. Их вновь раскопали, убедились, что с ними все в порядке, опять закопали. Но перед этим Тимофей Ильич передал зятю - Гайданову Н., сопровождавшего его, банку с густым машинным маслом и попросил весь короб, - как оказалось, это был патронный ящик, - обмазать маслом.
Бабушка, в отличии от своего мужа, впервые увидела камни, которые за 22 года принесли семье столько бед.
Все эти годы её представление о них ограничилось ювелирными украшениями, которые ей и двум её старшим дочерям в своё время подарил отец. Только золотые украшения с этими изумрудами напоминали ей о том былом богатстве, которое в период её детства было в семье.
- Это ваша доля, - сказал Тимофей Ильич. - Может быть, наступит время, когда можно будет ей воспользоваться. Помните, сколько несчастий они нам принесли, но и расстаться с ними я не мог, слишком дорогой ценой нам они достались. Возьмите рисунок этого места и запомните эти три березки, они главный
ориентир. Может быть, вам повезёт. Делиться ни с кем не нужно, все, кто имел на это право, в своё время получили свою долю.
Но воспользоваться этим богатым наследством бабушка Мария решилась только в 1957 году, узнав об отъезде ингушей.
Не прожив и 50 лет ,перед Великой Отечественной войной, январе 1941 году, у бабушки Марии умер муж, мой дедушка. Затем потянулись долгие четыре года войны.
В 1944 году на хуторе поселили согнанных с их земель ингушей... Все эти годы изумруды закопанными пролежали возле ручья и трёх берёзок. Несколько раз пыталась подобраться к камням моя крёстная, младшая бабушкина сестра Анна Тимофеевна (поэтому у неё и оказалась карта) - да ингуши близко к хутору никого не подпускали.
Так и дошло дело до 1957 года...


Первый допрос

Утром после нашего возвращения на Опытную станцию баба Мария уехала домой, а мы остались - отдохнуть.
На удивление, крестная меня и Юру ни о чём не расспрашивала, а через несколько дней они с мужем вообще уехали: в отпуск на море.
А мы ещё целый месяц, даже больше, от души наслаждались жизнью на Опытной станции: рыбалили, даже на охоту ездили, где мне впервые удалось из настоящего охотничьего ружья подстрелить собственноручно две утки, помогали Ивановым в заготовке сена.
О нашей поездке на могилу бабушкиных братьев и за изумрудами на хутор ни я, ни тем более Юра, уже и не вспоминали.
В последних днях июня за мной приехала мама и забрала в город, в нашу квартиру на улицу Кирова. Мне предстояло отправляться в пионерский лагерь сразу на два сезона, на июль и август.
До пионерлагеря оставалось еще несколько дней, и я решил их провести у бабушки. Мама не возражала, отвезла меня к бабушке; договорились, что через три дня я вернусь на улицу Кирова.
Но в первый же день я почувствовал, что бабушка Мария как-то изменилась. Та открытость, что была в поездке на хутор, улетучилась... Она теперь постоянно, по несколько раз в день, уходила на строительство нового дома младшей дочери Тамары, и меня при этом не брала.
Раньше она туда ходила редко. Из-за этого муж Тамары на неё обижался. Дом строился уже долго и очень медленно: денег недоставало. У бабушки не было денег им помочь, а брать взаймы у родственников не хотели, их же надо отдавать
...И на второй день баба Мария, отравившись на стройку, меня опять не взяла. Не дождавшись её до обеда, я сам туда отправился и увидел, что за месяц моего отдыха на Опытной станции стройка преобразилась. Стены уже были возведены под крышу, да и крыша была практически готова, оставалось только её покрыть шифером. Пока я удивлённо пялился на дом, во двор въехали два грузовика с шифером и досками для настилки полов, и бабушка сама, - такого никогда не было, - рассчиталась с шоферами. Деньги она доставала из сумки, а там их!..
- Баба, откуда столько денег, дядя Ваня прислал?!
Дядя Ваня, младший сын бабушки, был капитан второго ранга и служил командиром отряда сторожевых кораблей в Китае. Я знал, что бабушка его просила помочь сестре построить дом.
- Ты зачем пришёл?!. Пошли домой-ка, будем обедать!
Бабушке мой вопрос явно не понравился.
Бабушка всю дорогу молчала. По пути мы зашли к её двоюродной сестре.
Когда после короткого разговора мы попрощались и вышли на улицу, я обратил внимание что в бабушкиных руках сумки нет. Я спохватился: вдруг она забыла её на стройке?
- Алик, сынок, ничего нигде я не забыла. А ты не забыл наш разговор на хуторе?
- О камнях, что ли?! Хорошо помню.
- Тогда и о деньгах забудь, ты ошибся!!!
Я в жизни много раз убеждался, что у многих старых людей очень сильно развито предчувствие, они физиологически предвидят наступление каких-то личных событий.
В этот день я лично ничего не чувствовал: день как день, - но видел, что бабушка пребывала явно не в себе, и с ней что-то происходило.
Когда мы подошли к дому, я уже предвкушал обед, а она вдруг говорит:
- Алик, иди на автобус и езжай домой, там и пообедаешь, мне сегодня некогда было заниматься обедом. Тебе нужно собираться в лагерь. Деньги на билет есть?
- Нет, конечно! да и ехать еще рано, мы с мамой договорились что я приеду в воскресенье!
В этот момент я увидал, что на скамейке возле нашего дома сидит Николай, наш участковый милиционер, и с ним двое незнакомых мужчин.
Бабушка, увидев их, схватила меня за руку, и я почувствовал дрожь в её руке.
- Мария Тимофеевна, здравствуйте. Можно зайти к вам в дом? - произнес участковый. - Вот у работников городского отдела милиции есть к вам пара во-просов.
Я остолбенел, но видя, что бабушка входит в дом, потянулся было за ней.
- Нет, - твёрдо сказала мне бабушка, - я уже говорила: тебе пора домой! Иди к Тамаре, она даст деньги на автобус.
В отличие от многих мальчишек, я к милиции относился спокойно. За одной партой со мной в 8-й школе сидела Таня Шемет, дочь начальника милиции в жил-городке, да и жили мы в соседних домах на улице Кирова, часто бывали друг у друга. Многих милиционеров знал лично. Да и с чего бы мне их боятся?
Но сейчас...
Бабушкино волнение и явная тревога. Пачка денег в сумке. Стройка так быстро продвигается...
В память вплыла эта чертова коробка с изумрудами. Неужели кто-то рассказал? Мы же её не украли, она же по праву принадлежит бабушке!
В один момент в голове все смещалось, и я ещё даже ни о чем не подумал, но уже перепугался .
Так и застрял в дверях - ни туда, ни сюда. Уйти нельзя: как оставить бабушку одну с незнакомыми людьми? Нужно срочно предупредить Тамару!
В этот момент из дома показался участковый.
- Алик, я видел, что Тамара с детьми у Крамарей, пусть она сюда зайдёт, только одна. Сбегай за ней.
Дом Крамарей практически напротив, это дом родителей Тамариного мужа Ивана.
Минута - и я там. Я успел ей в нескольких фразах рассказать о деньгах в Сумке и милиционерах их горотдела. Я видел, что Тамара перепугалась не на шутку, бросила на Светлану - старшую дочку - малолетнего сынка Валеру и бегом в дом к бабушке. Почти на бегу я ответил на её вопросы, она ещё что-то мне говорила, но я уже со страху не улавливал. Так вместе мы и вбежали в дом.
Баба Мария сидела за столом и обливалась слезами, здесь же милиционеры из горотдела. На столе большой бабушкин платок, а на нём - груда изумрудов, которые мы полтора месяца тому назад откопали на хуторе.
Тамара - в слёзы, бросилась к матери:
- Ма-а-ам, ну чего ты плачешь?! Объясни ты им, что они не ворованные, что вы с Аликом нашли их в поле, мы же собрались их завтра сдавать... Мы продали всего четыре камня, - причитала Тамара, - нам же всё равно положена четверть премиальных.
- Николай, ты-то им скажи! - обращаясь она уже к нашему участковому. - Мы люди порядочные, зачем нас позорить?!.. Алик, а ты что молчишь, расскажи им, где вы с бабушкой камни нашли! Иди, покажи им то место, пусть сами по-ищут, может, ещё чего найдут!!
Я же, потрясённый, ревел в три ручья, не понимая, какая у меня умная нянька моя тётя Тамара.
Это я понял позже, какую соломинку она на ходу придумала. И бабушка сквозь слёзы услыхала о поданной дочерью соломинке и сходу подхватила:
- Алик, сынок, ну расскажи, расскажи им, как мы нашли, когда пасли нашу козу!
Участковый, наконец, подал голос:
- Мария Тимофеевна, Тамара, да успокойтесь, вас же никто ни в чем не обви-няет! В горотдел поступила информация, вот ребята и обязаны проверить! Сейчас составим протокол, напишете объяснения, и всё будет нормально!
Его слова подтвердил и капитан из горотдела, предложив нам на следующий день всем явится к нему в кабинет - вот там все бумаги и составим.
Завернув в тот же платок наши кровные изумруды, которые вмиг перестали быть нашими, а стали кажется уже государственными, милиционеры удалились.
Началась судорожное обсуждение.
Обе - резко ко мне:
- Алик, ты кому-либо рассказывал о них?!
- Нет, конечно, нет!
Кто виноват?
После пересудов выяснилось: ещё месяц тому назад Тамару насторожило то обстоятельство, что у бабушки появились деньги. В дом куплен новый стол и стулья, да и стройка, по причине безденежья замороженная было до возвращения из командировки Ивана, вдруг развернулась. На все вопросы к матери, где она взяла деньги, вразумительного ответа Тамара не получала.
Тогда она в отсутствии бабушки сама предприняла решительный розыск в доме и обнаружила спрятанные изумруды.
Баба Мария открыла дочери тайну, откуда взялись в доме изумруды. Спустя неделю после возвращения с Опытной станции она не нашла ничего лучшего, бедняжка, как с четырьмя камнями явиться в городскую комиссионку... Бабушке бы отнести один камешек, да поменьше размером, а она отнесла сразу четыре, уж очень надоела нищета, да деньги и вправду нужны были.
Разумеется, скупка моментально "стукнула" куда надо...
Сделалось понятным, откуда пришла беда.
Да, но от этого не легче: что теперь делать? Бабушка, хорошо помнившая, как в 1917 г. арестовали в Оренбурге отца и его брата, как в 1921 году уехал с изумрудами в Москву и был захвачен чекистами дядя Пётр, как в 1936 году НКВДэшники забрали с хутора её отца, очень сильно встревожилась.
С кем посоветоваться?
Родственников много, но, узнав, что именно у бабы Марии милицией изъято, у них будет вопросов не меньше, чем у милиции.
После смерти отца между ними, оставшимися в живых братьями и сестрами, были из-за этих камней непростые отношения. Да и её мать, Пелагея Яковлевна, которой недавно исполнилось 85 лет, до сих пор не разделяла решения мужа остатки камней отдать старшей дочери. В такой ситуации прибегать к помощи Корчуковых нельзя.
Юристов в семье отродясь не было.
Это сейчас, в 21 веке, их у нас почти десяток, а тогда - ни одного.
Может быть, поэтому судьба и распорядилась так что именно я и стал родоначальником этой профессии в семье - первым юристам из всех Гайдановых и Корчуковых?
Всегда в экстремальной ситуации ищешь совета у того, кого считаешь умней и опытней себя.
На глупости, как говорится, мы и сами горазды, а вот на умное - увы...
Тамара быстренько перебрала варианты.
- Коля Панченко, (лучший друг и одноклассник дяди Вани, младшего сына бабушки), он заместитель директора 11-й школы, партийный активист, да и из руководителей городского отдела милиции многих хорошо знает: школа-то рядом с милицией.
Так я вторично стал активным участником этой изумрудной истории.
Но, тут же, возник вопрос все ли рассказывать Панченко. Вопрос не простой. Решили: раз он друг семьи, надо ему рассказать правду.
Тамара пошла к Крамарям - покормить детей и переодеться. Как только она ушла, бабушка опять со слезами ко мне:
- Алик, сынок, прости, что я тебя втянула в эту историю, но я тебя умоляю: то, что там, на хуторе, осталось половина камней, должно быть нашей тайной. Это - для тебя! Тамаре, маме твоей, Корчуковым и Панченко и тем более в милиции об этом рассказывать не надо! Няньке твоей я сказала, что мы на хуторе забрали все. Ты видишь что у Тамары с Иваном непростые отношения, да и у твоей мамы сложная ситуация. Надеюсь, что Панченко нам поможет, он ведь Тамару любил, хотел на ней жениться, но она предпочла Ивана Крамаря...
Через полчаса мы уже входили в одиннадцатую школу.
Панченко был на месте и на нас воззрился с удивлением: очень странный состав Гайдановых ввалился в его кабинет.
Выслушав бабушку и Тамару, стал их ругать: почему раньше не пришли? В кабинете за разговорами мы просидели часа два.
Панченко несколько раз выходил, с кем-то по телефону много раз разговаривал, то же советовался, в разговорах проскальзывали разные фразы, одна из них произвела на меня особое впечатление: "правовой статус находки или клада".
Затем, предупредив нас, чтобы мы ни с кем ни о чём не говорили, отправил нас домой, сказав, что вечером заглянет к бабушке.
Вечером, как только он вошел в дом, я сбегал за Тамарой. Когда она вошла, Панченко тут же стал её нахваливать: именно её находчивость спасла нас .
- Если бы вы рассказали, где откопали эти камни, это была бы совершенно другая правовая ситуация! Речь шла бы не о находке, а о сокрытии государственной собственности, тем более драгоценных камней,!... Их там как оказалось после взвешивания почти пять килограмм! То есть в особо крупных размерах !
А это уже совершенно другая статья!..
Через 20 лет, уже будучи прокурором и хорошо зная историю и методы работы НКВД и МВД, вспоминая описываемые события, я представил себе, что было бы, если бы наша милиция узнала о том, что в 1923 году бабушкин дядя был расстрелян ВЧК за изъятый на Казанском вокзале Москвы саквояж с изумрудами!
В 1957 году такие истории всё ещё служили основанием для полного забвения как конкретных людей, так и целых фамилий. Дорога членов таких семей во многие профессии, а тем более в КПСС, была закрыта.
Панченко узнал, что никто на бабушку не доносил. Все получилось совершенно случайно. Четыре изумруда, которые почти месяц тому назад бабушка продала в комиссионке подпольному актюбинскому ювелиру Ёсе Кацу, у него были изьяты совершенно случайно при обыске по какому-то делу о сбыте краденного. Кац этим промышлял, и многие актюбинские воры сбывали ему украденные ценности.
Кац, известный в городе ювелир, (говорили, что во время войны он скупал по дешевке либо обменивал на продукты ювелирные изделия и драгоценности у эвакуированных в наш город), работал в комиссионном магазине и через магазин сбывал краденое.
Панченко нам рассказал, что после обыска Кац дал показания о том, что изумруды принесла ему несколько дней тому назад Гайданова Мария Тимофеевна. Она торопилась и документы на сданные изумруды договорились подписать на следующий день, но Гайданова не пришла; где она живет, он не знает, документы поэтому так и остались неоформленные.
Следователи поэтому материалы по нашей бабушке выделили из общего уголовного дела и нас по ним будут завтра допрашивать.
Я переговорил с руководством милиции, продолжал Панченко; сказали, что ес-ли эти изумруды нигде не похищены и не находятся в розыске, то всё будет нормально. А то, что она продала часть найденного, то ей, учитывая её возраст (бабушке шел уже седьмой десяток), простят, но вы уже не можете претендовать на 25% вознаграждения от стоимости изъятых изумрудов.
Здесь вмешалась Тамара:
- Почему ты сказал, что камней пять килограмм? Я их неделю тому назад сама на безмене взвешивала, там было почти семь килограмм.
- Тамар, - оторопел Панченко, - может, ты ошиблась, или Мария Тимофеевна их разделила?
- Нет, никто ничего не делил! Теперь я поняла, почему они не стали составлять протокол у нас дома!
Нянька у меня была строптивая правдолюбка, как о ней говорили.
- Тамара! - вмешалась бабушка, - Разве сейчас важно, сколько их там было на самом деле, четыре или семь килограмм?! Если Николай с ними договорился -
это самое главное, камни же ведь всё равно уже никто не вернет! Начнёшь шуметь, нам будет хуже, я это уже знаю: с НКВД ( так бабушка по старинке продолжала звать милицию) лучше не связываться. Николай нас спас не только от позора, и это главное!
Для меня этот разговор тогда никакого значения не имел, да и опасения бабушки тоже были пустым звуком. Главное, как я понял, у бабушки из-за этих камней неприятностей не будет.
Николай Панченко действительно был нашим спасателем.
Когда он ушел, бабушка повела меня в церковь. Здесь она начала молится, просить Бога заступиться. Вернулись мы домой затемно.
Нам предстояло пережить непростую ночь и, самое главное, завтрашний день.
Какой он будет? Всю ночь почти не спали, как молитву заучивали рассказ как, где и когда нашли эти чёртовы камни. Бабушка провела ночь в молитвах. До меня постоянно доносилось:
- Отче наш небесный, отврати беду от меня, дочери и внука...
Несколько раз я выходил из своей комнаты и заходил к ней в зал, где в углу висела икона и пред нею всегда горела лампада.
Бабушка стояла перед иконой.
Мерцание свечей, тишина, чуть слышное бабушкино пошёптывание... Вершилось какое то таинство. Она разговаривала с Богом: верую в Тебя, верую, постоянно слышалось из того угла комнаты. И без сомнения, она верила в Его способность оказать нам помощь!
Верил ли я в эти молитвы? Тогда, наверное, нет.
Я часто бывал в церкви - не по требованию души, а потому, что туда ходила моя бабушка Мария. После каждого посещения церкви в детской душе оставалось что то возвышенное. Наверное, моя вера, её ростки, начались здесь, в провинциальной Актюбинской церкви, медленно развивались в стареньком бабушкином доме на улице Огородной. Как эта мерцающая лампада, пробивалась она в моей душе и до лучших времён откладывалась в моём сознании и в моей душе. В разные годы, в зависимости от тех или иных событий, она то затухала, то возобновлялась с новой силой.
Вера в Бога в полную силу развернулась, как цветок, в зрелые годы, и уже никогда не угасало. Я не могу сказать, что я всю жизнь верил в Бога, но человек так создан, что он всегда в критической ситуации обращается к Богу...
Наутро мы втроём брели в милицию, как на эшафот. Все вчерашние успокоительные слова Панченко как-то подзабылись. По дороге вновь зашли к нему в школу: вдруг что-то изменилось, открылось новое. Он уверял, что всё будет нормально, боятся нечего.
Разумеется, ни бабушка Мария, ни Тамара, а уж тем более не я, никогда не были кабинете следователя, никто из нас не имел представления, что такое допрос. Разве что видели в кино, как допрашивают шпионов или бандитов, вроде того, кого играл Пуговкин.
Вот: двухэтажное, вечно облупленное здание горотдела милиции; внутри оно выглядело не лучше, чем снаружи. Через 14 лет и на протяжении почти десяти лет я буду тысячи раз сюда входить, не один десяток ночей проведу здесь, будучи дежурным по городу следователем.
Но - это потом, через четырнадцать лет...
А сейчас мы у окна дежурного и ждём, когда за нами спустится следователь со второго этажа.

За всю мою жизнь, за 30-ти летнюю службу в прокуратуре я лично, работая следователем, начальником следственного управления или прокурором, осуществляющим надзор за расследованием уголовных дел, допросил в качестве свидетелей, подозреваемых, обвиняемых, потерпевших, экспертов и прочих тысячи людей и нелюдей.
Сам же в качестве допрашиваемого лица был лишь дважды - в статусе свидетеля.
Первый раз, в 1989году, когда я посчитал делом чести выступить в защиту бывшего Генерального прокурора СССР Рекункова A.M. от клеветы, развернутой подчинённым ему "борцом с коррупцией" Гдляном и его подручным Ивановым.
Будучи уже .после Узбекистана, прокурором Целиноградской области, я не мог спокойно наблюдать, как эти "следователи", нарушив все этические и процессуальные нормы, расклеивают по Москве копии допросов, выбитых ими у Первого секретаря ЦК Компартии Узбекистана И.Б. Усманходжаева, в которых он полностью оклеветал А.М. Рекункова, утверждая, что передал ему взятку в Ташкенте.
В описываемый им день и обстоятельствах передачи взятки, я как исполняющий обязанности Прокурора Узбекистана, сопровождая Александра Михайловича присутствовал при их встречи, как в кабинете ,так и в комнате отдыха, где втроем пили чай.
Находясь под стражей в Лефортово Усманходжаев об этом забыл, а Гдлян не удосужился проверить. Все два дня нахождения Александра Михайловича Рекункова в Ташкенте я его ни на одну минуту один на один с Усманходжаевым и не с кем остальным из руководителей республики не оставлял! (К этому времени принципиальное решение об аресте Усманходжаева А.М. Рекунковым по согласованию с Политбюро ЦК КПСС уже было принято.
Но ранее запланированную поездку из тактических соображений отменять не стали. Поэтому, как только Рекунков сошел с трапа самолета, он отведя меня в сторону строго настрого сразу предупредил, что ни с кем из узбекских руководителей я его один на один ни при каких условиях оставлять не должен.
О предстоящем аресте он, конечно, мне ничего не сообщил, но странное, как мне тогда казалось, его указание я выполнил скрупулёзно. Более того, как я узнал несколько позже из конфиденциального разговора с первым заместителем председателя КГБ Камаловым В.М., разговор Усманходжаева с нами, по указанию союзного КГБ, был записан. Однако, из-за развернувшейся в ЦК КПСС борьбе за кресло Генерального прокурора СССР, Гдляну эту запись не передали и ему о ней ничего не сообщили.
Эти обстоятельства, специально прилетев из Целинограда в Москву, я и изложил в протоколе допроса, который был произведен по моей инициативе, новым руководителем следственной группы.
Через некоторое время и сам руководитель Компартии Узбекистана признался в клевете. И на коленях извинялся перед Александром Михайловичем. Последней в ответ на это произнес только одну фразу " мерзавец"
Доброе имя Рекункова A.M. было восстановлено.
Второй раз я был допрошен в качестве свидетеля в октябре 1995 года, когда по Указу Президента России я уже был назначен исполняющим обязанности Генерального прокурора России. Еще за месяц до этого, предполагая подобное решение- в аппаратах администрации, МВД,ФСБ, да и в самой Генеральной прокуратуре началась так называемая мышиная возня. Очень многим я был неугоден - договорится невозможно, слишком твердолобый, рекомендаций не слушает.
Чтобы не допустить внесение моей кандидатуры в Совет Федерации для утверждения на этом посту, определённая группа людей уговорила знаменитую по тем временам мошенницу Соловьёву, которую российский обыватель знал как "Властилина", дать на меня и ещё на ряд руководителей страны( Сосковец О.Н., Шумейко В. и других) а также на членов оперативно-следственной группы показания о том, что мы якобы сдавали в её пирамиду под проценты крупные суммы денег. За эти показания ей было обещано освобождение из-под стражи. (За 10 месяцев до этого я, несмотря на возражения МВД, лично дал санкцию на её розыск и арест, в июле 1995 года с помощью ФСБ она и её муж были найдены и взяты под стражу). Узнав об этой клевете с экрана телевизора, я в эту же минуту написал заявление о возбуждении уголовного дела и о своём допросе.
Оба эти допроса, несмотря на то, что серьёзно повлияли на моё здоровье, да и на карьеру, принесли лично мне моральное удовлетворение от того что справедливость восторжествовала. Не так часто прокурора посещают такие чувства.
Александр Михайлович Рекунков, с которым в последние годы моей работы в Узбекистане, установились доверительные отношения, был полностью реабилитирован. Да и Соловьёва, вопреки обещаниям своих покровителей из Государственной Думы, МВД и адвокатуры, была осуждена на 5 лет лишения свободы и реально отбыла наказание в колонии. По завершению первого срока она вторично, опять-таки за мошенничество, попала на скамью подсудимых, а её муж спился и покончил жизнь самоубийством.
Но оба эти допросы, были допросами профессионала, прошедшего, как говориться, " Крым, рым и медные трубы " в таких процессуальных делах, написавшего немало научных статей о тактике и методике допросов и имеющего ученую степень кандидата юридических наук.
Предстоящий же, в первые дни июля 1957 года, допрос 12ти-летний мальчишка, несмотря на слёзы бабушки и тёти, на инструктаж, серьёзно не воспринимал. Он не понимал, что одно дело, когда ты разговариваешь со знакомыми милиционерами, ходишь к нему в гости, и тогда не боишься милицию. И совсем другое дело, когда ты сидишь на допросе в кабинете следователя, да ещё в присутствии незнакомой учительницы - допрос несовершеннолетних уже тогда мог происходить только в присутствии педагога.
Да ещё к тому же собираешься благородно врать, ну во всяком случае, утаивать правду!!
Это благородное, ради спасения родной бабушки, утаивание правды и было зафиксировано в протоколе.
Многократно прорепетированные фразы и обороты и составили мой рассказ следователю, к которому привёл меня милиционер, изъявший камни вчера у нас дома.
"На второй день после возвращения с Опытной станции, где отдыхал почти два месяца, бабушка попросила меня попасти козу. С козой мы зашли за мясокомбинат, почти на самый берег реки Илек. Вдоль берега за лето собралось много мусора. В одном месте я увидел шалаш, собранный из веток деревьев, заглянул в него, среди всякого лохмотья увидел ведро, накрытое тряпкой, ударил по нему ногой. Ведро перевернулось, и из него высыпались куски зеленого стекла. Взял один из кусков, я вымыл его в речке, и он заблестел. По цвету и блеску он напомнил мне ожерелье, которое было у тёти Тамары, и кольцо у мамы. Наполнил карманы кусками, а остальные собрал обратно в ведро, которое спрятал в кустах. Вернулись с козой домой. Когда пришла бабушка, я показал ей камни. Затем вместе пошли на то место и ведро с камнями принесли домой. Слышал, что бабушка и тётя собирались всё сдать в милицию, т.к. камни оказались ценными".
Жизненная правдивость описываемых мною следователю событий и деталей и точность воспроизведенных фактов оказало влияние как на присутствующую на допросе учительницу, так и на находящегося здесь же, на допросе, вчерашнего милиционера. Да и следователь, достаточно молодой парень, наверное, не сомневался в изложенной мной истории. Это было видно по интонации задаваемых им вопросов, по его мимике и жестикуляции. Он шутил, спрашивал, хорошо ли я осмотрел шалаш, строил предположение, кто мог оставить это ведро с изумрудами, советовал никому не рассказывать, так как те, кто спрятал, будут искать, камни ведь очень много стоят.
Весь этот разговор-допрос длился не более получаса и не вызывал у меня никакого напряжения.
Протокол допроса, как свидетеля бабушкиной невиновности, был первым в моей жизни документом, на котором я, мальчишка, даже ещё и не подросток, поставил свою, если так можно сказать, собственноручную подпись. Да и что это за подпись, - два каких-то штриха, похожих на ту подпись, которую бабушка Мария ставила на бумаге почтальона, приносившей ей пенсию.
По-разному можно оценить это враньё, тем более никто этих камней не крал, мы их с бабушкой сами нашли и откопали, и не мы их прятали, но я, может быть сам того ещё по серьезному не осознавая, готов был за единственную и безмерно любимую бабу Марию отдать свою жизнь. Но сейчас не нужна такая жертва, нуж-но другое: делать то, к чему сама бабушка, родители и школа призывали - всегда быть честным, никогда никому не врать.
Но какой внук в подобной ситуации мог остаться верным этом абсолютно правильным постулатам?
Я поступил так, как поступил! И иначе, тем более уже зная историю наших семей, я поступить не мог!
Сказать, что после этого я мучился какими-то угрызениями совести? Нет, тогда это было очередное, но острое и неприятное приключение. С бабушкой было гораздо хуже. Осознавая, во что ею втянуты внук и дочь, она как бы своими поглаживаниями то моей головы ,то рук, то что-то шепча, замаливала свой грех.
Всё это закончилось тем, что, как только она подписала протокол допроса, ей стало плохо. Следователи вызвали скорую помощь.
Бабушку увезли в больницу .
Нервное перенапряжение довело её до инсульта, она почти три месяца пролежала в больнице.
Тамара перенесла встречу со следователями спокойно, и когда ей дали на подпись протокол вчерашнего изъятия изумрудов, похудевших за сутки более чем на два килограмма, она, помня бабушкину просьбу, подписала его без вопросов.
Сразу же из горотдела милиции мы навестили бабушку в больнице.
Через день меня отправили на два сезона в пионерский лагерь.
У бабушки парализовало ноги, и она не ходила. Вернувшись с пионерлагеря, начались занятия в школе ,после них ежедневно к ней в больницу и так почти месяц. Сидя у её койки, мы, как правило, молчали, и только постоянные слёзы на её глазах и постоянные поглаживания меня говорили о том, как тяжело у неё на душе.
Никто больше к этой теме и произошедшим событиям не возвращался. Всё как-то само собой забылось.
Через месяц бабушку из больницы выписали.
Жизнь продолжалась со всеми каждодневными её заботами.
Подрастало новое поколение Гайдановых и Корчуковых .
Достроили этот злополучный дом на улице Байганина, где у бабушки появились новые внуки. Естественно, прибавилось ей хлопот, старый дом на ул. Огородной продали. Реже стали ездить на Опытную станцию. Однако в новом доме всё как-то не ладилось, бабушка даже приводила священника, чтобы, как она говорила, снять порчу. Не помогло; прожив в нём года два, решили его продать и построить дом на новой земле возле реки Сазда, рядом с жилгородком.

Кончина бабушки Марии

Прошло чуть более семи лет.
В октябре 1964 г. бабушка Мария и моя мама в связи с проводами меня на срочную службу в Советскую Армию решили созвать близких родственников на обед. После обеда в доме осталась моя "нянька" Тамара Никитична и крёстная Анна Тимофеевна Корчукова со своим мужем Степаненко.
Крёстная, бабина младшая сестра Анна Тимофеевна, таковой была фактически, но формально этот статус она не приобрела.
В 1948 году бабушка вопреки запретам моей мамы, вместе с Анной Тимофеевной, повели меня в церковь, где служил младший брат её мужа, чтобы меня крестить.
Анна Тимофеевна должна была стать для своего внучатого племянника, то есть для меня, крёстной матерью, а её муж Степаненко крёстным отцом. Своих детей Бог им не дал.
Но не успели в церкви начать процедуру крещения, как вдруг откуда ни возьмись появляется моя мама и меня забирает. Она у нас была принципиальная, фронтовичка и незадолго до бабушкиной попытки окрестить меня вступила в партию.
Так что моё крещение не состоялось.
Здесь же за столом моя нянька Тамара Никитична призналась, что именно она стала основным виновником несостоявшихся крестин.
В 1948 году 19-тилетняя комсомолка Тамара тоже была категорически против крещения её любимого племянника, но переубедить свою мать она не смогла; тогда она выдала всё своей старшей сестре - моей маме, и та прибежала в церковь и сорвала всю процедуру.
Таким образом, до 53 лет я жил на свете некрещёным, но все эти годы крёстная у меня была.
Однако более чем через 30 лет она и бабушка Мария незримо присутствовали на моём крещении, состоявшемся всё-таки в 1998 году в Московском храме Всех Скорбящих радости, что на Большой Ордынке. Храм этот особенный. Построенный еще в XVII веке, он в XVIII веке был расширен прославленным архитектором В.И. Баженовым. Месторасположение храма, как говорятся, намоленное. Рядом в 150 метрах находится церковь Воскресения в Кадашах. Вместе со мной крестились мои дети и рождённые в Москве внуки.
За обедом вдруг вспыхнул разговор о злополучных изумрудах. Участвующий в разговоре Степаненко, который всегда был великим молчуном, рассказал, что из-за него, Степаненко, у нашего деда Корчукова было немало проблем. В той или иной степени присутствие Степаненко в семье было причиной пристального внимания к Корчуковым НКВД. Оказалось, что Степаненко - бывший белый офицер и служил в армии Колчака. Когда их полк в 1919 году стоял недалеко от хутора, он и познакомился с Анной Тимофеевной. После поражения Колчака он не стал отступать с армией на восток, а скрылся на хуторе у Корчуковых, где они и поженились. В 1925 году кто-то донёс, что он был офицером, его арестовали, но через полгода отпустили, запретив жить в Актюбинске и Оренбурге. В 1942 году, уже в 42-летнем возрасте, он добровольно ушёл на фронт. Вернулся с войны он только в конце 1945 года.
Здесь, за столом, рассуждая о тех проблемах, которые изумруды принесли семье, давая советы, как служить, как выстраивать отношения с командирами и сослуживцами, великий молчун мне вдруг сказал слова, которые я запомнил на всю жизнь:
- Алик, запомни: жизнь свою надо отдать за Родину, сердце надо отдать любимой женщине, душу - Господу Богу. А честь храни в себе и никому не отдавай! Бог с ними, с изумрудами, забудь о них, но то, что они сделали с семьей - хорошенько запомни! Счастье не в том, богат ты или нет, а в том, чего хорошего ты в жизни достиг, как честно прошел ты по ней и что хорошего ты людям сделал!
Эти слова я не просто запомнил, они остались во мне навсегда. В 19 лет я ещё не осознавал, что такое Душа. Да и веры в Бога у комсомольца, а через два года молодого коммуниста, особой не было. Все это стало появляться уже на этапе большой прокурорской деятельности. Когда увидел, что творят на самом верху власть предержащие...
После такого напутствия я служил в Армии добросовестно.
На втором году службы, в конце 1965 г., дежурному по воинской части позвонили: меня вызывали на телефонный разговор с Актюбинском. Мне необходимо было срочно явиться для этого на городскую почту города Лебедин (ныне незалежная Украина), в лесах под которым стояла наша ракетная часть стратегического назначения .
Сержанту Гайданов уже доверяли: он - комсорг подразделения и уже член КПСС. Командир подполковник Пятковский выделил машину, и через час к назначенному времени я прибыл на переговорный пункт. Звонит мама, плачет...
- Что случилась ?
- Сынок, рядом бабушка, я передаю ей трубку.
- Алик, сынок, здравствуй, я скоро умру, тебя больше уже не увижу, хотела последний раз услышать твой голос, поговорить с тобой и простится .
- Бабуля, ты что, всё будет хорошо, ты выздоровеешь, дождись меня, мне через пару месяцев обещают отпуск, тогда и наговоримся вдоволь.
- Нет, сынок, у меня нет даже месяца, мне трудно говорить, не перебивай меня и очень внимательно выслушай.
Бабушка говорила сбивчиво. Она несколько раз повторила, что написала записку и положила её в юридический словарь, который мне подарил в одну из наших совместных поездок к нему дядя Ваня, её младший сын (к этому времени демобилизовавшись в звании капитана первого ранга из армии, он жил в Днепропетровске).
- Алик, ты её очень внимательно прочти, вспомни, как мы были с тобой на нашем хуторе, проведай могилу моих братьев, подправь там, что необходимо, я больше попасть туда не смогла.
Через две недели пришла телеграмма, что баба Мария умерла. Конечно, отцы командиры меня на похороны не отпустили.
Много в те дни я вспоминал о нашем с ней житье-бытье.
Так получилось, что роднее бабушки Марии у меня никого не было.
И она меня выделяла. Из всей, достаточно большой группы родственников, не говоря о внуках и уже появившихся первых правнуках, ко мне, на протяжении всей жизни, она относилась по особому тепло.
Не так уж и много она прожила, всего 70 лет, но какие это годы, сколько бед выпала на нее и всю семью, сколько трагедий она пережила!
Родилась в одной стране, умерла в совершенно другой.
Перенесла на себе две мировые войны, две революции, когда брат шел на брата, три войны, репрессии власти против своего народа, коллективизацию и прочее, прочее, прочее... Все эти неисчислимые катаклизмы сопровождали жестокие, равнодушные к отдельному человеку контрибуции и конфискации.
Пережила и богатство семьи, и дважды полное её разорение и последовавшее за этим нищенское, по сути, существование.
Чего только в своей жизни бабушки Марии не пришлось наблюдать и переживать. Особо, когда обрушилась всякая извращенность в понятиях о морали, об
обидах, потери близких людей, оскорблениях и о доброте. Причины этого - лихолетье. Человек, как она любила часто повторять, выше и благороднее всех животных. А вот практика моей жизни и мои наблюдения доказывают иное. Например : вот наша собака Тарзан и наш кот Васька не только уживаются , но и из одной миски едят, а потом еще игры затевают. Никогда друг другу боль не причиняют. Или возьми вон, наша курица я ей подсунула гусиное яйцо, так она вместе со своими цыплятами вывела гусенка, теперь его также воспитывает и отменно охраняет. Как только гусенок ныряет в воду, она бегает вдоль берега пугливо хлопает крыльями и громко кудахчет. А человек - человеку? Да хуже чем волк. Волк сразу разрывает. А ближний ближнего - через всякое ухищрение, бахвалясь культурою - до смерти доводит медленно.
Все эти немыслимые годы нищеты и разора она лелеяла память о своём наследстве, которое одно могло враз вывести семью к уважительной, достойной жизни. Попытка сделать это в 57-м году получилась неказистой, но ведь продиктована она была не жаждой богатства, а всего лишь стремлением помочь одной из дочерей построить дом, купить новый стол, стулья...
Я смотрю на семейную фотографию 1936 года, где она со своим мужем - моим дедом, детьми... Это последняя общая фотография поколения Гайдановых, здесь живы все: и родители, и дети.
Из всех запечатленных на этой фотографии на сегодняшний день в живых осталась только моя нянька - самая младшая дочь бабушки Марии, Тамара Никитична Крамарь. Недавно, в январе 2005 года она несмотря на свое здоровье и возраст приехала в Москву на 60 юбилей своего племянника, я знаю как сильно она меня любит, как гордится мною. Мы почти три дня проговорили, вспомнили всю нашу семью, всех поименно и особенно нашу бабушку Марию. В результате многочасовых разговоров родилась и эта небольшая книга.
До сих пор удивляюсь силе воли, мудрости, терпению и мужеству этой по суще-ству хрупкой русской женщины - моей любимой бабушки Марии Тимофеевне Корчуковой - Гайдановой.
Бабушка не дождалась моего взлета - отошла в мир иной.
Царство ей небесное и Вечная память.
Она это всей своей жизнью и жизнью своей семьи заслужила.

Часть третья

Подарок сыну


Домой, после службы в армии, я вернулся в середине ноября 1967 года.
Началась новая жизнь. Ближайшие планы понятны: надо устроиться на работу. У меня - две солидные для молодого человека профессии: электромеханик и токарь. Летом 1968 года я запланировал ехать в Саратов и восстановиться на учёбе в Саратовском политехническом институте, на факультете металлообработки, куда по направлению АЗФ я поступил в 1964 году.
По закону, в трёхдневный срок я должен был стать на партийный учет. Но мы предполагаем, а партия нами располагала. Когда я явился в сектор учёта горкома, выяснилось: меня направляют на работу в Актюбинский горком комсомола.
Началась комсомольская круговерть.
Здесь подоспел день рождения бабушки Марии. Мы пошли с мамой на кладбище, к её могилке, и там я вспомнил наш с ней последний телефонный разговор.
Конечно, я, вернувшись, нашёл толстенный юридический словарь, между его страниц отыскал бабушкину записку. Бабушка очень мало писала, письма на войну детям, сыну в Китай, три письма мне в Армию, какие то заявления вот и все. А здесь целое письмо боле 20 строчек на тетрадном листе в клетку. Сейчас, к сожалению, в результате постоянных смен места работы и жительства, записка не сохранилась, но я навсегда, практически наизусть, запомнил его содержание:
"Алик, сынок, вот ты отслужил армию, стал взрослым человеком, надеюсь скоро у тебя, будет и своя семья, дети. Хотела бы сказать тебе несколько напутствий. Запомни на всю жизнь от тебя требуется горячая любовь и почтительное отношение, и понимание целей в жизни. А это - христианская любовь. А где любовь и кротость там будет помогать Христос! Советую тебе, не конфузится по мелочам, (у тебя это иногда проявлялось ) признавай свои ошибки, если их допустишь, исправляй их и извиняйся за них. Будь покорным, перед богом, перед старшими и будь почтительным. А дальше - труд, труд. В жизни никакой труд не унизителен, коль это честный труд. Труд - все, все перетрет.
Алик, я никому не сказала о том, что на хуторе осталось, теперь это принадлежит тебе. Найди время, посети могилу моих братьев. Да поможет тебе бог, прощай, мой дорогой, береги себя, ты наша надежда".
Здесь же, да, да! - та же злополучная картонка с картой.
Череда всяких, значимых для меня событий, следовали месяц за месяцем, бабушкина записка так и осталась на том месте, где она её оставила. Однако это не значило, что о ней, а, по существу, о бабушкином завещании забыто.
Зная уже всю историю с этими камнями и то, какие страдания они принесли предкам, да и мне в 1957 году, казалось бы, нужно поставить на этой истории точку и забыть. Тем более теперь я член партии, один из руководителей Актюбинского горкома комсомола, учусь на юридическом факультете, зачем такие приключения? Всё забыл?!
Так по существу и было до октября 1969 года.
Весь сентябрь 1969 года я обдумывал, что подарить жене, которая должна скоро, как обещали врачи, родить сына.
Зарплаты комсомольского работника хватало на жизнь, но я уже получил первую квартиру, её нужно обустроить до появления ребенка.
Родственники? Но у них особых возможностей нет. Занять у друзей? Но меня с рождения приучили не жить взаймы, рассчитывать только на свои силы.
Как быть?
В первых числах октября жену отвезли в роддом. Времени нет совсем, а здесь ещё ребята в горкоме, зная, что ждём сына, пристают с вопросами: подарок купил? Мы уже на твоё новоселье и сына сбросились, что бы вы хотели от нас получить?
Всю душу вымотали. Ходил на работу в горком как на пытку.
В эти дни тесть, который с нетерпением ждал первого внука, предложил съездить на охоту - появилась, мол, уже перелетная птица, да заодно и рыбы наловим, ведь предстоят большие дела.
Какая охота?! Настроения никакого, а как можно на охоту ехать без охоты? Но тесть же предлагает, неудобно как-то отказаться, тем более повод хороший и нужный по времени.
- А куда?
- Да недалеко, на Каргалу, в район водохранилища. Завтра поедем на одну ночь, через день вернемся. Повезет, так и уток настреляем, и рыбы свежей привезём.
Меня как током ударило!
- Хорошо, давайте съездим, может, повезёт...
Каргала, опять? А что, если?..
Всю ночь, один в новой квартире, на раскладушке промучился.
Под утро приснился сон.
Входит в квартиру бабушка вся в белом.
- Поздравляю, сынок, вот и у тебя уже свой дом.
Следом за ней входят два молодых человека, в таком же белом одеянии.
- Мы тоже поздравляем тебя, внук...
Но здесь баба Мария поправляет их:
- Это мой внук! А вам он внучатый племянник. Алик, это мои братья. Наступило время ехать тебе на хутор, иначе будет поздно.
Я проснулся в поту. Рассветало... Ничего толком не решив, открываю юридический словарь - и вот она, бабушкина записка и замусоленная картонка-карта.
Несколько раз перечитываю. В голове фиксируется:
"...Теперь это принадлежит тебе" .
Медлить больше нельзя, тесть ждёт, нужно ехать.
Звоню брату.
- Свободен?
- Да.
- Хочешь на охоту?
- Конечно!
- Тогда срочно собирайся, через час встречаемся на Ленина у Маркеловых.
Я засунул карту в карман и побежал на автобус. Тесть меня уже ожидал: снаряженный мотоцикл с коляской стоял у подъезда.
- Виктор Григорьевич, можно, мой брат с нами поедет? У него два выходных. Да и поможет сети поставить.
- Нет вопросов! Правда, тесновато в люльке, но ехать недалеко, потерпит.
В этот момент и брат заявился. Отступления нет.
Мы отправились в путь.
Настроение моё - хуже быть не может.
В кармане куртки злополучная картонка, а я всё ещё колеблюсь.
Как говорится, и хочется и колется и сердце ноет но, …в данном случае бабушка, хоть и во сне, но велит !
Дорога на Орск уже асфальтирована. Мы проехали мимо Опытной станции и через полчаса достигли водохранилища. На берегу Каргалы мы остановились, прикидывая, что делать дальше. Наметили: нам нужно перебраться на другой берег и проехать по нему немного в обратную сторону. По мелководью перебрались на другой берег. Он весь в оврагах, ехать невозможно. Тесть решил выбраться на просёлочную дорогу, которая, по его предположению, должна проходить выше в нескольких километрах, за холмами возле лесополосы.
При слове "лесополоса" я насторожился... Так и есть: не успели объехать первый холм, как посреди степи вдалеке показались знакомые верхушки деревьев.
Я чуть не упал с мотоцикла: ведь это и есть тот самый лес, где мы были с бабушкой?!
- Виктор Григорьевич, давайте чуть ближе к лесу, а?..
- Нет проблем!
Теперь сомнения нет: где-то рядом хутор, теперь правда ставший уже на казахский лад- аулом.
- Виктор Григорьевич, давайте остановимся, немного передохнём, я утром не успел позавтракать, умираю от голода.
Остановились.
- Виктор Григорьевич, здесь где-то совсем рядом - посёлок, в котором...
Очень кратко я рассказал о семье моей бабушки и о хуторе Корчуковых, о могиле братьев и о том, что в 1957 году я был здесь с бабушкой, о закопанном ящике с изумрудами, о бабушкиной записке и карте.
Тесть с братом (он это тоже слышал впервые) вытаращились на меня как на инопланетянина и слушали меня с разинутыми ртами.
- Раз мы уже здесь, почему бы не попробовать?
А они... молчали и глядели на меня. Никто из них ни единым вопросом не потревожил тишину...
Я понял: оба считают, что у меня с головой что-то не того.
Первым заговорил тесть.
- Так вот почему ты согласился ехать!
- Хотите верьте, хотите нет, но сегодня мне приснился сон! - Мне пришлось рассказать и сон для вящей убедительности. - Я думаю, если повезёт найти место, мы втроём за час, а то и меньше, управимся.
- Лады, показывай, куда ехать.
- Вот вдоль лесополосы, там где-то должна быть грунтовка, пересекает овраг и лесополосу.
Поехали...
Минут через 15, действительно, видим: просёлочная дорога входит в лес. Мы свернули на неё. Не успели мы ещё подняться из оврага, как у меня ёкнуло в сердце: посёлок!
Поселок вроде бы тот, но и не тот... но нет, вон там, вдалеке, один из домов, в который в 1957 году мы с бабушкой заходили. Тот! Подъехали к нему. Все правильно, это точно бывший хутор Корчуковых. Но как сильно за эти 12 лет здесь всё изменилось!
Мы находились на окраине современного просторного посёлка, одних жилых домов больше 20.
Я осматривался: что здесь ещё изменилось? Где пруд?
Нет пруда...
Людей в поселке мало, ещё не закончилась уборка хлеба.
Теперь надо найти могилы и напротив внизу в овраге - три берёзы.
Мы проехали к холму с могилами, но - там, где были могилы братьев и ингушей, возвышался летний навес для дойки коров. Под ним дородная женщина переливала в бидоны молоко: она только что закончила дойку. Неподалёку десяток пятнистых коров пощипывали траву.
Поговорив с женщиной, мы выяснили, что здесь теперь - отделение большого совхоза. Женщина в этих краях жила больше 10 лет. Да, она слышала, что во время войны и после неё здесь жили ингуши, а до них жил раскулаченный хозяин хутора.
Она подтвердила, что действительно на этом месте до строительства летней фермы были какие-то могилы, но холм этот после строительства большого Каргалинского водохранилища дал осадку и начал сползать в овраг. Начальство распорядилось куда-то могилы перенести... Плотину прошлой весной прорвала талая вода, и её восстанавливать уже не стали; часть бывшего пруда засыпали и поставили там два дома.
Я вспомнил бабушкин приём.
- А можно в овраге червей накопать?
- Да ради Бога, копайте на здоровье.
И мы, наконец, спустились в овраг.
Да, место узнать трудно. Под ногами очень мокро, видно, что ручей уже здесь выбился на поверхность. Где же три берёзы?
Пришлось много раз осматриваться, вспоминать, прикидывать, как и что, пока не дошло: да вот они, эти три берёзы, - вернее, то, что от них осталось.
Их, оказывается, спилили умные люди. У спиленных ручей подмыл корни, и полусгнившие остатки трёх стволов свалились в овраг по ходу движения ручья. (Какое варварство: посреди степи люди посадили лес, десятилетиями его выращивали, а другие пришли на готовое и, вместо того, чтобы бережно сохранить это уникальное место - лес посреди голой степи, начали его пилить, чтобы построить летний навес для дойки коров. Только у нас в СССР люди способны что-то создавать только путем уничтожения другого).
Теперь было от чего считать метры: берёзы лежали почти рядом с тем местом, где ранее росли.
Вот и знакомый тальник, колючая ежевика. Сверившись еще раз с картой на картонке, начали копать.
Проходит час, другой, третий... Ничего. Всё бесполезно. Я готов был провалиться сквозь землю.
Оставив тестя с братом, я поднялся наверх, подошел к этому чёртову навесу. Где же могилы братьев-близнецов, моих предков? Почему так жестока к ним оказалось судьба? Даже после смерти у них нет спокойствия, теперь даже место захоронения нет. За что?
Сегодня в голове 24-летнего, взрослого их внучатого племянника в голове рождались мысли, радикально отличающие от тех, что были у меня здесь 12 лет тому назад. Появилась душевная связь с семьёй, с братьями-близнецами... Найти бы их могилки.
В овраге, когда я туда вернулся, ничего не изменилось. Брат и тесть бездельничали, ожидая меня.
- Всё, хватит! - возгласил я.
Брат тут же с радостью согласился, но неожиданно возразил тесть.
- Нет, Олег Иванович! - так меня величал Виктор Григорьевич Маркелов, когда был мной не доволен. - Если верить карте, этот ящик где-то здесь, как же ты его закопал, что сам найти не можешь? Не-е-ет, продолжаем, давай расширим площадь!
Прошёл ещё час. Мы копали истово: все в грязи, но остановиться не можем, появилась какая-то злость.
Всё напрасно.
И здесь вдруг брат, копая где-то уже в метрах 100 от меня, громко, на весь лес, закричал:
- Их уже давно кто-то выкопал!
Господи, да это простое предположение первым должно было придти в голову!
Сразу всё как бы стало на своё место...
Через полчаса мы оказались на том месте, где должны были осесть четыре часа назад и уже поставить палатку, сети и готовится к вечерней охоте.
Все всё делали молча. Мы быстро смыли с себя грязь кладоискателей, поставили две сети, взяли ружья и договорились собраться возле палатки с наступлением сумерек.
Брат остался рыбачить и проверять сети. Мы же с тестем, взяв с собой по куску колбасы, - так и не успели толком перекусить, - разошлись в противоположные
стороны искать место для вечерней охоты...
Правильно говорят: не повезёт в одном, повезёт в другом.
Охота оказалась очень удачной, вместе выбили с десяток уток, да и на зорьке ещё взяли.
И с рыбой получилось тоже хорошо, утром сети были битком.
Я ещё подумал: вот, избавился я от "изумрудной мечты", и как всё сразу хорошо пошло.
В полдень следующего дня собрались в обратный путь. Вчерашний день не вспоминали.
И договорились: о проклятых изумрудах - молчок. А то засмеют.
По дороге старую картонку с картой я порвал и выбросил.
Я думал, что более чем 50-летняя история обладания семьёй Корчуковых и Гайдановых изумрудами завершилась. Искушение судьбы окончено.
Но время показало, что я поторопился с выводами.

Изумрудные страдания души

Прошло ещё семь лет.
В эти семь лет завершилась моя работа в комсомоле. Я закончил институт, получил диплом юриста, уже пять лет трудился в Актюбинской городской и областной прокуратуре. Уголовные дела стали каждодневной моей заботой, и получалось, кажется, неплохо.
В конце 1973 г. в Казахстане произошли структурные изменения, они затронули и Актюбинск.
Все городские партийно-советские и правоохранительные органы были упразднены.
Через два месяца, в феврале 1974 года, меня назначили Прокурором вновь созданного Пролетарского района г. Актюбинска, а начальником милиции Манира Акчурина.
Манир Акчурин - представитель интересной и значимой в городе семьи. Корни его - оренбургские. Акчурины, как и Корчуковы, переехали в актюбинские места в начале ХХ-го века и организовали здесь большое торговое дело. Прошли десятилетия, власть сменилась, а влияние Акчуриных в торговом деле осталось. Семья большая, во многих облгорторгах один из руководителей всегда носил фамилию Акчурин.
С самим Маниром, несмотря на то, что по возрасту он был старше меня, я был знаком с времён работы в горкоме комсомола. Манир тогда работал в городском отделе милиции и курировал созданными горкомом комсомола оперативными комсомольскими отрядами и отрядами комсомольского прожектора, бывшими у милиции на подхвате в борьбе с преступностью. С его племянником Рашидом Акчуриным я учился в одной группе в юридическом институте, и мы поддерживали по его окончании постоянные добрые отношения.
Рашид рассказывал мне, что семья его деда много раз до войны попадала под репрессии.
Вскоре сменили начальника областного УВД. Новый руководитель, не из местных, вдруг стал поднимать много старых дел.
Активное участие в ревизии, естественно, принимала и прокуратура. Еженедельно УВД и РОВД приносили десятки дел, чтобы получить согласие прокурора на их возобновление.
Как-то изучая одно из дел более чем десятилетней давности, я увидел редкую у нас в городе, но почему-то мне показавшейся знакомой фамилию: Кац. Долго думал, откуда она у меня в памяти, но так и не вспомнил.
Дважды перелистал дело... Ничего.
Вернул уже было его в канцелярию для отправки в УВД, но решил ещё раз взглянуть на копию находящегося в деле паспорта. Опять вроде ничего особенного... И только в справке о судимости обратил внимание на то, что Кац в 1957 г. был осужден Актюбинским горнарсудом за скупку краденого и незаконный оборот драгоценных металлов. Но приговор, оказывается, был отменён, и дело возвращено для доследования.
В сознание вспыхнули события 1957 года.
Неужели это тот Ёся Кац?
Интересно, чем же закончилась та история? Я позвонил Акчурину.
- Манир, старый архив горотдела у вас?
- У нас.
- Можно ли найти дело Каца 1957 года?
- Попробуем! Если нет, то оперативно-розыскное дело точно сохранилось.
Дня через три Акчурин появляется у меня в кабинете с загадочной ехидненькой улыбочкой.
- Олег Иванович, дело Каца 1957 прекращено и по давности уничтожено.
Но ты, оказывается, кладоискатель!
При этом положил мне на стол, папку с бумагами.
Только он её открыл, у меня подкосились ноги.
Первый лист: постановление о выделении из уголовного дела Каца материалов в отношении Гайдановой М.Т.
Второй лист: постановление об отказе в возбуждении уголовного дела за отсутствием состава преступления в отношении Гайдановой Марии Тимофеевны. Наступил какой-то ступор, не могу дальше листать папку .
Акчурин понимает мое состояние, прерывает затянувшуюся паузу.
- А ты знаешь дальнейшую судьбу изумрудов? Эта история имеет интересное продолжение.
- Нет, - мямлю я.
- Тогда послушай. Кому как не тебе это положено знать!
- После вынесения постановления камни были направлены в УВД на склад конфиската и вещдоков (конфискованное имущество и вещественные доказательства). Завскладом тогда был очень ушлый майор. Я сам тогда только начинал работать в ОБХСС. Мы много изымали, а толком и во время всё правильно оформлять не успевали. В кабинетах хранить изъятое не разрешали. Вот мы всё сразу и тащили на склад. Вернешься, чтобы дооформить, а там уже что-то не то. На майора были подозрения, но - участник войны, орденоносец, вхож к руково-дству... Ну, ты понимаешь...
- Погоди, а ты где был в 1965 году, это ведь нашумевшая история, ваш Аширов расследовал? Аширова я знаю слишком хорошо, я ему многим обязан.
Он и Костя Бизиков помогали в моих первых шагах в следственной работе. Именно Аширов, участник и инвалид войны, человек безупречной репутации, имея за плечами почти 30-летний стаж следственной работы, на протяжении почти двух лет учил меня тонкостям следственно-прокурорской практики.
- Что Аширов расследовал?
- Кражу камней. Ты действительно не знаешь или?..
- Манир, в 1965 году я второй год трубил в Советской Армии и нас, ракетчи-ков, из украинских лесов не выпускали!
- Тогда ты, действительно, мог и не знать. Но почему Аширов тебе тоже ничего не рассказал?! Забыл, наверное, старый чёрт...
Так вот, весной 1965 года краевое УВД (в 1963-65гг. Актюбинск по воли незабвенного реформатора всея и всего Н.С.Хрущева почти на три года стал столицей Западно-Казахстанского края, а это почти половина всего Казахстана) видно, по команде КГБ, вдруг решило сделать полную ревизию склада хранения, где хранились конфискованные предметы. У многих милицейских и партийных жён стали появляться перстни, серьги и ожерелья с изумрудами... Ревизия была проведена внезапно и выявила недостачу многих вещей, но самая главная недостача - пропажа более четырёх килограмм изумрудов - да-да, именно ваших изумрудных камней! По результатам ревизии тут же возбудили уголовное дело, вот его-то и расследовал ваш Аширов.
- И чем же всё это закончилось?
- А ничем! Этот прохиндей майор через несколько дней с друзьями поехал на охоту, перепили там... ну, и... как всегда в таких делах... по пьяни и утонул или его друзья утопили... Аширов его и допросить не успел. Было, правда, шумное бюро горкома партии, кому-то вкатили выговор, сняли с должностей двух полковников УВД...
На этом всё и закончилось.
Да, действительно драгоценные камни и металлы на то они и драгоценные, что, не обладая магнетизмом, посильней магнита притягивают к себе...
Может быть, и к лучшему, думаю я в который раз, что мы с тестем и братом ко дню рождения моего сына их не нашли. Не составляет большого труда представить себе весь процесс и алгоритм тех действий, которые следовали бы осуществить, по окончанию радости находки. Один из руководителей горкома комсомола бегает по городу и не только по нему, показывает найденные изумруды, и просит организовать из обработку и изготовить ювелирные изделия. Одних вопросов только сколько возникнет. Да и кто на это пойдет? Уголовный кодекс того времени предусматривал соответствующую статью, предусматривающей до 5 лет лишения свободы за незаконный оборот этих чертовых камней. Нужно быть полным идиотом, чтобы на это решится, но прежде всего таким идиотом должен быть я, обращаясь с такой просьбой. Но я не идиот, а законопослушный комсорг, коммунист, и к тому же студент юридического факультета.
Как говорится, не было бы счастья, так несчастье помогло!
Во истину права народная мудрость. В данном случае мое счастье как раз и заключалось в несчастье - мы их не нашли!

Весной 1978 г., Манир позвал на весеннюю охоту.
Снег ещё не растаял, но перелётная птица уже стала прибывать. Компания охотников своя, небольшая. В охоте главное - это не сама охота, а процесс общения: бредёшь с ружьем по широкой степи, разговариваешь, а вокруг тебя то из одного оврага справа, то с другого болотца слева вылетают утки, гуси, вдалеке вильнёт пламенным хвостом лиса...
Мы невольно ударились в воспоминания о наших предках. В порыве нахлынувших воспоминаний я рассказал Маниру, что предшествовало событиям 1957 года, о братьях-близнецах, о моём позоре 1969 года.
Я был уверен, что он подивится услышанному, но его реакция меня поразила.
- Олег, не удивляйся, но я о многом уже знаю.
- Что ты говоришь, целиком эту историю сегодня не знает никто, даже Тамара и моя мать знают только часть!
- Послушай меня...
Рашид тебе рассказывал, что мы, Акчурины, из оренбургских татар. Когда в прошлом году ты попросил меня найти в архиве материалы по делу Каца, я, прежде чем тебе их дать, сам внимательно всё изучил. Ёсю Каца наша семья знала, у нас в семье много женщин, а татарские жёны любят цацки, а где их в городе можно купить? У Ёси! Поэтому, если честно, я о всяком думал.
Ты же знаешь отношение к тебе в милиции после ареста всего нашего отдела вневедомственной охраны (известное в СССР дело: за один день Прокурором Пролетарского района г.Актюбинска, то есть мной, одновременно было арестовано 8 работников милиции). Так вот, продолжал Манир, я узнал, что у твоей бабушки фамилия не только Гайданова, но и Корчукова, и она тоже из оренбургских .
Оказалось что мой дед помнит её отца, твоего прадеда Корчукова Тимофея Ильича! Наши прадеды торговали на одних ярмарках.
Конечно, продолжил Акчурин, были у меня сразу какие-то сомнения, но сейчас всё как-то выстроилось. Спасибо за откровенность. Я понимаю её цену. И что, ты больше не пробовал ещё раз попытаться найти вторую половину камней?
- Нет!
- А карту ты действительно выбросил?
- Безусловно! Я поклялся себе, что с меня хватит. Всё, в этой длинной истории поставлена последняя и жирная точка!
Но…
Не проходит и двух недель, утром в понедельник звонит Акчурин.
- Олег Иванович, ты сводку УВД о происшествиях за субботу и воскресенье читал?
- Нет, её пока не привезли.
- Тогда срочно приезжай, есть очень интересная для тебя информация. У тебя на сегодня нет никаких совещаний?
- Как же, сегодня в 11 часов мы с тобой должны быть на заседании исполкома, ты что, забыл?
- Да, действительно... Я сейчас с Медниковым ( председатель Пролетарского райисполкома города Актюбинска ) договорюсь, у нас с тобой более важное мероприятие.
- Манир, объясни, что произошло?
- Приезжай, не пожалеешь, это не телефонный разговор. Да не волнуйся ты, ничего плохого! Думаю, наоборот, тебе понравится.
Я, однако, не люблю сюрпризов.
Моя прокуратура находилась в одном здании с областной прокуратурой. Я поднялся наверх. Заглянул к прокурору-криминалисту Р.Гайсину.
- Рашид, у тебя последняя сводка УВД есть?
- Нет, ещё не привезли, но я созванивался с дежурным, ничего интересного по нашей епархии нет. А что тебя, что-то конкретное интересует?
- Да нет, так...
Что же думаю произошло такое, что Акчурин по телефону даже не решился сказать?
С нетерпением и плохим настроением я поехал в милицию.
- На, почитай, - вместо приветствия сказал мне Манир и протянул мне сводку УВД, - да ты на всю не трать время, на третьей странице по Ленинскому району читай!
Читаю, читаю... о Господи! "...в субботу чабан совхоза... возле лесопосадки в районе поселка обнаружил деревянной ящик, в котором при вскрытии находилось около семи килограмм драгоценных камней, предположительно изумрудов. По данному факту начата проверка принадлежности". Вот те, бабка, и Юрьев день!
-Всё прочел? Понял?.. Отпускай свою машину, едим в Бадамшу. С Мельниковым я переговорил.
- Зачем?
- Как "зачем", неужели ты не хочешь на них взглянуть своими глазами, сегодня или завтра у них все заберут в УВД , потом к ним не подойдешь! Поехали! часа за три-четыре управимся, такой исторический шанс нельзя упустить. Да и твои мученья, что не нашел, сразу и окончательно пропадут. Всё! Не мучай себя, я же вижу, поехали. Это уже будет действительно окончательная точка истории, и ты её сам поставишь. Водителей не берем, я сам сяду за руль.
Я послушался со смутным каким-то чувством в душе...
Подъезжая к Батамше- центру Ленинского района, Манир предложил версию нашего приезда.
- Начальник местной милиции - не простой парень: если увидит, что мы проявляем интерес к этому ящику, обязательно доложит в УВД и районному уполномоченному КГБ. Давай скажем, что едем по делам в Орск и по дороге заехали. Планируем приехать на охоту через пару недель, вот и решили получить совет в какое место лучше.
Всё решил умный Манир...
По приезде мы зашли в районную милицию. Дежурный нам сообщил, что начальник не у себя, а вместе с приехавшими специалистами экспертно-криминалистического отдела УВД в кабинете следователя.
- Ну, Олег Иванович, что я тебе говорил? Сейчас такое начнется!.. Не подступишься, хорошо, что успели.
В кабинете следователя - толпа. При нашем появлении раздаётся гомон удивления., Мы небрежно рассказали: по дороге в Орск заглянули присмотреть место для охоты и т.д.
- А у вас что за сбор?
- Да вот полюбуйтесь! Как помочь с убийством, так ЭКО не дозовёшься, а здесь не успели сообщить о находке драгоценных камней, они с утра тут как тут!
Пока шёл разговор, я посмотрел, что на столе.
Сомнений не было. Это был он, тот самый ящик, который бабушка в 1957 году обмазала солидолом, а я закопал. Я оцепенел...
Манир взглядом спросил меня: твои изумруды? Увидев мое оцепенение, понял без слов: мои.
После этого бессловесного обмена взглядами Манир обратился к начальнику милиции.
- И у кого Вы всё это добро изъяли?
- Да ни у кого... В субботу позвонил участковый из …-го совхоза. К нему этот ящик приволок чабан, который на крышке разглядел слово "патроны", подумал - начнёт отковыривать крышку, взорвутся. Участковый там молодой, как прочёл год выпуска патронов "1914", тоже побоялся: взорвутся! И к нам. Мы нашим металлоискателем пощупали, никакой реакции, вскрыли - а там вон на миллион, говорят, потянет.
- Ну, а выяснили, как они там появились? - не унимался Манир.
- Вчера группа оперов опросила старожилов тех мест. Пока версий две.
До войны рядом был старый хутор, в нем с 1943 года жили сосланные ингуши, местные их боялись и эти места обходили. В 1957 году им разрешили уехать, но, говорят, через год они возвращались зачем-то... Предполагаем, что это их добро.
Урал - рядом; добыли и спрятали, а потом, наверное, найти не смогли, там внизу большой овраг со старым лесом. К тому же из-за построенного водохранилища в той местности произошла серьёзная подвижка грунта, да к тому же несколько лет тому назад в поселке прорвало старую дамбу, и вся вода ушла по оврагу. Там много деревьев с корнем повырывало, вот, скорей всего, и этот ящик вынесло.
- А вторая версия?
- Манир, мы опоздаем в Орск! - Я уже больше терпеть это не мог, у меня от происходящего разговора начался нервный тик.
- Да ладно, Олег Иванович, успеем!..
- Это - версия нашего чекиста. Он где-то уже успел раскопать, что во время гражданской войны на хуторе жил какой то недобитый кулак, и у него на хуторе несколько дней стоял один из отрядов под командованием заместителя атамана Дутова. Отряд вскоре разбили, но перед этим казачки, возможно, и зарыли этот патронный ящик с изумрудами. Мы больше склоняемся к этой версии. Если судить по дате выпуска патронов. Правда, вот эксперты сомневаются, солидола тогда такого не было.
Манир взял в руки один из кусков, потёр его ветошью, камень переливчато заиграл преображённым глубоким зелёным светом.
- Олег Иванович, на, подержи, грамм на 100 потянет.
Беру из рук Манира камень, нет, весит он конечно гораздо меньше, но дело совсем не в этом. Смотрю на зеленовато-голубой кусочек, а у самого по рукам и телу мелкая дрожь. В голове за секунду мелькают события более чем двадцатилетней давности. Чувствую, как кровь ускоряет свое движение по своим артериям. Говорят в таких случаях - кровь стынет, - ничего подобного, все наоборот, она почти закипает. В камне я почувствовал теплоту бабушкиных рук, механически соединил ладошки обеих рук, приложил губы к камню - теплый. Закрыл на ко-роткое время глаза , и перед ними в какие то доли секунд промелькнули лица тех кто на протяжении нескольких десятилетий держал этот камень у себя в руках. Это были руки братьев близнецов, старших и младших Корчуковых и Гайдановых, это были и мои детские руки. Манир, вернул меня из этого состояния.
- Ребята, а общий вес всех камней большой?
- Почти семь килограмм!
- Да, солидно... Теперь наверняка все получите награды. Так куда нам рекомендуете в пятницу на охоту приехать?
Выходя из кабинета, я механически оглянулся на стол. Вот и завершилась длящаяся более 60 лет изумрудная история нашей семьи. Сколько надежд, быстротечного счастья, сколько бед и страданий они принесли старшему поколению семьи. И все так банально закончилось.
Мы сами творцы своей судьбы и нельзя ждать, когда что - то тебе передаст по наследству, либо надеяться что ты где-то что то найдешь.
Через полчаса, проехав часть обратного пути, мы остановились на Жаман-каргалке, одном из притоков Каргалы .
Манир вынул пакет... На капоте машины появилась бутылка коньяка, минеральная вода, колбаса, хлеб...
- Ну что ты, Олег, весь скукоженный? Конечно я тебя понимаю, но... потом скажешь мне за сегодняшний день спасибо. Давай выпьем за наше государство, которое все богатеет и богатеет. А мы все мужаем и мужаем, может, когда нибудь и забронзовеем. А если серьёзно... Выпьем за окончание этой затянувшейся на 65 лет истории.
Теперь твои Гайдановы и Корчуковы на небесах успокоятся. Успокой и ты себя. Нашему поколению нужно надеяться только на себя, и гордится тем, что мы с тобой получили от наших предков незапачканную ничем фамилию.
- Да, Манир, друг мой, ты прав! Действительно, хорошо, что мы поехали. Время всё теперь расставило по своим местам. В моей голове сейчас пролетели в одно мгновенье события свершившиеся после того как братья-близнецы в 1916 году нашли эти камни.
Знаешь, в кабинете следователя, пока ты их расспрашивал, я на изумруды эти глядел и чётко представил себе ту жуткую ситуацию, которая могла произойти со мной, если бы, не дай Бог, нашел я их в 1969 году! Что бы я, комсомольский работник, член партии, делал с этими изумрудами?! Искал бы людей, подобных Кацу! Ничего другого сделать я не мог! И чем бы стала моя жизнь? Или, зная, каким богатством обладаешь, сидеть и ждать? А чего ждать? Пытался бы что-то сделать, связался бы с прохиндеями... Это путь повторить судьбу предков. Нет, я не хочу повторять их судьбу. Бабушка не этой судьбы мне завещала...
Под такой разговор у нас незаметно закончилась бутылка коньяка.
- Олег Иванович, здесь рядом есть маленький чабанский поселок, я хорошо знаю бригадира, давай заедем. Когда еще так поговорим?! Вся наша жизнь - какая-то гонка с препятствиями, осмыслить её толком некогда.
- Ты, как всегда, прав, Манир, дорогой... Поехали! Нужно остыть, на работе и дома некогда, да и не дадут.
Через четверть часа мы уже сидели за богато накрытым столом в гостях у бригадира.
Я всегда поражался гостеприимству казахов: гостю дадут, в случае чего, последний кусок хлеба и мяса.
Прожив в Казахстане почти три десятка лет, объехав во время 4-х лет работы одним из руководителей следственного управления прокуратуры Казахстана эту землю вдоль и поперёк, всегда ощущал очень доброе отношение казахов к русским. Их гостеприимство, хлебосольные столы, искренняя радость гостям во мне всегда вызывали высокое чувство интернационализма и признательности этому благодарному народу.
Даже сегодня, в начале XXI-го века, приезжая, как и в славные советские времена, в Москву, они приглашают нас, как правило, не в ресторан, а стараются организовать приготовление своего национального блюда - беспармак, где-то в домашних условиях. За душевным, на много часов, разговоров о современном житье -бытье мы вспоминали о тех славных временах, когда мы наслаждались просторами Казахстана, его девственной природой, вскормившей нас. Вспоминали наших родственников, друзей, чьи могилы на казахской земле. Мы, родившиеся там, всегда в неоплаченном долгу перед казахским народом.
- Манир-ака, можно женщины приготовят беспармак?
- Да, спасибо, мы были бы благодарны. Извините нас, что без подарков, едем
из Батамши и совершенно неожиданно решили заехать к Вам.
Пообщавшись некоторое время с гостями, хозяин оставил отдыхать нас одних.
- Знаешь, Олег, - продолжил Манир разговор, начатый на речке, - ты прав.
Когда ты мне рассказал о твоей попытке в 1969 году найти эти камни, я сразу как-то не решился тебе сказать: хорошо, что не нашёл! Уверен: при твоём горячем характере эти изумруды перевернули бы всю твою жизнь и не только твою, а уже и всей твоей семье, сыну. Не смог бы ты достичь того, чего достиг сегодня. Наверное, в этом твое счастье.
Прошло немало времени, и в комнате появился бригадир и его жена с большим блюдом, напоминающим таз, заполненным до верху беспармаком. И разговор, длившийся уже несколько часов, прекратился. Возникли совсем другие темы... Уже стемнело, когда мы смогли выйти из-за стола этого очень гостеприимного дома. Оказалось, что привезли водителя Акчурина, и он нас благополучно развёз по домам.
Через полгода меня перевели на работу в Гурьевскую область заместителем прокурора области, и началась моя прокурорская жизнь по просторам СССР. В Актюбинске мне больше жить не пришлось.
С Маниром Умяровичем Акчуриным мы встретились в 1986 году, когда его перевели на работу в столицу Казахстана.
К этому времени я уже два года работал в Ташкенте. Однажды я прилетел в Ал-ма-Ата по делам, и мне земляки сказали, что Манир в госпитале, ему сделали серьёзную операцию.
Отложив ташкентские дела, я поехал в госпиталь МВД. Мы с Маниром не встречались с осени 1978 года, поэтому говорили несколько часов. Прощаясь, я его поблагодарил за то, что восемь лет тому назад он насильно свозил меня в милицию Ленинского района Актюбинской области...
С его помощью мне выпало счастье в последний раз прикоснуться своими руками к тому богатству, что принадлежало когда-то нашей простой русской семье, я прикоснулся своими руками к рукам деда и прадеда, его сыновей-близнецов, которых судьбой мне при жизни не дано было увидеть. Я его поблагодарил за тот несколько часов продолжавшийся душевный и очень необходимый для меня разговор.
Манир, по вере мусульманин, удивительно тонко раскрепостил тогда мою душу, душу православного христианина.
Он оказался прав: за все эти годы, когда во сне мне доводилось встречаться с моей бабушкой Марией, больше она ни разу не возвращалась к истории с изумрудными камнями, которые по большому счету ничего, кроме бед и тревог, нашей семье и не принесли.
Сейчас, когда со времени начала этой изумрудной истории, прошло почти сто лет. Но это не 100 лет утраченных возможностей и не сто лет иллюзий.
За эти сто лет выросло пять поколений Корчуковых и Гайдановых, разбросаны они сейчас в нескольких государствах, немало тех, кто и не знает о существовании друг друга.
О многих, особенно из моего поколения, знаю как о порядочных людях, получивших хорошее образование, ставшими профессионалами в тех делах, которые избрали для своей деятельности, есть у них признание общества.
Что еще могут желать нам там, на небесах, наши предки?
Надеюсь, мы их своими делами не огорчили.
Следующее слово - за нашими детьми и внуками.
Не хочу, чтобы они были Иванами, не помнящими родства.

Русский дух, присущая русскому народу сила воли, русская смекалистость, выработанная тысячей лет мудрость, - всё это мы должны формировать у новых молодых людей, относящих себя к русскому роду-племени.
Это одно из непременных условий, которое может спасти русский народ от вымирания!
Верю ли я сам в это?
Верю!
Без веры нельзя жить.
Наши старики сохранили нам нашу веру.
И если нас, своих внуков, они и не учили Закону Божьему, то учили нас их вере своей праведной жизнью. Сохранение Веры позволяет нам контролировать самого себя, вести по жизни свою линию. И вера, как основа мировоззрения, безусловно, формировала моё отношение к той или иной проблеме, помогала решать их, защищала меня в острых ситуациях, которые возникали в жизни. Когда у тебя есть внутреннее ощущение, что ты находишься под сенью Веры, которая была основополагающей силой жизни и духа твоих дедов и прадедов, для всех Корчуковых и Гайдановых, живших на русской земле и двести, и триста, а может статься, и больше лет тому назад, нам, сегодняшним их наследникам, это дает энергию.
Наша память сохранит всё до тех пор, пока в нашей душе сохраниться вера. И не столь важно, вера ли это в Христа, Аллаха или Будду. Важно то, что человек с верой в сердце никогда не сотворит зла ближнему своему.
Верю, что мои дети и внуки, как и любой человек, пытаясь понять, кто они и откуда, неизбежно придут к вере. Ведь на вопрос "Как жить?" мы можем получить ответ, только задав себе другой великий вопрос: "Зачем?" И тогда росток Веры пробьётся.
Внуки должны знать, где родина их родителей, где родина их деда и бабушки. Для них главное - коль дед имел в жизни широчайшее знакомства и от всех доверие и расположение - и они, обязаны к этому стремится. Все они должны друг друга поддерживать, любить и помогать друг другу. Это поможет Вам в жизни переносить все душевные невзгоды.
Не простые времена наступили сейчас для моего сына. Надеюсь, что он достойно выйдет из него. У Виталия есть ум, доброта, широта, учтивость и сердечность. Все лучшие качества. И в то же время - односторонность, мозги его запутаны иногда пустой отвлеченностью. И абсолютно гордое недопускание никаких крупных и мелких советов. Более решительная и самостоятельная в своей жизни, дочь Инна. Её самодостаточность дополняются такими прекрасными качествами как сердечность материнских чувств.
И редчайший мой внук Тема и внучки Виалетта и Аннушка, крестник Дима. Им я, прежде всего желаю душевное, родственное и истинно - радушное отношение и обоюдное участие в радостях и трудностях. Это и есть величайшая ценность. Это имеет главное значение в жизни. Особенно свой по крови человек, должен во всем быстро откликается. Оторванность, закостенелость от всего и всех и потеря связи с родственниками - тяжело и гибельно отражается на жизни всех членов семьи.
Зачем я все это написал?
Да опять-таки, для них, детей наших и внуков, чтобы не забывали, что до сегодняшних бабушки и дедушки была прабабушка Мария Тимофеевна, которую родила их прапрабабушка Пелагея Яковлевна, что был прадедушка Никита Константинович и прапрадедушка Тимофей Ильич . Да еще сотни, нет скорее, тысячи Гайдановых и Корчуковых, которые верили в нас, своих детей, внуков и правнуков, верили в свою родину, Россию.
И все мы одного рода племени.


* * *

НА ПАМЯТЬ ПОТОМСТВУ

ЕСЛИ В ХХI ВЕКЕ В РОССИИ И ЗА ЕЕ ПРЕДЕЛАМИ СОХРАНИТСЯ МИР И ЕСЛИ МЕЖДУ ДЕТЬМИ И ВНУКАМИ БУДЕТ ВЗАИМОПОНИМАНИЕ И СОГЛАСИЕ В ЗНАЧИМЫЕ ДЛЯ СЕМЬИ И КАЖДОГО ИЗ ВАС ГОДОВЩИНЫ ПРИСЯДЬТЕ И ДО ЗВАННЫХ ОБЕДОВ ПРОЧТИТЕ ИСТОРИЮ ОТЦА И ДЕДА, ЕГО ЛЮБИМОЙ БАБУШКИ МАРИИ И ЕЕ РОДИТЕЛЕЙ. НАДЕЮСЬ, ЧТО ЧЕРЕЗ НЕКОТОРОЕ ВРЕМЯ ОДИН ИЗ ВАС ПРОДОЛЖИТ ЭТО ПОВЕСТВОВАНИЕ.


* * *




СОДЕРЖАНИЕ


Об авторе
Часть первая
Изумрудный зов предков
Новый 2007 год
( Вместо вступления )
Год 1957. На могилы к предкам.
Часть вторая
Прадед. Конец XIX - начало ХХ века
Изумрудное наследство из прошлой жизни
Удачная охота с трагическими последствиями
Смерть Николая
Упущенные возможности
Первый допрос
Кончина бабушки Марии
Часть третья
Подарок сыну
Изумрудные страдания души
Приложение:
Публикации и интервью за 1984-2007гг.


 
 

Оценка читателей

Добавить комментарийДобавить комментарий
Международная Федерация Русскоязычных Писателей - International Federation of Russian-speaking Writers
осталось 2000 символов
Ваш комментарий:

Благодарим за Ваше участие!
Благодарим Вас!

Ваш комментарий добавлен.
Для опубликования комментария, введите, пожалуйста, пароль. Если у Вас его пока нет - Зарегистрируйтесь 

Для опубликования комментария, введите, пожалуйста, пароль. E-mail: Забыли пароль?
Пароль:
Проверяем пароль

Пожалуйста подождите...
Регистрация

Ваше имя:     Фамилия:

Ваш e-mail:  [ В комментариях не отображается ]


Пожалуйста, выберите пароль:

Подтвердите пароль:




Регистрация состоялась!

Для ее подтверждения и активации, пожалуйста, введите код подтверждения, уже отправленный на ваш е-mail:


© Interpressfact, МФРП-IFRW 2007. Международная Федерация русскоязычных писателей (МФРП) - International Federation of Russian-speaking Writers (IFRW).