Международная Федерация русскоязычных писателей (МФРП)

 - 

International Federation of Russian-speaking Writers (IFRW)

Registration No 6034676. London. Budapest
МФРП / IFRW - Международная Федерация Русскоязычных ПисателейМеждународная Федерация Русскоязычных Писателей


Сегодня: 19 июля 2019.:
Галина Ульшина

Лаковая туфелька

В летнем парке после вчерашнего дождя так сладко и душно пахло травами и цветами, что у посетителей кружились головы и они садились на многочисленные лавочки, как птицы на провода.
Одни сели – а другие тут же поднялись и вступили в хаотическое движение, выбирая из сотен аллей и тропинок одну, известную только им.
Вот – снова кто-то покинул колонну людей, движущихся в разных направлениях, и сел, остановив собственное время движения и включив время размышлений.
Лавочек было много.
На одной из них сидела молодая женщина с книгой в руках.
Петров, испросив разрешения, присел рядом.
Женщина, почти не поднимая глаз, разрешила и снова углубилась в чтение.
Петров, привлеченный особенным тембром её голоса, незаметно оглядел соседку: симпатичная блондинка с тонкими чертами лица…Ножкой, перекинутой через другую, она покачивала туфелькой, слегка спавшей с пяточки.
Узконосая черная лаковая туфелька, стекая со ступни, заканчивалась невысоким тонюсеньким каблучком.
Вот этот-то каблучок и качался как маятник туда-сюда, туда-сюда…
Петров как завороженный смотрел на блестящий каблучок с маленькой золотой подбоечкой, и некоторое время не мог пошевелиться.
Он даже забыл, куда он шел, прежде чем сел на лавочку. Туда-сюда, туда-сюда…
Наконец, Петров скользнул глазами вверх по ножке, на которую эта качающаяся туфелька была надета, по коленке, от которой начиналось это незамысловатое движение; пробежал глазами по легкой юбочке, складками изогнутой на бедрах, оглядел руки, положенные на колени и нежно поддерживащие книгу.
Затем Петров высмотрел небольшую грудку, выпирающую из тонкой свободной блузочки, и остановился на розовой шейке.
Голубая венка ритмично, в такт туфельке, билась сквозь прозрачную кожу: туда-сюда! Туда-сюда!..
И вот это беззащитное сокровище сидело в опасной близости от Петрова, а он, после
полугодового разрыва с супругой, уже больше не мог переносить ни минуты одиночества.
– Простите за любопытство, что это за интересная книга, которую можно читать в такую
жару? – Петров на выдохе выпалил скороговоркой фразу, несколько раз повторенную про себя, чтоб не сбиться.
Женщина подняла серые глаза и спокойно сказала:
– Не помню. Читаю-читаю, а не улавливаю. Уже час как пытаюсь читать… – голос у неё был мягкий, идущий откуда-то из глубин хрупкой груди.

Обрадованный Петров немедленно схватил ниточку разговора:
– Да что ж заставляет вас так мучиться: экзамены, зачет, собеседование или жажда знаний? – Петров был готов продолжить разговор в любом из вариантов.
Женщина, казалось, слегка улыбнулась:
– Да нет, сына отвела в кинотеатр – теперь жду окончания сеанса…
– А с ним почему не пошли?
Теперь она сообщила, что этот фильм уже видела, а второй раз смотреть не находит сил, да и к самостоятельности хочет сынишку приучить.
Разговор завязался, и в полчаса, оставшиеся до конца фильма, Петров честно рассказал, что он приехал из Туапсе в командировку, что сам он офицер ПВО, живет здесь, в пригороде, с мамой и очень-очень рад встрече.
Аля, как представилась незнакомка, недавно получила двухкомнатную квартиру и давно жила вдвоем с сыном.
Встретив семилетнего мальчугана из кинотеатра, они пошли рядом, плечо к плечу, в одну сторону – к Алевтине.

В отражении витрин Аля видела, до чего же она стройна рядом с этим крепким высоким мужчиной, как непривычно хорошо она идет, как будто с мужем и их сыночком.
Возможно, исполнится бабушкино предсказание, что «и на неё найдется охотник».
Она искоса поглядывала на этого «охотника», не веря себе.
Говорили о только что просмотренном ребёнком фильме, об отечественном кинематографе вообще, о советской армии и её доблестных офицерах.
Алевтине было всё равно, о чем говорить, лишь бы этот мужчина поворачивался к ней лицом, и все видели, что он говорит именно с ней…
Сообразив, что он все-таки идет в гости, Петров забежал в магазин и вынес оттуда пакет с коробкой шоколадных конфет и бутылкой полусладкого вина.

Наскоро накрыв стол, Аля усадила «мальчиков» ужинать, с радостным удивлением оглядывая и накрытый стол, и заполненные стулья, и, с особым удовольствием, широкоплечую фигуру Петрова.
Небольшая кухня стала казаться приятно тесноватой.
Оглядев наметанным мужским глазом квартиру, Петров с удовлетворением определил по капающим кранам полное отсутствие мужчины в доме.
Он осуждающе хмыкнул, подтягивая крепкой мужской рукой кран. Хозяйка виновато развела руками, сдержанно улыбаясь, – не успевает, мол, с хозяйством.
Алевтина внимала его рокочущему голосу, не вникая в смысл сказанного.

А капитан Петров рассказывал об офицерских буднях в курортном городе Туапсе, где он служил замполитом и занимался нравственным воспитанием солдат.
Петров вспоминал о соревнованиях по плаванью, где он победил в заплыве на два километра, о своих публикациях в военном журнале и вообще о своем небольшом литературном даровании, а также о своей прирожденной хозяйственности, теоретически развитой в некоторых вопросах с помощью сверхсрочников-западноукраинцев.
Эти мужики, проходившие сверхсрочную службу в части, успевали и служить, и кроликов
разводить, а некоторые и свиней ухитрялись в городке выкармливать, устраивая поросят в гараже.
Но Петров освещал проблемы военного фермерства, в основном, от первого лица.
Рассказал, глянул на Алевтину – и аж себе сам понравился: до чего же он, оказывается, ещё бравый мужик!..

Дело близилось к ночи. Алевтина уложила мальчика, а сама, переменив приборы, поставила чайник на газ, порылась, нашла припрятанную и почему-то забытую шоколадку – разломала, раскрыла плитку, а сверху выложила оставшиеся конфеты из коробки…
Ей хотелось праздника…

Сегодня был хороший день, тёплый, летний, у них так свободно вязался разговор...
Поставила свою вишневую наливку, рюмки.
Наливая в чашку свежезаваренный чай, она впервые посмотрела гостю в глаза – он не отвел…
Осмелевший Петров взял её руку, свободно лежавшую на столе, и прижал к губам – она не отвела.
Постелила Аля гостю в своей комнате, а себе – в комнате сына на кресле-кровати. Пожелали друг другу спокойной ночи, погасили свет.

Петров, накрытый простыней, напряженно соображал, как ему поступить. После женитьбы, прошедшей как у всех людей с ЗАГСом и первой брачной ночью, он других женщин не знал, хотя нравился. Да и присутствие этих особей с круглыми попками, задрапированными широкими юбками, всегда приводило его в деятельное настроение.
Он громче и веселее разговаривал, мягче наказывал солдат и, приветствуя знакомых гарнизонных дам, и всенепременнейше косил глаза на их туфельки.
Вот и сейчас магия широкой юбочки и замысловатой туфельки привела его в этот незнакомый дом. Туфелька… туда-сюда, туда-сюда…
Дома остались жена и две маленькие дочки.
Хотя как сказать, может быть, уже и не жена вовсе – полгода как мамашу вызвала к себе, и с утра до вечера занимаются хозяйством.
То тряпки из угла в угол переносят, то обои клеят, то краской воняют. Житья дома нет, пришлось в казарму перебираться.
Вот так и жил Петров уже шесть долгих месяцев без женской ласки, всё служба да служба, за которую платят сущие гроши.
Младшую из своих девчонок он видел в садике, забегая между поездками по делам, а старшую – в школе, забегая к классной руководительнице справиться об учёбе.
Петров натянул простыню до подбородка, вспоминая, как в последний раз в городке они встретились с женой – отшатнулся! Не то, что прежняя любовь пронзила и сердце дрогнуло – нет, вздрогнул от испуга, что эта женщина имеет к нему какое-то отношение…
Петров прислушался: из крана все-таки капала вода.

Он негромко кашлянул – из соседней комнаты эхом тоже раздался негромкий кашель, явно не детский. Петров нашарил тапки, вздохнул и пошел, лихорадочно соображая, как он соврёт, что спутал дверь кухни и комнаты, разыскивая капающий кран.
В полутемном коридоре он почти натолкнулся на Алевтину в ночной рубашке, привлеченную ночными шагами…

После внезапной смерти мужа, однокурсника и соседа по студенческому общежитию, она год ходила как помешанная. Спасло появление новорожденного сынишки – Але приходилось в основном без мамочек-нянечек справляться с резвым малышом. Грузовик, перевозивший студентов с колхозных полей, где они убирали картошку, столкнулся с «пьяным» трактором – в чистом поле, где нет движения транспорта и перекрестков… А также «скорых», врачей, больниц…
Он умер от кровотечения. Они даже не успели пожениться. Алевтина рожала в день похорон.
Потом устроилась на работу: сутки-трое, бросив институт, затем ушла на стройку – вот, дали квартиру. Ещё ни один мужчина не переступал порог этого дома.
Петров был первым.

Он показался Алевтине жертвенно преданным великой задаче – служению Родине.
Она представляла его в высоких кожаных сапогах с потными портянками, смертельно усталым, пересекающим Кавказский хребет с группой вооруженных бойцов.
Она снимала бы ему сапоги, упираясь ногой в ножку табуретки, стирала бы ему, рыжеволосому спокойному герою, эти портянки, развешивая их у печи… Наверное, это и есть счастье: ей – ждать и согревать, ему – приходить, когда ждут и готовы согреть.
Все остальное – как сложится…

Петров обхватил обеими руками внезапно возникшую в темном коридоре Алевтину за талию и повлек в «свою» комнату, жадно осыпая поцелуями.
Слабея от близкого запаха мужчины, от откровенных прикосновений, Алевтина не сопротивлялась, отдавшись во власть дремавшему инстинкту.
За много лет одиночества став снова девственницей, она остро и горячо ловила каждое движение и прикосновение.
Её избранник был нежен и нетороплив.
Он нашептывал горячие слова в ухо, облизывая его, отчего у Алевтины замирало сердце и пробирала сладкая боль; пробравшись под рубашку, горячей рукой оглаживал её внезапно потвердевшие, прохладные грудочки.
Когда его бедро, наконец, проникло между ног, она аж застонала, всеми клетками изголодавшегося женского организма ощущая, как она хочет этого мужчину, как её высохшее нутро наполняется живительной влагой и как она, словно оттаявшая после долгой зимы земля, становится готовой к новому посеву…

Утро начали с поцелуев.
Ночью Петров немного боялся предстоящего утра.
Боялся, что наступит раскаяние, осознание своего грехопадения или разочарование. Но…
Сейчас, при живой жене, ещё не разведясь, он, руководитель политической сознательности целой воинской части, коммунист, снова зарылся в это хрупкое тельце, в эти уже знакомые простыни, в эти белые волосы, ещё сильнее высветленные белёсым утром.

Уже за чаем, немного собою гордясь, Петров величественно принимал из рук покоренной им жен-
щины горячую чашку, свежие бутерброды и ловил её смущенные, чуть вопросительные взгляды.
Забытое чувство тихого торжества, подобное торжеству охотника, изловившего дичь, подспудно грело ему сердце.
Ему было сейчас наиглубочайшим образом наплевать на далёкую жену, не видевшую его по несколько месяцев кряду, замученную бытом и детьми и лишившую его простой человеческой ласки…
Наплевать на товарища полковника, командира части, и на его личное мнение о моральном облике советского офицера, и даже на маму, ждущую его со вчерашнего вечера…

Алевтина, служа своему внезапному мужчине, с недоверием к самой себе оглядывала в утреннем свет
е его крепкие и – надо же, как трогательно! – веснушчатые плечи, рыжеватые волосы на груди, жилистую шею и пыталась рассмотреть его лицо, так неожиданно ставшее почти родным.
Она пыталась найти в его быстрых взглядах отражение прошедшей ночи, заметить блеск восхищения ею или хотя бы признание обоюдного родства душ.

Петров завел непринужденный разговор о своем хобби: он увлекался коротковолновой связью – и с подробностями стал рассказывать о том, как беседовал с австралийским радистом, а однажды поймал позывные из Индии.

Алевтина, незаметно увлекшись рассказом, забыла о своем намерении высмотреть потайной смысл
его взглядов и слов, связанных с прошедшей ночью, отвлеклась и просто радовалась, что её мужчина такой удачливый и умелый – это же надо, в сотнях радиоволн найти далекую Индию и поговорить с её представителем…
Проснулся сынишка.

Петров по-мужски с ним поздоровался за руку, напомнил про утренние процедуры и, отправив мальчика в ванную, весело посмотрел на Алю – заметила ли она, как ловко он управляется с пацаном.
Она заметила.
И снова непривычное, тихое щемление в груди от свалившегося на неё счастья на минутку обессилило её, и она села, улыбаясь сама себе.

Так, в семейных заботах и радостях, прошли два дня.
Они разлучились только в понедельник, когда обоим надо было идти по делам, а сыну – в летний лагерь.
Но вечером все собрались за торжественно накрытым столом: завтра Петров уезжал в свою часть, и до следующей командировки его надо было ждать.

Случайно зашедшая соседка по лестничной клетке познакомилась с «хозяином», и её тоже весело усадили за стол, где Петров, хохоча, рассказывал армейские истории.
Ночь прошла в прощальных поцелуях и вздохах. Петров, поглаживая нежное плечо Алевтины, шептал ей о скором приезде и о том, что он сделает всё возможное, чтобы приехать как можно скорее, ну, через месяц-полтора...

Аля, искренне напуганная его брошенностью и одиночеством там, на чужбине, роняла горючие слезы на его веснушчатое плечо.
Заснули ненадолго. Встали по будильнику.
Попрощались еще раз у лифта – Петров не любил проводов и маханий платочком.
Да и как он мог такое любить, если его никто и никогда не провожал вот так, ловя дыхание, не отнимая рук до последней секунды, неотрывно глядя вслед…
Жена?.. Ни разу. Мать?.. Она уже привыкла к его отъездам и смирилась.

Он уходил, и от отчаяния у него сосало под ложечкой, так как он точно знал, что его, капитана с гражданским дипломом техникума, ни за что и никогда не повысят в звании, если он только заикнется о разводе, а у него дети…
Опухшей от слёз Але нужно было на работу.
Мальчик ещё спал.
Лифт закрылся и, тревожно загудев, тронулся. Аля вошла в свою мгновенно опустевшую квартиру и услышала, как звенит тишина…

Потянулись резиновые дни ожидания, которые в отсутствие телефона были невыносимей невыносимого. Они ни о чём не договаривались, но так очевидна была их всегдашняя связь, которая ни за что не могла бы прерваться и оставалось ждать.
Наконец, не в силах преодолевать затянувшееся ожидание, Аля села за письмо.
Она сочиняла его все эти тягостные дни, не записывая, но и не прекращая диалога с Петровым даже во сне, и весь этот день она посвятила именно письму, благо на работе была тихая шпаклевка стен, а начальник не явился вовсе.
Время от времени Аля откладывала шпатель, срывала перчатку и хваталась за ручку, торопясь записать готовые мысли, оформленные в простые человеческие слова.
Дома долго и не раз переписывала, улыбаясь, черкая, вздыхая и всхлипывая.
Рвала и писала снова.

Наконец, когда белая сухая крупа декабря начала настойчиво стучаться в окна её тихой квартиры, вложила письмо в конверт и… с леденящим ужасом осознала, что у нее даже нет адреса… Растерянно она отстранилась от стола, смятенно повела глазами, как корова, приведённая к резчику любимой хозяйкой, которой она отдавала всё, до капельки, молоко и – вот… Аля встала. Она поняла всё.

Внезапно из-под дивана высветилась лаковая туфелька, неодёванная с той самой поры. Еще летом, бережно поставленная под диван, эта выходная пара хранила свою неприкосновенность, подтверждённую слоем пыли. Аля зачем-то кинулась к ней, этой, одной, смело высунувшейся насмешнице, потом, почти лёжа на полу, нашарила под диваном вторую и, прижав невинные туфельки к груди, выбежала на балкон, в густой ночной воздух декабря.
Рванув створки балконных рам, Аля с утробным мычанием, переходящим в отчаянное «аааАААА!!!» швырнула первую туфлю в ледяную белую пустоту, совсем не ощущая ветра, исстегавшего её лицо мелкой крошкой ледяного недоснега, а вслед за первой, немного правее – и вторую, уже крича ей вслед: «Пошла прочь!», исторгая в тишину, в Луну, в темноту то, казалось, неотрывное, что она впустила, взрастила и взлелеяла в своей одинокости.

И увидела, как её черные туфельки, чудным образом спаровавшись, появились в тусклом свете фонаря и медленно-медленно затерялись как два черных крыла неведомой птицы, пытающейся пробиться через пургу – к морю.

© Copyright: Галина Ульшина. Дата опубликования: 10.03.2019.

 
 

Оценка читателей

Добавить комментарийДобавить комментарий
Международная Федерация Русскоязычных Писателей - International Federation of Russian-speaking Writers
осталось 2000 символов
Ваш комментарий:

Благодарим за Ваше участие!
Благодарим Вас!

Ваш комментарий добавлен.
Для опубликования комментария, введите, пожалуйста, пароль. Если у Вас его пока нет - Зарегистрируйтесь 

Для опубликования комментария, введите, пожалуйста, пароль. E-mail: Забыли пароль?
Пароль:
Проверяем пароль

Пожалуйста подождите...
Регистрация

Ваше имя:     Фамилия:

Ваш e-mail:  [ В комментариях не отображается ]


Пожалуйста, выберите пароль:

Подтвердите пароль:




Регистрация состоялась!

Для ее подтверждения и активации, пожалуйста, введите код подтверждения, уже отправленный на ваш е-mail:


© Interpressfact, МФРП-IFRW 2007. Международная Федерация русскоязычных писателей (МФРП) - International Federation of Russian-speaking Writers (IFRW).