Международная Федерация русскоязычных писателей (МФРП)

 - 

International Federation of Russian-speaking Writers (IFRW)

Registration No 6034676. London. Budapest
МФРП / IFRW - Международная Федерация Русскоязычных ПисателейМеждународная Федерация Русскоязычных Писателей


Сегодня: 20 сентября 2018.:
Михаил Васильев

Удача

УДАЧ А


Фантастический роман


Часть первая

НИЩЕТА

Глава 1
Светлое утро

Собрав все силы, Алик ударил вперед, прямо в ненавистную рожу проклятый Джастин Бибер ловко уходил от его ударов.
« Шустрый гад! Подожди. Сейчас я раскантую твою морду. В котлету. В кровавый антрекот! »
И вдруг Бибер сам нанес Алику прямой резкий удар, такой неожиданный для дрищеватого певца. Мгновенно и с неожиданной силой. И еще. Молотил и молотил, совсем не уставая. Алик принимал один удар за другим. Слышалась, все продолжалась биберовская песня.
« И песни его ненавижу! »
Уклоняясь, Алик уронил игровую приставку, та упала под стол.
« Денди, денди, все люди любят денди », -- недовольно проворчал он.
С кряхтением полез под стол и, конечно, тут же раздавил пресловутую пластмассовую коробку, придавил ее коленом. Поединок завершился.
Остатки древней приставки выбросил в окно. Невнятные голоса, раздававшиеся во дворе, умолкли, потом послышались снова.
« Наверное, нищие во дворе бухтят, -- с раздражением подумал Алик. – Хорошо бы и телевизор «Рекорд» в окно свалить, на их головы.
Слов не разобрать, но понятно, что говорившие обильно матерятся. Неясно, ругаются или так, беседуют по душам. Приаптечные алкаши. Недолговечные, как однолетние растения, быстро вымирающие от излишеств, но неизменно сменяющие друг друга.
Сегодня Алик так и не спал, не хотелось. Раннее-раннее утро, солнце медленно начинало накалять комнату. Душная ночь постепенно становилась жарким утром.
В это знойное безветренное лето голоса и прочие звуки за окном во дворе раздавались гулко, как в большой пустой комнате. Запахи тоже стали комнатными, теперь не менялись, держались неподвижно. Из чьих-то окон в эту рань доносился запах жареной рыбы. И еще пряничный зефир горячей патоки с хлебозавода неподалеку.
Какой-то писатель написал, что стиль улицы, где он живет, формируют два близлежащие театра и хореографическое училище.
Так вот, на этот двор и его окрестности крайне повлияли местные заведения. Прежде всего, круглосуточная аптека с неиссякаемыми запасами дешевого спирта, почему-то называвшегося «Асептолин. Жидкость для наружного применения». Потом пивная в соседнем доме под названием « В дупель », которую местные алкаши упростили до «Дупла». Еще наливайка « Жар-птица », ее, конечно, прозвали « Жир-птицей », и само собой большой рынок рядом. Двор всегда густо усыпали пустые асептолиновые пузырьки.
Алкаши, достигшие самого дна, сидели на тротуаре возле аптеки, нищенствовали. Подаяние сразу несли в эту аптеку. Спирт чаще всего применяли в этом дворе, против рекомендаций, внутрь.
Вот и сейчас доносились голоса этих самых нищих. Алик поневоле слышал и даже представлял их. Одного оратора звали Димка, другого – Митька, видимо, нищие не догадывались, что это одно имя.
Слышался и женский голос, эту бабу, по кличке Креветка, Алик уже видел. Широко известное лицо в кругах местного дна. Худая, но при этом дряблая, жухлая, непонятного возраста.
Алик вроде понял, что технически грамотный Митька создал из своего алюминиевого костыля стреляющее устройство, и сей костыль неожиданно выстрелил в Собесе. Разговор заканчивался. Креветка неожиданно запела песню, громко и неточно.
« В самое раннее утро песня про любовь, - подумал Алик. – Какое душевное здоровье надо иметь ».
Послышались гулкие хлопки. Кто-то торопился, спешил выбить ковер.
Ощущая босыми ногами пыльный пол, Алик приблизился к окну. Трое деятелей нищенского дела сидели на краю песочницы, полной застывшего цемента, когда-то оставленного там строителями.
Кажется, нищие уже выпили, отметили свой ежедневный праздник и сейчас закусывали арбузом. Раскололи его и черпали мякоть руками.
« Весело на таких гуимпленов смотреть. Есть идиоты и похлеще меня », -- подумал Алик.
Он представлял их по-другому. Митька почему-то оказался сильно пьяным мальчиком, лет двенадцати. Только по скрипучему голосу Алик понял, что это карлик.
В сильно расклешенных брюках, похоже, подобранных на помойке, в очках древнего советского дизайна с пластмассовой оправой и, кажется, без одного стекла. Рядом с ним на бордюре песочницы лежали костыль и старые деревянные счеты.
Димка – полуобнаженный по пояс, будто решивший загорать при раннем солнце, жилистый, густо изрисованный и исписанный татуировками.
Алик давно заметил, что все люди похожи на кого-то из известных в истории деятелей, только этого никто не замечает. Димка, наверное, не подозревает, что сходен обликом с основателем инквизиции Торквемадой, только более тощий, а Митька с юным, но сильно потасканным Джироламо Савонаролой, при этом в очках и попроще, поглупее лицом.
Димка Торквемада неожиданно сделал вид, что собирается ткнуть Савонароле пальцем в отсутствующее стекло очков. Карлик даже не пошевелился, а Торквемада заржал
Дно жизни и так близко – тремя этажами ниже.
Сейчас нижесидящие обсуждали, что нужно предпринять с весами, которые Митька Савонарола нашел на свалке. Если отбросить матерные слова, от дискуссии оставалось мало, но понятно, что нищие гуимплены ждали от продажи весов колоссальной прибыли, стоили фантастические бизнес-планы.
Алик, как успешный когда-то, хоть и разорившийся потом коммерсант, понимал, что нищие не разбираются в торговом деле. Подумал, что лучше бы поменяли на рынке на картошку.
Шлеп! Шлеп! – Пьяный бред местного нищенства перебивали удары ковровых выбивалок. Невдалеке перед висящим ковром стоял некто странный, хоть и видимый только со спины. Сильно-сильно рыжий, почти красный, в непонятной белой рубашке, словно бы добытой в психдиспансере, с пуговицами сзади и в каком-то необычном головном уборе, как будто сложенном зеленом цилиндре. Маленький, пузатый, с тонкими руками и ногами, немного похожий на осьминога, он ритмично выбивал ковер сразу двумя выбивалками, сплетенными из стальной проволоки.
Когда-то до своего внезапного разорения Алик, успешный и обеспеченный, снисходительно наблюдал за шевелением мелких людишек внизу. Наблюдал и делился впечатлениями весело, со злобноватым юмором. Сейчас высокомерие совсем перестало идти этому мелкому, сильно изношенному, с большим напряжением выживавшему мужичку. Прежний насмешливый цинизм сменило злобное раздражение ко всем пробегающим мимо. Алик сам ощущал, что приближается к уровню назойливого параноика.
Теперь он ходил по комнате, ел горчицу, опуская в банку палец и облизывая его. Потом чистил в ванной ботинки, выскребывая этим пальцем остатки сапожного крема.
Бедность. Особое физиологическое состояние, вроде болезни. Вдобавок вонял, некстати засорившийся, унитаз. Подошла кошка, молча, вопросительно глядела.
-- Потерпи, вдруг повезет. Может, пойдет сегодня копейка, -- сказал ей Алик. – Злодеи разорили нас. Теперь мне остался единственный способ добывать деньги – откровенно подбирать их у себя под ногами.
Кошка смотрела тревожными глазами.
-- Лучше всего обирать монеты ранним-ранним утром, -- поделился с ней Алик.—Когда только становится видно. Чаще всего монеты и даже украшения валяются на остановках, где их почему-то никто не видит. И на автостоянках тоже. Хорошо собирать денежную падаль, пока ее машины не растоптали. И проклятые дворники не смели.
Голоса нищих теперь раздавались прямо под окнами. Кажется, те сидели на крыльце подъезда.
Алик вышел на балкон. Гуимплены добыли еще спирта, сейчас деловито вскрывали мелкие пузырьки. Устроились на дне жизни основательнее Алика.
-- Алкоголизм, хоть слово дико, но мне ласкает слух оно, - не сдержался, процитировал Алик. – Гляжу, процветают отбросы общественности, неплохо вам живется.
Трое, задрав головы, смотрели на него.
– Рай для нищих и шутов, как сказал поэт, -- добавил Алик.
-- Добрых дней, -- заговорил Димка Торквемада. – Начальник, спусти нам, кинь хлеба на закуску.
-- Может, тебе еще и бутылку «Путинки» скинуть. Нету ничего у меня, голо.
-- Или весы купи! Тыща рублей, -- предложил Савонарола.
-- Не по карману, ваше преосвященство. Ну, давайте гуляйте. Торжествуйте, подобно пирующим во время чумы.
Снизу смотрели с недоумением.
Слышно как уже двинулись, завыли первые троллейбусы. Проходя через комнату, Алик с раздражением посмотрел на себя в зеркало. Отражение смотрело с такой же злобой. Там маленький, худой, головастый мужик самых средних лет, бледный, несмотря на жару.
На полу осталось белое пятно, сметана для кошки.
-- Мы с тобой теперь бедные бедняки. Ешь быстрее, а то жарко – быстро высохнет, -- предупредил на прощание Алик.
В подъезде вспомнил, что сегодня пятница, тринадцатое. Впрочем, для него стали безразличны дни и ночи. Сейчас он думал о мести. О мести тем, кто ограбил и разорил его, он думал, впрочем, постоянно. Мысленно создавал тщательные, сложно устроенные планы. Подробные и бессмысленные. Ибо ни на что он, нищий собиратель копеек, не способен. А сейчас еще размышлял о том, что мошенники и воры при всем – всегда неудачники. Они не только ограбили его, Алика, они опустили его до своего привычного обыденного уровня. Теперь вокруг тупость, ложь, обман. Подлая хитрость. Он будто оказался посреди болота, в вонючей грязи.
« Вот появился бы какой-нибудь старик Хоттабыч! Почему в этой самой жизни подобного не происходит? »
Алик спускался по лестнице. В раскрытых настежь окнах подъезда виден двор. Тишина, будто в пустой комнате. Нищих не видно и не слышно, те исчезли.
Профессионально глядел под ноги. Вроде заметил пятирублевую монету на ступенях, но при прикосновении оказалось, что это использованный презерватив. Непонятно как он попал сюда.
Мрачно напевая « Алкаши, алкаши, днем и ночью хороши! », вышел из подъезда.
Сразу увидел на крыльце, уложенную кучкой, маленькую горку мелочи. Денежная пирамидка, опять оставленная пьяными гуимпленами. Непонятно какие изменения в покореженных алкоголем мозгах заставляли тех не то выбрасывать, не то забывать деньги.
Один раз Алик уже находил здесь такую же кучку. В прошлом ошеломленные спиртом бросили четырнадцать рублей семьдесят копеек. Солидные монеты, не только медная мелочь. И в сегодняшней тоже рубли, двухрублевые и даже одна пятирублевая монета.
Собирателя копеек такая удача и возмущала, и радовала. Он двинулся вперед в подворотню дома, на ходу считая в ладони добычу. Некая милостыня от нищих. Дошел!
В подворотне, пошатываясь, шла навстречу, будто зомби из фильма ужасов, Креветка. Алик посторонился и зачем-то произнес:
-- Ваше высочество, так благородно оставить на пороге моего утлого дома денежные излишки.
Креветка тупо уставилась на монеты в горсти Алика и вдруг закричала:
-- Украл! Деньги украл!
-- O, это необъяснимый каприз, -- сдержано попытался возразить Алик. – Сначала вы, мадам, с коллегами выбрасываете вполне резонные деньги, потом требуете их. Необъяснимо, это я, как экс-миллионер, говорю. Впрочем, я отнюдь не претендую. Готов отдать всю сумму, перечисляю назад.
Протянул вперед руку, но Креветка внезапно ударила по ней. Рассыпавшиеся монеты зазвенели в подворотне. Завизжала, вцепившись в ворот его рубашки, закружила.
-- Грабят! Грабят! – Дико кричала нищенка.
-- Да никто тебя не гра ...
Его перебил вопль:
-- Устаканю гада!
В проеме подворотни возник Торквемада. Приближался, перекосившись лицом от ненависти и вставив перед собой черные от грязи кулаки. Алик рванулся в другую сторону, но там теперь метался Савонарола. Замер, увидев занесенный костыль. Снизу из него торчал остро заточенный гвоздь, блестел в сумраке.
-- Будут трупья! – Заорал Савонарола.
« Почему трупья, если я один? » -- Растерянно подумал Алик.
Неожиданно оказалось, что он в ловушке, подворотня стала некой крысиной западней. С двух сторон двигались нищие.
Подбежавший Торквемада с неожиданной силой ударил Алика. Тот ощутил лицом его жесткий костлявый кулак. Вдруг обнаружилось, что этот нищий – опытный уличный боец и совсем не такой пьяный, как показалось. Димка бил и бил, не уставая, и все сильнее и сильнее. Алик только уворачивался, прикрывая лицо руками.
« Ну вот, это тебе не Джастин Бибер! » -- С отчаянием думал он.
Заметил, что рыжий возле ковра сейчас грызет семечки, глядит на них. Поединок с нищими приближался к катастрофе. Савонарола отбросил костыль, теперь прыгал рядом с отверткой. Кричал:
-- Глаз, глаз надо ему отверткой оптимизировать!
Заметил упавшие очки Алика, с удовольствием, с размахом наступил на них. Креветка визжала в другом конце подворотни.
И вдруг оказалось, что рыжий выбивальщик ковра оказался рядом. Алик увидел, как тот странно изогнулся, ковровые выбивалки в его руках закрутились, как веер.
Торквемада повернулся, замахнулся кулаком.
-- Ты чего, мать тв ... – Успел сказать он.
Перед ним мелькнула рука с выбивалкой и даже вроде его не коснулась, но нищенская голова дернулась и ударилась о стену с твердым стуком. Торквемада с матом сполз, уселся на асфальт.
Очкастый Савонарола с воем кинулся на рыжего, махая отверткой. Взмах выбивалкой – нищий отлетел в сторону и заковылял к свету, подальше отсюда.
-- Ну, ты герой! Полный триумф над полчищами нищих, -- сумел сказать Алик. – Интересными приемами владеешь! Я понимаю: практика Цыгун и Тайцзи, Шаолинь там. – Сплюнул кровью, пощупал переносицу. – Все! Кажется, и нос сломан, и хорошим зубам конец. Поставил их в благополучные годы. Теперь рожа как у настоящего бомжа!
Опять плюнул вслед, выбирающемуся отсюда на четвереньках, Торквемаде. Оторвал и выбросил висящий ворот рубашки. Потом снял ее совсем и отбросил в сторону. Остался в майке-алкашке.
-- Слишком широкая черная полоса пошла в жизни, -- не сдержался, пожаловался он. – Большое человеческое мерси! Избавил... Я думал, что забьют наглухо в родной подворотне ни за что.
Лицо у неожиданного спасителя показалось Алику чем-то необычным. Совсем без особых примет. Просто образец подобного лица. Неподвижное, будто изготовленное из воска. И возраст у этого рыжего неопределенный, лет тридцать – пятьдесят.
Тот опять равнодушно грыз семечки.
-- Страшная битва из-за тридцати четырех рублей и скольких-то там копеек, -- продолжил говорить Алик. – Костылем хотели зарезать. Благородный поединок – надежда на честную сталь. Ну, а ты дерзок. Супермен, феншуист. Надо бы тебя угостить за спасение от нищенских кулаков и костылей. Хотя бы в пивняк сходить, но я совсем неимущий, полная атрофия денег. Я, кстати, Алик, веселый собиратель копеек, а тебя как?
-- В последнее время меня зовут Семечкин, -- непонятно выразился рыжий спаситель. Лицо его при разговоре не менялось, никаких эмоций на нем не появлялось. – Ко мне часто обращаются за помощью, но самостоятельные услуги по собственной инициативе я не оказываю. Сегодня непонятно почему сделал исключение.
-- Повезло мне. Еще бы кто мой унитаз, говносток прочистил, а то утомил он. Только прости, Семечкин, дела! Надо торопиться, приходится. Мы, собиратели копеек, особо тонко чувствуем, что время – это деньги.
В конце подворотни Алик обернулся:
-- Мы еще встретимся, я проставлюсь, не переживай! Выполнение желаний за мной.

Глава 2
Искатели сокровищ

« Для начала надо посмотреть монету на автостоянке возле « Жир-птицы », - озабоченно думал Алик. – Там, где я когда-то нашел пуговицу в виде бабочки, которую принял за золотую ».
Он быстро шел по автостоянке, глядя между машинами.
-- Привет, мужичок! – Оказалось, в автомобиле с открытыми дверями сидят двое. Улыбаются, глядя на него.
Смутно знакомые лица, сильно, не по-местному загорелые. Алик умственно напрягся, но не смог вспомнить их имена. Один из них, темноволосый и круглолицый, казался похожим на Чебурашку, только с бородой. Второй – непонятно на кого.
-- Как поживаешь? – Традиционный вопрос.
-- Ничего, - и с излишней откровенностью добавил. – Болтаюсь у дна жизни и иногда чувствую его пятками.
-- У тебя же торговая фирма была? – Спросил второй.
Алик вдруг подумал, что он похож на Фиделя Кастро, в тот недолгий период, когда тот сбрил бороду. А Чебурашка на Че Гевару. Решил, что мысленно так их станет звать. Че и Фидель.
-- Закончилась фирма, - ответил он. – Навалились одновременно со всех сторон... Воры, менты, жулики еще – одновременная атака. И банк добавил. Плюс к этому инфаркт.
Опережая их вопрос, добавил:
-- Сейчас я мелкий-мелкий кладоискатель, добываю денежные средства открытым способом. Искренним, можно сказать. Хожу и подбираю под ногами. А это тяжелый труд, мозги требуются. На пляже сейчас подобные мне искатели собираются, рыщут, но это дилетанты. Все обходят песчаный берег, не догадываются искать в раздевалках, в самом урожайном месте. А я знаю места. Подбираю падшие деньги на дорогах, даже на пешеходных переходах и на газонах, в земле, включая торфонавозный грунт. Как-то даже золотой крестик с цепочкой нашел. Я пока не падший, держусь. Еще не укатали меня сивые горки.
-- Видим, что держишься, - усмехнувшись, сказал Фидель. – Морду вон тебе кто-то разбил.
-- Внезапно напали два веселых пидараса, - пробормотал Алик.
-- Отбился от двоих? Герой! Наглухо замочил гадов?
-- Не то чтобы, - Алик неопределенно пожал плечом. – На сегодняшних двоих злоба как-то остыла. Мне бы встретить тех, кто меня разорил. Кто предал в тяжелую минуту, давил мне на макушку, когда я тонул. С какой радостью я бы дал каждому в печень, ослабленную алкогольным суррогатом. Лишь бы устроил, дал бог с ними встречу. А он даст.
-- Судьба – мощный игрок, играющий против нас, - задумчиво сказал Че. – Но она иногда делает ошибки и надо успеть использовать их.
-- Я вчера случайно нашел маленькую-маленькую копейку, - сказал Фидель. – Вроде серебряную, такие, кажется, в бутылки с водкой заряжают. На, возьми на память.
Вблизи Алик увидел, что в машине лежит на сиденье собака, внимательно смотрит на него. Взял крошечную монету, попытался разобрать на ней невидимые из-за мизерности буквы и цифры.
-- Будем считать, что мне на удачу. Ну, и вы от меня возьмите. Вот нашел на пляже непонятную медаль, написано на ней что-то на английском языке. Вроде, награда за изготовление лучшего чая.
-- Мы много такого же странного на Волге находили, - сказал Фидель.
« Они же черные копатели, - вспомнил Алик. – Раньше выкапывали оружие на местах прежних боев».
-- Бросили войну копать, -- продолжил Фидель, - тоже решили взяться за монету. Но наша повесть не столь печальна. Мы орлы, что не ловят мух. Взялись идти не со склоненной головой по газонам, а пешком вдоль всей Волги, чтоб обшарить все пляжи подряд с металлоискателями. Почти до Каспийского моря, как бурлаки. Советских монет массу набрали, хоть в металлолом сдавай. Собака к нам сама прибилась. Сколько раз спасала нас, настоящий друг. Мы его Дружком и прозвали. Дошли до Нариманова. Там на маленькую долю от собранного машину купили и вернулись только что.
-- Были дела, - заговорил Че. – Получилось похлеще, чем в «Приключениях Гекельбери Финна! » Не роман, а целая эпопея.
-- Сейчас опять начнете войну копать? – Спросил Алик.
-- Да нет, не копать, -- задумчиво ответил Че. – Решили на настоящую войну ехать. На Ближний Восток.
-- Думаем воевать за справедливость, -- добавил Фидель. – Ты хоть видел по телевизору, что они с мирняком творят? Желаем отомстить злодеям. По-настоящему, всерьез.
-- По моему телевизору много не увидишь, - пробормотал Алик.
Но Чебурашка его не слушал, продолжал:
-- Только денег, конечно, много надо. Оружие доброе приобрести, билеты, то-се. Чтоб такую сумму добыть, хоть обратно на Волгу отправляйся.
-- И лучше пройти ее по дну, - ухмыльнувшись, добавил Че. – Там самые ценности. Особенно, где Великая Булгария стояла. На берегу мы все собрали, а на дне пока оставили.
-- Подождите! Оружие, билеты, деньги – все вам сделаю, - с непонятной уверенностью сказал Алик. – Немного времени пройдет и поднимусь немного.
-- Смелое заявление для собирателя копеек, - сказал Фидель. Засмеялся.
-- Помогу, насовершаете еще подвигов. А я чувствую, что пойдет у меня фарт. Чудеса случаются у тех, кто в них верит.
-- Ладно, ехать надо, - сказал Че. – Теперь дел у нас много.
Алик отошел в сторону, пропуская их машину.
-- Может и ты с нами?
-- Да нет, не осилю, -- ответил Алик. – Меня даже из сторожей из-за здоровья уволили.
-- Ну, давай, когда-нибудь увидимся!.. – Послышалось уже издалека.
« Жир-птица », наконец, открылась. Давно хотелось шурпы, серого супа, пахнущего овечьей шкурой. Наидешевейшее здесь блюдо.
Подходя, увидел сквозь стеклянную стену еще одного знакомого. За столом перед пустым стаканом неподвижно сидел Ангелыч. В детстве Алик ходил в кружок технического творчества, на картинг, а этот Ангелыч там руководил. Пацаном хотелось порулить, покататься, но пришлось в основном копаться с грязными масляными железками.
И имя у Ангелыча тоже было странное, Господин. Господин Ангелович – в кружке тот говорил, что отец у него болгарин и назвал его по традициям предков.
Старик совсем не шевелился, будто насмерть о чем-то задумался. Алику вдруг так не захотелось заходить в это кафе, показываться. Наверное, Ангелыч его узнает. Стало так стыдно за себя, за избитую рожу, за все... Алик ощутил горечь, самую настоящую, будто наелся перца. Быстро отошел.
Вспомнился кружок, прежнее... Раньше Ангелыч обожал чихать. Чихал с необыкновенной мощью, с оглушительной громкостью. Дети страшно радовались, хохотали. Заранее замечали, когда Ангелыч собирается чихнуть. Вот тот замирал и замолкал, будто задумавшись о чем-то внезапно. Начинали хихикать, пихать друг друга локтями. Ангелыч застывал, предупредительно подняв вверх палец, потом громоподобно чихал, подпрыгивал и стучал руками по коленям. Иногда даже бил кулаком в железный шкаф напротив. Дети хохотали, жутко радовались. Повеселев, Ангелыч объяснял, что именно так должен чихать настоящий технический специалист. Алик обнаружил, что сейчас улыбается.

* * *

На рынке где-то пели под гармошку, кто-то явно подражал Аркадию Северному. Среди народа с обычной злой усмешкой быстро двигался Алик.
Одолевали бытовые мысли. Сейчас он размышлял, не стоит ли сходить в парк и выиграть у пенсионеров-шахматистов несколько червонцев. Хотя среди пенсионеров попадаются ушлые и, бывает, обыгрывают его. И все больше возникает игроков, подобных ему, тоже алчущих червонцев. Таких все больше, а пенсионеров мало.
« Всюду деньги, деньги, деньги. Всюду деньги, господа. А без денег жизнь плохая, не годится никуда, - доносилось издалека. – Деньги есть, и ты, как барин, одеваешься во фрак. Благороден и шикарен. А без денег ты мудак ».
« Деньги, - подумал он. – Гнусная энергия этой жизни ».
Стало совсем жарко. Алик остановился возле хлебного киоска. На его прилавке лежал и спал пушистый кот. Алик, задумавшись, гладил его. Кот не шевелился, никак не реагировал на прикосновения. Дама в маленькой очереди произнесла:
-- Глядите, совсем неподвижный, не двигается.
-- Да он мертвый, окоченел совсем, - с продуманным равнодушием сказал Алик.
-- Ой, надо сказать! – Дама засунула голову в киоск, жаловаться, а Алик поспешил скрыться.
Потом пристал к сантехникам, стоящим возле канализационного люка с какими-то ржавыми железками. Спрашивал, не продают ли они эти железки? Остановился возле лотка, взялся рекламировать какие-то венгерские плюшки. Мол, свежие, только что из Венгрии.
На рынке на Алика реагировали как-то сдержано. Может, уже запомнили и привыкли?
Когда он вышел с рынка, из-за ворот продолжало доноситься:
« Белый снег и черный ворон. Черный ворон. Белый свет. Помирать еще нескоро, но и жить надежды нет... «Беломор», немного хлеба да покрепче сапоги ».
Голос становился все тише. Алик подходил к дому.


Глава 3
Встреча с интересными людьми

Опять внутри своих стен. Вошел, плотно закрыв за собой дверь.
« Вот и я, -- сказал встретившей его кошке. – С совсем скромными покупками ».
Достал маленький пакетик сметаны, выдавил ее на пальцы и протянул к потянувшейся навстречу кошачьей мордочке. Сказал:
-- А копейки в подворотне я все-таки подобрал. В реальности кровью заработанные копейки. Сметана, всяческая еда – это на входе, а на выходе говно и посредине эта драгоценная жизнь. Оказалось, бедность подталкивает на гнусные поступки, до них я бы не опустился, будучи богатым.
Кошка лизала пальцы теплым язычком.
Слышно, как внезапно прорвалась вода в унитазе, заклокотал гнусный микроводопад. Гадость сама по себе, наконец, ушла, рухнула в свою бездну. Мелкая удача.
Похлебал немного бульону из-под пельменей прямо из кастрюли, стоя у плиты, потом неподвижно сидел на диване прямо перед выключенным телевизором. Вроде бы заснул.
Очнулся из-за звонка телефона. За раскрытым окном стало совсем темно. Настойчиво звенел все еще живущий телефон, за который не платили полгода. Может, в АТС как-то забыли про него?
-- Эдика позови! – Сразу же раздалось в трубке.
-- Нету его. В магазин пошел, -- раздраженно сказал Алик.
-- Зачем в магазин? – Еще более недовольный голос непонятно кого.
-- За водкой. Зачем еще в магазин ходят?
-- Эдик же не пьет!
-- Не знаю, сейчас пил хорошо, - ответил Алик.
-- А ты кто такой?!
-- Да так, в магазине познакомились...
Послышались продолжительные матерные проклятия и угрозы.
-- Я сейчас приду! Приду! – Грозился кто-то.
-- Давай приходи, -- назидательно произнес Алик. – Только не пустой! Неси водки или денег.
Опять мат.
-- Если пустой придешь, -- тоже пригрозил Алик, - Мы тебя с лестницы в подъезде спустим. У меня жена, Фаинка, сто десять килограмм весит... Нет, говорит, что сто двадцать. Вдвоем спустим, вот так!..
Перебив новые матерные угрозы придти и расправиться, добавил:
-- Приходи, только пустой не приходи, -- Положил трубку.
Встал, приободренный внезапным скандалом с каким-то другом какого-то Эдика. За окном в темноте опять слышались удары ковровых выбивалок.
Алик, уперевшись в подоконник, высунулся наружу:
-- Эй, Семечкин, не иссякают ковры у тебя? Пардон, не спросил твоего имени.
-- Нет у меня имени, -- донеслось из темноты. – Семечкин и все.
Алик помолчал, потом сказал:
-- Меня сейчас тоже только Алик зовут, неожиданно короткое имя стало. А раньше Алексей Алексеевич звали. Ты теперь где, в нашем доме живешь?
-- Вообще нигде, -- раздалось из тьмы. Выбивалок не стало слышно, и Алик как-то догадался, что Семечкин опять грызет семечки. – До вчерашнего дня я проживал в психдиспансере, но тот стал переезжать в другое помещение, про меня вспомнили и решили выписать.
-- Я так и понял, -- произнес Алик. – Значит, списали на берег. Видел, что ты даже не полностью переоделся в партикулярное платье. Распашонка диспансеровская осталась.
-- Долго жил в диспансере. Тридцать семь лет, -- продолжал Семечкин.
« Тогда сколько тебе сейчас? – подумал Алик. – Еще и считать не умеешь! »
-- Хотя на прощание главврач сказал, что я самый сумасшедший, и таких у них никогда не бывало, -- говорил Семечкин.
-- Слушай, сегодня добыл серебряную копейку, вот бы ее пропить, -- сказал Алик. – Хотя бы в пивняке, думаю, что немного пива за нее нальют. Как говорят в «Дупле», выпьем пива, чтоб жизнь была красива. Все, слетаю вниз.
Семечкин стоял у подъезда, и вокруг него уже белела семечная шелуха. Сразу угадав мысли Алика, сказал:
-- В этом мире я больше ничего не поедаю, ничем другим не питаюсь. Хватает энергии и от семян подсолнечника, достаточно, чтоб дать необходимую энергию организму.
-- Ну и дешево, -- сдержанно поддержал Алик. Все-таки обязан за спасение. – Пойдем, пока пивную еще не закрыли. Рядом она, в соседнем доме, официально называется «В дупель», но народ упростил название до «Дупла».
Странный приятель шел рядом.
-- Ты местный или приехал откуда-то? По лицу будто бы не наш, на Будду похож,-- спросил Алик без церемоний. С психом вроде можно.
-- Нет, я совсем из другого мира.
« Да, рановато тебя выпустили из дурдома, поспешили », -- подумал Алик. Сказал, ухмыльнувшись:
-- С другой планеты что ли?
-- Нет, я не с другой планеты и не из другого пространства, и даже не из другого времени. Для вас, человеков, это необъяснимо. Вы слишком мало знаете о существующем вокруг нас мире.
-- Ну да, нам, земным дикарям не объяснишь! А сюда ты зачем, на экскурсию?
Семечкин заговорил о чем-то совсем странном:
-- Перенесен в ваше пространство, в тело простого смертного существа в наказание за мое преступление перед другими обитателями моего мира. Моими земляками, по-вашему говоря. И даже почти родственниками.
-- Интересно, --все еще ухмыляясь, произнес Алик. – Потом фотокарточки покажешь? Марсиане вы что ли?
-- Нет. Почему-то все об этом спрашивают. Мы во всем другие. В мире, где я жил, есть все, а почти все несуществующее можно легко создать. По вашим, по земным представлениям почти из ничего. Нет, как здесь, проблемы потребления. Живущие там не потребляют, а просто живут.
-- Евреи что ли?
-- Я ничего не могу сказать о своем мире – любой ответ получается неточным. У нас другое пространство, другое время...
« Кажется, это называется комфортный бред », -- подумал Алик.
Они давно говорили, задержавшись у дверей «Дупла». Наконец, Алик спохватился.
-- Пойдем, поглядишь на настоящее пространство, -- сказал он.
Первым стал спускаться вниз в подвал, открыл дверь в прокуренный зал.
Тут все было без изысков. Один угол занимала стойка, все остальное – деревянные столы со скамейками. Народу, как обнаружилось, немного, многие лица, точнее рожи, Алик здесь часто видел. Вечерние алкаши, постоянные завсегдатаи.
Тут при свете оказалось, что Семечкин, несмотря на сегодняшнюю жару, почему-то в зеленом свитере и в зеленых вельветовых туфлях. Он сел за стол, усыпанный табачным пеплом.
Алик, остановившись у стойки перед местной буфетчицей, женщиной почти средних лет, похожей на сильно упрощенную Софи Лорен, положил свою маленькую копеечку, искательно сказал:
-- Сонь, налей мне с другом две кружки. Это серебро.
Буфетчица промолчала, с явным неудовольствием налила пива в два стакана с изрядным недоливом.
Напротив, за этим столом сидел алкоголик Ртов, сильно тощий, высохший от спирта, старик. Вовсе без плеч, только узкое туловище и сверху большая голова. Сейчас летом - в зимней шапке со следом звездочки, с седым чубом, выпущенным по нормам какой-то древней моды. Перед ним стояло только блюдце с перцем и следами пальцев на нем.
-- Вот, Ртов, представляю. Это Семечкин, человек без имени. Выгодно держаться за таких крепких друзей. Расправился с двумя нищенскими деятелями, есть тут такие, Димка и Митька.
-- Ты к этому Димке не вяжись, - вмешался кто-то, сидящий за соседним столом. От него даже на расстоянии доносился запах чеснока, такой ядреный, будто им натирались полностью. – Димка – это дикий псих, любого уделает, я уже видел. Столько раз на зоне сидел, хоть и опущенным. С таким, если по правилам, в перчатках драться надо.
-- Семечкин его вообще без рук непонятно как уделал. Сплошной Шаолинь. А сам Семечкин вообще издалека, почти с Марса.
За одним столом, уронив на него голову, спал совсем пьяный. Внезапно подскочил.
-- Сто двадцать восьмой полк, -- выкрикнул вдруг, -- горно-пехотный, Закарпатской бригады!
И даже ударил по столу кулаком для убедительности, но на него никто не обратил внимания.
Алик выпил пиво залпом, одним длинным глотком. Семечкин только немного отпил, сейчас опять грыз семечки и бросал шелуху в свой стакан.
-- Удивительно, ты, Семечкин, говорил, что в вашем мире все есть. Что за преступление ты тогда совершил, украл что-то? – Спросил Алик. Нелепый разговор. Только Алик с его неодолимым артистизмом мог так охотно влезать в чужой бредовый мир.
-- Нет, не украл. Непомерно истратил общественную собственность.
-- Растратчик значит? – Опять вмешался чесночный. – В нашем мире – это статья сто шестьдесят.
-- У нас сложновато совершить преступление, сложновато, -- продолжил Семечкин, -- но я умудрился. Решил приспособить одну планету под личные нужды и кое-что перепутал. Изменял структурное состояние материалов на этой планете и случайно превратил ее в золотую. И саму планету и все на ней. Образовался единый золотой монолит. Огромный расход энергии на это бесполезное, бестолковое, никому не нужное золото. За такие дела меня отправили в физический мир на Землю на пятьсот лет. Вроде в ссылку.
« Как причудливы бывают изломы навязчивого состояния », -- подумал Алик. Он сказал:
-- Солидный срок, но и растратчик ты мощный. А золотая планета, конечно, летит в космосе. Вот повезет тому, кто на нее наткнется. И тут тебе, значит, не свезло – на Земле угодил в дурдом. Я думал, что только мне не везет.
Давно здесь живу, но ко многому не привык, -- сказал Семечкин. – Забыл надеть утром штаны. Оказывается, здесь это не принято и наказывается заключением в психдиспансер.
Ртов сидел и что-то жевал, по-стариковски, передними зубами.
-- С чертями я гулял, - внезапно заговорил он, - а вот марсиянец в первый раз появился за моим столом. Есть друг у меня, черт, часто вместе за бутылкой сидим.
Ртов вдруг ловко проткнул ползавшую по столу муху вилкой. Отправил ее в рот.
-- Так черт делает, -- пояснил он. – Такова у него привычка. Еще он выпрыгивает из окна.
-- Улетает? – Спросил Алик.
-- Зачем улетает! Выпрыгивает и тонет в земле, как будто в воде. Уважают меня черти, древнего пьяницу. Я та самая трактирная оторва, про меня Есенин писал.
Алик знал, что Ромен Ртов – старый цыган, давно отбившийся от своего табора. Слышал это от самого Ртова.
-- Ты со мной в психдиспансере лечился, -- вдруг сказал Семечкин. – Однопалатники с тобой.
« Ну вот, -- подумал Алик, -- теперь псих к людям стал приставать. Хорошо, что всего лишь к Ртову ».
-- И раньше мы встречались, давно, -- продолжил Семечкин. – Ты уже долго живешь, больше ста лет – я тебе жизнь продлил. Потом ты известным певцом стал. Почти великим, но тебя в Магадан отправили.
-- Не помню, -- Отрицательно покачал головой Ртов. – Хотя нет, Магадан чуть припоминаю.
Помолчал и вдруг пропел с неожиданной силой и мощью:
-- Восстал на пути Магадан, столица Колымского края. Будь проклята ты, Колыма, что прозвана черной планетою...
-- С таким голосом тебе только в ресторане петь, -- пробормотал Алик. – Да, тоже человек интересной судьбы.
-- Значит, и главврача не помнишь? – Спросил Семечкин, глядя на Ртова. – Бонапарта Васильевича по кличке... Он, помню, всегда говорил: кто первый в психдиспансере халат надел, тот и главврач.
-- Зачем жить такому старому, -- произнес Ртов. – Давно умирать пора. Но я вот живу, терплю.
-- Это что! Я проживаю гораздо дольше, -- произнес Семечкин. – Наблюдаю, как на Земле мелькают люди. Быстро, как тени, и я посредине. У меня было много имен и прозвищ. Не столь давно, с пятнадцатого по восемнадцатый век я отбывал в Англии и ее колониях. Тогда меня звали Томас Правдивый, человек, который видит будущее. Удивлялись моему дару прорицателя и неумению лгать. Говорили, что таков мой обет: говорить людям только истину, даже печальную. Многие предполагали, что это обет, данный дьяволу. Иногда считали, что мир, откуда я – это королевство фей. А я будто какой-то волшебник и король этих самых фей. Хотя все совсем не так.
-- Увы, ты плохо знаешь фольклор, -- сказал Алик. – У фей – королевы, а ты на нее совсем не похож.
-- Я подобное всегда отрицал, но мне не верили. А кличку Семечкин присвоил мне в диспансере один друг. Человек оригинального образа мысли, мудрец. Меня в дурдоме и Хоттабычем прозвали, делал я там всякие мелкие чудеса, чуть-чуть помогал. Но там этому вообще мало удивлялись, народ в этом месте такой – сосредоточенный в себе. И вообще, большинство людей не способны жить счастливо, сколько благ им не выдавай.
В углу сидело несколько алкашей. Они все внимательно наблюдали за Семечкиным и Аликом и хрипло посмеивались.
-- А ты что, блага выдаешь? – Донеслось оттуда. – Мелкие – это какие? Воду в вино превращать можешь?
-- Лучше в водку! – Послышалось там же. Опять засмеялись.
Открылась дверь. В пивной появился многим здесь знакомый по имени Валентин, самый заядлый завсегдатай. Человек с незначительным лицом и таким же туловищем. С недоумением глядел на неизменных собутыльников и сотрапезников, непривычно оживленных сейчас.
Кто-то из местных приколистов уже нес ему стакан воды.
-- Привет, Валентин, у нас сегодня расколбас. Укатайка! – Опять из угла. – Здесь не то Хоттабыч, не то Дед Мороз. Фокусы показывает.
-- Похоже, из цирка клоун или фокусник сбежал.
Валентин выпил воду, совсем естественно скривился, понюхал рукав, припал к нему носом. Все загоготали. Странно, раньше за Валентином ни юмора, ни подобного артистизма не наблюдалось.
Семечкин оставался равнодушным к уколам грубого кабацкого юмора, говоря по-местному, доебкам. Также равнодушно бросал шелуху в стакан с недопитым пивом.
-- Как смешны физиологические желания сапиенсов, вас, голых обезьян, -- произнес, наконец. – Так ограничен круг этих желаний, всегда удивлялся этому.
-- У меня несмешное желание, -- громко сказал кто-то. – Я золотых зубов хочу.
Другой голос:
-- А я кожаные подтяжки для штанов. В кино такие видел!
И Алик включился в общий хор. Произнес:
-- Семечкин, а сможешь превратить его в соленый огурец? – Показал на кактус в горшке, стоящий на подоконнике.
-- Передам твою просьбу моим землякам. Огурец из кактуса -- они, пожалуй, смогут сделать, -- задумчиво сказал Семечкин с абсолютной серьезностью психа. – Но соленый – это сложновато. Вряд ли. Лучше сам соли.
-- А я делю всех людей на красивых и некрасивых, -- заговорила буфетчица. До сего мига она никогда в беседы пьяных не вступала.
-- Понятно, значит, желаешь окончательной красоткой стать, -- ухмыляясь, произнес пахнущий чесноком.
-- И чтоб кругом все стало красиво, даже чтоб на работу среди цветов идти, среди роз каких-нибудь, -- добавила буфетчица. – После этого не скучно в этом подвале стоять.
-- А я бы хотел опять стать молодым. Молодым и тонкошеим, -- произнес Алик. – Все думаю, много я всякого позорного в жизни совершил, и хочется, чтоб все, кто это видел и помнит, постепенно вымерли. А я один остался, беспорочный. Начну жить снова, на этот раз безупречно.
« И кому я это рассказываю? – Подумал он. – Вольноотпущенному психу и пивным дурачкам ».
-- Это легко исполнить, - - серьезно кивнул Семечкин. – Подобные желания я здесь на Земле часто исполнял. Все молодости просят, почти у каждого это первое желание. Лет ста тебе хватит?
-- Сойдет, - небрежно махнул рукой Алик.
-- Совсем чайники протекают у чуваков, -- громко проворчал кто-то.
-- Сегодня пиво молодильное – все помолодеем, -- сказал кто-то и сам загоготал над своей нехитрой шуткой.
Наконец, стало поздно, всех из «Дупла» выгнали.
Оказалось, снаружи совсем темно.
-- Вот выздоровел от сумасшествия, откинулся из диспансера, -- говорил Семечкин, -- и смотрю, как кругом все изменилось. И не изменилось одновременно, люди такие же, хотят того же.
-- Вот в «Дупле» все про свои желания говорили, а я, знаешь, чего в жизни хочу больше всего, -- Алик продолжил свой разговор. – Хотел бы, чтоб передо мной возникал внезапный припадок стыда у каждого мошенника, чтоб ни один гад меня обмануть не смог. Такой необыкновенный дикий стыд, чтоб каждый, кто меня кинуть вздумал, корчился от мук, как от эпилепсии.
-- Это невозможно, -- произнес Семечкин. – В головы к вам, местным аборигенам, мы лазить не умеем. Не волшебники мы.
Разговор стал окончательно нелепым.
-- Ну ладно, -- сказал Алик и протянул в темноте руку. – Ты заходи ко мне. Дверь у меня не закрыта, можно сказать, приперта рогатиной.

Глава 4
Потому что у нас каждый молод сейчас!

Просыпаясь, он понимал, что рано, но спать не хотелось. Неясно почему Алик этим ранним утром ощущал необычную бодрость. Хорошее настроение, почти радость, непонятно от чего.
Слышно, как в кухне по столу ходит кошка. Уронила чайную ложку.
-- Примета, -- сказал Алик кошке. Бодрым голосом, показавшимся странным ему самому. – Только сюда никто не придет, разве только судебная исполнительница и выгонит меня в никуда. Живое существо, которое заполняет эту жилплощадь и не платит квартплату, должно вскоре исчезнуть. Надеюсь, что потом с тобой ничего не случится.
Вспомнил про остатки чая. Драгоценный черный порошок, маленькая радость. Эта мысль окончательно разбудила.
Алик сел на диване, почему-то перестали болеть нос и разбитые губы. Оказывается, бодро шли старые настенные часы, в деревянном корпусе качался маятник.
Непонятно, но Алик в последний раз видел это еще в детстве. Часы сломались давно, вдобавок, их латунно-медную сердцевину он сдал в качестве цветного лома. Может, он еще спит и это сон?
Алик встал и даже произвел несколько гимнастических упражнений, несколько раз по-боксерски ударил в пустоту. Отправился в гальюн.
Стоя перед унитазом, случайно посмотрел в маленькое зеркало над раковиной и окончательно замер. Так, что внезапно иссякла струя. Из этого зеркала на него смотрело молодое, безупречно правильное лицо. И при всем это он!
Где же прежнее, куда делось?! Усы, для того, чтобы придать ему, лицу, хотя бы оригинальность и прочие попытки скрыть недостатки внешности. Обритая по последней моде голова, чтобы уничтожить лысину, поставленные в финансово благополучные времена зубы. Где?
Щупая лицо, вышел в комнату. И тело другое, твердое, с явными, выпуклыми, как у культуриста, мышцами. Совсем безволосое, гладкое, непривычное. Кажется, он стал выше ростом – сейчас поднял руку и достал потолок. Все нелепо, будто, действительно, во сне.
Поставил на стол небольшое дамское зеркало. Вертелся перед ним, пытался рассмотреть куски себя. Нос теперь античный, глаза его, прежние, смотрят настороженно.
Такой облик Алик себе бы не выбрал, но ничего, окружающим понравится.
Волосы густые, волнистые, как на статуе античного бога. И все равно видно, что это он! Необычно, будто в детстве в новой одежде. Попытался надеть рубаху, та затрещала в плечах, однако висела на животе. Оказывается, в прошлом у него появлялся живот. Мощные руки ( У него мощные руки! ) торчали из узких и коротеньких рукавов.
Запищала подошедшая кошка, опять чего-то требовала. Она ничему не удивлялась.
-- Помолодел. Вот это шутка дня! – сказал ей Алик.
Странное ощущение. Он вдруг понял, что это чувство победителя, ощущение полной победы. До сих пор его не приходилось испытывать ни разу. Триумф. Это слово он не произносил ни разу, даже мысленно. Да еще по отношению к себе.
Из окна веяло теплым ветром. Конечно, оказалось, что Семечкин во дворе, развешивает белье.
Рядом с ним кто-то, стоящий спиной. Он оживленно что-то говорил, вот повернулся и, приветствуя, помахал Алику рукой. Ослепительно блеснул новенькими золотыми зубами. Это же вчерашний алкаш из «Дупла».
« Нет, это не сон ».
Вышел из квартиры и, не закрыв за собой дверь, стал быстро спускаться. Оказывается, он так давно знал о том, что делать после того как помолодеет. Все давно продумано, подробно и не один раз: что предпринять и куда сразу пойти. Прежде всего, быстрее в самый ближайший одежный магазин. Вон в тот, на углу, наспех одеться там, выбросить прежние стариковские тряпки, а потом, не спеша, вниз по улице, в хороший и большой торговый центр. Там настоящая правильная и хорошая одежда. Дальше дела сложные, долгие. Опять в университет, там аспирантура и потом долгая и замечательная жизнь. Общий срок жизни выйдет далеко за сто лет. Впрочем, ведь нет денег. Или уже есть?
Выходя из дверей подъезда, сразу крикнул:
-- Эй, Семечкин, гляди я какой!
Семечкин выплюнул семечную шелуху и сказал равнодушно:
-- Жизнь у вас, сапиенсов, столь нелепо зависит от качества внешней оболочки.
-- И так внезапно! Сверхнеожиданная неожиданность. Величайшая в жизни! Как говорится, тебе большое-большое мерси. В моем прежнем теле было совсем неприлично находиться.
Впрочем, Алик вспомнил, что хвалить Семечкина бессмысленно. Тот к подобному оставался равнодушен.
-- Эх, торжествовать надо было не вчера, а сегодня. Такого выдающегося повода в жизни больше не появится. Жаль, что у меня серебра больше для «Дупла» нет. И других хороших металлов тоже, и даже бумажек с нарисованными цифрами.
-- Эти ваши деньги повсюду валяются, - сказал Семечкин. – В земле, на земле, как мусор.
- А я этот мусор собирал. Только не очень удачно.
-- Неужели ты не замечаешь? Земля напичкана деньгами и золотом, как колбаса жиром.
-- А на ней живут люди и околевают с голоду.
-- Если бы ты мог видеть. Вон там лежит, сплющенная автомобильным колесом, сережка, а вон там, возле соседнего дома, обручальное кольцо. Или прямо тут под асфальтом круглая серебряная табакерка со сгнившими остатками кокаина. У ближайшей помойки стоит выброшенный диван. В нем с двух сторон двумя людьми заначки были сделаны. Правда, с одной стороны деньги устаревшие, советские. А современных сто шестьдесят девять тысяч рублей.
-- На семечки тебе хватит. Ну что же, давай освежуем диван и в «Дупло», торжествовать. Какой-нибудь ножик нужен, сейчас сбегаю домой.
-- Не надо, -- сказал Семечкин. – Держи.
Случилось невероятное. Алика что-то развернуло, обнаружилось, что его руки теперь вытянуты, и на ладонях лежит большой кинжал. Сразу понятно, что необыкновенно дорогой, длинный, тяжелый, в золоте и с узорами. Глядя на него, Алик вдруг понял, что теперь в жизни все изменилось.

Глава 5
Сокровища под ногами

-- Знаешь, что мне сейчас больше всего хочется? – Спросил Алик, когда они подходили к «Дуплу». Ни денег и ни золота. Как у всякого бывшего предпринимателя, у меня накопилось недоверие к людям, большие запасы недоверия. Кажется, уже говорил: сильно хочется физически покарать гадов, псевдодрузей, обманувших и обворовавших меня. Достоинство корчит меня, достоинство, муки обманутого.
-- И нищим тоже мстить собрался?
-- Да нет, -- подумав, ответил Алик. – Они, в принципе, в своем праве. Погорячились, неправильно поняли. Надо им угощения поставить, удивить шампанским или коньяком. Я только предательства не прощаю. Есть ублюдки, предавшие меня в самую тяжелую минуту. Давившие мне на макушку, когда я тонул. Неизвестно только, где они сейчас.
-- На это не рассчитывай, -- прямо сказал Семечкин. – Мы в дела местных аборигенов не влезаем и ничего в них не понимаем. Вы, человечки, всегда путаете физические тела и разные процессы. Лучше проси что-нибудь материальное, понятное мне и моим землякам. Собственную статую из платины, автомобиль «Москвич».
-- А зачем вы нам, людям, помогаете? – Алик остановился, разглядывая, появившиеся возле «Дупла», кусты роз, уже засыхающие, нелепо торчащие прямо из асфальта.
-- Можно сказать, по привычке и врожденному менталитету, -- сказал Семечкин. – Вообще-то, таковы обычаи в нашем мире. Выполнение любого желания обитателя нашего мира – это закон для нашего общества. Все всегда получают, что желают. На этом я и погорел. Получил гораздо больше, чем хотел.
Эти слова Семечкин сказал, уже спускаясь по лестнице в «Дупло». Алик шел за ним. Семечкин все твердил, все обсуждал прежнюю тему:
-- Мы не можем научить тебя петь и играть на гавайской гитаре.
-- Мне не надо на гавайской.
-- И английскому языку и латыни не можем, -- не слушая его, продолжал Семечкин. – И идишу. И умению разбираться в классической философии, танцевать танго и ткать ковры. И заявки по осчастливливанию народов не выполняем. Бывали подобные. А один перец как-то попросил оживить ему мраморную статую. Пробовали, но не сумели, живых людей и прочих зверьков теперь не создаем.
-- Я, вроде, слышал про это происшествие со статуей. Наверное, читал в прессе, -- пробормотал Алик. Странно, но сейчас приходилось верить Семечкину.
Обнаружилось, что внутри «Дупла» пусто, ни одного посетителя, а за стойкой – незнакомая буфетчица, мордастая и румяная девка.
Она неохотно объяснила, что Сонька вдруг помолодела, похорошела и резко уволилась. Говорит, что собирается поступать в Институт киноискусства на артистку.
-- У нас тоже праздник, -- произнес Алик. Он достал только что добытую пачку денег, бережно запаянную прежним хозяином в целлофан. Небрежно похлопал ей по стойке. – Достань чего-нибудь из лучшего здесь! Из напитков самое подходящее в этот момент – пожалуй, шампанское. Лучшего и самого дорогого сорта!
-- Самое лучшее, оно же самое единственное – «Советское полусухое», -- ответила новая буфетчица.
-- Зато, наверное, выдержанное. Местным алкашам оно неинтересно и простояло на полке должно быть лет двадцать. Шампанское в пыли подавай, как принято по этикету в лучших домах.
-- У нас нигде пыли нет, -- недовольно произнесла буфетчица.
На подоконнике по-прежнему стоял горшок. В нем теперь рос огурец, покрытый мягкими колючками, рудиментами былого кактуса. Телевизор, висящий под потолком, работал, но звук выключили. Показывали мумию Алешеньки из Кыштыма.
Алик и Семечкин остались стоять у стойки.
-- Слушай, а ковер во дворе ты чей выбивал? Чужой? – Спросил Алик.
-- Ну да. Рядом лежали выбивалки, и я решил произвести опыт. Этот ковер давно там висит, может, забыл кто. Потом твои соседи белье попросили повесить.
-- А где живешь?
-- Живу в кассах заброшенного стадиона. Есть такие, заколоченные. На столах сплю.
-- Так давай переезжай жить ко мне. Ты же спаситель от злых сил, злобных нищих и вообще от всего. У меня недавно сосед умер, старик. Я на помойку его вещи выбрасывал и часть груза не донес, оставил себе. Телевизор «Рекорд», холодильник «Мир», даже приставку «Денди». И пианино «Красный Октябрь» к себе перекатил. А еще у меня есть ванна, газовая плита. Зимой батареи отопления греются. И теперь почти сто шестьдесят девять тыщ денег.
Семечкин согласно кивнул.
-- Давай. Хотя я хотел до конца ссылки впасть в спячку в пещерах возле Одессы или в Пакистане.
Торжественно хлопнула бутылка, непонятно куда улетела пробка.
-- Я не сомневался, что удача придет, что поднимусь я, оттолкнусь ногами от дна, -- торжественно начал Алик, подняв бокал. – Давай за нас, за доблестное сословие собирателей копеек! – Выпив, добавил: -- Как ловко у тебя, Семечкин, получилось с диваном. Я, как профессиональный собиратель утерянных денежных средств, оценил. А есть еще такие же волшебные диваны?
Семечкин не обращал внимания на свой бокал, безучастно смотрел на стену перед собой. Веселья с ним не получалось. Потом равнодушно сказал:
-- Если хочешь, можем выдать тебе новые способности. Ты сможешь особым образом ощущать присутствие неких металлов. Появится что-то вроде дополнительного органа чувств.
-- Давай, -- мгновенно согласился Алик. – Даруй дар суперсобирателя. Чтоб подобно гному, видеть тайны земли: золото, можно серебро, медь, ну, еще цинк и все, пожалуй. Я скромный.
-- Выпил еще бокал, взял тяжелую бутылку шампанского и сунул ее под мышку.
-- Уже готово с моими способностями? Пойдем, поглядим.
За дверями «Дупла» Алику сначала показалось, что все вокруг усыпано битым стеклом, необыкновенно блестящим. Потом он понял, что видит сквозь землю, будто сквозь лед на озере. Предметы, разные, непонятно как оказавшиеся в глубине земли, блестели под ногами, как пятна света, разного цвета и величины.
-- Культурный слой, -- Алик глотнул шампанского из бутылки. – Как много денег, оказывается, повсюду валяется. Эх, знать бы об этом раньше в период нищеты.
-- Нищета – порок-с, так говорил Достоевский, -- сказал Семечкин. – Слегка был знаком, вместе на каторге отбывали.
Семечкину опять приходилось верить. Алик поставил бутылку на кирпичную глыбу, вечную, вросшую в землю двора, ее Алик помнил всегда. В глубине кирпича мерцало золото, уже знакомое Алику пятно света.
-- Монета там что ли? – пытался понять Алик.
Золотой червонец с каким-то Николаем, -- сказал Семечкин. – Раньше здесь стоял угол фундамента. Дореволюционный хозяин замуровал на счастье в 1913 году, когда начал строить доходный дом. Говорил, что это самое твердое основание для будущего процветания.
-- У меня жилье скромнее, -- произнес Алик. – Пойдем, познакомишься. Думал, что скоро выгонят меня из моего угла, все ждал исполнителей. – На ходу допил шампанское и отбросил бутылку. – Но теперь их есть чем успокоить. А я уже сам начинаю предметы различать. Вон глубоко золотой перстень блестит, сплющенный такой, а там, вроде, остатки древнего кошелька с билоновыми монетами.
Остановившись у двери своего подъезда, Алик добавил:
-- Мы с кошкой проживаем очень скромно. Даже тараканы у меня отчаялись от голодомора, эмигрировали. Впрочем, говорят, что они повсюду исчезли.
-- Вы, человеки, странный вид безволосых обезьян, так плохо относитесь к другим живым существам на своей Земле, --произнес Семечкин. – А мы создали тараканам другой светлый мир. Избавили от вас. Сложный тяжелый вы народ. Лучше бы мне воплотиться на земле носорогом или бобром.
И опять этому приходилось верить.


Часть вторая

Богатство

Глава 6
Под денежным дождем


-- Я на этой Земле и муравьем побывал, и дикой пчелой, -- рассказывал Семечкин.
Он сидел на кухне на подоконнике и, конечно, грыз семечки. Сплевывал шелуху за окно. Прохожие во дворе иногда останавливались и с удивлением глядели вверх. Неподвижное, не меняющееся при разговоре лицо – такой странный знакомый.
– Немалое наказание – жить в человеческом туловище. Надоело. Руки эти и особенно ноги не люблю. Переступаешь ими, переступаешь. Тюк! Тюк! Еле ковыляешь. Лучше бы муравьем остаться. Напрасно усмехаешься, – сказал он Алику. – Муравьи – существа, нисколько не примитивнее вас. А я теперь маюсь среди вас, существ из мяса и жира, закутанных в тряпки.
Алик сидел напротив, на мешке с мелочью. Из другой комнаты доносился звон, там шел некий локальный денежный дождь. Монеты сами по себе теперь влетали в квартиру, кружились тут, как мухи, и падали оземь.
Видно, как влетело древнее монисто с большими серебряными монетами, повисло над белым роялем «Steinway s sons». Тот сам по себе негромко играл какую-то незнакомую мелодию, вроде бы придуманную им самим. Монисто, наконец, с грохотом рухнуло на него. Рояль умолк, потом заиграл опять.
-- Я просил, чтобы монеты не появлялись из могил, -- сказал Алик Семечкину. – Надеюсь, что твои земляки об этом помнят?
-- Наверное, -- как обычно равнодушно ответил Семечкин.
Алик подобрал и рассеянно разглядывал древнюю античную монету, маленькую, еще теплую от непонятно каких физических процессов:
-- Ушла нищета, навсегда, оглядываясь и бессильно грозя кулаком. Просил еще, чтоб появился знаменитый перстень Элизабет Тейлор, тот, что она потеряла на пляже в Калифорнии, но он все не летит и не летит. Бывали времена, и у меня было много денег, -- добавил он. – Тогда я тоже мог считаться немного всемогущим. И так скажу, люди зря ожидают от денег больше, чем те могут дать. Много наслаждения посредством денег не урвешь. Изумительного удовольствия от жратвы и выпивки не испытаешь, я пробовал. С бабами почти тоже самое. К тому же потом сомневаешься – неизвестно, кто кого использовал. Вроде бы баба тебя.
Заложив за спину руки, Алик пошел, увязая ногами в монетах, как в снегу. В другой комнате денежный дождь моросил гуще. На голову падали теплые монеты.
Повсюду, наполовину погрузившись в металлические деньги, теперь стояли гигантские свиньи-копилки. Их оригинал Алик увидел и купил в комиссионном магазине, усилиями земляков Семечкина изготовили их гигантские копии.
Монеты кружились над ними, как пчелы над ульями, ползали по ним, потом залезали внутрь, в щели.
Аквариум тоже наполовину заполнила мелочь. Сейчас в него, распугав дорогих рыбок, арован и мятных ангелов, рухнул серебряный брусок. Похоже, древняя денежная единица времен Новгородской республики.
На стене по-прежнему бодро шли фамильные часы. Пустые, лишенные механического нутра, тикали непонятно чем.
За окном вдруг послышался визг. Ах да, вчера он просил у Семечкина с его неземными друзьями, чтобы у всех прохожих на улице секунд на десять лица вдруг стали синими. Для смеху.
Сейчас доносились крики, почему-то только женские. В окно Алик видел, как по двору стремительно пробегает какая-то баба с большой сумкой, закрывая лицо рукавом. Навстречу ей метнулась собака. Гавкнула и внятно сказала: « Дай колбасы! » -- Баба шарахнулась в сторону и завизжала.
-- И чего визжать? – пробормотал Алик. – О чем еще может говорить собака?
Сел, а потом лег на свой старый диван, тот ушел вниз, провалился под его тяжестью. Кошка обрадовалась и сразу запрыгнула на грудь, ощутимо придавив.
-- Люблю кошек, -- заговорил Алик. – А людей не люблю тоже. Противный народец.
Кошку сделали огромной, величиной с рысь. Алик специально со злым умыслом надел на не бархатный ошейник с самыми огромными драгоценными камнями. Пусть какая-нибудь жадная сволочь попробует этот ошейник снять.
Оказалось, кошка гордится своей новой внешностью, гордо ходит по двору, задрав хвост. Коты разбегались, боялись ее, люди тоже. Только бесстрашные нищие не обращали на нее внимания.
-- Эх, как хорошо, как бодро чувствуешь себя после избавления от старости. Будто тебе опять десять лет, -- продолжил Алик. – Тяжеловато только от одного – сильно хочется кого-то ударить. Еле держусь, терплю. Я теперь горяч и даже жгуч. Шел по улице вчера, утром, по своим надобностям. Воскресенье, машин на улице мало, тихо. Только потом слышу, где-то сигналят, двигатель ревет изо всех сил, кто-то мчится, вроде, в мою сторону. Потом показался красный «Пассат». Несутся мимо, окно открыто, оттуда торчит рука с поднятым пальцем. Я теперь ощущаю чувства других людей, дистанционно – дар твоих земляков, Семечкин. Сразу почувствовал чью-то ненависть, переполняющую кого-то полностью, с верхом. И ко мне тоже, стоящему у дороги и удивленно глазеющему. Потом шел и слышал, как в окрестных дворах носится это авто, бешено завывает мотором на предельной мощности. Потом все утихло, только показалось, что где-то женщина завизжала. Так! Свернул на нашу улицу, вижу на остановке рядом с памятником Мавроди этот «Пассат» стоит. Дверцы у него распахнуты, рядом какой-то овцевод, маленький и борода у него узкая, как лента. Ухмыляется, картинно оперся на крышу авто. Тут же на остановке – какая-то девка, блондинка, высокая, симпатичная. Еще один овцевод в машине сидит, только ноги высунул в красных тапочках и на асфальт поставил. Схватил у девки сумку и тянет к себе. Оказывается, бывают сумки на стальной цепочке, прочной такой. Девка что-то говорит, умоляюще, а из машины спрашивают высокомерно: « Ты чего такая дерзкая? » – Я прибавляю шаг. – Овцевод продолжает: « Или сумку давай или садись к нам в машину, быстрее ». — Второй, с бородой добавил: « Или и то, и другое ». – Овцеводам это показалось смешным, вызвало дикий припадок истерического такого смеха. Подхожу. На остановке в будке двое. Подросток лет шестнадцати в углу и баба под шестьдесят лет. Тоже с сумкой, большой, хозяйственной, прижимает ее к себе. Спрашиваю у нее: « Это что за трюк? Похищение невесты? Ах да, понял, вторую серию «Кавказской пленницы» снимают. А вы кто, массовка? » -- Старуха с ужасом глядит на меня. Конечно, Семечкин, благодаря влиянию на тебя и на твоих друзей, я обладаю полной неуязвимостью. Но, при таких возможностях, мне надо вести себя достойно. Можно, конечно, сразу пассатовладельцев на крюки и в печь, но такое для меня неблагородно. Другое дело защита! Тот, в тапочках перестал сумку тянуть, высунул голову. Смотрят эти двое и молчат. Ах да, ведь я теперь внушительная фигура. Говорю: « Мне кажется, неинтересное кино получается, пошловато выходит. А может, это не съемки? Какое озарение! Все понятно. Это подлинные маньяки, посмотрите на эти рожи! Глядите внимательно, пока есть возможность. Потом таких только по телевизору увидишь ». -- Слышу: « Кто, я маньяк »? – Пассатовладелец выбрался из машины, наклонился. Растопырил руки, двинулся вперед. Можно не обладать даром читать мысли, и так ясно, что ублюдок хочет по-борцовски кинуться, схватить меня за ноги и повалить. Как это хорошо, когда можно не бояться. Какое блаженство! Эти двое еще не понимают, что с ними сейчас произойдет. Владелец красных тапочек бросился навстречу, а я его встречным, с таким облегчением. Да на! Семечкин, ты гляди, гляди как!.. Первый удар получился в переносицу. Потом изо всех сил, с разворотом, в висок. От всей души! Тот лежит на асфальте, корчится как червяк. Эти смертные против меня, бессмертного полубога! А тут второй из-за машины с битой. Оказывается, он биту в багажнике искал. Идиот! Тут совсем легко. Пока этот баран замахивается, у меня масса времени. Секунд пять – шесть. Сначала его ногой в бок, по-футбольному, будто пенальти пробил, а потом любимый удар, резко вверх, под подбородок. Так, чтобы голова мудака сразу вдавилась в шейные позвонки. Даже почувствовал на мгновение кулаком его небритую морду. Гляди! Вот так, подобным образом. И амортизация кулака при этом небольшая. Овцевод ударился спиной о машину, та аж пошатнулась. Разозлился я, говно внутри вскипело. Взялся за машину и перевернул ее, со страшным грохотом. Внутри кто-то заверещал, обнаружилось, там еще один утырок присутствовал. Спасенная с сумкой вцепилась в меня и плачет. – « Странный народ эти спасаемые от чурок, -- говорю. – Вон автобус подошел. Садись и езжай ». – Вот так, Семечкин! Благородный поединок за бабу. Задета дамы честь! Так это освежает! Так на душе легко стало. Никогда подобного не ощущал, сильно понравилось побеждать. Победа – это кайф! Надо обязательно боксом заняться.
-- Ты не понимаешь, что такое настоящая победа, -- произнес Семечкин. – В битве, в творчестве, во всем. Вспоминаю, как танцевала Кармен Негро, в Уругвае, в Монтевидео сто пятьдесят лет назад. Многие в зале плакали – это была победа! Сейчас никто на свете не помнит эту Негро, только я один.
-- Подсел я на подвиги. Хожу по улицам, хочу еще раз найти и обидеть папуасов, которые девок ловят или хотя бы просто рядовых бандитов. Вдруг повезет. Но нет, не встречаются. Такие стали редким видом, вымирающим, пугливым. Жаль, что ты и твои земляки не хотите мне помочь найти и покарать бывших друзей. Это самая, самая моя мечта. Злоба душит, каждый вечер заснуть не могу, вместо вечерней молитвы думаю, как бы уделать подлецов. Но ничего, теперь я сам их разыщу, явились силы и возможности.
Лежащий на диване Алик гладил громко рычащую от радости кошку по мощной мускулистой спине. Закрыл глаза. Сыпались и звенели монеты. Такое ощущение, что все равно это не настоящее, все сон. Падали на рояль, в аквариум, на, стоящие у стены, латы рыцаря с большим мечом, золотую статую Алика, очень похожую. Ее поставили у входной двери и велели протягивать руку всем, кто симпатичен Алику, но таковые здесь не появлялись. Протягивала было Семечкину, но тот не обращал на нее внимания.
-- Все засрало деньгами, -- сказал Алик. – Такой бардак даже меня стал напрягать. Боюсь, что скоро полы не выдержат, и провалимся мы к соседям внизу, к их великому удивлению. Может, домработника нанять? Или рыцаря по хозяйству напряжем? Хотя опасаюсь, что он громко топать станет, все переломает и аквариум, наконец, разобьет.
Рыцарь со скрежетом повернул голову и посмотрел на Алика черными дырками на забрале.
-- Есть у меня идея, -- произнес Семечкин. – Можно привлечь существо, которое принадлежит и материальному и нематериальному миру. Но посуду мыть и веником махать может. И ничего не разобьет, в связи со своей невесомостью.
-- Типа призрака?
-- По-вашему, по-варварски можно и так сказать.

Глава 7
Лишние люди


Жизнь стала неестественно благополучной. И здоровье идеальным, что даже казалось непривычным. И высыпался сейчас Алик быстро, за два, за три часа. Потом лежал, слушал, ждал начала утра. Единственное неудобство.
Конечно, приходили мысли. Заботы, заботы. Теперь появлялись новые. В этой жизни возникло много дел, иногда каких-то странных.
Сами по себе возникли, стали появляться скупщики мелочи. Сначала Алик отпускал ее на вес, потом просто ведрами, не разбирая номинала, ассорти. Часто с запасом, насыпал каждое ведро с горкой и давал сверху одну-другую горсть монет. Жалел скупщиков, таких же собирателей копеек, как он в недавнем прошлом.
Недавно Алик, одну за другой купил соседские квартиры, в том числе на верхнем этаже. Отдал большущие деньги, хотя многие соседи протестовали, пытались отказаться, недовольные вмешательством в их жизнь и вообще недовольные Аликом и его внезапным обогащением, таким, по их мнению, несправедливым. Но Алик теперь мог влезть в любую голову, прочитать чужие мысли и не стеснялся делать это. Чтоб избавиться от соседей, пришлось осуществить их самые причудливые мечты и пожелания. С максимальной щедростью.
К одному древнему пенсионеру, отставному полковнику-маразматику, он пришел в образе Сталина. Взмахнув трубкой, сказал, вскочившему и замеревшему от счастья, старику:
-- Есть мнение – квартиру продавай! Я долго думал и так решил, -- Ткнул трубкой в грудь старого дурака.
Решил сделать отдельную комнату для кошки, некий заповедник для нее, а в самой большой квартире замыслил каминный зал. Он всегда мечтал о камине. И дымохода при его могуществе теперь не нужно. При современных возможностях дым станет уходить в никуда.
« Налаживается жизнь, налаживается ».
Жилище Алика усложнилось, увеличилось и стало выше. В потолке теперь появилась дыра. Там наверху – новая квартира, в ней мелочь, навалом и в мешках, и даже чугунных казанах, как в сказке про Али-бабу.
Сверху тоже падали деньги. В темноте капали, журчали и звенели монеты. Иногда негромко, будто задумавшись, звучал рояль. Непонятный живой и полуживой мир вокруг.
Где-то беззвучно двигалась темная тень с яркими огоньками-глазами. Призрак-домработник. Слышно, как полилась на кухне вода – моет посуду.
Возле камина, на ковре рядом с кошкой спал Семечкин. Во сне он стонал и вскрикивал. Странно, что может беспокоить его, всегда равнодушного к окружающему миру. Кошка резко поднимала голову, напряженно слушала.
Гулко лопнула гигантская свинья-копилка. Монеты и фарфоровые осколки со звоном разлетелись по комнате. А вот взорвалась еще одна. Слетевшиеся монеты переполнили их, и свиньи подобного уже не выдержали.
Теперь Алик видел и слышал все, всегда и везде. Сейчас ночью во дворе дома появились двое. Представители одного из кавказских народов, раздавались голоса с неприятным акцентом.
-- Кажется, здесь он живет. Вон открытое окно. Видишь?
-- Здесь все окна открыты. Слушай, я вчера на своей «Инфинити» ехал, смотрю: какой-то старик прямо посреди дороги стоит. Я из окна руку высунул, кулак сжал и на ходу, на скорости – в рожу русскому деду. Тот улетел непонятно куда.
Врал. Алик даже знал, что второй кавказец тоже понимает, что врет. И никакого «Инфинити» нет. Потом голоса умолкли, и Алик понял, что опять заснул.

* * *

Разбудили, конечно, нищие, новые друзья. Каждое утро они подходили к окну и орали, требовали выпивки. Времени суток они не замечали, начинали ор часов в четыре, пять или вообще в любое время ночи.
Алик с закрытыми глазами подходил к окну и швырял в темноту горсть другую мелочи. Иногда метал бутылку со спиртом. Бывало, что она не разбивалась. Что нищие! Помимо них вокруг все гуще крутились личности, желающие примазаться к удаче Алика, услышавшие звон мелочи, осыпавшейся на его голову.
Призрак неожиданно подал великолепный завтрак. Потом прекрасный кофе – подобного Алику не приходилось пробовать никогда. И все в изысканной серебряной посуде. Она давно валялась на полу под ногами, и вот на нее обратили внимание.
Откуда-то взялись хрустальные кубки. Сейчас призрак наливал в них что-то непонятное, коричневое. Струя появлялась из ничего, из пустоты, точно попадала в посуду, пенилась.
Посуда висела в воздухе, и сам Алик сидел в нем, будто в невидимом кресле. Сверху падала неизбежная шелуха – Семечкин вовсе сидел на потолке, вниз головой. Она густо покрывала новейший ковер со сверхвысоким ворсом на полу кухни.
Алик поднял бокал, как оказалось, с квасом. Произнес:
-- Хочу поднять и принять этот пенистый напиток за холостяков. Холостяки часто ведут странный образ жизни. Например, принимают ванну утром, вместо заурядного мытья, или ложатся спать утром же, часов в пять. Только этого никто не видит. Ну, за нас! – Осушил квас, потом заговорил опять: -- А неплохой паек призрак сервировал. Ужин наш состоял из земляных яблок, пудинга и сыра, -- Процитировал Алик одного из старинных писателей. – Вот бы еще отведать сейчас супа из свекольного корня.
Призрак кивнул и исчез. В воздухе появилась серебряная чаша с борщом. Она медленно опустилась и повисла перед Аликом. Опустив в чашу тяжелую, почти ювелирную ложку, Алик озабоченно сказал:
-- Выяснилось, что моя идея с фарфоровыми свиньями-копилками оказалась неудачной. Думаю, надо их из золота изготовить.
Кажется, призрак взялся распоряжаться другими странными существами. Золотая статуя и рыцарь громко разгребали лопатами мелочь в коридоре. Сам он уже мыл посуду на кухне, оттуда постепенно доносился странный, но знакомый запах.
Семечкин опередил вопрос Алика:
-- Я поставил в кухне специальный дополнительный кран – он превращает воду в спирт.
-- Неглупо, -- произнес Алик. – Совсем как в пьесе Булгакова. И грязную посуду спиртом обрабатывать легче, нежели рядовой водой. Михаил Афанасьевич когда-то мыслил правильно, -- Алик помолчал. – Призрак, конечно, хозяйничает хорошо и мужик, вроде, неплохой. Только тихий чересчур, скромноватый. Вот думаю, сделать бы его похожим на моего покойного тестя, например... Веселее бы дома стало. Бывало, тот начнет рассказывать анекдот, а он каждый анекдот рассказывал долго-долго. Тянул. Говорит, говорит, но потом все-таки заканчивает и давай хохотать. Рот разинет, золотые зубы сверкают, и все, на него глядя, тоже смеяться начинают. Справятся с такой задачей твои земляки, сделают психологическую копию?
-- Предложу. Должно быть осилят.
Замолчал. Неожиданная пауза в разговоре, только слышно как статуя скрежещет лопатой.
-- И тихо-тихо замолчали, -- заговорил, наконец, Алик. – Где-то миллионер сдох. Слушай, Семечкин, а чего ты так стонал, переживал во сне?
-- Да так, -- сказал тот. – Вспоминал свою последнюю смерть.
Кажется, Семечкин задумался. Шелуха перестала падать сверху. Раньше такого не происходило. Может, он тоже способен ощущать что-то?
Никто не знал, что сейчас Семечкин вспомнил тот прежний ужас, когда умерла матка в муравейнике. Когда они, муравьи, в отчаянии носили ее труп, надеясь на какое-то чудо, в общем безумном отчаянии. Они станут жить, медленно угасая, -- это и их ближайшая смерть совсем рядом. Тогда это было невыносимо ощущать. А за несколько лет до этого произошла еще одна катастрофа – великое опьянение в муравейнике. Он так и не понял тогда, отчего оно возникло. От грибков, растений, от других насекомых? Он, как и все вокруг, ощущал опьянение и острое наслаждение и иногда порыв отчаяния. Ощущение гибели, оно так явно и быстро приближалось. Ужас и наслаждение. К счастью, муравьи, меньше всех поддавшиеся безумию, тогда спасли муравейник. Семечкин помнил, что пьяных муравьев убивали, везде валялись их обезглавленные трупы.
Оказывается, внизу что-то говорил Алик.
-- Когда-то от гнусных предложений женщинам меня останавливало собственное отражение в зеркале. Сейчас женщины странно стали относиться ко мне, с таким явным уважением. Непривычно подобное, настораживает. Недавно звонил сам Листерман. Непонятно, где он выявил номер моего телефона. Предлагал хороших баб, правда, дорого. Оказалось, это так легко – выбрать себе подходящую женщину и общаться с ней только по мере необходимости. Вызывать, как султан в гареме.
Алик показал пальцем на телефон и вроде собрался сказать еще что-то, но тот вдруг зазвонил.
Алик поднял трубку и сразу спросил:
-- Кто это интересно в такую рань?
-- Феи нужны? Отдохнуть не желаете?
-- Я всегда хочу отдыхать, даже в шесть утра, -- остроумно, как ему показалось, ответил Алик. – А вы, как я догадался, предводительница дам полусвета.
-- Есть двадцать девчонок без вредных привычек.
-- Хоть тридцать, мы прокормим, -- Алик отхлебнул спирту. – У меня образовался индивидуальный рай, и дамы полусвета, вообще-то, пригодятся. Местные гурии.
-- Девчонки хотят на тебя посмотреть, -- говорившая внезапно перешла на ты. – Рассказывают, ты симпатичный, на Джеймса Бонда похож.
Алика скорчило. Он не привык к таким прямым, оглушающим комплиментам. Вообще, ни к каким не привык.
-- С бубей заходишь, -- сказал он. – Я в недавнее время являлся человеком чахоточного телосложения, но потом совсем неожиданно похорошел. Стоял у зеркала и хохотал, как Паниковский перед золотыми гирями, -- соврал зачем-то.
Голос в трубке хриплый, прокуренный. Алик попытался мысленно увидеть эту притонодержательницу. Наверное, толстая, увешанная золотом, пальцы не сгибаются от перстней и в них сигарета с длинным мундштуком. Похожая на предводительницу разбойников в мультфильме «Бременские музыканты».
Кажется, притонодержательница собиралась сказать что-то еще, но Алик не захотел ее слушать.
-- Ладно, являйся в ближайшее время, -- потом не удержался и добавил: -- Хочется услышать в моем мрачном логове ваши звонкие девичьи голоса.
Положил трубку и сказал Семечкину:
-- Опять собираются, жужжат вокруг меня новые подозрительные друзья. Бывало у меня раньше в жизни такое. Богато было паразитов на мне, без меры пили мою кровь. Но ничего, я не против, лишь бы эти паразиты выглядели забавными.

* * *

Сейчас Алик играл в шахматы со старинной шахматной машиной, тоже прилетевшей по воздуху. Массивной, причудливого древнего дизайна, с длинными рычагами. При каждом ходе она скрипела, но оставалась непобедимой.
Алик в драгоценном атласном халате, забыв в руке зажженную сигару, стоял и смотрел на шахматную доску со старинными фигурами слоновой кости. Послышался звонок домофона.
-- Сегодня ночью по двору бродили два овцевода, -- сказал Алик. – Собирались к нам проникнуть.
-- Это не они, -- отозвался из глубин комнат Семечкин. – В такую рань являются только стражи. Полиция какая-нибудь. Почти за пятьсот лет жизни на Земле я в этом убедился.
Послышался еще один звонок у входной двери.
-- Поглядим. Эй, призрак, открывай! – распорядился Алик.
Золотая статуя уже ворочала лопатой, отгребая от завалов мелочи дверь.
-- Прошу! Заходи, ваше благородие, -- Внезапно обнаружилось, что призрак заговорил.
Голос у него оказался немного странным, квакающим. Потом непонятно зачем призрак добавил несколько слов на нецензурном диалекте.
В комнату вошел, настороженно оглядываясь, высокий худощавый полицейский.
-- Старший лейтенант Жужелицин, -- произнес он. – Участковый ваш.
Загребая ногами мелочь, прошелся по комнате, остановился перед висящей на стене, большой золотой монетой с надписью «Один миллион рублей». Смотрел, будто долго не мог прочесть написанное.
-- Угадал Семечкин, -- сказал Алик. – А я бывший собиратель копеек, а теперь, видимо, мультимиллиардер. Это вот Семечкин, человек без имени. Повелитель волшебных лучей, что пробивают любую кастрюлю на голове. Прошу познакомиться. Не желаете ли вина, русского, белого?
-- Я на службе, -- серьезно сказал участковый. – Не желаю.
Он, заложив за спиной руки, прошелся по комнате. Завалы мелочи теперь стали высокими, и ему приходилось нагибаться. Посмотрел вверх, на дыру в потолке.
-- Есть сигналы, что вы ведете подозрительный образ жизни, -- произнес он. – И источник ваших доходов непонятный.
Заметно, что участковый с трудом подбирает самые простые слова, при этом свои, с трудом сложенные предложения произносит весомо, как высокомудрые афоризмы. Видно, что он не слишком умен.
-- Понятный совсем – неиссякаемый денежный дождь, -- произнес Алик. – Хотя и в прежние времена я тоже считал себя богатым. Тогда я все свои деньги и ценности прятал в буханке засохшего хлеба. Все там умещалось. А между двумя периодами денежного изобилия являлся нищим собирателем копеек. Тогда бы ты был доволен мной. Писатель Бальзак утверждал, что за каждым крупным состоянием стоит злодейство, но я исключение. Можешь поверить, я мирный и невинный толстосум, волею судьбы уклонившийся от измывательства трудом.
-- В хорошие времена, -- совсем серьезно сказал старший лейтенант, -- вы бы отправились лес валить за эти подозрительные деньги.
Пнул зазвеневший сугроб мелочи, с неприязнью поглядел на хозяина. Тот, здоровенный амбал в красном халате, сидел прямо в воздухе. Развалился, будто в мягком кресле, положив ноги на маленький, тоже непонятно как висящий над полом, камин.
В нем горели еловые шишки, очищенные кукурузные початки и деревянный башмак. Только этот слабый огонь освещал огромную комнату, ее окрестности терялись в темноте.
Сидящий в воздухе держал в руках странный кубок из позолоченной половинки кокосового ореха с серебряной ножкой, судя по запаху, со спиртом.
Металлические деньги засыпали все вокруг, похожие не то на сугробы снега не то на барханы песка в пустыне. Под ними осел на подломленную ножку рояль, и еще на его крышке лежал непонятный дымчато-серый зверь в ошейнике со сверкающими камнями. Щурился, довольный жизнью и только иногда вздрагивал, когда на него падали монеты. Из полузасыпанного аквариума вылезли краснощекие черепашки, сидели на завалах мелочи, смотрели. На кухне негромко материлось чем-то недовольное непонятное существо. Сумеречно, свет не включали, будто местные обитатели хорошо видели в темноте.
Впрочем, участковый Жужелицин ничему не удивлялся. Признаков воображения он не имел.
Другой жилец сидел на гигантской фарфоровой свинье-копилке в кругу семечной шелухи. Вокруг него кружились, похожие на мух, монеты.
Старший лейтенант настороженно смотрел на Семечкина. Спросил:
-- Ты кто, незаконный эмигрант?
-- Можно и так выразиться, -- легко согласился тот. – Даже сосланный. Сослали на пятьсот лет, чтоб успел поумнеть.
Жужелицин ходил по комнате. По-прежнему подозрительно смотрел на все вокруг. Показал на шахматную машину, спросил с полицейско-милицейской дотошностью:
-- А это что?
-- Старинная шахматная машина, -- ответил амбал в воздухе и, не спеша, затянулся длинной сигарой. – Прилетела сама по себе. Все еще исправно действует, только во время рокировки заедает.
Обведя вокруг себя рукой, участковый сказал:
-- Все это похоже на притон. Такой у меня вывод. Фокусы показываете! Этот даже личную статую из желтого металла изготовил! Живете вдвоем? Пидарасы что ли?
-- Нет, ты что!.. – Висящий в воздухе от удивления даже вынул сигару изо рта.
Семечкин все также безучастно продолжал плевать шелухой под ноги старшему лейтенанту.
-- А похожи. Вылитые. А я бы пидарасов резал с бензопилы.
Неожиданно очнулся железный рыцарь. Где-то в сумерках он одобрительно хлопнул несколько раз железными руками. Оглушительно проаплодировал.
-- Жаль, что сейчас за такое не наказывают, и ясно, что вы тунеядцы, -- продолжил старший лейтенант. – Никакой пользы от вас – один вред. Непонятно, где столько ценностей нагребли...
Вздрогнул, зашевелился рояль. Непонятный зверь спрыгнул с него и бесшумно скрылся в темноте. Рояль напрягся и заиграл «Money money».
Участковый посмотрел в его сторону, потом весомо добавил:
-- Мое имя Лаврентий. Отец так назвал в честь Берии. Очень того уважал. Мой отец всю жизнь меня уму учил и рассказывал про прошлое. Вот раньше бывало хорошо: рабочие на заводе, воры в тюрьме, алкаши в этом, как ее... ЛТП. И тунеядцев на зону, и пидоров.
-- Да, хорошо, -- вроде бы согласился Алик. – В рабвремя на улицах тихо, спокойно. Только начальник иногда на авто промчится или участковый пройдет.
Старший лейтенант не заметил иронии, солидно кивнул, согласился. Потом засобирался, наконец, домой. Остановился в прихожей, явно собираясь сказать на прощание какую-то гадость. Наконец, произнес:
-- Я уголовный кодекс пролистаю и какую-нибудь подходящую статью для вас найду. А если не найду, то все равно хорошую жизнь вам испорчу.
Когда все-таки ушел, Алик предложил Семечкину:
-- Может ему самому гадость сделать, покрупнее?
Семечкин помолчал и неожиданно тоже спросил:
-- А если поступить наоборот? Если в умного его превратить? – Потом, помолчав, добавил: -- Хотя раньше никогда этим не занимался...
-- Давай, Семечкин, возьмемся, -- сразу же поддержал его Алик. – Обратим лейтенанта Лаврентия в гения, пусть станет новым Шерлоком Холмсом или Эркюлем Пуаро. Только у нас в современной жизни, вроде, условий для холмсов нет.
-- Ничего, скоро эта жизнь изменится. Ну ладно посоветуюсь с земляками. Посмотрим, что они решат.
Внезапно опять прозвучал звонок. Непонятно, у двери или домофон.
-- А это твои знакомые овцеводы, наконец, явились, -- произнес Семечкин.
-- Опять встреча с интересными людьми. Не иссякает сегодня череда нелепых рож.
В прихожей уже слышались голоса, даже недовольные крики.
-- Кто такие? – Доносился квакающий голос призрака. – Не велено пускать. Хозяин вас видеть не хочут.
И грохот, будто недовольная статуя ударила по стене золотым кулаком.
-- Ладно, пропустите их. Пусть войдут, -- сказал Семечкин.
В комнате появилось двое, они подозрительно оглядывались вокруг. Оба невысокие, в спортивных костюмах. Лицо первого – худое, как лезвие топора, с огромным кривым носом, почти клювом. Зато у второго нос когда-то сплющили самым диким ударом. В лепешку, тот совсем закрывал верхнюю губу, а на переносице остался заметный шрам.
Наделенный теперь сверхъестественными способностями Алик сразу ощутил переполняющее их непонятное сначала чувство. Потом понял – это дикая жажда денег. Мощная жадность, будто жар от большого огня.
Овцеводы по-прежнему алчно рассматривали все вокруг. Идеальные объекты для издевательства – любимого развлечения Алика.
-- Не хотите ли чайного гриба? – Предложил Алик.
-- Какой гриб! – Заклокотал клювоносый. – Деньги давай!
-- Э, погоди, братан, -- остановил его плосконосый. Он внимательно посмотрел на Алика и Семечкина. – Не знаем, чем вы занимаетесь, каким бизнесом, но видно, что вам помощь нужна. Защита.
-- Не зря я говорил: социальные паразиты начинают кружиться вокруг, жужжать, -- сказал Алик.
-- Э, за базаром следи! – Прикрикнул клювоносый. – Ты думаешь, что бессмертный?
-- Да, -- коротко ответил Алик.
Он все больше ощущал отвращение к этим двум существам, слабо похожим на людей; надо, чтоб те быстрее исчезли.
Мимо, стоящего у окна, клювоносого пролетали монеты, а сейчас появилась и закружилась в комнате стайка колец и перстней, ярко заблестевших в утренних солнечных лучах. Овцевод поймал один перстень, с портретом Микки Мауса, внимательно осмотрел и сунул в карман. Сказал:
-- Под охрану вас берем, понял, а то тут много всякой сволочи появиться может. Захочет, чтоб вы им служили.
-- Не захочет, -- сказал Алик, – не осилит. Видишь, вон сидит некто Семечкин. Он знает все, что есть и что будет. А я зрю каждого человека насквозь. Сейчас гляжу на двоих, и все мысли их вижу, черные, как косточки в яблоке.
-- Каком еще яблоке? – С раздражением спросил плосконосый. – Тебя как звать?
-- Евгений, -- зачем-то соврал Алик.
-- Ну вот, слушай, Евгешка. Мы состоим в одной организации, очень-очень серьезной конторе. Нам много денег надо, организация занимается важными делами. Уважаемые люди у нас.
-- Хватит мысли размышлять! – Не выдержал его клювоносый друг. – Идти надо, дела делать. Давай деньги быстрее!
-- Тонкий намек в твоем выступлении понят, -- наконец, заговорил Семечкин. – Странного хотите? Будет вам странное.
Алик не сразу понял, что Семечкин заговорил по фене.
Деньги под ногами валяются, -- продолжил тот. – Берите, сколько сможете унести, нам не жалко. Эй, призрак, принеси ведра.
Призрак, давно бурчавший в прихожей, заматерился совсем явно, выбросил в комнату два больших жестяных ведра.
Овцеводы, ругаясь на непонятном языке, наполнили их мелочью.
-- В следующий раз нормальные деньги приготовь, -- сказал плосконосый. – Мы скоро еще придем!
-- Крупные нужны, крупные, -- поддержал его клювоносый.
Скособочившись, вынесли ведра в прихожую, оттуда сразу же послышались их крики:
-- Эй, дверь давай. Кончай фокусы свои!
Двери не стало, носатые бились о глухую стену, что-то орали на своем языке. Кажется, призрак проявил инициативу и ликвидировал вход в квартиру. Значит, тоже имел выход на друзей Семечкина.
-- Ладно, пусть идут, -- махнул рукой Алик. Носатые овцеводы вывалились во внезапно появившуюся дыру, заорали что-то злобное. Монеты со звоном покатились по лестнице.
-- Я попросил земляков, чтобы они мелочь в этих ведрах в свинец превратили, -- безучастно произнес Семечкин.
Алик остановился у окна. Овцеводы появились внизу, с трудом волокли ведра, Алик слышал их и отсюда.
-- Хорошо, что быстро ушли, я думал, с ума сойду. Деньги на полу валяются, в воздухе летают.
-- Колдуны.
-- Что-то твои друзья, Семечкин, задерживаются, тянут. Деньги свинцовыми так и не становятся, -- сказал Алик.
-- У них другое понятие времени, со здешним не совпадает. Это мелочное дело, сделают.
-- Ну вот, наконец, -- произнес Алик.
Один из овцеводов крякнул. Ведро упало и придавило ему ногу, свинцовые диски катились по двору. Пострадавший прыгал на одной ноге, матерился. Потом пошел прочь, захромал. Другой бросил свое ведро, глядел вверх на окно, грозил кулаком.

Глава 8
Родственники и Господин Ангелыч

На следующий день, наливая в бокал спирт из крана на кухне, Алик сказал:
-- При нынешнем финансовом и ином благополучии хотелось бы сделать доброе дело каким-нибудь прежним благодетелям. Тем, кто раньше помогал мне, поддерживал. Только вот не припомню таких, не удается. Сейчас вспомнил про родственников. Думаю, надо позвонить в лучший ресторан, учинить для них банкет. Заказать массу самых дорогих, изысканных таких блюд и напитков. Сейчас я все делаю быстро, энергично, не торможу.
Призрак пробурчал что-то одобрительное, матерное. Семечкин, равнодушный к подробностям жизни на Земле, конечно, промолчал.
-- Звонить никому из них не стану, -- продолжил говорить Алик. – Эх, для романтизма разошлю почтой письма на красивых, специально изготовленных открытках. В нашем роду я считаюсь существом пропащим. После моего разорения меня как-то позабыли и запрезирали, решили, мол, я никчемный и опустившийся. Лежу на дне и даже не пускаю пузырей. Ничего, скоро я всех облагодетельствую, покажу, как теперь финансово могуч!
Подготовка к встрече с любимыми родственниками неожиданно оказалась делом непростым, но вот нелепые хлопоты все-таки завершились.
Наконец Алик оказался за столом ресторана, сидел, ждал. Для каждого из приглашенных он приготовил конверт с миллионом рублей и золотым червонцем времен Николая Второго, а для подросшего племянника – авто «Пассат», стоящий рядом, у ресторанных дверей.
Чтобы убить время, налил себе коньяк из ближайшей бутылки, закурил сигару. Пока один во главе гигантского накрытого стола.
Опять подбежал местный метрдотель – снова этот осетр! Ставшая неожиданной проблема. Алику сильно хотелось поставить посреди стола большого осетра, как в пьесе про купцов. Пусть станет наглядным примером того, как взлетел, взметнулся он, Алик.
В ресторане охотно взяли за будущего осетра гигантские деньги, но потом заявили, исполнить такой безумный заказ невозможно, и что осетров вроде на свете вообще не существует. Наверное, это мифическое существо из сказок и песен. Но затем засомневались и вот, вроде, несут.
Родственники являлись народом простым и ценили людей арифметически: по уровню достатка. Разорения Алику не простили. Зато что скажут теперь?! Этот стол станет заменой торжественной речи, слова родственники не слишком воспринимают. Народ это неписьменный, конкретный, приземленный, как грибы.
Осетра, наконец, принесли. Уложенные в ряд, большие серые куски с дольками лимонов и помидорами. Перед ними здоровенная граненная морда.
Осетр появился, а приглашенные все не шли. Бутылка коньяка постепенно иссякала, а пепельница полностью наполнилась окурками сигар. Наконец, стало понятно, что никто не придет. Все по-прежнему считали Алика вконец разорившимся ненужным неудачником, с которого нечего взять. Опускаться до его уровня не желали.
« Ну и ладно! »
Алик погасил сигару в бокале с недопитым коньяком. Хорошо бы пригласить сюда знакомых нищих, они бы устроили здесь великий расколбас. Но такое дерзкое мероприятие не по силам даже самому Алику.
Он встал. Сказал пробегавшему мимо официанту:
-- Вкушайте сами. Оставляю это все вам в дар.
Официант отчетливо обрадовался. Тут же по залу забегали сразу размножившиеся официанты, повара, какое-то местное начальство.

* * *

Домой Алик решил идти пешком, сейчас шел мимо «Жир-птицы », проходил среди машин на автостоянке. Вспомнил о встрече с Че и Фиделем, о серебряной копейке, что все изменила. Вот бы организовать для этих двоих на войне полную неуязвимость. Вплоть до того, чтобы пули их облетали, а враг сам стал насаживаться на их штыки.
За стеклянной стеной кафе опять заметил Ангелыча. Похоже, что тот постоянный клиент местного заведения.
Видно, что перед ним стоят несколько опустевших пластмассовых стаканов и тарелка с каким-то супом. Ангелыч сидел неподвижно, задумался, глядя в пустой стакан. Может о том, взять ли еще водки?
Алик подумал, что забыл поесть в ресторане и открыл дверь «Жир-птицы».
Как ни странно, Ангелыч Алика сразу узнал. Оторвал глаза от стакана и приветственно поднял руку:
-- Здорово! Ты изменился. Сколько лет назад в кружок ходил?
-- Двадцать, Господин Ангелович, -- Алик сел напротив.
Вроде, Ангелыч сейчас должен подсчитать и удивиться, что Алику на вид лет двадцать пять, что тот столь свеж. Но Ангелыч молчал, не удивлялся, а сейчас принялся за свой суп с лапшой и курицей.
-- Все еще детским творчеством руководите, Господин Ангелович? – Спросил Алик.
Ангелыч с хлюпаньем втянул в себя кусок куриной кожи и сказал:
-- Да нет. Сейчас детского творчества не существует, дети в планшеты с картинками смотрят. Теперь у меня много взрослых толковых знакомых, с техническим прогрессом серьезно связанных. Часто настоящих гениев. Очень важными вещами занимаемся.
-- Опять кружок?
-- Да не кружок. У нас очень серьезные люди. Неистовый яростный народ, только средств нет. Один над гравитацией работает, другой над передачей энергии и тепла земной магмы. Чтоб локально переделывать климат, чтоб, например, здесь круглый год пальма росла, банан. Превратить всю землю в сад, как какой-то французский философ писал. Я, конечно, не помню какой. Мозгов у нас полно, средств нет.
-- Философ, наверное, Руссо... О светлом будущем мечтаете?
-- О нем. Я вот, например, хочу для жилищного строительства создать установку с принтером и специальными программами, чтоб она сама из отдельной глыбы камня могла изготовить целый дом, со всеми подробностями. Пусть и небольшой. С камином, ванной, плитой. На старте можно начать даже не с домов, а с производства мелочи: садовых скамеек, дачной мебели, киосков для «Союзпечати»...
Алик знал, что теперь Ангелыч будет говорить и говорить, любовно раскрывать подробности затаенной мечты.
-- Гробов, -- не выдержал Алик.
Ангелыч задумался, замолчал. Сидел, положив руки на живот, как на полку, вроде, не понял иронии.
-- Гробы не выйдут. Тяжелые получатся.
-- А вечный двигатель вы не изобретаете?
-- Нет, -- неохотно ответил Ангелыч. – Таких дураков у нас нет.
-- Может, возьмем доброго коньяка, Господин Ангелович? Пытался я сегодня напиться, да так и не удалось.
-- Нет, у меня норма, – с достоинством ответил старик.
Судя по количеству пустых пластмассовых стаканов, норму он себе взял повышенную.
-- Ничего, на Новый год дед Мороз преподнесет подарок. Чулок денег. Можете сажать райские сады.
Ангелыч встал. Кажется, он обиделся:
-- Ладно, пойду. Гробы делать.
Алик посидел немного, глядя на пустые стаканы, потом тоже вышел.

Глава 9
Явление Барабанщицы

Лежа в воздухе над диваном, Алик смотрел на себя в зеркало. В недавнее время такое занятие показалось бы диким.
-- Вчера подумал, хорошо бы позвонить этим Че и Фиделю, помочь в их многотрудных делах на войне, -- продолжил говорить Алик. Говорил в пустоту, считал, что странные существа в квартире его слушают. -- Только вот номера телефонов мне неизвестны. Жаль. Потом прохожу мимо конторы, где участковый Жужелицин сидит, думаю, дай зайду. Внутри смотрю, Жужелицин уже умный и капитан – выполнили земляки Семечкина мою просьбу, отозвались. Говорит мне, Че с Фиделем легко найти, пара пустяков. Надо выйти на тех, у кого камеры слежения на автостоянку выходят, например, найти хозяина «Жир-птицы», и номер машины этих двоих рассмотреть. Точно! Все так и сделал, потом номера телефонов быстро узнал, позвонил. Оказывается, Че и Фидель еще в той стране, которую они собирались защищать. Только их жутко обсчитали на базаре, и они воевать сразу раздумали.
Необычный народ в квартире молчал, не реагировал, только на последние слова хрюкнула свинья-копилка.
-- Недавно прилетел крест Андрея Первозванного , -- добавил Алик. – Я его Жужелицину вручил за оказанную услугу. Сейчас Че с Фиделем собираются искать клад, чуть ли не самого Наполеона. Делились планами, говорили мне, что клады помогают отыскивать призраки. А я в ответ: ничего, знакомых призраков есть у меня. Помогу. И где клад Наполеона прекрасно знаю. Пособлю тем, кто в трудную минуту вручил серебряную копейку, что принесла удачу. Других, кто мне протягивал руку помощи, на свете не существует. Есть, конечно, Семечкин, но его благодарить странно. Он не поймет.
Наконец, Алику надоело рассказывать это непонятно кому. Он поднялся с невидимого ложа, прошел по комнате и остановился у окна.
Увидел во дворе кого-то плохо одетого, тот пытался поймать сачком на длинной палке летящие над ним монеты. Увидев Алика, палку бросил и торопливо пошел прочь.
Потом внизу появился мальчик в кожаной куртке с блестящими клепками. Остановился, внимательно разглядывая окна дома, будто искал какую-то квартиру. Щуплый, бритоголовый и, кажется, с каким-то тату, надписью на этой самой голове. Алик хотел, попытался ее прочесть, но не смог разглядеть. Бритоголовый мальчик зашел в подъезд.
Конечно, вскоре зазвенело у входной двери. Раздался голос призрака:
-- Кого? Алика? Ну, не знаю, захочут ли они тебя принять...
-- Хочут, хочут, -- крикнул Алик. Он уже понял, кто пришел. – Давай впускай посетителя!
Пусть множится число моих подозрительных друзей, -- негромко пробормотал он.
Вошел мальчик, еще более мелкий и худой, чем показалось сначала. Стоял, засунув руки в карманы, смотрел по сторонам.
-- Интересненько у вас, -- произнес потом хриплым прокуренным голосом. – А кто это у двери стоял, со страшными глазами? Не то больной, не то доктор.
-- Да так, местная прислуга, кухонный мужик. – сказал Алик. – А есть еще Семечкин, вон на кухне сидит, рыжий пигвиноид, в кругу семечной шелухи. Он пришелец со звезд и дрессировщик муравьев, -- И спросил: -- А где же десять – пятнадцать падших женщин, что ты обещала?
Понятно кто это – никакой не мальчик, а притонодержательница, та, что звонила недавно, хотя Алик представлял ее совсем по-другому. Попытался прочесть надпись на бритой макушке. Не удалось – обнаружилось, что это какие-то непонятные иероглифы.
Выглядела она продуманно дерзко. Сейчас в жару в кожаной, хоть и легкой куртке, сплошь в заклепках, сапогах и здесь, в сумеречной комнате, в темных очках. С пирсингом в самых неожиданных местах, с вылезающими из-под одежды разноцветными тату. Совсем молодая, хоть и не слишком красивая.
-- Я падшими не торгую, -- ответила она, -- я почти сваха.
-- Юный Листерман? Серьезные отношения – это не для меня.
-- Поглядим, -- неопределенно сказала вошедшая.
Покосилась на кошку, та жадно грызла большую котлету с валерианкой. Потом, не вынимая рук из карманов, быстро прошла по комнате. Забралась на денежный сугроб, мелочь осыпалась и звенела под ее ногами, остановилась, глядя на дыру в потолке.
-- Если любопытно, можно посмотреть верхние помещения, -- раздался из кухни голос Семечкина.
Девка вдруг взвизгнула и взлетела вверх, очутилась в квартире наверху. Издалека послышался ее голос:
-- Бедновато тут у вас с интерьером. Одни мешки и еще котлы с деньгами.
-- Только не дотрагивайся там ни до чего, а то плиты перекрытия держатся из последних сил. Вот обрушатся, и придавит нас в единый блин.
-- Над златом чахнете, как два кощея? – спросила она, оказавшись внизу и отряхиваясь от пыли.
-- Над никелем российским.
-- Квартира контрастов. Вы, двое, и быт несовместимы – бардак тут хуже, чем в борделе и пахнет как-то неприятно.
-- Я, как старый собиратель копеек, знаю, что подобранная мелочь почему-то всегда пахнет помойкой, и неважно в каком месте ты ее подобрал, -- Алик оценивающе посмотрел на неожиданную гостью. – Сколько аккуратности в этом подростке!
-- Я не подросток, а вы самозасранцы, -- откровенно сказала бритоголовая. – Думала, здесь сверхизыск, прямо дворец. Рассказывал по телефону, что тут райский филиал, а кругом горы мелочи, семечной шелухой заплеванные.
Она быстро сновала по комнате, шустрая, маленькая, уверенная в себе, остановилась у висящего в воздухе камина. Сейчас там горела скорлупа кокосовых орехов, шахматная доска и деревянный молоток из непонятно какого зала суда.
-- Вот такие дрова почему-то прилетели, -- пояснил Алик.
Бритоголовая девушка достала маленькую сигару и прикурила от горящей скорлупы. Потом сказала:
-- Думаю, мое имя вам обоим неинтересно. Фамилия у меня Барабанщикова, и все, конечно, Барабанщицей меня зовут. И вы тоже можете.
В окно видны Савонарола и Торквемада. Оба в подаренных Аликом спортивных костюмах и соломенных широкополых шляпах-канотье. Савонарола теперь стал похож на Паниковского, а Торквемада, отдаленно, на старика Хоттабыча.
Они сидели на краю песочницы, заполненной бетоном, рядом с заброшенной трансформаторной будкой из потемневших бурых кирпичей. Вокруг нее густо росли клены, крошечный мусорный лесок.
-- Не дом, а бобровая хатка. У вас творческого мышления нет, чтобы по настоящему красиво жить, -- Эта Барабанщица обвела вокруг себя горящей сигарой.
-- Ну да, у тебя, не то свахи, не то мамки, хозяйки дам полусвета творческое мышление есть.
-- Есть. Я закончила культпросветучилище и Институт культуры. Старше, чем выгляжу, потому что маленькая и худая. Эктоморф, говоря по-народному... Никакого стиля вокруг, -- продолжила Барабанщица. – При ваших возможностях можно, чтоб кругом цветы и даже воздух здесь поменять. Вообще создать запах индивидуальный, по собственному психотипу и жить в кайф.
-- Это реально, -- Оказалось, что Семечкин стоит рядом. – Психотип опознаем.
-- Слова разные знаете, -- проворчал Алик. Похоже, эта Барабанщица уже многое знала о его необычном образе жизни. Где-то проведала. Он смотрел на руки этой Барабанщицы, тонкие, с подвижными нервными пальцами. Кажется, она не тот человек, каким хочет казаться. – Вообще-то, я всегда мечтал о своем кабинете. Таком вот шоколадно-коричневом с дубовыми панелями и чтоб в камине огонь, а за окном туман, мелкий дождь. Мы с Семечкиным способны сделать это прямо сейчас и даже запустить по улице конные кэбы. Можно даже учинить далекий звон часов Тауэра. Вполне осуществимо.
-- Эх вы, мужики, надо устроить здесь настоящий поэтический быт. Поставить красивое денежное дерево, высокое, чтоб через все дырки в ваших потолках росло. Или вообще мелочь больше не принимать! Нужны красивые ювелирные ценности, пусть здесь, вместо копеек летают. Таких ведь много теряют, я вон одних сережек столько растеряла!.. И еще обязательно нужен волшебный унитаз, чтобы грязь и всякая гадость со всей квартиры сама устремлялась в него. И с балкона тоже! Я всегда о таком мечтала.
-- Я друзьям Семечкина давно заказал найти перстень Элизабет Тейлор, -- произнес Алик. – Но он все не появляется, видимо, соврала про него Лизка.
Барабанщица показала окурком сигары в окно, на заброшенную трансформаторную будку:
-- Эту вашу мелочь можно спрятать вон в тот ненужный домик.
-- Славный тайник, -- согласился Семечкин. – И дверь там кирпичом замурована, никому не придет в голову туда влезать. Все знают, что лучшие тайники должны находиться на виду. Знают, но там не ищут.
-- В эту будку все не поместится, -- произнес Алик. – Но посыл верный. Я тоже за. Есть еще множество таких будок на просторах родины. Вот их и станем набивать деньгами.
-- Бабу, бабу надо запустить сюда немедленно, порядок наводить, -- решительно сказала Барабанщица и выбросила окурок в окно. – Тебя ведь Алик зовут? Такому крупному мужчине, как ты, без женщины нельзя, вредно для здоровья.
Алик сказал:
-- Дамы не могут терпеть, не выдерживают, когда у одинокого мужика много денег. Немедленно исправляют эту неестественную ситуацию. А я одну женщину на свете вожделею, и она совершенно недоступна. Так хотелось бы сексуально схлестнуться с актрисою Елизаветой Бездетко. Ты, Барабанщица, как молодое поколение, ее, наверное, не знаешь. Она в старых фильмах играла. Всегда там в строгих суконных костюмах с орденами на груди. Красивая очень. Героиня еще детских фантазий. Боготворил ее и всегда думал, какова она во плоти, живая богиня?
-- Знаю, знаю, я даже недалеко от нее живу, и она к нам пару раз в институт приходила.
-- Вот ее я бы потоптал, но она недосягаема. Так говорю, вздохнув. К тому же ей сейчас восемьдесят лет. Желать ее – извращение, вообще-то.
Шустрая Барабанщица легко разговорила его, Алика, скрытного циника.
-- Хотя Бездетко не мумифицировалась, для своих лет выглядит вполне прилично, без следов явного разрушения снаружи, -- продолжил говорить он, -- даже с остатками миловидности на лице.
-- Бывал знаком с одной известной киноактрисой, давно, -- сказал Семечкин. – Она попросила молодости. Помолодела, похорошела, еще заняла деньги и исчезла. Сейчас вновь старая и упорно ищет меня.
-- Кинула, значит, -- произнесла Барабанщица. – Не находись, пусть стареет. А актрису Бездетко тоже омолодим, ненадолго. Расколю я эту древнюю звезду, соблазню. Я сильно целеустремленная, дело свое знаю и обязательно добиваюсь своей цели. А то совершенно недоступна! – Передразнила Барабанщица.
-- Много средств за Бездетко берешь? Полторы будки мелочи ставлю. Я знаю, Барабанщица, зачем тебе деньги – ты свой театр открыть хочешь, прямо как Буратино и папа Карло. Это и есть твоя цель.
-- Догадливый ты, сплошной Шерлок Холмс, -- Барабанщица не удивилась. – Да, для создания театра нужен начальный капитал, а где его добудешь на пустом месте, с нуля. Остается только бабами торговать.
-- И гурий тоже давай, -- сказал Алик. – Побольше, ничего, мы их обеспечим, потрясем трансформаторными будками.
Когда Барабанщица ушла, добавил:
-- Забавная девка. Жаль, что не слишком симпатичная.

Глава 10
Елочка, гори!

Жилище Алика теперь преобразилось. Исчезли залежи мелочи, пыль и грязь тоже. Вверх сквозь комнаты до потолка дома росло большое дерево, пальма. Без всяких корней висело в воздухе, искусно подсвеченное и усыпанное сверкающими ювелирными украшениями, жемчугом и игрушечными золотыми унитазами, медленно вращалось. Вместе с ним крутился, воткнутый в ствол, кинжал, которым когда-то вскрыли диван с деньгами, вспыхивал драгоценными камнями, блестел серебром и золотом. Еще один волшебный унитаз стоял в туалете, конечно, тоже золотой.
Множество цветов и деревьев помельче росли повсюду в кадках из бамбуковых стволов разной ширины. В их кронах светились разноцветные фонари, освещали окрестное пространство комнаты, пусть свет и выглядел не вполне естественным, немного концертным.
В глубине такой большой теперь комнаты слышался голос Барабанщицы:
-- По-моему получилось неплохо. Чуть похоже на маленький, жилой и чистенький лес.
Вот появилась она сама. Сейчас одетая солидно, в темных, красиво изорванных джинсах и черной футболке с надписью «RELAX». Волосы на голове немного отросли, превратились в короткий ежик.
-- Только теперь, глядя на эту летнюю елку, понимаю, что закончилась моя честная бедность, -- сказал Алик. – Но ты мне про главное расскажи. Как с услугой по предоставлению омоложенной Бездетко?
-- Знаешь, как ни странно, началось хорошо. Уговаривать престарелую красотку не пришлось. Она даже призналась, что любая старуха мечтает о таком любовном приключении и тем более молодости, пусть недолгой, мимолетной. И еще, любая женщина в любом возрасте хочет одного: чтобы ее всегда желали соблазнить. Впрочем, тебе, как мужику, этого не понять. Поговорили миленько так, только потом прекрасная Бездетко выдвинула огромный список условий к тебе, как к претенденту на ее будущее тело. Великий список достоинств. Мне даже на диктофон пришлось записывать. Рост. Сто восемьдесят три, тире, сто восемьдесят семь сантиметров. Обязательно кубики на животе. Без нательной шерсти и татуировок. И чтоб от одежды этого поклонника ни в коем случае не пахло лесным клопом.
-- Разве есть такой?
-- Есть, есть... Ну вот, сморщился, как мальчик, укушенный ящерицей, на картине Караваджо. А на прощание Бездетко сказала, что вообще сначала надо посмотреть на этого бивня. Она актерское мастерство в институте преподает и студенческое арго знает. Значит тебе, чтоб с ней запитониться, придется дополнительно улучшиться, добрать достоинств. Такое вот зависалово.
-- Ну вот, накатила баллон эта старуха. Я валяюсь.
-- Так что давай изменяйся, воспользуйся помощью земляков Семечкина.
-- Знаешь что, я пока подожду. Устал от внимания женщин. Сплошной дамский гон, тестостерона не хватает на всех. Вы женщины вокруг путаетесь, сливаетесь в один фон. Каждое утро просыпаюсь с какой-то дамой и не помню кто это. Как будто никого к себе в койку не приглашал, сами проникают. Подозреваю, что кто-то занимается тайным сводничеством, продает доступ ко мне и подумываю, что это ты, Барабанщица.
Та промолчала. Алик продолжил говорить:
-- Есть мысль сходить в какую-нибудь баню или на какие-то шашлыки с мужиками: с Семечкиным, призраком, ну, еще золотой статуей или рыцарем. Отдохнуть в неком безбабье. Например, в Антарктиде, там вас, женщин, точно нет. И ментов тоже, мешать отжигать некому. Оттянемся на природе, рыбалка там, охота на китов. А то все не начинается красивая жизнь.
-- Ну и правильно, -- вдруг согласилась с ним Барабанщица. – А то ты только на невидимом диване лежишь со скорлупкой спирта и слушаешь вечный мат призрака на кухне. Но как же с гуриями? Просил аж тридцать штук.
-- Пока не нужно. Оторвемся мужской компанией.
-- Хотя гурий, пожалуй, можно поставить в виртуальном виде. Эфирных таких, ненастоящих. А также виртуальных конферансье, певцов, клоунов.
-- Ну что ж... В виртуальном состоянии гурий, пожалуй, давай. Чтоб палец сквозь них проходил и, конечно, красивых, полуобнаженных, в смелых пляжных ансамблях. Пусть кружатся вокруг и улыбаются. Семечкин, просьба к твоим землякам. Постройте в Антарктиде на берегу океана идеальный мир. Чтоб баня стояла, высокий терем, а вокруг него пингвины гуляли. Чтобы разные чудеса и всякая дурь. И салюты, фейерверки различные.
-- Дворец можно изо льда сделать, -- сразу ответил Семечкин, -- как при Анне Иоанновне. Чертежи ледяного дома в интернете есть.
-- Ну, давай.

Глава 11
Антарктический отрыв

-- А ничего тут, довольно миленько!
-- Да, интересненько.
« Ну вот, Барабанщица забыла лишить гурий голосов, сделать их немыми », -- подумал Алик.
Гурии такие разные: высокие, низенькие, худые и помощнее, брюнетки, блондинки и рыжие рассыпались, ходили по берегу Антарктиды. В море еще была видна, торопившаяся назад к родному берегу, аргентинская яхта.
Одеты все были по-разному, но тепло. Хотя непонятно, зачем бесплотным существам меха и синтепон?
-- И не слишком холодно. Градусов двадцать.
-- А вон пингвины! Красиво здесь, только песок на берегу черный. Я недавно на Бали отдыхала, там беленький.
Еще с борта яхты все они разглядели ледяной дворец, при этом почти невидимый из-за сияющего блеска, который он испускал и даже увидели длинную-длинную красную дорожку, что тянулась к нему. И еще – что-то непонятное перед ним, похожее на пальмы. Арктический лес.
Вблизи оказалось, что это лес и есть. Вперемешку пальмы, яблони и еще какие-то деревья, не то со сливами, не то с абрикосами. Может, персиками. Между стволами гирлянды винограда со сверкающими на солнце ягодами. Только все это ледяное, ненастоящее.
В центре этого странного сада на черном камне сидел пингвин. Наверное, этот камень нагревался на солнце. Гурии уже дразнили этого пингвина, тот возмущался, кричал, как будто матерился на своем пингвиньем языке. Пытался их клюнуть, вытягивая довольно длинную шею.
Барабанщица смотрела в бинокль в сторону, где шевелилось что-то большое-большое, черное, шевелящееся. Стая пингвинов. Спросила:
-- Семечкин, пингвины – не твои родственники? Похожи, может, какие-то двоюродные.
Потом перевела бинокль. Сказала:
-- Как этот дворец блестит на солнце. Будто ненастоящий.
-- Вон там станция США видна, -- показал Семечкин. – А с другой стороны – украинская, но она заброшена. Дворец мои земляки сделали, от души постарались. Хотя, они считают, что для меня трудятся. Построили так, как когда-то хотела Анна Иоанновна и даже усовершенствовали.
-- Я баню заказывал, -- с неудовольствием сказал Алик.
-- Есть там баня, за дворцом, настоящая, неледяная, -- ответил Семечкин. – И помимо этого еще много чего учинили.
На берегу какая-то высокая крепкая гурия пыталась завести мотоцикл и вот завела. Глядя на нее, Алик подумал, что лет через десять ее, наверняка, назовут крупной, женщиной-гренадером. Хотя нет, она же виртуальный фантом.
Мотоцикл, разбрызгивая черную грязь, мчался по берегу океана. Вблизи оказалось, что у этой некарманного размера гурии миловидное, почти кукольное лицо.
«Жаль, что она эфирная, ненастоящая», -- подумал Алик.
Подплыл по воздуху рояль, за ним – призрак с пирамидой из чемоданов и ящиков на голове. Потом – чучело рыцаря с охапкой спиннингов на спине.
-- Ну, пойдем, посмотрим шутовской дворец, -- сказал призрак. – В конце маршрута – все дела, баня, самовар. Чувствуйте себя непринужденно... Пшел!
Он хлопнул рояль по боку. Внутри деревянного организма жалобно зазвенели струны.
-- Надеюсь, самовар с водкой, -- произнесла подъехавшая на мотоцикле и взревела двигателем. – Хватит мерзнуть, маскарадная комиссия. Пошли!
Рванулась с места, помчалась по красной дорожке, вдавливая ее в снег. Вдалеке торопливо распахнулись ворота дворца. Выстрелили, грохнули, стоящие возле них ледяные пушки. Навстречу ударил огонь и дым. Салют, как понял Алик. Ожили и затрубили, стоявшие у этих ворот, ледяные слоны. И даже на американской станции решили присоединиться. Над станцией поднялась в небо скромная белая ракета.
Гурии, зажимая уши ладонями, с визгом пробежали сквозь пороховой дым. Обнаружилось, внутри дворца все, как описано в романах о подлиннике, существовавшем в Петербурге.
Оказалось, что тут довольно тепло, и почему-то сильно пахнет коньяком. Ярко горел в прозрачном камине огонь, отчетливо видимый сквозь ледяные стены. Вот и она, искусно сделанная кровать, ледяное ристалище любви, в ней скульптуры, скорчившихся от холода, шута и карлицы, Квасника и Бужениновой.
Длинный стол, сверкающая посуда, непонятно, из какого-то великолепного хрусталя или опять изо льда. Среди бокалов – гигантский осетр, трудно поверить, но оказывается, в природе существуют такие. Необычный арбуз, прямоугольный, кубом. И огромная, на несколько десятков литров бутыль шампанского. Непонятно зачем у этого стола поставили чучело императорского пингвина.
Пол оказался скользким, как каток. Все, хватаясь друг за друга, со смехом покатились вперед. Общее скольжение остановил только стол. Ускользнувшая в сторону Барабанщица еле остановилась, схватившись за голову Квасника. Внимательно посмотрев на эти скульптуры, сказала:
-- Грустноватый памятник вообще-то. Не в тему.
Чучело неожиданно ожило. Пингвин закричал, по-пингвиньи матеря вторгшихся, ловко забегал по скользкому полу.
Непонятно как он забрел сюда и задумался возле стола. Кажется, решил, что теперь этот дворец его личная собственность, и его возмутило вторжение. Оказалось, что осетра он слегка поклевал.
Во дворце обнаружилось еще много интересного. Например, ледяной фонтан, и в нем из ледяного же ананаса била коричневая струя, судя по запаху, коньяка. Коньяк медленно наполнял прозрачный бассейн.
Все тут же потянулись к фонтану с ледяными бокалами, стаканами и салатницами, но внезапно ожила гигантская бутыль. Она вдруг сама по себе открылась, и оттуда забила струя шампанского. Ударила в потолок и обрызгала, конечно же, громко завизжавших, гурий.
-- Ну вот, а то обещали самоварным чаем угощать, -- послышались крики.
Появилось полупрозрачное изображение виртуальной певицы. Она двигалась с микрофоном над головами, сквозь камин, балдахин постели и фонтанный ананас. Пела что-то непонятное, иностранное, мурлыкающе.
-- Какой чай! Вина! – Слышались крики.
Певица легко переключилась:
-- Вина, вина, -- запела она, - красного крепленого вина... Ты ушел к моей подруге бывшей. За тобой закрыла плотно дверь...
Алик оказался во главе стола. Обнаружил под собой массивное ледяное седалище. Не то здоровенное кресло, не то просто трон. Жутко холодный, но, к счастью, Алик мог сидеть в воздухе над ним. Посуда на столе все-таки оказалась ледяная. Подражание богемским образцам.
Над макушкой Алика неожиданно возникла ледяная корона. Она держалась выше головы, но с нее капало. Алик поднял большую обжигающе холодную чашу. Громко сказал:
-- Хочу произнести тост!
-- Давай, давай, скажи за весь Израиль!
-- Прибыли мы сюда для чисто мужчинского отдыха. Мужики и вы, виртуалки, для ассортимента. Ну, за наше славное племя, за мужиков! Следующий тост за рыбалку.
Выпил и швырнул ледяной сосуд на пол.
Вокруг радостно закричали. Потом зазвенели осколки бокалов.
Гурии, одна за другой, скользили в сторону фонтана, плотно обступили его. Бассейн, как центр притяжения. Одна уже полезла туда ногами. Чего им, они же эфирные!
Семечкин сидел за ледяным столом с обычным равнодушным видом и неизбежными семечками. Плевал шелухой на стол, на тарелки, на осетра перед собой. Его со всех сторон окружили дамы. Доносилось:
-- Семечкин, мы тебя только плохому научим...
-- Никаких ваших сексуальных желаний, -- бесстрастно говорил Семечкин. – Я с великой брезгливостью отношусь к человеческим половым сношениям и ничего о них слышать не желаю.
-- Фу, таким быть!
-- Не понимаешь ты ничего. Что ты за мужик! Давай, мы тебя научим.
-- Ой, ты, Семечкин, расхохотал. Ладно, о чем можно с дурачком говорить. Дай лучше семечек!
В бассейне теперь вовсю плескались. Одна из гурий уже в сверхлегком пляжном ансамбле танцевала вокруг ледяного ананаса поул данс.
Гурии обнажались одна за другой, будто возникла сверхстремительная мода.
На столе появилась какая-то гурия, одетая только в туфли. Темнокожая хорошенькая мулатка, похожая на одну из модификаций куклы Барби. Из разговоров за столом Алик узнал, что ее зовут Света Белова. Комично для мулатки, но этого здесь явно не замечали.
Эта Света умело танцевала на столе, ловко переступая среди блюд и бокалов. Потом все полезли на этот стол, бокалы и блюда полетели на пол.
« Это что, она, красивая жизнь? » - Теперь Алик стоял перед фонтаном.
-- Можно рыбалку прямо здесь учинить! – Громко заговорил призрак. – Семечкин с корифанами из своего мира организует. А ну, девки, вон из бассейна!
В руке Алика появился спиннинг. На голый крючок, опущенный в коньяк, немедленно попалась какая-то непонятная рыба. И еще, и еще! Потом рыба стала выпрыгивать в протянутые руки сама по себе, не обращая внимания на спиннинг.
Появился кто-то со сковородкой. Рыбу стали метать прямо на нее, в кипящее масло. Барабанщица пыталась здесь что-то организовать, кричала:
-- Призраку с рыцарем сковороду отдайте. Пусть жарят! Они здесь самые трезвые!
Но ее никто не слушал. Алик выпил бокал, пахнущего рыбой, коньяка. Потом другой.
За императорским пингвином бегали, пытались угостить его коньячной рыбой:
-- Эй, ваше величество! Жри рыбину!
Потом за спиной Алика кто-то крикнул:
-- Девчонки, класть на эту рыбалку. Вперед, купаться!
Алик почувствовал, как его сильно толкнули в спину. Еще мгновение, и он очутился в бассейне фонтана. Над головой сомкнулся коньяк. Ощутил, как по лицу скользнул рыбий хвост, успел подумать, что вот оно, последнее мгновение жизни. Потом железная рука вырвала его наверх. Алика держало за шиворот чучело рыцаря. Алик с наслаждением дышал, вокруг него в коньяке неистовствовали гурии.
Что происходило потом, помнил смутно. Жаркая баня, женские тела вокруг. Потом светлый-светлый вечер. Они голые по снегу мчались к океану, от разгоряченных в парилке гурий валил пар.
Над черной водой ходила виртуальная певица. Доносилось:

И ухмыльнувшись криво, скажешь с усмешкой «Да»!
Губит людей не пиво, губит людей вода.

Алик не сразу вспомнил кто он, когда очнулся. Обнаружилось, что лежит на куче каких-то мехов. С одной и с другой стороны спят гурии. Теплые.
« Значит, Барабанщица обманула, они все-таки не виртуальные фантомы, а живые, -- равнодушно подумал он. В голове гудело, тело стало ватным, ненастоящим. – И не такая она сваха, эта Барабанщица, как пытается представиться ».
С трудом заснул, а когда опять раскрыл глаза, понял, что лежит на потолке. Внизу не унимались. Там, похоже, успели похмелиться или вообще спать не ложились. Развлекательная программа продолжалась. Гурии теперь надели меха на обнаженные или почти обнаженные тела. Сегодняшняя мода.
В центре зала скользила по полу зала Барабанщица. Сейчас в шутовском колпачке с двумя бубенчиками. Одинокий пингвин стоя спал на ледяной постели рядом с шутом и карлицей, тоже весь в мехах. Возле камина откуда-то появился телевизор, старинный, на тонких деревянных ножках.
Нижестоящие добыли коньки и сейчас собирались кататься по полу. Вдруг оказалось, что все когда-то занимались фигурным катанием, некогда блистали, делали выдающиеся успехи. Даже тонкорукая и тонконогая Барабанщица. Но катание похмельным гуриям быстро надоело.
-- Давайте так, - Барабанщица зазвенела колокольчиками. – Новый номер. Жмурки с кувалдой.
Алику показалось, что телевизор при этом вздрогнул.
-- Пожалуй, я возьмусь, -- сказала девушка с мотоциклом.
Алик уже знал, что зовут ее Липа или Олимпиада. Самое имя для спортсменки. Она бывшая метательница ядра и игрок в водное поло, сейчас работает спасателем в бассейне.
Ей завязали глаза широкой лентой.
-- Ну, держись, -- сказала Липа и взмахнула кувалдой. Все отшатнулись от нее. – Глядите, заводские пошли против конторских.
Первый удар прошел сквозь призрака. Гурий это почему-то рассмешило. Второй – по стене, где только что стоял телевизор. За мгновение до этого тот неожиданно ожил и перебежал в сторону на своих тоненьких ножках.
Алик, наконец, понял, что надо с завязанными глазами попасть кувалдой по этому телевизору. Вот весь смысл игры.
Телевизор метался по залу. Липа крушила все вокруг. Снесла голову несчастному Кваснику. Жутко испугала пингвина, тот с воплями заметался, махая крыльями. Но Липа ничего не слышала, она двигалась, сокрушая все на своем пути.
Гурии забились по углам. Кричали оттуда:
-- Давай по-гламурненькому!
-- Зажги танцпол!
-- Круши! – перекрикивала всех Барабанщица. – Сквозное действие давай. Сквозняк!
Перебивая друг друга, гурии подсказывали, куда убежал телевизор.
Липа разнесла фонтан, где уже, к счастью, закончился коньяк, камин. В зале повис черный дым горящей нефти. Алик, словно муха, свесившись с потолка, наблюдал процесс чужой, неестественно прорвавшейся страсти. Наконец, Липу поймали, чучело рыцаря отняло у нее кувалду.
Стало поспокойнее. Остаток вечера гурии потратили на горячее обсуждение сегодняшних и вчерашних событий. Сидя на потолке, Алик слушал их и пил чай из пивной кружки. Всю порядочную посуду перебили вчера. Сквозь прозрачные стены дворца он разглядел, что у берега появилось аргентинское судно. Непонятное, похожее на, пустившийся в плавание, дебаркадер. Долго и терпеливо стояло, ждало.
Веселье, наконец, закончилось. Как сказали внизу: вот и конец расколбасу! Все выбрались из ледяного дворца. Призрак сказал непонятно кому:
-- В финале произведите из этих ледяных пушек прощальные залпы. Побольше, на расплав стволов. Пусть и американцы послушают.
Уже на борту аргентинского судна Алик оглянулся, чтобы в последний раз посмотреть на дворец, и увидел, что тот внезапно вспыхнул. Огонь вырывался из ледяных стен и сквозь ледяную крышу. Вверх куда-то в космос поднимался гигантский столб пара и дыма.
Оказалось, что оставленный ими зал залили нефтью и подожгли. Призрак объяснил, что в Антарктиде нельзя бросать здания – это нарушение экологии.
Сквозь дым видно как рушатся среди огня ледяные стены. На берегу стали бить ледяные пушки. В ответ на американской базе поднялись в небо несколько ракет. Гурии стали махать невидимым американцам руками.
-- Как жалко, -- сказала какая-то гурия рядом, – сгорел наш скользкий дом.
-- А как наш пингвин, которого мы во дворце оставили? – Спросила другая. – Неужели погубили?!
-- Нет, - сказала Барабанщица, она смотрела на берег в бинокль. – Его заставили взлететь. Принудили. Да вон он, летит.
Сейчас Алик тоже увидел, как от дымного облака отделилось черное пятно. Неумело махая крыльями, пингвин приближался к своим, к, чернеющей на берегу, пингвиньей стае. Алик вроде даже услышал его знакомый скрипучий крик.
-- На крыло встал, -- проворчал призрак.
-- Потревожили пингвина местного, -- сказала Света Белова.
– Ничего, зато яркие впечатления остались. Теперь будет ему, о чем рассказывать молодежи долгими вечерами, -- сказал на это Алик. – А то скучная жизнь у пингвина в Антарктиде.
-- Пусть они у пожара согреются, -- произнесла Барабанщица. – Для них тоже веселье, расколбас.
-- Слушай, Барабанщица, -- вспомнил Алик. – А как с Бездетко? Как с моим будущим сочленением с ней?
-- Работаем, работаем.

Глава 12
Домашние радости

Вокруг кучковались, постепенно окружали Алика люди. Нужные, ненужные и совсем лишние. Гурии все чаще и чаще появлялись в его жилище, потом практически переселились сюда.
Теперь они бродили в гигантской квартире, сейчас в жару одетые крайне легко или вообще обнаженные. Выходили на балкон, курили, с непонятным любопытством рассматривая двор. Центром, сосредоточием института гурий стала кухня. Там круглосуточно пили спирт из крана, грызли семечки – пристрастились, глядя на Семечкина. Если не ругались с призраком, громко пели песни. Круглый день и даже ночь было видно и слышно только их.
Призрак постоянно ругал гурий, попрекал табакокурением и распитием спиртных напитков. Те отвечали охотно, с удовольствием. Оказалось, что местного призрака многие превосходят в искусстве матерной брани. В доме как-то сам по себе возник быт, хоть и странный, нелепый.
Только кошка радовалась такому количеству народа. Теперь ее ласкали со всех сторон. Встречала каждую гурию, подбегала, бодала ее своей здоровенной круглой головой или валилась на пол, елозила на спине, требовала погладить. Гурии охотно играли с ней, бегали по комнатам и дразнили веревочкой с бумажкой или спускали ее через дырку из верхней квартиры. Здоровенный зверь радостно скакал, сшибая драгоценности с летней елки.
Кажется, гурии к тому же постепенно прибывали. Алик не всех помнил, ни по именам, ни даже в лицо.
Уставший от шума и мельтешения вокруг дамских тел, он решил укрыться в бане. Побыть один подальше от этого пикантного народа.
Под гигантское авторское джакузи почти целиком ушла одна когда-то соседская квартира. Оставшееся пространство занимала маленькая парилка в некогда соседском же сортире и древний кожаный диван у дверей.
Алик напустил пару, густо-густо, так, что едва видел сам себя. Парился по своему особому методу: сначала дубовым веником, потом березовым, потом особым уникальным, из слоновой травы. После парилки пил, пахнущий изюмом, квас из ледяной кружки, по привычке, оставшейся после Антарктиды.
Открыл запотевшее окно. Облако пара вырвалось наружу. Трансформаторная будка, набитая мелочью, стояла на месте. Бомж Торквемада спал на газоне, накрыв голову фраком, недавно подаренным Аликом.
Из другого окна высунулась голова Барабанщицы с сигарой.
-- О, вот ты где! – произнесла она. – Надо сказать тебе кое-что.
Хлопнула дверь. Послышался низкий, почти мужской голос, еще невидимой в пару, Липы:
-- Не квартира, а лабиринт Минотавра.
-- Ой, а тут еще и пар, -- Другой голос. – Кожаный диван. Люблю на диванах работать. А одна старуха мне про водяные матрацы рассказывала в древние времена.
-- Это баня. Снимай все.
-- Не видишь? На мне ничего и нет. Приветик, приветик! Гляди, здесь Культурист сидит.
Такую кличку успели дать Алику. Сейчас он заметил, что невольно прикрывается тазом.
Из пара появилась Липа в купальном ансамбле, уменьшенном до самого-самого символизма, и еще одна гурия. Кажется, ее звали Настя. Вроде бы, забросившая свое дело, офисная менеджерица, сейчас прожигавшая свою жизнь здесь, в жилище Алика. Не особо молодая, но довольно красивая и, как оказалось, с хорошей фигурой. Как заметил Алик, на груди у нее – большое разноцветное тату с бабочкой.
Дамы немедленно нашли зеркало и теперь разглядывали себя с истинно женским вниманием.
-- Жилплощадь у тебя интересная, -- сказала Липа.
-- Интерьер квартиры продуман выпускником культурного института, так что здесь полная культура, -- сдержано сказал Алик.
Дверь в баню осталась открытой. Доносился громкий голос призрака:
-- Я вижу, тут есть такие, что воруют все подряд, тащат все из дома.
-- Небось, серебряные вилки считаешь?
-- Ничего, мы все вернем – для нас это не проблема. Я обо всем доложу Алику.
-- Закладываешь, сука. Конечно, ты не человек, у тебя человеческой морали нет. Призрак простой.
-- Нелюдь, нелюдь, -- поддержала другая гурия.
-- Правильно призрак сказал. Точно, -- произнесла Настя с бабочкой. – Дешевки! Еще уносят сумки с ювелиркой, будто поварихи мясо из столовой.
-- Тупые феклы. Два курса ПТУ за спиной не спрячешь. А недавно гляжу, одна выходит из квартиры и жутко хромает, -- добавила Липа. – Деньги в туфли насовала.
-- Это что. Одна такая наелась золотых монет и еле ушла.
Из белой, исходящей паром, воды джакузи внезапно появилась голова в маске со стальной трубкой во рту. Неожиданная русалка. Она выплюнула трубку:
-- Привет всем. Вы про что тут? – послышался голос Светы Беловой.
-- Да вот, вечный сплетняк на кухне, -- произнес Алик. – Длинный, длинный, он еще в Антарктиде начался. Прямо филиал «Дома 2».
-- Да хуже, хуже, -- немедленно включилась Света. – Такие все сплетнистые у нас собрались!
Вошла Барабанщица со своей сигарой:
-- Фи, как здесь жарко! Слушай, Алик, я вот зачем пришла: прекрасная Бездетко, наконец, сдалась. Я же говорила, что на ее капризы не стоит обращать внимания. Старуха все равно созрела сама, не выдержала. Сказала, чтобы ты завтра появился на кафедре в институте. Она до сих пор там преподает. Ровно в одиннадцать чтоб стоял. Ровно-ровно. Сказала, что и одной минуты не станет ждать. Последний финальный каприз в этой сделке. Бездетко! Будет у тебя сексуальный запой.
Гурии у зеркала и в воде слушали Барабанщицу с необыкновенным вниманием. На кухне тоже замолкли, кто-то даже заглядывал в дверь.
Внимали с бешеным любопытством и тщательно рассматривали голого Алика. Тот сказал:
-- Сколько вас накопилось! Вы, дамы, густо появляетесь там, где деньги. Я это еще по старым временам помню. Раньше никому не был нужен, а теперь не знаю где прятаться. В гальюне разве что.

* * *

Алик лежал на раскладушке в верхней квартире, совсем пустой. Он умышленно оставил ее такой, чтобы отдохнуть от изысков дизайна внизу.
Только эта раскладушка и белая больничная тумбочка, на ней сейчас лежал том Лермонтова. Еще, вращающаяся с часовой точностью, вершина дерева, а на ее острие – сверкающее золотом, яйцо с выгравированным изображением Курочки - рябы. Если близко приблизиться и поднести к нему ухо, слышна тихая-тихая музыка.
Для красивого и даже изящного соблазнения великой красавицы Алик с необыкновенной тщательностью прочитал «Демон» Лермонтова, где этот самый демон так умело склонял к сожительству царицу Тамару. Читал внимательно, почти выучил наизусть.

Давно тревожа мысль мою
Мне имя сладкое звучало;
Во дни блаженства мне в раю
Одной тебя не доставало.

Сегодня, наслушавшись крикливой ругани и нанюхавшись, заполнившего квартиру, табачного дыма, Алик прогнал гурий. Собрался наслаждаться тишиной, но те как-то самопроизвольно возникли опять. Снова на кухне, в любимом месте, где тянулась неиссякаемая склока. Разборки, выяснение отношений или просто сплетни.
Доносились голоса:
-- А ничего этот Культурист.
-- Да мне тоже нра. Классный мальчик, жаль, что жениться не хочет. Серьезных намерений нет, бля!
-- Обеспеченный.
Потом выпившие гурии опять со скуки пристали к Семечкину. Семечкин, как всегда, отвечал с обычной прямотой:
-- Когда-то считалось, что Земля – центр мира, потом, что человек – вершина мироздания. Знать бы вам, какой вы мизерный кусочек вселенной. Живете с пищевым комком, куском говна внутри, который радостно перевариваете.
-- Как будто у тебя там соты с медом!
-- Ты сам немаленькую морду на семечках отъел.
-- Так много внимания уделяете своей нелепой человеческой оболочке, -- продолжал Семечкин.
-- А ты как хотел! Многие этому всю жизнь уделяют.
-- Ладно, не надо на Семечкина наезжать. Он волшебник, золотой рыб.
-- Жаль, что я сейчас не муравей или пчела. Не видел бы ни нищеты, ни алчности вокруг себя. Да, когда-то я проживал в муравейнике, но погиб, а затем ожил. Вернулся из муравьиного царства мертвых.
-- Досиживать опять прислали?
-- У твоих муравьев и мозгов-то нет. Коллективное мышление, -- глубокомысленно добавила одна из гурий. Она заочно училась в Институте туризма.
-- А у вас какое? Такое же, не переоценивайте себя.

О нет, прекрасное созданье,
К иному ты присуждена;
Тебя иное ждет страданье,
Иных восторгов глубина.

« И обязательно надо сказать, где-нибудь вставить слова: вам предстоит краткое, но благословенное отступление в молодость », -- подумал Алик.

Глава 13
Нежное свидание

Несмотря на то, что Алик появился за две минуты до назначенной встречи, Бездетко задержалась почти на час. Потом, наконец, появилась, шла по коридору, медленно, не торопясь, приближалась. В бархатном костюме, со сдержано блистающей брошью на груди.
Вблизи стало заметно, что богиня из кино старше и полнее, чем ожидал Алик. Держалась она очень прямо, густо загримированная, с ярко наведенным румянцем. Но глаза, эти сверкающие черные глаза, неизменившиеся, такие же, как раньше.
Остановилась, смотрела на Алика, по-артистически умело скрывая эмоции на лице. Потом, наконец, сказала:
-- Ну что же, еще лучше, чем я предполагала, -- Даже взяла Алика за плечи и слегка развернула. Его рассматривали не то, как коня на ярмарке, не то, как студента на экзамене. – Стать в тебе присутствует, присутствует. Ладно, принят!
-- Весьма рад увидеть вас, Елизавета Африкановна, -- Алик слегка склонил голову, потом все-таки добавил: -- Думал, что сегодня не дождусь...
-- Зови меня Лизанька, -- решительно прервала его Бездетко.
У врат института кинобогиню ждал, специально купленный по этому случаю, «Кадиллак».
Открывая перед нею дверь автомобиля, Алик подумал, что непонятно о чем можно говорить с самой Бездетко. Пожалел, что не заготовил впрок необходимые комплименты.
К счастью, беседовать не пришлось, та не умолкала сама. При этом последовательно ругала все подряд. Сначала вспомнила негодниц-преподавательниц, что позволяют себе сожительствовать с молодыми студентами. – « Презираю таких старух! » -- Изругала погоду, ветер и облака, которые ей тоже, оказывается, мешали, конечно, не забыла про правительство. Таксиста, который вез ее в институт, и сам институт тоже. В финале обругала и самого Алика. Сказала, что тот слабо обучен этикету и не умеет усаживать даму в автомобиль.
-- Надеюсь, что компенсирую это на ложе любви.
-- Я тоже.
-- Никак не мог вспомнить ни одного комплимента, а сейчас что-то пришло в голову. А может это не комплимент, а впечатление из детства. О таком вам ни разу не говорили.
-- Давай тверди быстрее!
Ваша улыбка похожа на улыбку Джоконды. Я это давным-давно заметил.
-- Странно. Столько вокруг людей, и никто ни разу не обратил внимания.
Бездетко сидела также прямо, откинувшись на спинку кожаного сиденья. Потом сказала:
-- Ты неробок, да и не так глуп для своего возраста.
-- Я старше, нежели выгляжу.
-- Эта бритоголовая девка, что часто ко мне приходила, все твердила, что в постели я опять стану молодой. По-настоящему. Неужели сейчас такое возможно?
-- Возможно, -- сказал Алик. – Изобрели изобретатели. И сможете предаться юной страсти, -- решился добавить он и покосился.
Будь рядом какая-нибудь девица попроще, обязательно взял ее за руку. Но с Бездетко подобное действие нелепо.
В квартиру Алика она зашла первой. Ходила, осматривая комнаты:
-- Теперь вижу, что ты давно и регулярно оказываешь такие услуги. Дорого дерешь с народа?
-- Да нет, все безвозмездно. И я ничего не даю, и с меня не берут. Когда денег очень много, дамы охотно отдаются бесплатно. Но у вас бонус – за самые прекрасные глаза в СССР.
Бездетко не обратила внимания на этот сомнительный комплимент. Произнесла:
-- Спрячься куда-нибудь. В туалет или еще куда.
Алик открыл рот, чтобы спросить зачем, но Бездетко добавила:
-- Ты же не хочешь смотреть на голую старуху? Зеркало у тебя где?
-- Только в ванной, -- потом все-таки добавил. – Там на краткий миг возродится ваша весна.
-- Давай в койку, быстрее! – Решительно распорядилась она. Исчезла.
За дверью ванны, куда вошла Бездетко, долго было тихо, потом послышался ее голос:
-- Я взяла с собой купальный халат, но не стану его надевать.
И вот появилась она. Алик замер и онемел.
Теперь преобразившаяся и молодая. Чуть-чуть более коренастая, чем надо, с густыми волосами на лобке. Над этим грешным телом – лицо ангела, прежнее, сияющее красотой.
-- Так долго разглядывала в зеркале себя. Не могла оторваться, -- Она с гордостью повернулась. – Вот и я, на мотив прежней, существовавшей шестьдесят лет назад.
Потом быстро и с артистичной грациозностью оказалась под одеялом. Алик хотел что-то сказать, но она обняла его и с неожиданной силой сдавила так, что у того перехватило дыхание.
Руками он ощущал ее кожу, тело. Как долго он этого ждал. Лет с десяти.
Близко-близко ее глаза, черные, с коричневатым оттенком. Цвета темного-темного кофе. Глаза богини.
« Вот оно, двух уст согласное лобзанье. Минутный крик и слабый стон ».
В этой Лизаньке сразу обнаружился дикий, почти звериный темперамент. Она кричала, рычала и билась, как зверь. Такого Алику еще никогда не приходилось видеть и ощущать. И в самом себе он обнаружил неожиданную мощь.
Раньше Лиза предупреждала, что через три часа ей надо в институт, но теперь обо всем забыла. Она становилась все более открытой: вдруг решила продемонстрировать опыт и технику. Оказалось, что она так много всего знает и умеет, накопила за долгие годы.
Алик ждал новых открытий, готовый на все, но Елизавета неожиданно сказала, что устала и желает отдохнуть. Лежала рядом, обжигая горячим телом.
Заговорила, опять стала ругать кого-то в институте. Алик, слушая эти старушечьи разговоры, заскучал, тоже ощутил, что устал. Увы, пора заканчивать с этим нежным свиданием.
-- К сожалению, припадок молодости у вас, Елизавета Африкановна, скоро закончится, -- дождавшись паузы в ее речи, сказал он.
Собрался добавить, что такси превратиться в тыкву, но с трудом сдержался.
-- Да, действительно, -- сразу согласилась она. – Потороплюсь. Пока не превратилась в старуху, хочу похвастаться перед домработницей.
Поднялась, стояла сейчас, прекрасная и сильная, на крепких ногах. Достала что-то из вороха своей одежды и с сомнением на это глядела. Потом произнесла:
-- Техника у тебя есть, но с артистизмом слабовато.
Алик пробормотал, что практика все восполнит, натренируется со временем.
И уже в прихожей, когда взялась за ручку двери, добавила:
-- Любовь – это стремление к чужой плоти. Остальное, так – производное.

Глава 14
Встреча с прекрасною незнакомкою

Сейчас Алик лежал в атласном халате на кушетке в верхней квартире и курил длинную трубку. В очередной раз отдыхал от всех, оставшихся внизу. Сквозь дырку в полу был виден кусок каминного зала, а там – Семечкин и Барабанщица.
Семечкин сидел под большим фикусом на золотой свинье-копилке. Прямо внизу – его макушка, отчего-то в серой тюбетейке.
Удивительно, но сейчас он почему-то не грыз семечки, а курил кальян. Барабанщица рядом с ним сидела на подоконнике, глядела на улицу. Сегодня в легком, почти бальном платье, под Наташу Ростову. В сочетании со стриженой головой и густо покрытыми цветными тату руками, это выглядело странно.
Курила трубку, глядя наружу, ей тоже захотелось. И вверху и внизу молчали. Слышно только бульканье.
Снизу поднимался дым, копился здесь в ярком солнечном свете, заметно, как его разгоняет, медленно вращающийся, ствол летней елки.
-- Вчера ходил в казино, -- громко заговорил Алик. – В подпольное, конечно – нормальных сейчас нет. Я, естественно, выигрывал, выигрывал, потом надоело, стал соседу подсказывать. А когда за деньгами в кассу пошли, взялись нас бить. Повезло мне, наконец. Хотя начал, вообще-то, соседский игрок. Выпивший был, ударил кассира противоударным телефоном. Впереди атакующих нас особо активно прыгал один в красных тапочках и тренировочных штанах. Везет мне на утырков в тапочках подобного цвета. Конечно, что они против меня? Лучшие бойцы детской песочницы. Но в этом казино сильно просились. Уложил переднего в тапочках одним сверхмощным ударом в грудь, таким спокойно можно сердце остановить. Тот мирно остался лежать на полу, а мы, не торопясь, ушли. Правда, без выигранных денег. После этого соседский игрок кинулся меня угощать, сразу потащил в ближайший ресторан. Оказался не простым человеком, много интересного рассказал.
В кухне приоткрылась дверь, стали слышны голоса гурий.
-- Бубнишь, бубнишь. Такое мне говоришь, а у самой целлюлит и сиськи силикатные.
-- Ой, я обдрочусь! Да у тебя падломер зашкалило, коза!
В среде гурий несколько дней назад вспыхнул особо яростный скандал по поводу прически одной из них. Некая гурия обозвала эту прическу «Сельская жизнь», и яростная матерная дискуссия все не утихала.
Алик махнул рукой призраку, проплывавшему в воздухе. Тот уловил этот жест и закрыл дверь кухни. Алик сказал:
-- Семечкин, помнишь чурок, которые унесли у нас два ведра свинцовых денег? Так вот, они не обычные чурки, а настоящие террористы, готовят теракты в Москве. Постепенно собираются, копятся, как днем клопы под обоями.
-- Давай дави их, -- сказала внизу Барабанщица. – Чего тут думать! Зачем нам теракты?
Семечкин промолчал.
Наверное, опять взорвать чего хотят? – опять заговорил Алик. – Есть у меня кое-какие идеи. Может, ты, Семечкин, все же поможешь с этим делом?
-- Поговорю с земляками.
-- Террористы, взрывы, клопы! Ерунда это, дребузень, -- сказала Барабанщица. – Лучше расскажи про свое любовное приключение, про Бездетко, а то все молчишь, молчишь про это. Как тебе звезда немого кино?
-- Не преувеличивай, нормального кино, -- пробормотал Алик. – Ничего так, только слишком сильно пахнула духами. А вообще, обыкновенная совсем. Обычная, живая.
-- Может, хочешь какую-то звездочку посвежее? Есть и американские, голливудские...
-- Американские мне не нравятся, любого возраста. Туповатые у них лица, похожи на студенток ПТУ. Не люблю таких.
-- Есть серьезное дело. Слушай, Алик, я смотрю, ты ни к кому из девчонок здесь серьезно не относишься. Давай я тебе свою подругу представлю, в институте с ней училась. Красивая.
-- Красивую давай, -- безучастно кивнул Алик.

* * *

Алик нес домой две коробки с вином. Не разбираясь, выбрал в магазине самое дорогое и заодно купил еще полбуханки хлеба, черного, круглого и луку. Захотелось.
У Семечкина и его друзей хорошего вина не получалось, они ничего в нем не понимали. Барабанщица рассказывала, что для антарктического пикника шампанское и коньяк добыли не они, все пришлось везти из магазина в ближайшем аргентинском городе.
По дороге Алик даже задумался о том, как наладить собственное виноделие. Гигантские каменные цистерны в глубине пещер, куда пока не добрались люди. Мощные прессы, многотонные бочки. Горы сырья в бассейнах. Оригинальный купаж из винограда, ирги и фиников. Своя электростанция, вентиляция.
Кажется, переоценил свои силы, груз оказался тяжеловат даже для него, но гурии пьют немеряно. Они уничтожат содержимое коробок быстрее, чем их впитала бы кухонная раковина.
Наконец, вошел в сами по себе открывшиеся двери квартиры. Золотая статуя приняла коробку. Доносились голоса Барабанщицы и еще кого-то. Вроде, ее подруги.
В глубине комнат стояли маленькая Барабанщица и рядом с ней какая-то девушка. Высокая и прямая, с широковатыми плечами. На этом расстоянии с четверть римского стадия непонятная, а близи оказавшаяся очень красивой. Раньше таких Алик видел только по телевизору и в кино. Ну, еще Бездетко в своей койке.
Подошедший Алик стоял и неприлично долго молчал. Неизвестная красавица смотрела на него с неприязнью.
-- Я знаю, тебя Алик зовут, -- заговорила она, наконец.
-- Угадала.
-- Говорят, ты фокусник и зарабатываешь много.
-- Я не зарабатываю, я собиратель копеек. Когда-то подбирал утерянные денежные знаки на земле и вообще где попало, а потом стало лень. Сейчас они прилетают сами по себе и сыплются на голову. Все просто, наивно. Я даже «алахай малахай» не говорю.
-- А ее зовут Алла. Она танцовщица и бельевая модель, -- произнесла где-то Барабанщица. Алик уже забыл, что она рядом.
« Алла. Имя симметричное, словно шахматная доска, как сказал бы Набоков ».
Сказывались два года, что Алик отбыл в юности в стенах филологического факультета.
-- Еще говорят, что ты язвительный и ехидный, -- с вызовом произнесла эта Алла. – А одна из твоих домашних баб сказала, что ты прирожденный тролль.
-- Ну да, -- с гордостью подтвердил Алик. – Я враг людей.
Алла прошла по комнате, оценивающе рассматривая ее, потом показала на чучело рыцаря.
-- А кто у него внутри? Мне показалось, что он шевелится.
-- Да никого, самостоятельное, живет само по себе. Такое здесь случается. Тут своеобразный быт. Внутри этих стен ни горя, ни бедствий, исчезают тяготы и лишения, столь любимые там снаружи. Сами собой сбываются все мечты, появляется все необходимое для жизнедеятельности. Соболиное манто, например, или стакан семечек. Жаль, что не сразу, сначала Семечкина надо просить, а тот просит у своих друзей. Такой вот бюрократизм. Самый подлинный денежный дождь иногда моросит, и есть своеобразный рог изобилия. Свой институт гурий, они ничего так народ, веселые и меня принцем считают. Сейчас столпились у двери на кухню и подслушивают.
Я вижу, что слишком много здесь баб, -- Алла шла навстречу вращению дерева, внимательно разглядывала его, будто хотела угадать, какое украшение сейчас покажется. На уровне ее глаз появился, сидящий на стволе, золотой жук с черным брюшком из крупной жемчужины, вспыхивал бриллиантовыми глазами и бриллиантовой пылью на спине.
Откуда-то возникло ожерелье из черных и белых жемчужин, поплыло в воздухе как некая воздушная змея. Закружилось вокруг кроны дерева, потом как-то зацепилось и повисло на нем.
-- Советское пианино «Красный Октябрь» эволюционировало в прекрасный рояль, эквивалент нектара на кухне льется самотеком. Таков тут обычай,-- продолжал Алик. – Залежи опавшей мелочи храним в неких подобиях пещер сокровищ. Отработанная технология.
-- Медальки и ожерелья на дереве растут, -- Алла показала на пальму. – Ножики в него втыкаете.
Потом погладила пальцем опять появившегося жука по круглой колючей спине.
-- Не растут. Просто прилетают самостоятельно. Вообще-то у нас это дерево называется летняя елка. Как говорит она, Барабанщица, победивший постэстетизм, -- Хотел показать рукой на Барабанщицу, но та, как обнаружилось, незаметно исчезла.
Кажется, здесь только эта елка произвела впечатление на Аллу. Алик смотрел на нее в упор. Лицо совершенной безупречности. Как у Снежной королевы, только с темными волосами, покрытыми лаком, очень густыми, тяжелыми.
Алла опять что-то говорила, глядя поверх головы Алика. Он ей не понравился, тоже показался похожим на качка, а таковых она презирала.
Совсем откровенное наблюдение за человеческой психикой сделало Алика окончательным циником. Сейчас он не постеснялся заглянуть не только в душу, но в самый организм Аллы, в его самые интимные глубины. Теперь мог это сделать. Оказалось, что детали этого организма тоже необычно красивы, созданы с удивительной аккуратностью.
Хотя плохо, что там наоставляли гнусные микроорганизмы и грибки всякие грязные предшественники Алика. Ведь он теперь займет их место? Последствия, оставшиеся от незначительных венерических заболеваний, заражений, абортов. Вслух это тонко называлось богатым жизненным опытом.
« Все это исправим, -- решил Алик. – Хотя тут такие злобные микробы и грибки, что землякам Семечкина придется сильно повозиться. Но ей все прощается за ее необыкновенную красоту. Все превосходит достоинство, заложенное в это тело ».
-- ...Родители сейчас во Флориде, -- слышался ее фальшивенький голос. – Там народу поменьше, чем во Франции, на Лазурке. Спокойнее, нет этой курортной суеты.
Алик почти не слышал ее. Он видел правду и сейчас без стеснения рылся в сознании Аллы, как в корзине с довольно грязноватым бельем. Уже знал о ее неудачах. О маленькой и при этом быстро уходящей популярности, все редеющих приглашениях на танцевальные выступления, фотосессии. Не помогала даже ее красота. Неудачно у нее получалось использовать свою внешность.
-- Возможно, тоже в Майами поеду, -- говорила она. – А сейчас думаю мою местную квартирку обменять на хорошую шубу. Или, может, на «Альфу Ромео».
Алик перестал слушать ее. Он почти видел маленькую квартиру, где Алла жила вместе с матерью. Запущенную, забитую ненужным хламом. Горы грязных кастрюль на кухне. Почти ощущал скопившиеся там запахи старости, затхлого тела. Вместе с Аллой чувствовал такое нежелание возвращаться туда.
-- Барабанщица говорит, что нужна, нужна мне регулярная и размеренная половая деятельность. Пропагандирует, -- заговорил Алик.
В прежней жизни никогда бы такого не сказал, а сейчас знал – можно. Прямота и даже грубость Алле нравятся, хотя вслух она сильно возмущается такому.
-- Случку предлагаешь? – Спросила она, наконец, с пренебрежением.
-- Не случку, постоянные отношения. Барабанщица рекомендует.
Жемчужное ожерелье вдруг упало сверху, но Алла его ловко поймала.
-- Возьми себе, -- сказал Алик. – Жемчугу не место на дереве. Он должен касаться женской кожи, иначе умирает.
-- Ну, я и жука возьму.

Глава 15
В подземелье

Машина Алика стояла на автостоянке перед большим торговым центром. Сейчас Алик сидел на переднем сиденье, открыв дверь. Он медленно чистил вареную картошку.
В небе над крышей гигантского здания горело название « Shmotka ». За стеклянной стеной – покупатели. Медленно плавающие безмолвные рыбки в аквариуме потребления.
На верхнем этаже под самыми буквами появилась Алла. Даже издалека сразу понятно, что это именно она. Такая заметная, высокая и стройная среди остальных смертных, двигалась она по-своему, необычно легко, грациозно. Уже с множеством пакетов. Алла исчезала и появлялась, все ниже и ниже. Кажется, наконец, выходит. Напокупалась.
Жопинг, пожопиться, так говорили гурии. Алик медленно ел картошку и смотрел.
« Надо сказать ей, что сейчас покупать барахло – все равно, что невесте, вышедшей замуж за Казанову, приобретать вибратор, -- подумал он. – Хотя не приобретать – для Аллы, значит, не жить. Как той же рыбе, но без воды. Неизбежная функция организма ».
Он знал, что после долгого совещания его будущая теща с Аллой решили, пора готовить из Алика шопоголистического спутника. Пусть таскает сумки и пакеты. Пора приучать.
Вот Алла все-таки появилась. Стояла в новых солнцезащитных очках со своими пакетами, оглядывалась на магазин, будто сомневалась – может опять вернуться?
« Нажопилась! » -- Он выбросил липкую кожуру.
Глядел на Аллу и думал, что не так давно на свете откуда-то появился этот новый вид девушек. Некий типаж крупных ангелоподобных брюнеток. Сейчас они повсюду, в кино, среди звезд эстрады, в моде. Наверное, первая из них Оксана Федорова.
Высокие, скульптурно сложенные, всегда с прямыми длинными волосами и античными лицами. Обязательно с большими и глубокими глазами, глядящие на всех вокруг с выражением презрительного превосходства.
-- Так много народу! – Алла бросила на капот «Кадиллака» свои фирменные пакеты «Shmotka».
-- Понятно, это не книжный магазин...
-- Купила джинсы, офигенные и еще...
-- Слушай, – не дал ей говорить Алик. – Я хотел зайти с тобой в одно забавное место.
-- А покупки?
-- Не переживай. «Кадиллак» сам доедет и все твое бессмысленное барахло довезет.
-- И что, потом сумки сами до дома добегут?
-- Добегут. Потом покажешь свои покупки маме и всем остальным – не спеши. А мы пройдемся, здесь недалеко.
Алик показал рукой на большой старый дом, стоящий через дорогу.

* * *

Через арку они вошли во двор. Алла шла сзади, кажется, умышленно медленно, недовольная этой прогулкой. Ближе к углу дома стояла отдельная дверь, большая, дубовая, на ней солидный на вид прямоугольный замок. Алик подошел к двери, вынул из замка дужку сбоку – оказывается, этот механизм не был закрыт. Первым вошел внутрь, сказал из темноты:
-- Пойдем.
Спускаясь по лестнице, нашарил где-то выключатель. Загорелась слабенькая пыльная лампочка. Длинная лестница, идущая вниз, в узком кирпичном коридоре, неровные бетонные ступени.
Впереди слышался его голос:
-- Раньше в этом подвале размещался гараж, не то НКВД, не то Моссовета, а теперь ничего нет.
Высоко-высоко висящая под потолком, жалкая лампочка не освещала гигантское, теряющееся в темноте, пространство. Видны только ближайшие полуразвалившиеся кирпичные стены-перегородки из почерневшего от времени кирпича, дочерна прогнившие трубы. Неровный пол, теперь такой грязный, что уже стал земляным. Блестели черные лужи, пахло болотом.
-- Недавно ко мне приходили местные диггеры, -- продолжал говорить Алик. – Конечно, просили денег. Прогулялся потом с ними и этот подвал посмотрел.
Достал и включил фонарик, пытался осветить пространство вокруг себя. Стали видны горы кирпича, старый верстак, серый от пыли корпус от древнего КИМ-10.
-- Зачем ты меня сюда привел, в этот гнусный подвал? – с неудовольствием спросила Алла
-- Хочу точно изучить место, откуда я буду выходить из ресторана. Может, даже выбегать. Да и тебе подобное знание может пригодиться.
-- Какого такого ресторана?
-- Он будет где-то здесь. Вскоре я займу часть этого места и открою свой ресторан. Я уже арендовал кусок подвала. От радости с меня здоровенные деньги запросили, десятки будок мелочи уйдут. Вон там будет банкетный зал, -- Алик пробирался по подвалу, освещая пространство перед собой фонариком. – Тут придется повозиться с водоводом. Сейчас все время вертятся в голове идеи, как обустроить здесь будущий интерьер.
-- Для чего тебе это? Кинобабок здесь собираешься трахать? Над новыми собираешься надругаться?
Конечно, Алла знала о его романе с Бездетко, во всех подробностях. Барабанщица уже успела рассказать, и все остальные дамы, навещавшие жилье Алика, тоже. Аллу это недавнее прошлое Алика сильно злило.
-- Ошибаешься. Все будет организовано не для баб, а для моих врагов, для террористов. Мне очень хочется, чтобы в данном ресторане они весело отметили Новый год. Я сильно хочу отомстить прежним врагам, жаль, что времени мало, и Семечкин помогать не хочет, а тут на жизненном пути возникают враги новые. Вот эти овцеводы-террористы появились.
-- Мама мне говорила, что ты идиот, и тебе повезло непонятно почему, - с негодованием произнесла Алла.
-- Сложное я дело замыслил, очень сложное, -- продолжил говорить Алик. – Такие дела, если заканчиваются удачей, то только по счастливому случаю.
-- Ты сам замечаешь, что несешь полный бред?! – Спросила Алла – Гору бреда нагородил! Пошли отсюда быстрее!
-- Думаю, в этом подземелье грянут события!.. Как говорит Семечкин, люди смеются над смертью, стоя на многометровом слое земли, образовавшегося из трупов таких же, как они, -- вроде совсем некстати добавил Алик. – Пошли. Там впереди есть новый выход.
Они оказались на узкой, пешеходной теперь улице.
-- Давай пешком до дому дойдем.
-- Давай, -- согласилась Алла. – Может, что-то расскажешь по дороге.
-- Теперь надо частным предпринимателем регистрироваться, и с рестораном, наверное, бюрократические заморочки будут, -- говорил Алик. – Здесь Семечкин и всякое волшебство не помогут. А еще думаю сейчас, кто Снегурочкой будет и станет танцевать перед террористами вокруг шеста.
-- Зачем обязательно танцевать?
-- Так веселее. И шест – обязательная программа для всякого порядочного заведения. Барабанщицу? Она никак. Маленькая, худая, без внешности, не понравится урюкам. Еще и наколки в этой ситуации ни к чему. Света Белова танцует хорошо. Может и на столах и вокруг шестов, но она мулатка. Ее в Снегурочку? Чурки – люди без иронии, им не понять. Наверное, Липа. Оборудование и мебель для нее понадобятся помассивнее, да и дико видеть Снегурочку за сто восемьдесят сантиметров и за девяносто килограмм, но овцеводам пойдет.
-- Каков для нее шест потребуется! -- Вставила Алла.
-- Да, наверное, только труба сотка сойдет. Но Липа вполне во вкусе будущих зрителей. А может, тебя назначить? Сделаем настоящей блондинкой, с косой.
Алла неопределенно пожала плечом.
-- Вообще-то, я всегда хотела ненадолго блондинкой побыть. И косу поносить тоже.
-- Заодно проследишь, не появятся ли в ресторане бабки.
Ала промолчала, но машинально согласно кивнула.

Глава 16
Алмаз прямо из космоса

Сидящий на подоконнике Алик глядел во двор и бессмысленно вертел в руках найденный здесь между рамами перстень с бриллиантом. В комнатах громко раздавался голос матери Аллы, в потенциале его будущей тещи. Сейчас она рассказывала гуриям о том, как хорошо устроились в жизни подруги Аллы.
-- ...Тоже считаю, что, если мужчина хороший и порядочный, неважно какого размера у него яхта.
-- Яхт у меня вообще нет, -- сказал Алик роялю, -- зато много другого хорошего. Например, ты, оригинальная вещь, сам создаешь и исполняешь мелодии.
Рояль издал долгий одобрительный звук – густую ноту «до».
-- Все, все подруги Аллы устроились хорошо. Все за границей, обеспеченные. Ничего, моя дочь от них не отстанет.
Не разобрать, что ей отвечают.
Сегодня будущая теща была необычно терпима к гуриям. Как правило, объединившись с призраком, она с удовольствием скандалила с ними. Даже, похоже, что специально приходила сюда не одобрять их существование, бранила понадкусывательницами.
Появлялась все чаще, может, потому, что собственное жилье теперь забила барахлом полностью, без остатка, как бабушкин сундук, и они с Аллой там едва умещались.
Ходила по комнатам, вся увешанная золотыми украшениями, блестящая, как новогодняя елка. На все здесь смотрела с неодобрением, новый персонаж в жилище Алика.
-- Во всем виноваты мужики! – Слышался ее голос.
Любимая ее фраза, ее метафора. Алик мысленно представил, как она пренебрежительно махнула рукой, полыхнув бриллиантами. Сейчас, о чем-то задумавшись, он вырезал алмазом перстня портрет Аллы на стекле окна.
-- Алла видела всякое. Надо удивить ее чем-то очень материальным. Необыкновенным алмазом, например...
-- Семечкин достанет, это ерунда для него, -- сказала Барабанщица.
Обнаружилось, что она стоит рядом. Оказывается, Алик вслух закончил свои мысли.
Хорошо, что хоть Барабанщица. В апартаментах Алика сейчас вообще бродил кто попало. Постоянно мелькали полузнакомые и незнакомые личности.
-- Как дела? – спросила Барабанщица.
-- Да все бьюсь над обустройством ресторана. Хотел устроить террористам новогоднее представление пораньше. Все равно они мусульмане, им безразлично, когда этот Новый год. Только тянут и тормозят все вокруг процесс с этим рестораном, и никакое золото при этом не помогает. Оказывается, я стал зависим от такого большого количества людей. Раб чьих-то прихотей. Так выйдет, что в следующем году ресторан появится, а я хотел этим летом.
-- Вместо этого летнего Нового года дождемся реального теракта, -- Барабанщица курила сигарету в длинном мундштуке, осыпанном мелкими драгоценными камнями. Недавно он висел на летней елке.
-- Что же делать, не в милицию же обращаться! Семечкин с друзьями помогать не хотят. Мол, не наше дело.
-- А ты сам не можешь что-то сделать?
-- Могу, только перед этим хочу угостить их в своем заведении. Пусть погуляют.
-- Правильно Алла с матерью говорят, что странный ты. Про алмаз Семечкину не забудь сказать. Кстати, об алмазах, слышал про новейшую сенсацию? Нашли клад Наполеона под Смоленском. Только что по телевизору говорили, что стали копать, где-то в глухом лесу, далеко от всяких дорог.
-- Я все про него знаю, про этот клад. Лучше всех. Это я наводку дал. Известны клады мне, пора их все проведать, -- процитировал он. – Будет ей скоро алмаз.

* * *

В квартире сейчас стало почти темно, ее освещал только огонь камина, и вспыхивала драгоценными камнями, медленно вращающаяся, летняя елка. Непривычно тихо и почти безлюдно. Всего лишь четверо в каминном зале. Всех гурий и Барабанщицу тоже будущая теща сегодня не пустила. Она распоряжалась здесь все решительнее.
-- Такой алмаз сам в окно не прилетит. Его в космосе добыли. За миллиарды и миллиарды миль отсюда, -- произнес Алик.
На столе стоял большой кубический ящик, оббитый крокодиловой кожей.
Будущая теща, скептически поджав губы, смотрела на него, стоя неподалеку. Сегодня особенно причудливо одетая, с ног до головы активно увешанная блестящими украшениями. Алик всегда удивлялся, как много можно надеть на себя всякого золотого и бриллиантового. Густо накрашенная, загримированная, с бульдожьим обрюзгшим лицом. Низкая, тяжелая, почти кубической формы, похожая на переодевшегося в дамское Черчилля. Нарумяненный Черчилль, непонятно как попавший сюда.
Землякам Семечкина давно поручили омолодить ее, но те тянули. Наверное, теперь не справлялись с множеством пожеланий.
-- Алмаз – самый прочный минерал в мире,-- сказал Алик. – И гораздо прочнее стекла. Я на окне твой портрет, Алла, нарисовал. Вроде, похож. Хочешь посмотреть?
Но Алла не обратила внимания на его слова. Она сидела за столом, еще более красивая в этом сумраке, вот пододвинула к себе крокодиловую коробку и медленно открыла ее. В специально изготовленном ложе из черного бархата лежал большой камень мутно стеклянного, чуть желтоватого цвета, величиной со среднюю дыню сорта «колхозница».
Рояль внезапно громко заиграл, зазвучала какая-то тревожная мелодия, кажется, из «Лебединого озера». Будущая теща раздраженно махнула в его сторону рукой, полыхнув бриллиантовым огнем перстней. Тот умолк.
-- Я думала, что он сейчас заблестит, -- сказала Алла.
-- Пока не блестит, для этого его гранить надо, -- произнес Алик. – Самым крупным алмазом до сегодняшнего дня считался Куллинан. Три тысячи сто шесть каратов с дробями, а этот больше девяти тысяч с небольшим. Почти в три раза крупнее. Миллиарды и миллиарды лет этот алмаз летел в пространстве, а теперь, Алла, пожалуйста, он твой. Прямо из космоса, самый крупный, что есть в нашей галактике. Гляди, вот такой булыжник стоит немыслимых денег. Ты теперь богаче всех вокруг, богаче меня, самая обеспеченная невеста в мире.
Семечкин выплюнул семечную шелуху в сторону и посмотрел на Аллу:
-- У меня складывается ощущение, что этот алмаз слишком тяжел. Убийственно неподъемен для тебя.
Алла приподняла его двумя руками.
-- Да вроде нет, не особенно тяжелый.
-- Алмаз – это форма угля, что побывал под давлением, -- произнес Алик. – Значит, где-то в космосе есть органическая жизнь. Наверное, это открытие.
На его слова опять не обратили внимания. Казалось, что этот стеклянный булыжник не произвел впечатления на Аллу.
-- И как у тебя с рестораном? – спросила она.
-- А ресторан сделали. Сейчас последнее оборудование устанавливают. Не столь роскошное – все на личные средства. Вот фонтан небольшой достали, бытовой, замкнутый. Пошленький немного, но овцеводам пойдет. Дешевенький, хотя мне дешевка не пристала, но что делать! Такого же как в Антарктиде, не получится. Вот он, Семечкин со товарищи, в этот процесс вмешиваться не хотят. Зачем им наши земные дела! Многое доделать к сроку работники не успевают, но это не важно. Вообще, после того, как клад Наполеона нашли, зашевелились все, бизнес почему-то стал просыпаться. Все ожили.

Глава 17
В Веселом зиндане

-- Ну что, не отказываешься в Снегурочки идти? – спросил Алик.
Алла вроде бы утвердительно пожала плечом.
-- Сейчас бесстрашие для меня – не безумство, не достоинство и совсем не опасно, а любую Снегурочку я защищу, -- добавил Алик.
-- Семечкин говорил, что два цунарефа на вас наезжали? – спросила Алла.
-- Прежние враги живут и ни о чем не тужат, зато новые появляются. Настоящий человек должен изменять мир вокруг себя, а у меня это никак не получается. Прощать – значит медленно умирать. Путь сильного человека не допускает прощения, -- Алик достал изо рта сигару и зачем-то внимательно рассматривал его горящий конец. Потом показал на дорогу. – Туда поворачивай.
Они ехали на машине. Никакого водителя за рулем не существовало, автомобиль ехал сам.
-- Вон это где, -- Алик показал на знакомый им большой серый дом. – Там остановись и нас высади, -- добавил непонятно кому. – Хотел этот ресторан «Веселый зиндан» назвать и уже такую вывеску стали делать, но потом решил, надо придумать название понейтральнее.
Они теперь стояли на улице, на тротуаре перед пустым дверным проемом. Из маленького окна на уровне тротуара, с чугунной решеткой, но без стекла доносились голоса.
-- Кто там у тебя, уже террористы? – спросила Алла.
-- Да нет пока. Художники там, дизайнеры.
Алик стал первым спускаться вниз.
-- Это станет считаться банкетным залом, -- заговорил он.
Отодвинул, стоящее внизу у лестницы, чучело белого медведя с алюминиевым подносом. На этом подносе стояла открытая банка с растворителем, и лежали кисти в засохшей краске.
Голоса умолкли. Появились два художника, оба похожие на Дедов Морозов. Только один повыше и поплотнее, в очках, второй помельче.
Оказалось, что банкетный зал – примыкающая к одной из стен большого подвала, полусфера из блестящего металла, вроде бы нержавеющей стали,.
-- Жалкенько здесь, -- сказала Алла, оглядываясь.
Из-за мешков, бочек и досок мало, что можно разобрать вокруг, но понятно: зал совсем небольшой, посредине него – совсем маленькая круглая сцена с блестящим шестом. Невдалеке – недействующий фонтанчик: два, покрашенных синей краской каменных журавля на осыпи из булыжника. На пока сухом дне – цилиндрический герметичный фонарь, вроде бы морской.
-- Хотели еще орла со змеей поставить, как в городе Минеральные Воды, -- сказал один из художников, -- чтобы у него вода из горла хлестала, но ты же запротестовал.
-- Еще и орлов не хватает. Нет, у меня душа не выдержит, -- произнес Алик. – Надо это переделать.
-- Ты же говорил, что на презентацию кавказские придут, им бы понравилось, -- сказал другой художник.
-- Им все понравится, на халяву, только я подобного видеть не смогу.
Алик зашел за большой ящик и стоящие штабелями столы.
« Насос, адаптированный под российские условия. Сделано в Нидерландах », -- в этих сумерках сумела прочесть на ящике Алла.
Из-за него донесся недовольный голос Алика:
-- Наворотили вы тут, самодельные дизайнеры, ох, наворотили. На нержавеющей стене всякую детскую хрень рисуете.
-- Так ты же говорил, что к Новому году готовимся.
Алла, теперь бродившая по маленькому пространству, сложив руки за спиной, заглянула за ящик.
-- Вроде ничего, весело, -- сказала она. – Дед-морозы, снегурочки, олени. Пингвины летают.
-- Ладно, это делу не повредит. Все равно все овцеводы без художественного мышления, -- пробормотал Алик.
Он залез на сцену. По-хозяйски проверил, насколько плотно стоит шест, гулко постучал по изогнутой стальной стене.
Наблюдающая за этим, Алла, наконец, сказала:
-- Ну, все, пойдем отсюда, грязно здесь.
-- Что ж. Давай выйдем через подвал.
Алла протянула руку, хотела показать, что в глухой блестящей стене нет никакого подобия выхода, но Алик вдруг нашел маленькую ручку и открыл небольшую дверь. Кусок стального листа ушел в сторону.
-- Нормально, -- пробормотал Алик. Наконец-то, с одобрением.
Они, один за другим, с трудом протиснулись в эту дырку.
-- Ну что рисовать дальше? Изображать? – Спросил вслед один из художников.
-- Да давай, изображай, что уж теперь, -- произнес Алик.
Они оказались в знакомом подвале. Здесь теперь стояли ящики, лежали куски железа, труб. Стало видно, что изогнутая стена банкетного зала укреплена на конструкции из стальных балок, швеллеров и уголков. Довольно небрежно, заметны щели, прожженные сваркой дырочки.
Чуть дальше совсем темно. Отошедшая Алла наткнулась на откуда-то взявшееся здесь чучело оленя. Алик зажег фонарик.
-- В общем, как видишь, все почти готово.
-- Значит, это считается у тебя банкетным залом, -- заговорила Алла, глядя на ржавую сталь. – И что, кроме банкетного, других залов нет? Вообще, ничего больше нет? Хотя бы кухня где?
-- Нигде. Нету здесь кухни, не понадобится. Хватит и этого для них, для дорогих гостей.
Из-за двери в этой стене послышался голос художника:
-- Ты нам еще ведро спирта обещал. Не забыл?
-- Не забыл, -- отозвался Алик. – Будет вам два ведра, если сегодня закончите. И уберете здесь все.
-- Закончим. Только тогда два с половиной.
-- Два ведра и два стакана, -- завершил Алик.
-- Идет, -- Из двери появилась протянутая рука. Алик равнодушно пожал ее.
-- Мы еще изобразим на стене барана, который танцует лезгинку с шашлыком в зубах, -- добавил художник.
-- Ну вот, все успокоились, -- негромко сказала Алла, -- А то ты ни с того ни с сего наехал на художников, на этих Дедов Морозов.
-- Действительно, -- неожиданно согласился Алик. – Какая мне разница, каким это заведение получится. Пойдем, -- Огонь фонаря Алика ушел в сторону, -- Осторожнее. Вот здесь вдоль новых труб наступай, тут рабочие уже тропинку протоптали. Потом отсюда мы будем уходить и очень поспешно.
Они остановились у лестницы наверх.
-- Запомни, недалеко отсюда возле старого верстака появится вешалка, -- добавил Алик. – Во время торжества там будет висеть твоя шуба и вся наша одежда, и противогазы.
-- Зачем противогазы?..
-- Могут понадобиться. Гляди внимательнее вокруг. Ты должна все тщательно запомнить.
-- Чтобы очень быстро убегать, -- догадалась Алла.
Алик согласно кивнул.
-- Кокаина много понадобиться, кокаина, -- неожиданно пробормотал он. – Чтоб тут эти террористы всячески отдохнули.
-- По-моему ты уже нюхнул. Пошли же отсюда, наконец!

Глава 18
Весело, весело, встретим Новый год!

Конструкцию оборудования в банкетном зале, наконец, завершили, и сегодня здесь ожидалось торжество, презентация нового ресторана. Постепенно появлялись они, дорогие гости, террористы. Встречать их собирались Алик и Алла, сейчас в костюмах Деда Мороза и Снегурочки.
Столов уместилось немного, но на них тесно поставили множество тарелок и всяческой посуды с закусками, к которым пока никто не прикасался. Отдельно стоял в стальном треножнике, большой алюминиевый казан с пловом. Террористов явилось пока еще немного, один за другим они входили, спускались по короткой лестнице.
В фонтане рядом с журавлями появился медный стол. На нем, отлитые вместе со столом – самовар и две медные чашки. На макушке самовара – медный же заварочный чайник. Из него и из самоварного крана текла вода.
В углу – два чучела оленя, запряженных в нарты, под искусственными деревцами из ярких гирлянд. Эти гирлянды висели здесь повсюду.
На потолке медленно крутился мозаичный шар. Древний осветительный прибор в стиле ретро, таким в восьмидесятые годы прошлого века освещали всякие дискотеки. Пока тусклый, негорящий.
Сейчас днем это сумрачное помещение освещали только множество телевизоров и большая, до вершины зала елка в сверкающих гирляндах с ярко сияющей звездой наверху.
За этой елкой образовалась не то крошечная гримерка, не то убежище от своеобразной публики. Отсюда на сцену шла маленькая деревянная лестница.
В этом убежище, не появляясь наружу, сидела Алла. На крошечной одноногой табуретке и еще положив одну великолепную ногу на другую. В стрипах, туфлях на высоченных каблуках, которые еще светились, горели странным огнем. Сейчас в сверхдерзком купальнике, в основном из сетки и блесток с пайетками, в плотно сидящем на голове кокошнике с какими-то блестящими синими камнями и бриллиантами. Только этот кокошник обозначал, что Алла сегодня одета в Снегурочку.
-- Да нормально все пока, -- говорила она в телефон. – Никакого тренда нет.
Алик в тулупе Деда Мороза с кинжалом на поясе, тем, счастливым, выдернутым из ствола домашнего дерева, стоял перед елкой и вроде прикрывал Аллу.
-- Да хватит вам так убиваться, -- продолжила говорить Алла. – На торжество, на моталку проводили, как на войну.
Открылась дверь наверху, и появился кто-то из свежих террористов. Оказывается, знакомый плосконосый. Остановился на лестнице рядом с чучелом белого медведя. Почему-то настороженно оглядывался вокруг.
Алик через этого плосконосого выходил на самых высокопоставленных местных террористов, чтоб те приняли участие в презентации этого заведения в знак их великой милости. Сейчас тот или не узнал Алика, или не захотел узнавать.
Пришедшего встретили радостными криками, кто-то даже выстрелил вверх.
Алла тихонько ойкнула. Потом сказала в телефон:
-- Не температурь, все нормально, тут просто так стреляют, такая здесь жара.
-- Местное средство самовыражения, -- сказал Алик. Громко, чтоб его услышали там, в телефоне.
-- Хотя я тоже не знаю, что сейчас произойдет, --ответила кому-то Алла. – А Семечкин не может увидеть будущее?
-- Нет, не может, -- ответил за кого-то Алик. – Никто на свете не может. Но обещаю, тут мы одержим победу. Обожаю это.
На Алика здесь глядели безразлично. Звали иногда, чего-то требовали, может быть, принимая за официанта, не обращая внимания на наряд Деда Мороза.
Громко и озабочено о чем-то говорили между собой на непонятном языке. Сами сдвинули столы в центр зала. На многочисленные закуски не обращали внимания, бутылки с шампанским и водкой сдвинули в сторону, на край.
Какой-то краснорожий с длинной седой бородой и блатной татуировкой на руке наложил плов в большую фарфоровую супницу. Высокой горкой. Усевшись кругом, террористы ели его все вместе.
Длиннобородый все-таки иногда смотрел на Алика и даже будто сквозь него. Может, хотел рассмотреть, сидящую за елкой, Аллу.
-- Погляди на новейший фонтан, -- негромко сказал ей Алик. – Хочу зарядить туда балтийский чай. Все ингредиенты пришлось закупать самому, Семечкин с товарищами не включились. Дьявольская смесь – спирт с кокаином.
-- Значит и такие напитки здесь подают?
-- Меня в качестве официанта использовать! Чтоб я бегал с тарелками! Ничего, скоро отрыгнется им это, -- потом произнес. – Срывается наше представление. Точнее, даже не начинается. А Барабанщица выдумывала сценарий, старалась.
-- Да, зритель капризный. Можешь песенку им спеть, если хочешь. « В лесу родилась елочка » и так далее.
-- Ничего, нескучно получится. Сейчас выступлю, искрометно. Открой на всякий случай дверцу на волю. Не забыла где? Вон там, за самым большим телевизором. И еще не забудь про вешалку с одеждой.
В неуклюжей шубе, с трудом протиснувшись за елкой, Алик поднялся на сцену.
-- Рад видеть гостей, уважаемых людей, которых мы пригласили сюда. Посетивших открытие этого скромного ресторана. Решивших разделить с нами эту радость, -- заговорил Дед Мороз. Максимально нейтральным тоном, как учила Барабанщица. – Позвольте открыть эту программу. Для оживления аудитории разрешите начать с анекдота.
Алик прошелся по сцене.
-- Приходит новый русский в хороший ресторан. Официант: Что желаете поесть? Пашот, консоме, седло косули в брусничном соусе. – Новый русский: Давай, что получше, подороже. На пять тысяч долларов давай! – Что желаете выпить? Предлагаю Джульен Шато Леовилли ди Монтальчино. – Чего-чего? Покрепче давай, на пять тыщ!
Слова Алика будто не слышали. Не отвлекаясь, террористы продолжали говорить о чем-то, погружая ложки в общую гору плова.
-- Нажрался, напился новый русский, мордой в тарелку уткнулся и уснул. Приходит в этот ресторан постоянный посетитель. Официант: не желаете ли консоме? – Вы сошли с ума. Уже четыре часа вечера, а вы мне предлагаете первое! – Какое вино желаете? – Предпочитаю Бордо. Пожалуй, Шато Марго, сорок грамм. В семьдесят первом году хороший урожай был. – А покушать? – Да сделайте рябчика, с хрустящей корочкой на левом – именно, левом! – боку. И в гузку ему капните восемь – именно, восемь! – капель прованского масла. – Куда? – В гузку. – Это куда? – Да в жопу. – Новый русский очнулся: И мне в жопу масла, на пять тыщ!
Никто не засмеялся. Послышался только один голос:
-- Да, вы, русские, такие.
Знакомый голос. Оказывается, это еще один ранее известный овцевод, клювоносый. Странно, что Алик его не заметил раньше.
Клювоносый овцевод прошел по залу, картинно вращая на пальце большой пистолет. Сел, а потом лег на нарты.
Алик взял, стоящую у края сцены, пивную кружку с бесцветной жидкостью, поднял ее вверх и закричал:
-- Остался час до символического наступления Нового года. Обычай выпить! Давайте, по московским законам! Теперь еще сюрприз! Из этого замечательного фонтана сейчас пойдет коктейль со снежком, старым добрым кокаином. Гуляй! Можно из фонтана пить, даже без стакана. По-московски!
Медленно выпил кружку. Потом открыл маленький кран на трубе, идущей по стене мимо сцены. В воздухе стал медленно распространяться знакомый запах спирта.
Клювоносый сразу попробовал жидкость из фонтанного самовара, подставив под кран ладонь. Потом краснорожий и бородатый террорист выбросил из большой хрустальной вазы в угол какие-то голубцы в виноградных листьях со сметанным соусом и поставил освободившийся сосуд в фонтан. Его быстро окружили террористы с разной посудой. Что-то это напоминало. Ах да, ледяной дворец в Антарктиде.
Вспыхнул светящийся шар под потолком, замелькал вращающийся свет. Сверху посыпались конфетти.
-- Эй, Снегурочка, кинь автомат, -- Алик повернулся к Але, замеревшей за елкой. – Вон там он, там, под лестницей.
Поймал автомат Томсона с большим диском и выстрелил в воздух. Террористы непонятно почему радостно и одобрительно закричали, тоже стали стрелять вверх. Сверху сыпались куски штукатурки, а, опять упавший в нарты, клювоносый выстрелил в казан с пловом. Один раз, второй. Раздался хохот, это всех здесь насмешило.
-- Бабу, Снегурочку давай! – Слышались крики.
Кто-то даже выстрелил по елке, в сторону разлетелись осколки стеклянных шаров.
-- Давай, публика ждет! – Алик увидел, как Алла сунула за подвязку единственного чулка маленький блестящий пистолет.
-- Только не вздумай выстрелить из него, а то себя убьешь! – Протянул руку и почти вытащил ее на сцену.
Раздался общий вопль. Алла изогнулась у шеста. К ней тянулись руки, слышались крики:
-- Бросай трубу, давай к нам.
-- Тухните! Клюйте кал, бандерлоги! – Выкрикнула она. Выхватила из-за подвязки пистолет и тоже выстрелила вверх.
Свет шара наверху вдруг погас. В сумраке закружились светящиеся виртуальные голуби и пингвины. Послышалась музыка. Какой-то мрачный тяжелый рок, кажется, «Univers Zero».
-- Ай, -- раздался чей-то крик, -- Шайтан! Шайтана вижу.
Кто-то из террористов показывал вперед пальцем.
-- Вон его голова из стенки торчит, гляди, язык вон показывает.
-- Нет там никого, дурак!
Свет опять вспыхнул, Алик опять выскочил на сцену. Алла исчезла.
-- Здравствуйте, детишки, девчонки и мальчишки, -- закричал Алик, в руке он держал валенок. – Лови подарки!
Раздался дикий рев и вопли.
-- Эй, ты, Буратино!
-- Да не Буратино он, Дед Мороз.
-- Буратино, баба где?
-- Телка где? Снегурочку свою толстожопую давай. Куда ее дел, козел бородатый?! Кинуть решил, эй! Сейчас ему бороду вырву!
-- Сейчас я ему не бороду, сейчас ему ноги выдерну.
Клювоносый вскочил с нарт, сейчас путался в гирляндах и обрывал их. Потом навалился на чучело оленя, упал и ударил его ножом в горло. Бородатый с татуировкой сейчас пил водку из горлышка.
Маленькая сцена шаталась, на нее лезли.
-- Пошла Хиросима! – Закричал Алик. Он бросил валенок, из него посыпались золотые монеты.
Бородатый разбил бутылку, сейчас, пошатываясь, стоял с ее горлышком, розочкой. Было слышно, как течет жир из котла с пловом.
Алик протиснулся в дырку в жестяной стене, оставив в ней шубу, проник в подвал. В покинутом зале слышались вопли. Показалось, что донесся крик: « Забью под шконку! » Или померещилось, что показалось.
Послышались выстрелы. В стене светились щели, а вот стали возникать дырки от пуль. Алик увидел невдалеке странный фосфорный огонек. Оказалось, что это лежит туфля Аллы со светящимся каблуком.
В другом конце подвала у лестницы, поднимающейся во двор дома, Алик внезапно наткнулся на Аллу.
-- Ты здесь?
Она в шубе на почти обнаженное тело стояла, прислонившись к кирпичной стене и подняв одну босую ногу. Прижала ее к другой.
-- Босиком по этой грязи, -- сказала она, – по лужам. Стрипы потеряла.
-- Не бойся, с тобой твой Алик со своим верным автоматом. Обожаю побеждать. Это мой наркотик, сверхувлечение.
Со стороны ресторана донесся дикий нечеловеческий вой кого-то. Алик пустил в ту сторону длинную, как в фильмах про гангстеров, очередь.
Когда она прекратилась, послышался голос Аллы:
-- Ну, все, бери меня на руки и пора потихоньку домой.

Глава 19
Сон в подземелье

После появления алмаза Алла перестала ездить в магазины. Долго терпела дома, скучала, целыми днями болтала с гуриями на кухне, но сейчас не выдержала. Может, торжество в подвальном ресторане как-то воздействовало на нее.
Сейчас они маленькой толпой, вчетвером ехали в магазин вместе с будущей тещей и Барабанщицей. В первый раз Алик сам сел за руль «Кадиллака». Решил попробовать.
Теперь от этих быстро размножившихся рядом баб его отделяла стеклянная стена, но он слышал их голоса из микрофона. Барабанщица рассказывала про пикник в ледяном дворце в Антарктиде.
-- Да, жаль, что тебя, Алла, не было с нами.
А будущая теща вдруг вспомнила и заинтересовалась, как Алла с Аликом встретили досрочный Новый год в ресторане.
-- Весело, весело, -- неохотно отвечала Алла. – Да, отожгли! Устроили мне веселье, – проворчала она, потом внезапно спросила. – Эй, шОфер, слушай, а вот почему ты там, в подвале сказал, что одержал победу?
Значит, тоже знала о микрофоне. Алик видел ее лицо в мониторе камеры.
-- Почему? Могу показать – вот сейчас сама увидишь, -- ответил Алик. – Он излишне резко для такой длинной машины свернул на маленькую боковую улицу. – Ничего, магазин подождет, а мы спустимся в ресторан, поглядим на результат. Вижу, что любопытно.
-- Ну, сходите, сходите, -- произнесла будущая теща. Она явно не разобралась в ситуации. – Может, еще не все разошлись. Ты, дочь, присмотришь себе кого.
С вызовом посмотрела на камеру.
-- Сейчас всякие чеченцы уже не в моде, -- хмуро сказал на это Алик.
Вскоре Алик и Алла стояли на крыльце перед закрытой дверью оставшегося безымянным ресторана. Такая обычная будничная улица. Мимо шли прохожие, озабоченные, нисколько не интересующиеся никакими террористами. Барабанщица и будущая теща остались сидеть в машине и болтать, идти в ресторан им показалось неинтересным.
-- Народ идет и ни о чем не догадывается, хотя запах, наверное, настораживает, -- сказал Алик. Оказалось, что он нес две сумки из грубого брезента.
-- Опять эти твои противогазы? – Заметила их Алла. – Хотя какой-то странный запах вообще-то доносится. Канализацию внизу прорвало что ли?
-- Надевай противогаз здесь, не обращай внимания на прохожих.
-- Здесь тихо, но я на всякий случай достану пистолет, -- послышался сзади голос, спускающейся вниз, Аллы.
Пока, в сумерках, здесь сложно было что-то разглядеть. Под ногами захрустели осколки новогодних стеклянных шаров.
Вход загородила, упавшая на бок, елка. Постепенно стало видно что-то белое под ней. Оказывается, чучело белого медведя в черных дырках от пуль. Потом – жестяная изогнутая стена во вмятинах, будто ее колотили ногами и рвали, может, даже руками. Казалось, что гости заведения бились здесь, как звери в клетке, но не смогли выбраться наружу.
-- Ой! – Послышался глухой от противогаза голос Аллы. – Тут один урюк лежит, чуть не споткнулась об него. Он что, мертвый?
Алик повернулся, смотрел круглыми противогазными стеклами:
-- Не совсем.
Клювоносый вниз лицом лежал на полу. Заметно, что он полз из дальнего угла, за ним тянулся коричневый след.
-- Смотри, здесь еще много этих говнышей! И тут валяются и тут, целой кучей, -- Алла показывала своим маленьким серебристым пистолетом. – Значит, говоришь, живые! Неужели они умудрились так напиться – не верится в такое.
-- Представляю, какое сейчас в воздухе амбре: запах перегара и говна, -- глухо сказал Алик.
Перешагивая через тела террористов, он отошел и завернул кран на трубе. Струя спирта в фонтане медленно иссякла. Потом выключил электрокамин. Стало еще темнее.
-- Шевелятся! Сейчас как вскочит кто-нибудь, -- Алла настороженно поводила из стороны в сторону блестевшим в сумраках пистолетом.
-- Не вскочит. Эти уже никогда и никуда не вскочат. Я все-таки уговорил Семечкина с его товарищами, они устроили дополнительный аттракцион. Все эти овцеводы сейчас находятся в одном сне. Навели на них единый гипносон, очень глубокий, сейчас они не способны проснуться. Все тихие, успокоившиеся, нестрашные. Только физиологические потребности осуществляются в реальности, в этом мире. Смотри, не наступи на говно.
Алик двигался по разгромленному пространству, слоноподобный в этом противогазе. Остановился в углу, там, рядом со сломанными нартами лежали чучела оленей. Один с торчащим в горле столовым ножом. Алик показал на лежащего возле алкогольного фонтана плосконосого:
-- А вон тот уже умер. Поссорился во сне с тем клювастым, что лежит возле входа и его застрелили. После этого околел по-настоящему. Сейчас все эти террористы находятся на голом айсберге посреди океана. Там они оказались в одиночестве и уже никому не смогут нанести зла.
Внезапно все полутрупы зашевелились. Кто-то даже взвизгнул.
-- Шевельнулась льдина, -- сказал Алик. – Можно сделать так, что она расколется или перевернется. Но я их кончать не буду, даже в их сне. Нужно, чтобы враги умирали сами. И Семечкин с его товарищами останется доволен. Они не любят влезать в наши дела. А эти вскоре все замерзнут.
-- Здесь же тепло, -- сказала Алла.
Алик включил фонарик и провел лучом по телам террористов. Потом показал ботинком – у многих лежащих появились на лицах красные, а у кого-то уже темные пятна обморожения, на суставах рук – жуткие, наполненные гноем пузыри.
-- На айсберге холодно. На его самой высокой вершине стоит ледяная статуя. Моя, -- В глухом от противогаза голосе Алика послышалась гордость. – У ног статуи горит огонь. Все террористы сейчас карабкаются туда, пытаются залезть, но потом окажется, что этот огонь холодный.
Одно из тел вдруг задергалось, захрипело.
-- Видишь, этот ногами задергал, сейчас он кинулся в океан с ледяного утеса, -- сказал Алик. – Красиво, вообще-то. Посмотри, вроде все овцеводы здесь, на месте. Никто не исчез? Впрочем, это не особенно важно, пусть даже кто-то уполз в сторону. Ничего, земляки Семечкина потом и трупы, и говно уберут – это для них не проблема. Или менты, когда найдут. Скоро все здесь сплющатся самостоятельно.
-- Может, все-таки вскрытие, -- Алла обвела вокруг пистолетом. – Усыпить, чтоб не мучились.
-- Нет, пусть убивают себя сами. Сами покончатся. Я не должен слишком активно вмешиваться в процесс, получать оргазм от мести. Вредно это.
-- Мне кажется, даже противогаз не мешает ощущать, какой здесь смрад, -- сказала Алла.
Алик подобрал, лежащий на сцене, валенок с монетами, потом выключил фонарик.
-- Ладно, пора идти, нас ждут.
Снаружи, под крыльцом ресторана они с облегчением сняли противогазы.
Алик с удовольствием вдохнул уличный воздух.
-- Эти враги закончились. Месть сладка, очень сладка бывает, -- произнес он. – Но увлекаться никак нельзя, надо без садоргазма. Не впасть! Об этом Семечкин всегда говорит. А еще много других врагов кругом. Надо быстро поотомщать, пока они сами не поумирали.
-- Слушай, а зачем тебе теперь этот ресторан после террористов? – Спросила Алла. – Давай моей маме отдадим, она раньше в общепите работала.
-- Вы обе хотя бы дождитесь, пока террорист вымерзнет полностью, -- Алик тряхнул зазвеневшим валенком. – Недалеко отсюда живет мой знакомый, по имени Господин. Я вспомнил, что когда-то обещал на Новый год ему подарок. Насыплю эти монеты в его почтовый ящик. Езжайте сами в свой магазин.

Глава 20
Уход Семечкина

Жилище Алика постепенно становилось для него особым миром. Пропахшим семечками и дымом камина, самодостаточным, из которого как будто нет необходимости выходить и за его стенами вроде нечего делать. Алик теперь стал кем-то вроде странного отца странной семьи, диковинным патриархом.
Он зашел на кухню, теперь ставшую не то гостиной, не то местным «Домом 2» или, как говорила Липа, дамским насестом. Сейчас здесь слышался голос Семечкина:
-- Пятьсот лет на Земле прожил, и самое удивительное, что никто здесь никогда не попросил себе ума. Каждый из людишек считает себя умным . Ваше человечество – порода обезьян с малюсенькой долей божественной сущности. Это я понял в итоге, у финиша, только сейчас. Кстати всё, срок моей ссылки завершается, вскоре умираю и возвращаюсь в свой прежний мир, -- завершил Семечкин со своим неизменным равнодушием.
Гурии, сидящие здесь на кухне, радостно зашумели.
-- Откидываешься! – Усмехнувшись, сказала Липа. – Матрац скатываешь.
-- Отметить надо! – Послышались голоса других. – Нужно тебе торт из семечек сделать.
-- Нашли чему радоваться, дуры, -- вмешалась будущая теща, которая, как всегда, не вникла в ситуацию. – Особенно, эта, мясная. – Кивнула на Липу. – Ничего, ты, парень, еще сто лет проживешь!
-- Молчи, старуха, человек пятьсот лет на Земле прожил. Заодно юбилей.
-- Подожди, скоро меня омолодят, хлеще тебя стану, -- огрызалась будущая теща.
Только Алик знал, что она втайне уважает гурий, к которым намеренно приходит собачиться. За наглость, за пробивную силу, своеобразное жизнелюбие. Хотя, возможно, теща сама об этом не подозревает.
-- В прошлый раз я хорошее вино принес, -- произнес Алик. – Только хватило принесенного на сорок минут. А вообще-то, поздравляю.
-- Я сам схожу, -- Семечкин встал, в зеленой ковбойке, в лиловых тренировочных штанах, похожих на подштанники.
-- Сейчас возьмем мелочи у золотой свиньи, -- сказала какая-то гурия.
Другая, сидящая на свинье, встала, хлопнула ту по золотой спине:
-- Не хрюкай. Давай, давай.
-- Бери венгерский «Мускат». Научись разбираться в вине напоследок, -- произнес Алик.
Семечкин набил мелочи в карман своих лиловых штанов, еще взял большую горсть монет обеими руками, двинулся. Мелочь внезапно прорвала карман, рухнула и рассыпалась по комнате. Все гурии дружно засмеялись. Они всегда охотно смеялись над чем попало. Послышались их голоса:
-- Давай быстрее, Семечкин. Не удивляйся, если к возвращению здесь будет стоять огромный торт.
-- И из него выскочит Барабанщица. Она маленькая, поместится.
-- Ну вот! Зачем заранее сказала?!
-- Пойду, -- Сжимая мелочь ладонями, Семечкин вышел, в этих же нелепых штанах.
« Ну, ничего. Сейчас демократия », -- подумал Алик.
Слышно, как золотая статуя открыла и закрыла за Семечкиным дверь. Алик еще долго сидел, стараясь не слушать болтовню гурий, но Семечкин все не возвращался. Алик вышел в подъезд.
На лестничной площадке лежала монета. Алик, сообразуясь с инстинктом собирателя копеек, подобрал ее. Потом нашел еще несколько на ступенях лестницы. Ниже мелочи обнаружилось еще больше, потом совсем много, начинался денежный поток.
Алик сбежал вниз. Семечкин сидел на первом этаже, привалившись к двери на улицу, словно заснувший алкаш. Вокруг блестели рассыпавшиеся монеты.
Вверху послышались голоса гурий:
-- Ну, где там шампанское? Душа горит.
-- Не будет у вас праздника, -- громко сказал Алик. – Умер Семечкин.

Часть третья

ПОСЛЕ БОГАТСТВА

Глава 21
Женский исход и набег голубых

После исчезновения Семечкина в жилище Алика все очевидно изменилось. Что именно – Алик долго не мог этого назвать. Потом понял, нашел слово – равновесие.
Равновесие нарушилось. Скоро все должно зашататься и рухнуть.
Сегодня зазвонил телефон, о существование которого Алик успел забыть и уже не помнил, когда в последний раз поднимал трубку этого древнего аппарата. Кажется, когда говорил с другом непонятного Эдика.
Оказалось, что звонит будущая теща. Не здороваясь, она спросила:
-- Ну, как у тебя дела, невезучий лох? – И не дождавшись ответа, заговорила, -- А я вот, наконец, помолодела. Сейчас лет двадцать пять на вид! Или еще меньше. Вот так!
-- Повезло. В другом мире, похоже, произошли какие-то бюрократические неувязки. Выполнили заказ уже после ухода Семечкина. А вот у меня способности и таланты исчезают. И золотая статуя стала железной и сразу заржавела...
Будущая теща не дала дальше говорить, перебила.
-- А мы с Аллой решили тебе до свидания сказать, попрощаться. Уезжаем в саму Америку! Нам досрочно, в особом порядке гражданство выдают. Хватит здесь российскую грязь месить и за неудачников держаться, -- закончила с торжеством.
-- Я, значит, пройденный этап? – Успел спросить Алик, но неосуществившаяся теща где-то положила трубку.
В апартаментах Алика теперь стало тихо. Навсегда замерла некогда золотая статуя. Непонятно, как и куда исчез призрак. В последнее время гурии приходили все реже, зато ювелирные побрякушки пропадали с ускоряющейся быстротой.
А потом рано-рано утром или даже ночью исчезла Настя, та, что с тату бабочки. После этого все увидели, что пропали все драгоценности с летней елки. Целиком. Остались висеть только проволочки и обрывки цепочек. Все долго ахали, возмущались. Потом гурии сами постепенно одна за другой стали пропадать и уже никогда больше здесь не появлялись. Летняя елка теперь стояла тусклая и неподвижная.
Что-то зашумело за окном, на кухне. Оказывается, прилетели голуби. Раньше их щедро угощали Семечкин и гурии. Голуби не знали о новом разорении Алика и по заведенной привычке посещали этот подоконник.
Несколько дней Алик извинялся перед ними, разводил руками, пытался объяснить, что у него ничего нет. Но голуби не понимали, с недоумением глядели через стекло. Теперь все немного изменилось: угощение появилось, вчера Алик нашел на кухонных антресолях мешок семечек, сейчас жарил их.
Подумал, что гарь жареных семечек теперь навсегда станет напоминать о бедности. Глядя в окно, опять заметил, что он теряет способность ощущать металлы. Сейчас мелочь, рассыпанная возле разбитой трансформаторной будки, едва мерцала.
Сказал, пришедшей и разогнавшей голубей, кошке:
-- Больше всего жаль чучело рыцаря, что унесли недавно голубые люди. Хорошо, хоть некогда золотую статую оставили. Видимо, сочли ее слишком тяжелой, не стали возиться.
Кошка не слушала. Она запрыгнула на пустой и испорченный холодильник с распахнутой дверкой и стала умываться, полностью довольная окружающим.
-- Вдруг оказалось, что у меня так много долгов и разных обязательств, -- сказал ей Алик, -- перед разными конторами, лицами. Обнаружилось, что на обеспечение жизни и потребностей меня и окружающих трудится столько народу. А знаешь, какая астрономическая у меня квартплата? Лишившиеся прибыли стали возмущаться, а недавно утром я дождался голубых. Ты ведь видела: ворвались люди в голубых мундирах, те, кого я когда-то ждал и не дождался в прошлом. В период предыдущей нищеты, -- добавил Алик, спрыгнувшей на пол и отправившейся прочь, кошке.
Глядя в окно, Алик вспомнил топот ног и грохот, громкие голоса в подъезде и дома. Возмущались, вторгшиеся вслед за исполнителями, лишенцы и откуда-то взявшиеся кредиторы. Обнаружилось, что имущества в апартаментах Алика нашлось мало, и оно этим лишенцам не нравилось.
Алик долго глядел на них, потом пошел в сортир и достал из-под ванны старую заржавевшую кувалду. Вышел, напугав исполнителей и лишенцев, прошел сквозь них. Во дворе подошел к трансформаторной будке, все шли следом.
Ударил этой кувалдой по замурованной кирпичом двери. Потом еще раз. Дверь держалась крепко, стены превратились за многие годы в единый монолит. Алик бил и бил в дверь.
Стоящие в стороне исполнители шумели, но опасались подойти. Активно куда-то звонили.
-- Ментам, ментам звоните, -- расслышал Алик.
Вот подъехала «Газель» с ОМОНом, менты пока не подходили, смотрели. Дверь треснула, но держалась. Из ее щелей, будто вода, брызгала мелочь. Наконец, дверь развалилась, большой кирпичный кусок выдавила масса мелочи. Наружу хлынул ее поток.
Он бросил кувалду, сказал:
-- Забирайте. Для всех хватит, с большой-большой лихвой.
Когда вошел в квартиру, увидел, что в ней стало совсем пусто. Нет рояля, нет чучела рыцаря. И золотого унитаза тоже нет, только черная дыра на его месте. Голые стены да телевизор, стоящий боком, со снятой задней крышкой. Его сочли сломанным. Еще, оставшаяся в прихожей, тяжелая статуя.

Глава 22
Доклад майора

Сейчас в пустой гулкой квартире послышались чьи-то шаги. Кто-то открыл незапирающуюся теперь дверь и ходил по комнатам. Выглянувший из кухни наружу Алик увидел, что появился Жужелицин, теперь в красивом мундире, уже майор.
-- Вон ты где, -- сказал тот Алику. – А я найти не могу. Смотрю, у тебя новые изменения.
Показал на пустые стены.
-- Да. Пожил я в качестве рантье за счет непонятных пришельцев, -- произнес Алик. – Теперь закончился этот период. Пришельцы, как оказалось – ненадежный источник дохода. После моего нового разорения женщины сразу разбежались. Только что звонила несостоявшаяся теща, она с дочерью рванулась в Америку. Они обе думают, что там еще осталась красивая жизнь. Решили, что достойны большего, что эта страна для них теперь мелкая, незначительная, ну, и я тоже. Все, дамский период закончен. Наступает мужской, пора приступать к основному, необходимо свершить месть над обидчиками, над врагами.
Жужелицин ходил по комнате, рассматривал окна с вырезанными алмазом портретами Аллы.
-- Я видел, что будка у тебя во дворе разорена, – сказал Жужелицин.
-- Да, навалились голубые из налоговой. Заодно, вместе с ними возникли лишившиеся прибыли от моего лица. А я еще удивлялся, что тебя среди них нет.
Жужелицин остановился возле телевизора:
-- А этот предмет быта почему не взяли?
-- Этот телевизор своеобразный. Только я его могу включить, мне он это разрешает, а у других включаться не хочет. В Антарктиде его бросили, в горящем ледяном дворце, но тот сбежал оттуда. Потом я нашел его, гляжу, стоит среди пингвинов.
-- Сейчас ты опять копейки на улицах ищешь?
-- На улицах сейчас слякоть, грязь. Проще здесь в квартире искать, тут мелочи валяется гораздо больше. Хожу, гуляю по комнатам, собираю опавшие когда-то монеты. Вчера целый ботинок мелочи нашел, голубые его не заметили. Часто стою возле бывшей летней елки, пытаюсь услышать золотое яйцо на ее вершине. Не знаю, существует ли оно сейчас – хочу это понять. Когда-то это яйцо исполняло мелодию, но тихо-тихо. Ничего не расслышать, хотя в квартире теперь полная тишина. И наверх в верхнюю квартиру мне добраться сейчас совсем невозможно. А средств в наличии нет, я ведь не знаю, где хранятся мои основные фонды, где мои трансформаторные будки.
-- Их уже почти не осталось, -- произнес Жужелицин. – Открыт твой секрет, многим уже про будки известно. Все их ищут, как грибы или, допустим, устричные раковины, и потрошат.
-- Ничего, проживу. Я уже тертый воробей. Сейчас в пивных анекдоты рассказываю, там меня угощают, закуску иногда подносят. Хочу вениками возле бани начинать торговать. Да, в жизни все осуществилось, осталось одно: свершить отмщение над обидчиками.
-- По поводу обидчиков я и пришел, -- произнес Жужелицин. – Явился с докладом по поводу этого отмщения собственникам банка «Юниверсал». Давал ты заказ на них, давно уже.
-- Какое теперь мщение? – с недоумением спросил Алик. – Я ведь теперь опять банкрот.
-- Ничего, -- помолчав, ответил Жужелицин. – Я верю, что ты снова поднимешься. Интуиция подсказывает. Пока я сам стану оплачивать расходы на это дело.
-- Для банкиров сумма, что я у них потерял, ничтожна. Речь всего лишь о шестистах тысячах прежних рублей. Но только эти банкиры ничего не отдадут.
-- Я их уже видел, -- произнес Жужелицин. – Два брата Закарян, из горных евреев. Эти, действительно, не отдадут.
-- Когда-то этот банк на мои деньги спекулировал акциями на бирже, -- заговорил Алик. – В восьмом году акции стремительно упали. Я после этого рассчитал так: отдам еще деньги, пусть эти дешевые акции купят, а потом они подорожают, и я потери возмещу. Выложил последнее. Рассчитал правильно: акции опять поднялись, через два дня. Уже в понедельник. Не рассчитал другого: банк отчитался только через три недели и стоимость акций указал такую, какую захотел. Самую мизерную. Поглотили горные уроды мои деньги.
Кошка глядела на них. Она по привычке лежала у брошенного на бок камина. Не знала, что он уже никогда не станет греть, это теперь просто каменная глыба.
-- Была у меня мысль, -- сказал Жужелицин. – Взять в аренду заброшенный канализационный бассейн, раньше он «Водоканалу» принадлежал. Большой, даже огромный. Когда-то в нем сточную воду зачем-то перемешивали. Обойдется это, конечно, не в шестьсот тысяч рублей. И даже долларов или евро. Можно этот бассейн хорошо очистить, наполнить водой, всячески украсить и запустить туда дебаркадер или, скажем, модель яхты под парусами. Немного поплавать и устроить крушение. В суматохе постараться: незаметно и быстренько приглашенных банкиров утопить. По-моему неплохой замысел, с юмором и иронией, но только вопрос: как туда заманить этих горных братьев? Слишком непрестижное место – этот бассейн из-под говна, ни грамма понта. Как ни украшай, ни один банкир в такую ловушку не пойдет. Абсолютно невозможно уговорить, недостижимая цель.
-- Значит, говоришь, что накрылись мои трансформаторные будки, -- произнес Алик. – А еще был у меня огромный винный погреб. В подземных пещерах в Пакистане, глубоко-глубоко под землей, где никогда не ступала нога человека, и сейчас существуют гигантские каменные цистерны на тысячи тонн виноматериала. На них оригинальные каучуковые клапана, выпускающие газ от брожения. Подземная электростанция, вентиляция, лаборатория. Дегустационный зал, конечно. Все это точно никто и никогда не найдет. Недоступное никому вино достигнет немыслимой выдержки и качества, только его никогда не попробуют. Выпивка и деньги. Интересно, что для всех моих врагов деньги и водка, водка и деньги были чем-то одним. Они не видели разницы между этими субстанциями.
-- Ну ладно. Буду думать, -- произнес Жужелицин. – Пойду.
Алик пожал его руку и еще долго стоял посреди бывшего каминного зала, задумавшись. Потом пошел на кухню, почти машинально подставил под краны над умывальником чайник. Ощутил затем, что по рассеянности открывает не тот кран – это тот, из которого раньше лился спирт, но из него вдруг неожиданно для Алика ударила застоявшаяся жидкость. Знакомый запах стал распространяться в комнате. Струя спирта била в раковину, кажется, земляки Семечкина забыли о его существовании. Алик стоял рядом и опять о чем-то задумался, прижав чайник к груди.

Глава 23
Опять в «Дупле»

Идущий по улице Алик остановился возле пивной «В дупель», подобрал на тротуаре пятьдесят копеек. Постоял, потом спустился вниз.
За стойкой – прежняя девка, та, что подавала шампанское в день торжества. Вроде бы она Алика не узнала. И колючий огурец спокойно рос на том же месте, только успел покрыться пылью. Из посетителей почти никого, только бессмертный старик Ртов, сидящий в углу и медленно пьющий пиво.
Подошедший к нему Алик пожал холодную стариковскую руку и сел рядом.
-- Ты как всегда здесь? – Спросил Алик. – Не много ли алкоголя в рационе?
-- Ничего, быстрее околею, -- пробурчал Ртов.
-- Я знал, что увижу здесь тебя. Когда-то великодушные пришельцы подарили мне некое ясновидение. Я видел все и вблизи, и вдали. Сейчас от этого ясновидения почти ничего не осталось, но иногда тень прошлого мелькает. Былые мои способности постепенно гаснут, лишь иногда, вспышками, возникает прояснение. Недавно опять ненадолго озарило, копейки стал видеть, неглубоко, неярко. Чуть-чуть. Пока до «Дупла» дошел, на кружку пива насобирал, еще позолоченный корпус от часов нашел. Рассказать о прошлом некому, дома кошке пытаюсь, но та не проявляет интереса. А ты, я знаю, поверишь.
Старик держал кружку двумя руками и пил пиво мелкими глотками.
-- А Семечкин умер.
-- Да, мне черт говорил. Вчера гуляли с ним, -- произнес Ртов.
-- Про женщин, что разбежались от меня, он ничего не говорил? Существовала у меня такая женщина! Очень красивая. Идеальное, такое современное тело! Уехала вместе с матерью и со своим драгоценным камнем в Америку. Стараниями Семечкина и его товарищей эта мать помолодела и мгновенно вышла замуж. За американского не то сантехника, не то водителя-дальнобойщика и исчезла в глубинах североамериканского континента. Что с ней сейчас не знаю. Я пока еще что-то ощущаю, пока не иссяк во мне до конца дар пришельцев. Сижу в неком трансе, гляжу в пустоту и ощущаю. И то, что сегодня судьба приведет в «Дупло», тоже раньше знал.
Ртов кивнул:
-- В сумдоме врачи что-то говорили про такое, называли. Я понимаю, сам тоже сумасшедший. А еще помню, когда-то бабы тоже сбегались на меня, достаточно было свиснуть. Особенно, в войну. Каждый вечер ждал новую, зажав трояк в мозолистой руке.
-- Моя бывшая женщина в этой Америке, не сносив башмаков, немедленно нашла какого-то чеченца и его друзей. Конечно, с ее камнем! Сразу обнаружились эти чеченцы. Служащие в охране какого-то американского банка, при этом не брезгующие совсем нелегальной деятельностью.
-- Черт мне и про это говорил. Я знаю, что закончилось худо.
Алик надолго замолчал, потом произнес.
-- Хуже некуда. Нет Аллы, убили ее. Из-за этого гигантского кристалла и убили. Теперь коротки у меня руки, коротки, я долго взывал в пустоту, надеялся, вдруг Семечкин меня услышит. Так хотел отомстить убийцам. Просил, чтоб сплюснуло их глыбой оледеневшей мочи, будто бы упавшей с самолета, даже молился серебряной копейке. Но обошлось без вмешательства, судьба распорядилась сама. Убийцы поубивали друг друга самостоятельно. А после них поубивали других, а потом других. Вокруг алмаза люди валятся, как кегли. Хотя, как такового, алмаза уже нет, его распилили. Теперь это горсть блестящих камешков и даже пыли, -- Алик долго молчал. – А я вот живу. И мои дела теперь чуть получше, немного финансово приподнимаюсь. Елку недавно снова запустил, только теперь Семечкина нет, пришлось большой электродвигатель под ней приспособить. А часы без механизма больше не идут.
-- Черт еще рассказывал про твое золотое яйцо. Нашел его?
-- Нашел. Залез на дерево и увидел.
-- Бутылку горькой надо взять, -- сказал Ртов.
-- Давай. За Семечкина и за Аллу.

Глава 24
Детективное агентство Жужелицина Л.Л.

Алик медленно поднимался на верхний этаж этого совсем нового, еще пахнущего цементом дома. Лифт здесь еще не запустили. Наконец, увидел вывеску, большую, величиной с половину двери. « Детективное агентство Жужелицина Л.Л. »
Дальше пошел коридор, открытые двери пустых кабинетов. Большой тоже пустой зал с множеством колонн, облицованных искусственным мрамором, стол, похожий на изогнутую стойку. Откуда-то доносился голос Жужелицина. Алик вошел в последний на этом этаже кабинет. Жужелицин, стоящий у окна, прижав к уху телефон, протянул руку.
-- Принеси-ка нам кофе, -- сказал он в этот телефон. – Или лучше пива. После вчерашнего вроде осталось.
-- Секретарше звонишь? – Спросил Алик. – Похоже, это единственный сотрудник в твоей конторе?
-- Еще я есть. Ну и несколько внештатников. Вчера мы учинили солидный корпоратив по случаю открытия нашей конторы, а сегодня все продолжают праздновать, попрятались все. Со временем народу у нас станет больше. Это только начало деятельности. Старт, -- Жужелицин помолчал, потом добавил: -- Знаешь, давай лучше выйдем на лоджию. Там нас точно никто не подслушает, ни один гад, ни через какой жучок.
-- Признаюсь, что это я и Семечкин сделали тебя умным, но, кажется, перемудрили, -- произнес Алик.
Здесь верхний этаж заканчивался лоджией, просторной, как баскетбольная площадка. Крыша рядом, Алик мог достать ее рукой, вдоль стены остался строительный хлам. Козлы, бочки, окаменевшие от цемента ведра. Виден и слышен парк рядом.
Жужелицин обвел вокруг рукой с бутылкой пива:
-- Хочу здесь зимний сад устроить. Вот получу спирт от тебя и начну разворачиваться, поднимусь на дрожащие ножки. Спирт – это почти готовые деньги. И спирт, и деньги – это энергия.
Доносились детские голоса и женский визг с качелей.
-- Для моих бывших друзей деньги и водка являлись одним и тем же, -- сказал Алик. – Они не видели разницы между этими компонентами. Так как с заявкой на Валерку?
-- С Валерием Ивановичем Тимошенко дело обстоит так. Как выяснилось, он давно умер. Много лет назад переехал на родину, в свой Первоуральск, окончательно спился, загероинился и помер. На Урале с наркотиками хорошо, свободно. Вот даже фото есть.
Жужелицин достал фотографию.
Алик увидел запущенную заросшую могилу, крест из ржавых труб без надписи.
-- Иногда месть – это попытка переписать уже прожитую жизнь, -- сказал Алик, глядя на чертово колесо совсем недалеко. Кабины поднимались совсем рядом. В одной сидел мальчик с мороженым и без интереса смотрел на Алика. – Когда-то отдал Валерке деньги взаймы, он не вернул. Потом в такой же веселый радостный день отдал еще раз. Он же друг. Перестройка, романтика, вера в будущее. Конечно, дружба важнее каких-то денег. Валерка опять не вернул, конечно. Потом пришла мне в голову блестящая идея. Купил дешевые кассовые аппараты на заводе и поручил продать ему. У него торговая точка, а у меня нет. Я такой умный: он все продаст, рассчитается со мной и себе заработает. Но Валерка часть аппаратов раздал за свои долги, а часть пропил.
Алик стоял у края лоджии, снизу из парка доносился запах шашлыка.
-- А как его родственники? – Спросил потом.
-- Про родственников Тимошенко все известно, -- ответил Жужелицин. – В коммуналке, где он жил перед возвращением на Урал, осталась его бывшая жена.
-- Вспоминаю, еще дочь у него имелась.
-- Да, и дочь. По договору ты должен тысячу декалитров спирта за выполнение задания, -- произнес Жужелицин.
-- Ты считаешь его выполненным? Ну что же, пусть будет так. Даю сто декалитров, только родственники должны принять письменное обязательство. Пусть достанут на полметра в глубину землю на Валеркиной могиле и разместят там каловые массы. Ровным слоем, вплоть до края вырытого углубления. Так и запиши в договоре. Добрый фекалий, кал. Хороший человеческий, коровяк какой-нибудь я не потерплю. Я выставлю этим родственникам уцелевшую серебряную супницу. Не менее килограмма весу. Вчера нашел ее, голубые не обратили внимания, решили, что это рядовой предмет повседневного спроса.
-- Страшна казнь тобою выдуманная, человече! Впрочем, не сомневаюсь, что серебро у тебя возьмут и с радостью навалят на могилу предка говна от души.
-- Весело тебе здесь будет, -- Алик смотрел на парк сверху.
-- Да, слышно, как жизнь идет. От этого легче на душе. Для меня все наоборот: спирт меняю на деньги, а деньги вкладываю в дело. Все здесь активнейшее задвигается и активнейшее процветет. Так-то, сэр! Часть твоего спирта уже авансом продал.
-- Ничего, еще дел много. Врагов у меня хватит, на долгие-долгие годы, -- произнес Алик.
Жужелицин сидел на строительных козлах с пустой пивной бутылкой. В белой рубашке со спущенным галстуком, сейчас в очках. Кажется, он начал полнеть.
-- С Тимошенкой вышло не столь сложно, -- заговорил Жужелицин. – Гораздо труднее обойдется с банкирами. Мудреные ты выдаешь дела. Куда хлеще, чем раньше в ментовке. Жаль, что эти Закаряны смешную для них сумму никогда не отдадут. Функции отдавать в их организме не предусмотрено.
-- Отдадут жизни. Многие обрадуются, меньше зла окружающим останется. Жаль, что Семечкин с друзьями теперь ни в чем не поможет. Лишен я теперь покровительства светлых сущностей. Приходится использовать наши убогие земные средства. А за Закарянов ты немало просишь, полковник, -- Алик остановил жестом, желающего что-то сказать, Жужелицина. – Выдали мне кредит на строительство спиртового коллектора. И с таким трудом выдали. Знали бы кредиторы, на что я его использую. На уничтожение горных мудаков. Еще и дом строю в Буденовском поселке, будущем алкогольном городке.
-- Точнее, наверное, дворец. Ты ведь теперь спиртовой король.
-- Да не король пока. Может, принц-регент...
Зазвонил мобильный телефон Алика.
-- Да? – заговорил тот. – Да, я знаю, что грязь и пыль... И про испарения слышал, и про дождь... Однако я желаю, чтобы так и произошло. Чтоб вдоль потока пьяные лежали. И тратиться на бетонные заборы, и колючую проволоку, и охрану с собаками, которая станет ходить вдоль потока, тоже пьяная. На камеры, прожекторы, сирену. В общем, делайте проект, как я сказал. Все! – Положил трубку в карман.
-- У проектировщиков я явно прослыл идиотом, -- произнес Алик. – Эти проектировщики все уговаривают меня подавать спирт нормальным человеческим способом, в трубах, глубоко под землей. А я хочу, чтобы спирт тек в широком бетонном желобе, как ручей. Поток спирта из бывшего сантехнического бассейна. Так мне хочется, таков мой каприз.
Алик глядел сверху на свою красную двухместную машинку, похожую на башмак. Сказал:
-- В прежние времена, при Семечкине, я бы плавно слетел вниз прямо отсюда или спокойно сошел по стене. Здесь парк с аттракционами, тут подобное почти прилично, почти допустимо. Но сейчас придется по лестнице, ногами. В общем, Лаврентий Лаврентьевич, не забывай про мои заявки и заказы.
-- Погоди прыгать или уходить. Когда-то ты говорил о своих армейских обидах.
-- Как меня обворовали? – спросил Алик. – Да, говорил. Последние три месяца службы я провел на так называемой жилзоне. Рядом с домом, где жили офицеры, существовал загончик. Там проживали мы: три шофера, три кочегара. Ну, и я, повар и почтальон, невиновный. Кто-то вытащил у меня из кошелька ночью деньги, рублей сорок. Подозреваемых немного, как в классическом детективе. Заподозрили одного кочегара, они сменялись и по ночам. Таджика, фамилии его сейчас не помню. Шофер Витька Мут из Казахстана с кличками Фашист и Мудак дал тому таджику по морде и потом сидел на гауптвахте. Хотя сейчас я засомневался в том, что тот таджикский кочегар виновен. Да, были времена... Тогда я никак не мог нажраться, а, как поставили поваром, сразу есть расхотелось...
-- Погоди ты с этой лирикой, -- остановил его Жужелицин. – Ты назови и других, с кем служил. Статисты нужны.
-- Берешь показания? Выдам, когда всех вспомню. Сейчас встречаю только земляка Охотникова Лешу. Он почти не изменился, летом служил сторожем у кого-то на даче. Воровал яблоки и продавал их на рынке, там часто его видел. Удивительно много людей, для которых армия – это единственное яркое впечатление в жизни. Но неужели ты собираешься найти вора? Невозможно! Так много лет прошло, все подозреваемые теперь в разных концах земли. Недостижимы в пространстве и во времени.
-- Но ты, как я понял, этого вора не простил? – Спросил Жужелицин. – Сложно, но возможно, даже очень сложно, но я добьюсь успеха. А с тебя в качестве оплаты – целиком один бассейн спирта.
-- Аппетиты! Что ж, идет. Договор потом заключим.
-- Есть к тебе неожиданное предложение – хочешь попасть в телевизор? Существует такая возможность, люди на тебя посмотрят и ты с ними заодно. И еще предложение, еще неожиданнее: желаешь вернуться в прошлое? Где ты находился в девятнадцать-двадцать лет? – Жужелицин задавал один вопрос за другим. Что ж – это неудивительно для бывшего полицейского.
-- Странные вопросы задаешь, полковник. В армии. А ты что, машину времени приобрел? Превзошел самого Семечкина с его товарищами. Или связь с ними наладил? – Тоже спросил Алик.
-- Да нет, тоже земными средствами оперирую. Но Жужелицин вас еще удивит.

Глава 25
Дембельский альбом

Алик, посетив маленькую свалку на окраине леса напротив казармы, шел с пустым помойным ведром обратно в столовую. Алик давно-давно, много лет назад сам эту свалку и организовал.
Такие знакомые, опять возникшие в реальности здания. Дымилась труба кочегарки, из динамиков раздавалась строевая песня и слышно, как кто-то в одиночку топает по плацу.
Знакомые запахи, звуки. Топот его сапог по кафелю пола в казарме, стук деревянных скамеек в столовой, голоса. Все время казалось, что это происходит во сне. Инороден только запах табачного дыма из столовой.
Там сидели Эрлих и Мут, по кличкам Залетный и Мудак, два лучших друга, водители-немцы из Казахстана. Сейчас совсем похожие, еще больше, чем раньше. Оба пузатые, кривоногие и вроде ставшие меньше ростом.
Под гимнастеркой Эрлиха ( его имя Алик забыл ) виден ворот свитера, а на голове почему-то кожаная шляпа. Мут сидел в шинели, надетой на ночную рубашку. Оказалось, тут совсем густо накурено, до синевы.
На столе стояли большие бутылки с пивом, лежало сало, сильно наперченное, куски жирного толстолобика, что-то еще.
Алик показал на большую алюминиевую кастрюлю с супом.
-- Чего на казенный борщ не обращаете внимания?
-- Ты и раньше плохо готовил и до сих пор не научился, в натуре, -- сказал Эрлих-Залетный.
На его руке появилась непонятная блатная наколка, а нос теперь зверски сломан. Видно, что когда-то в жизни этого персонажа произошли изменения.
-- Давай ешь, все должно происходить по сценарию, -- произнес Алик. – Раньше ты попроще во вкусах бывал, теперь испортился в немецких ресторанах.
Эрлих рассказывал, что давно эмигрировал в Германию и сейчас у него транспортная фирма по дальним перевозкам.
-- Я и Витьке предлагал в Германию ехать, -- сказал Эрлих. – Но он отказался.
Мут отрицательно покачал головой:
-- Нет, где родился, там и пригодился. Сейчас на ферме у тестя тружусь, тоже не голодаю. После тестевой смерти ферма мне отойдет, уже завещана. Без Германии не бедствую.
-- А как в Германии сейчас с неграми да арабами? – Спросил Алик.
-- У нас в городке их нет. Если появятся, я сам сяду за руль и начну таких давить тяжелой машиной.
-- Камазом?
-- У меня камазов нет, -- пробурчал Эрлих.
В окно видно, как по плацу в одиночку марширует прапорщик Асмус, теперь маленький сухой старичок. Сбоку от него по жестяным рельсам толкали тележку с кинооператором. Песни, наконец, затихли.
-- Все, снято, -- послышался голос режиссера. – Отдыхай, старик.
-- Вон как Асмус старается, -- Мут, медленно жевавший рыбу, кивнул в сторону окна. – Небось, приз хочет выиграть.
Из кочегарки вышел Толик Шиканов, перешагивая через кабели киногруппы, двинулся сюда. Лысый, толстый, с седой бородой, совсем неузнаваемый.
Вот послышались его шаги, Шиканов вошел в столовую.
-- Ну и морды у вас теперь, -- сказал он, посмотрев на шоферов. – В три дня не обсеришь.
-- На свою посмотри, лысый, -- проворчал Эрлих.
Шиканов жадно выпил стакан пива, стал рвать кусок рыбы плохо отмытыми от угля руками.
-- Вдвоем с Колькой Раковым поставили кочегарить, как в прежние времена, -- сказал он. – Только Раков не просыхает, даже на ногах не стоит, а ведь раньше не пил. Я и за него уголь кидаю.
-- Раков теперь бомж, ему так положено, -- сказал Мут. – Зато и платят тебе теперь по-конски. Нигде столько не платят. Глядишь, и приз за что-нибудь дадут.
-- Да, раньше и спасиба никто не говорил, -- вроде бы согласился Шиканов. Он жевал по-стариковски, передними зубами. – Хотя сейчас я не сильно топлю – так для видимости. Все равно тепло не идет никуда, атмосферу согреваю. Все ищут третьего кочегара, который у нас в котельной прежде работал, таджика, фамилии его никто не помнит. Никак не найдут. Пока мне велели только ночью кочегарить. Может, Маукенова пришлют, он тоже одно время кочегарил.
Эрлих засмеялся, а за ним – Мут.
Если не побоится, -- сказал Эрлих. – Помнишь, Алик, как ты этого Маукена в столовой ударил. Раз в морду! Раньше ты худой был, а сейчас потолстел. Неизвестно, живой ли сейчас этот Маукен, а таджик тем более.
-- Да, много пацанов поумирало и убили многих, -- произнес Мут. – А некоторые даже оказались евреями и живут в Израиле.
-- Эх, Андрюшку Попова жалко, -- сказал Эрлих. – Втроем здесь на жилзоне шоферами служили. Говорят, еще двадцать лет назад нашли на дороге его машину, сгоревшую. «Мерседес Вито». А его самого нигде нет, так и не обнаружили.
Алик, наконец, встал, вышел на кухню. Принялся чистить картошку. Белый очищенный плод с плеском упал в кастрюлю с водой.
Из спальни доносился храп Ракова, из столовой слышались голоса.
-- Вот, если выиграю приз, куплю ферму у тестя. Все-таки самому хозяином пора становиться, хватит в батраках ходить.
-- Знать бы, что это за приз. Говорят, что очень оригинальный, -- с раздражением произнесли в столовой. – Не называют, сколько это в деньгах и даже, за что дают, не говорят.
-- Может это деньги, непонятно какие, а может жестяной кубок и почетная грамота. Ладно, пойду спать.
-- Не торопись, куда засобирался? Сейчас старшина Ефремов не придет, не выгонит. Теперь мы не в армии, теперь в «Дембельском альбоме» служим.
Эти слова, «Дембельский альбом» сейчас слышались постоянно. Идея Жужелицина. Он придумал реалити-шоу об армейской жизни. Со всего мира собирали оставшихся в живых сослуживцев Алика. На месте их прежней службы оживили военный городок и воссоздавали прошлое. На старом месте телевидение в подробностях фиксировало прежнюю армейскую жизнь. После из всего этого сделают многосерийное шоу для телевизора. «Дембельский альбом». И название придумал Жужелицин. Участники, старые сослуживцы Алика участвовали в каком-то соревновании, но, в каком именно, им не сообщили. Непонятно, когда вдруг будет объявлен победитель и ему вручат приз. Какой – тоже не сообщили. Обещали, что скажут об этом в последней серии. Эта последняя серия станет большим-большим сюрпризом.
Внезапно зазвонил телефон.
-- Это Жужелицин, -- донеслось из него. – Ну как тебе в «Альбоме»?
-- Да так... Постарели все, кроме меня, конечно.
-- С таким трудом пришлось народ собирать. Кого-то даже из тюрьмы вынимал. Многие не соглашались участвовать в проекте, но, когда я говорил, что ты теперь спиртовой король, сразу соглашались. Решили, что ты их будешь поить в три горла. Сейчас подъезжаю к тебе, остановлюсь возле помойки, знаешь, где это?
-- Знаю прекрасно.
-- Сейчас говорил с режиссером, -- слышалось из телефона. – Он уже успел хватить твоего спирта. Ругает твоих однополчан, никого подобия актеров из них не получается. Бранит вас пьяным стадом и, самое смешное, что звезда телевидения обзывает вас пидарасами. Хотя нам, конечно, безразличны проблемы телевидения, и какая телепередачка получится.
Алик, стоящий с мусорным ведром невдалеке от свалки, увидел огни приближающегося автомобиля. Уже темнело.
Жужелицин не стал выходить, только стекло в автомобиле сбоку от его лица опустилось.
-- Слушай, – сказал он, -- скажи остальным невзначай, что воспоминания в фильме недостаточно правдоподобны. Киношники так считают, и хотят восстановить прежнюю жизнь еще точнее. Что в казарме с прошлым бытом не совпадает?
-- Плитку старинную надо, электрическую, с двумя конфорками. – сразу ответил Алик. – Ножик не такой. В былом был огромный, им я картошку замучился чистить.
-- И еще сообщи, что вешалку в коридоре, где шинели висели, сегодня поставят. По сценарию, как в прошлом бывало, -- сказал Жужелицин. – Кто сейчас в казарме?.. В общем, обязательно скажи. Думаю, сегодня ночью эти съемки, весь наш «Дембельский альбом» закончится. Часов в двенадцать, в два ночи настанет финиш. Не спи, жди. Ну, давай, скоро увидимся.
Вечером Алик не раздевался, сидел в темноте на койке, прислонившись к стене. Потом, кажется, уснул. Разбудил его внезапный грохот, крики, стук ног и вспыхнувший в коридоре яркий свет. Алик вскочил на ноги и остановился в дверях.
В коридоре в ослепительно ярком свете кинопрожекторов возле вешалки стоял Шиканов, вцепившись в висящую шинель Алика. В руке он держал его мобильный телефон. Так отчетливо виден дикий нечеловеческий взгляд вора, будто у пойманного, загнанного в ловушку зверя.
Потом, наконец, очнулся, отшвырнул в сторону телефон Алика.
Из столовой напротив высыпали киношники и среди них Жужелицин, на его шее висел длинный восточный барабан. Стоявшего в дверях Алика вытолкали наружу выскочившие псевдосолдаты.
Вперед вышел режиссер:
-- Мы тайно сняли, как этот деятель влез в карман рядового Алика. Сейчас он схвачен за руку. Вы, зрители, это видели. И еще, этот вор одновременно победитель в нашем проекте. Он совершил то, чего от него ждали...
Жужелицин остановил его, ударив в барабан. Произнес:
-- Мы разыскивали того, кто украл деньги у своего сослуживца давным-давно, много лет тому назад и вот дождались. Нашли. Когда-то ему это удалось, а во второй раз не вышло, не прокатило.
Шиканов оглядывался, скаля разноцветные металлические зубы, потом произнес:
-- Сказали, что я победитель. А какой у меня приз, денег сколько?
-- Гляди, зритель, призер осмелел. Решил, что Алик не достанет камень из-за пазухи, -- опять заговорил режиссер. – Обращаю внимание, пошла динамика. Звукооператор, потом перепишешь мои слова.
-- Так какая ему награда? – Хрипло спросил сзади Мут.
Алик произнес короткое матерное слово. Он давно не матерился, но здесь старая привычка возобновилась опять.
-- Приглашаю его на торжественное открытие моего спиртового коллектора, -- сказал он. – Скоро пойдет спирт по моей особой спиртовой реке. Пусть победитель «Дембельского альбома» сделает первый глоток. Ну, и совершит по ней веселое плаванье.

Глава 26
Приключения на спиртовом озере

Новенький автомобиль, последней еще невиданной никем модели медленно въехал во двор Алика. Сверкающий экипаж остановился у реставрированной свежим кирпичом, трансформаторной будки. Из него появился Жужелицин, под мышкой он держал серый ноутбук.
Дверь дома с изображением двух больших копеек бесшумно распахнулась, открытая невидимым механизмом. Жужелицин шел по стеклянной эстакаде. Дальше двигался эскалатор, Жужелицина несло таким знакомым наезженным маршрутом.
От прежнего дома остались только наружные стены, оболочка, только появилась сверху маленькая башенка. Дом теперь целиком принадлежал Алику.
Тихо и совсем безлюдно. Потом завыл механизм какого-то агрегата, опустился лифт. Жужелицина вознесло вверх. Большие двустворчатые двери башни тоже украшали огромные копейки, уже из настоящего серебра или, может быть, посеребренные. За ними в коротком коридоре стояла когда-то золотая, а теперь чугунная статуя, теперь неподвижная, с протянутой для приветствия рукой.
Оказалось, что маленькая комнатка внутри башни почти пуста. Несколько предметов старинной почти антикварной мебели. Деревянный, кажется, дубовый стол на двух массивных тумбах. В углу старинный телевизор на ножках. На столе – древняя лампа под зеленым абажуром.
Камин теперь стоял здесь, у стены. На нем жестяной чайник, рядом с ним лежала кошка, жмурясь, равнодушно глядела на вошедшего. Она, хоть и уменьшилась, но все еще оставалась очень крупной.
Алик сидел перед столом, ел тушенку, зачерпывая ее ложкой из банки.
Стульев здесь не было, только одно большое кожаное кресло. Жужелицин сел на стол, положил ноутбук рядом. Посмотрел на стены, облицованные серовато-желтыми панелями, как будто из старой пластмассы. Но Жужелицин знал, что это слоновая кость. Оглядевшись, сказал:
-- Давно здесь не видно веселых женщин, вина и веселья. Теперь ты опять финансово приподнялся, опять кругом возможны гурии, горящие ледяные дворцы, пусть и не в Антарктиде, всякие излишества.
-- Нет, нагулялся я, -- сказал Алик.
Он отодвинул банку тушенки. В одной из тумб стола стоял маленький незапертый сейф. Алик достал оттуда причудливую позолоченную бутылку.
-- Коньяк? – Спросил Жужелицин.
-- Ну, не спирт же нам пить. Подарок директора Ереванского коньячно-винно-водочного комбината. Там говорили, что сто лет. Врут, конечно, но пить можно. Его одному употреблять неэтично, в падлу, а сейчас, вдобавок, хороший повод есть. За упокоение братьев Закарянов пить не станем. Давай, полковник, за то, чтоб всем всегда воздавалось по делам их. Наверное, братья уже сидят в котле с кипящим битумом. Невдалеке от Шиканова и Валерки Тимошенко.
-- Казус произошел с этим Шикановым, -- произнес Жужелицин. – Не повезло ему. При открытии спиртреки стоял в пустом бетонном желобе, и вдруг так внезапно его накрыло спиртовым потоком.
-- Еле выловили потом тело, -- сказал Алик.
-- Ну, ты же ему это обещал. Веселое плаванье.
-- Пьяный этот Шиканов был, -- добавил Алик, -- об этом и мой адвокат все время на следствии говорил. Да, весело открыли спиртреку.
-- Думал, что дело с «Дембельским альбомом» станет самым трудным в моей детективной карьере, -- произнес Жужелицин,-- но нет, следующее, с банкирами еще сложнее оказалось. Самое сложное – это манипулирование людьми. Такое без усилий получается только у какого-нибудь Эркюля Пуаро в детективах Кристи. А с еврейскими банкирами куда сложнее, нежели с солдатами в «Дембельском альбоме». И еще дороже, чем раньше с этим неподъемно жадным телевидением. Даже включили в дело финансового консультанта. Чтоб заманить еврейских братьев на роковой дебаркадер, пришлось выдумать необыкновенно выгодную для них финансовую сделку. Вдобавок, из всех сил старались, чтоб они ничего не заподозрили, -- Жужелицин помолчал. – Хотя, они вроде бы заподозрили все равно. Долго сопротивлялись, но потом решили встретиться, поговорить с тобой на берегу величественной спиртовой реки. Мы наговорили про тебя много гадостей: мол, ты очень эксцентричный и болезненно щедрый, отсюда веселый дебаркадер в спиртовом озере и на реке. Братья были народ без юмора, серьезные. Очень, очень нехотя согласились встретиться с тобой на борту. Потом мы отнекивались, что ты придти не сумел, крутились перед ними. Впрочем, ты все можешь увидеть.
Жужелицин открыл свой ноутбук. Сразу стало понятно, что снимал очень хороший кинооператор. Алик задумчиво смотрел на монитор.
-- Такое ощущение, как будто действие шло на тропическом острове, -- произнес он.
Алик видел белый, кажется, даже коралловый песок, сейчас покрывший бетонный берег когда-то сантехнического бассейна. Декоративные хижины под соломенными крышами. Где-то мелькнул голубой сортир. Магнолия, осыпанная красными цветами. Почти джунгли из аккуратнейше подстриженных кустов и деревьев.
Повсюду мелькали, раздетые до самого минимализма, красотки в бутафорских треуголках. Что-то это напоминало.
« Ах да, гурий », -- подумал Алик.
-- Даже еще лучше тропического острова, -- сказал Жужелицин. – Видишь, настоящие высокие пальмы поставили, даже с орехами. Выяснили, что эти горные Закаряны любят подобные острова. Хорошего ландшафтного дизайнера наняли, самого лучшего из тех, до кого сумели дотянуться. Создали тропический рай из бассейна для говна, хотя расходы изрядные вышли, изрядные.
Стал виден пестро украшенный, стоящий у берега, дебаркадер. На шестах над ним развевались яркие флаги. На палубе даже стояли пальмы в деревянных кадушках, сверху ее прикрывали какие-то зеленые лианы. Мелькнул длинный накрытый стол. Трап к берегу незаметен, его тоже обвивали лианы.
-- Даже теплый ветер запустили издалека мощными вентиляторами, -- сказал Жужелицин. – Внутри дебаркадера двигатель электрический от троллейбуса поставили. Деньжищ ушло!
-- Осетр на столе присутствовал? – Спросил Алик. – У меня традиция, чтоб на столе обязательно осетр.
-- Присутствовал, присутствовал, -- согласно кивнул Жужелицин. – Официантов наняли из злобных зеков. Надеялись, что те удержат ситуацию под контролем, но сильно ошиблись. Ничего бы не получилось, если бы не Мими. Такую кличку она у меня в конторе получила. Моя секретарша. – Жужелицин показал пальцем на ноутбук. – Да вон она.
На палубе вокруг стола теперь толпились люди. Алик увидел среди них, стоящую спиной, очень высокую девушку с длинными темными волосами. В коротенькой тельняшке, почти ленте, заменившей бюстгальтер, в треугольной шляпе и ботфортах на длинных ногах.
Вот она повернулась, и стало видно, что она очень красива. Чуть-чуть похожа на Аллу, но все же погрубее чувственнее лицом. И губы вроде бы подкорректированы силиконом. В общем, из того же типажа крупных ангелоподобных брюнеток. Ролик ненадолго прервался, быстро замелькали фотографии Мими в разных местах и интерьерах.
-- И еще я сам пришвартовал дебаркадер, а концы к кранцам догадался привязать особым пиратским узлом, -- добавил Жужелицин. – На вид узел как узел, выглядит вполне нормально, но, если потянуть, он быстро развязывается. Братья очень много охранников с собой привели, те все облазили. Осмотрели, но, видимо, бывших моряков среди них не оказалось. И, к счастью, на палубу, близко к столу охранников не пустили. Вон они по берегу вокруг озера ходят.
-- Вижу, все в одинаковых зеленых галстуках. – сказал Алик.
-- Конечно, все это надо было видеть, ощущать. Ну и запах там был! Как в больнице, в гигантском кабинете для уколов.
-- А это Закарян? – Спросил Алик и показал пальцем на монитор.
Именно таким он представлял врага. Невысокий жирный еврей с неестественно густыми бровями.
-- Он. Неясно только, Гагик или Рафик. Впрочем, неважно, они одинаковые совсем. Рассчитывали, что горные братья, как нормальные люди, напьются, начнут буянить и попрыгают с борта, купаться в спирте. Но те солидно держались, не опускались до уровня толпы. Не пили ничего, спокойно ходили по палубе, раздражали, не умирали. А официанты из зеков незаметно понапивались, уже перестали на официантов походить, стали наглеть, к гостям приставать. Сейчас появятся в ноутбуке их гнусные рожи.
Слышно, что шум на борту дебаркадера становится громче. Зоркий оператор замечал скандальные детали. Один из официантов, не скрываясь, пил водку из горлышка. На палубе танцевали так, что раскачивалось все судно. Еще один официант рухнул за борт, плавал с дико выпученными глазами.
-- Видишь вон, охранники на берегу забеспокоились, засуетились, -- Появился, мелькнул в мониторе сам Жужелицин. – Даже мне пришлось появиться. Вижу, все вразнос идет, явно срывается дело.
Похоже, было жарко. Многие гости стали снимать пиджаки и фраки, кто-то выбрасывал их за борт. Затем сорочки. Приглашенные дамы стали раздеваться еще охотнее. Танец становился похожим на общий стриптиз. Только банкиры сидели на местах, не двигались.
-- Наняли много женщин, чтоб они манипулировали банкирами, увлекли их куда надо, -- продолжил говорить Жужелицин. – Вон они мелькают, в пираток переодетые. Только таких пресыщенных богачей, как Закаряны, простыми продажными женщинами не заинтересуешь. За такими трусцой Закаряны не побегут.
Видно, что на берегу, на песке лежат смертельно пьяные. Охранники перешагивали через них, размахивали телефонами, озабоченно говорили в них что-то.
Появилась Мими, рядом с кем-то из Закарянов, сидящим за столом. Кажется, она со смехом стирала с лысины банкира след помады от поцелуя.
-- Тут нужна такая, как Мими, -- все говорил Жужелицин. – Только она братьев на борту удержала.
-- Раньше, при Семечкине, создали бы мы спиртовых русалок, тогда проще бывало.
-- Времена Семечкина, увы, закончились. Завершились его пятьсот лет. Но нам повезло. Гляди, главная сцена: сейчас туша горного банкира рухнет в спирт.
Алик увидел, как один из Закарянов махнул рукой, двинулся по трапу к берегу. Но тут изображение неожиданно вздрогнуло. Этот трап вдруг рухнул, обрушился одним концом во взметнувшуюся жидкость. Мелькнуло искаженное лицо банкира и вот исчезло.
-- Ушел в глубину спирта, -- прокомментировал Жужелицин. Берег отдалялся, кружился. – Оказалось, что Мими проникла в трюм и зачем-то завела двигатель. Наверное, спиртовые испарения в голову ударили. Кое-как пришвартованное судно сразу отошло.
Кадры теперь дергались, иногда изображение мелькало боком. Может быть камера тряслась от дрожащей палубы. Заметно как по берегу бегают охранники. Уже появилась машина «скорой помощи».
-- Как тараканы засновали. В телефоны что-то кричат, -- заметил Жужелицин. – И второй брат, как заметил ушедшего в спирт, сразу засуетился, закружился по палубе. Но тут зеки-официанты сработали, прижали его к борту. Я уже вслух кричу: режьте леер быстрее. Рухнуло с борта несколько человек и я в обнимку с последним Закаряном. Но нормальных людей удалось быстро выловить, а горный брат сразу на дно пошел. Он вообще плавать не умел.
-- Да ты подвиг совершил, -- произнес Алик. – Даже снял заодно интересную постановку. Ладно, полковник, подписывай договор. Здесь все написано: спирт, протекающий по искусственному руслу в состоянии естественного течения, в период двенадцати часов переходит в собственность твоего агентства. Нет, даже пятнадцати часов. Вот здесь подписывай, с именем и отчеством, а я теперь фирма «Royal».
Жужелицин подписал бумаги, захлопнул свой ноутбук.
-- А врагов у меня еще много – заявки на них в твое агентство поданы, -- добавил Алик.
-- Да, много, -- согласился Жужелицин. – Только они все мелкие, незначительные. Серьезные дела закончились, теперь осталась только неинтересная мелочь. Ими станут заниматься сотрудники моей конторы. А я ухожу. Возможно, уеду проживать на какое-нибудь Бали.
Жужелицин стоял у дверей. Когда-то длинный и худой, сейчас он стал массивным, превратился в гиганта.
-- Ну, прощай, Лаврентий Лаврентьевич, -- произнес Алик.

Глава 27
Последний враг

Сидящий в авто Алик старался не смотреть в зеркало, отворачивался, чтобы не увидеть свое лицо. Старое, обрюзгшее, с вислыми щеками и мешками под глазами. Все-таки посмотрел и вдруг подумал, что стал похож на неосуществившуюся тещу.
Тишина. Впереди только давно знакомый затылок безмолвного водителя. Его лицо Алик запомнил плохо, помнил только этот затылок.
Алик ценил этого шофера за наглость. В гараже «Ройала» среди шоферов он меньше всех боялся хозяина. Все почему-то считали Алика криминальным авторитетом, преступным диплодоком, сохранившимся с древних времен.
Алик знал, что этот шофер получает спирт для заправки транспорта, но часть утаивает, продает. Сам принципиально его не пьет, пьет водку. Знал, но молчал, терпел. Вообще, спирт воровали все.
Вдоль дороги, совсем не на месте тянулся ряд одинаковых трехэтажных домов. Сейчас вечером ни в одном из них не горело ни одно окно. Они мелькали, темные пустые. Почему-то всегда, когда Алик проезжал здесь, дома оставались безлюдными.
Внезапно в воздухе появился виртуальный плакат. Где-то в непонятном эфире возникло счастливое семейство. В яркий солнечный день они въезжали в такой же дом. Счастливый папаша, счастливая мамаша, румяные смеющиеся дети. Шофер тоже обратил внимание на эту рекламу.
-- Наконец-то, я догадался, что это за дома, -- заговорил он. – Они нежилые, продаются. Поставили, привезли на гравитопланах и воткнули здесь для осмотра.
Появилась новая реклама. Светящийся виртуальный прямоугольник прямо над дорогой. Взметнувший в небо хобот мамонт и надпись « Россия – родина слонов ». Живите в домах стройфирмы «Мамонт». Это очень дешево !!! »
Авто проехало сквозь этот виртплакат.
-- Никому теперь жилье не нужно, -- опять заговорил водитель. – Скоро бесплатно станут раздавать, да еще приплачивать.
-- Все это началось с одного валенка с золотыми монетами, -- сказал Алик.
-- И с кружка гениев, -- добавил шофер. – Вы это уже говорили раньше, много раз... Да, не старые времена. Когда-то теща меня едва не убила из-за своей однокомнатной хрущевки. – Кажется, этот шофер тоже пожилой. – По утрам газом травила, пока я спал. Хорошо, что сама раньше подохла.
Дома закончились, появились, растущие вдоль дороги, молодые баобабы. Внутрь авто стал проникать запах роз. Огромное поле из розовых кустов появилось сбоку.
Алику вдруг показалось, что когда-то от кого-то он слышал, как хорошо ехать на работу среди роз.
« Дежа вю ».
-- Экваториальная зона, -- как будто с неудовольствием произнес водитель.
Стали видны силуэты, медленно бегущих по краю поля, гигантских птиц. Не то моа, не то эпиорнисов. На их ногах иногда вспыхивали в свете заходящего солнца бронзовые браслеты. Какие-то неистовые люди из кружка Ангелыча создали все это.
-- Покойный Ангелыч говорил, что кто-то из их кружка хотел использовать тепло из-под земли для изменения климата, -- заговорил Алик. – Значит, своего добился. Да, Ангелыч мечтал отапливать улицу, говорил, что это много пользы может принести. Я всю жизнь смеялся над ним. А он умнее меня оказался. Гораздо умнее.
-- И об этом говорили... Жизнь сейчас не та, неинтересная, -- с неудовольствием добавил шофер. – Вот раньше! Снег, лед, сугробы, лыжи. Зимняя рыбалка. А этой зимой я на Шпицбергене отдыхал. Жарко было. Лежал среди тюленей и моржей.
Авто въехало в неосвещенный поселок имени Буденного. Фонари здесь не горели, улицы освещали только мощные лучи прожекторов. Медленно двинулось по темным улицам мертвого поселка. Дома вокруг стояли пустые – теперь это называлось охраняемая зона.
«Royal» выселил всех жильцов, пространство вокруг спиртколлектора строжайше охранялось. Хотя разными путями алкаши все равно проникали к алкогольной реке, ничто их остановить не могло. Тут же упивались, иногда насмерть, если их, к счастью, вовремя не находили. Уважающие себя алкоголики таких с презрением называли «буденовцами». Еще говорили «дойти до Буденного». Появилась такая местная метафора.
Возникло единственное освещенное фонарями место в поселке, площадь Кладоискателей. Только Алик, наверное, помнил, что посредине ее когда-то стоял бетонный Ленин. Сейчас на прежнем постаменте, украшенном теперь огромной серебряной копейкой, стояли бронзовые Че и Фидель и между ними – собака. Открыватели клада Наполеона.
Алик подумал, что бронзовые Че и Фидель похожи на тех, из прошлого. А собака у их ног – нет. Слишком красивая и сытая. Уже в который раз подумал.
Откуда-то раздался непонятный дикий крик. Алик показал туда рукой, авто свернуло в эту сторону. Фары осветили, сидящего посреди улицы, мужика. Тот опять дико заорал, поднимая вверх, к небу кулаки, и вот поник, рухнул на асфальт всем туловищем. Слышно, как ударилась голова.
-- Еще один буденовец, -- сказал водитель. В авто замигали лампочки, оно медленно перелетело через тело. – Удивительно, как они умудряются просачиваться сюда. Как крысы. В прошлый раз один пробрался к спиртреке, нашел чугунный фланец, напился из него и там же сник, умер. А еще находятся такие опущенцы, их нюхачами называют. Подходят к ограде, нюхают спирт и балдеют. Хотя сейчас насадили розовые кусты гектарами, наверное, они им нюхать мешают. Климатическая зона, блин! – потом спросил: -- Вы опять у реки сидеть будете?
-- Опять, -- ответил Алик. – Посижу до утра. Сумеем проехать к спиртреке напрямик?
-- Ничего, проскользнем.
Авто свернуло с дороги. Прошло над ровно подстриженной травой поля. Сзади завыла и замигала фонарями скорая помощь.
-- Нашли алкаша, -- сказал шофер. – Значит еще живой, теплый.
Появились яблони вдоль спиртовой реки, длинная полоса деревьев. Говорили, что яблоки тут ядовитые. Наверное, врали, но сам Алик никогда ни одного яблока здесь не пробовал. Заблестела поверхность спирта.
-- Все думаю, куда течет этот спирт? – Спросил водитель.
-- Прямо в преисподнюю, -- ответил Алик. – Спирт – это промысел дьявола.

* * *

Алик сидел на берегу спиртовой реки в бетонной беседке в китайском стиле под высокой крышей с загнутыми краями. Сверху по берегу кто-то шел.
При алкогольной реке служили специальные бабы, они несли тут особую функцию. Для мелких и туповатых врагов Алика существовал один стандартный обман, одна провокация. Она называлась здесь « Путь к халяве ».
Спецбаба тайными тропами приводила врага к реке. После этого счастливец обязательно напивался и тонул. Хотя некоторых приходилось подталкивать.
За каждое выполненное задание баба получала столько спирта, сколько могла унести. Оказалось, даже самые маленькие и худые уносили не меньше двух двенадцатилитровых ведер.
Плохо, что этих баб-агентов приходилось часто менять. Все они неизбежно спивались. Последняя оказалась особо устойчивой, держалась, она ненавидела алкашей, да и вообще всех вокруг, но, кажется, сейчас дрогнула. Впрочем, сейчас это не имело значения. Все заканчивалось.
Маленькая скрюченная старуха остановилась неподалеку. Как ни странно, она несла только одно небольшое восьмилитровое ведро. Даже издали от нее доносился запах дешевого табака.
-- А, Барабанщица, -- встретил ее Алик. – Как наши дела?
Барабанщица звякнула ведром, поставила его.
-- Все, готов для тебя антагонист, сюда плывет. Теперь последний, вот и закончились враги у тебя. И мои дела тоже. Ну, давай, Алик, прощай.
Подняла ведро и пошла в сторону, через поле.
-- Прощай, -- пробормотал Алик.
Он держал в руках старый изношенный бамбуковый шест с железным крючком, которым ловил трупы. Сверху медленно плыл чей-то пузатый труп. Алик, привстав, привычно подцепил его, притянул к берегу.
-- Ах, это ты, наконец, Ролянский. Ну, плыви дальше, заспиртовывайся для опытов, Леонид Михайлович, -- Оттолкнул его ногой. Потом бросил шест в спирт.
Еще долго сидел на берегу, закрыв глаза. Всё. Враги, которым он должен был отомстить, закончились. Завершились. Когда-то, при Семечкине, Алик оказался неприступен для любой опасности. Его нельзя было застрелить, сжечь. Утопить и даже придавить многотонной бетонной плитой. Теперь все не так. Вот он и наступил, конец. Догорела свеча до полочки.
Алик вошел в поток спирта, лег в него. Спирт вдруг медленно понес его вниз. Оказалось, что старую функцию сохранили. Он все еще не мог умереть.
Алик неподвижно плыл вверх лицом, глядя в небо.

2015 г
Конец








ОГЛАВЛЕНИЕ

Часть первая НИЩЕТА

Глава 1 Светлое утро
Глава 2 Искатели сокровищ
Глава 3 Встреча с интересными людьми
Глава 4 Потому что у нас каждый молод сейчас!
Глава 5 Сокровища под ногами

Часть вторая БОГАТСТВО

Глава 6 Под денежным дождем
Глава 7 Лишние люди
Глава 8 Родственники и Господин Ангелыч
Глава 9 Явление Барабанщицы
Глава 10 Елочка, гори!
Глава 11 Антарктический отрыв
Глава 12 Домашние радости
Глава 13 Нежное свидание
Глава 14 Встреча с прекрасною незнакомкою
Глава 15 В подземелье
Глава 16 Алмаз прямо из космоса
Глава 17 В Веселом зиндане
Глава 18 Весело, весело, встретим Новый год!
Глава 19 Сон в подземелье
Глава 20 Уход Семечкина

Часть третья ПОСЛЕ БОГАТСТВА

Глава 21 Женский исход и набег голубых
Глава 22 Доклад майора
Глава 23 Опять в «Дупле»
Глава 24 Детективное агентство Жужелицина Л.Л.
Глава 25 Дембельский альбом
Глава 26 Приключение на спиртовом озере
Глава 27 Последний враг

































.

© Copyright: Михаил Васильев. Дата опубликования: 01.01.2018.

 
 

Оценка читателей

Добавить комментарийДобавить комментарий
Международная Федерация Русскоязычных Писателей - International Federation of Russian-speaking Writers
осталось 2000 символов
Ваш комментарий:

Благодарим за Ваше участие!
Благодарим Вас!

Ваш комментарий добавлен.
Для опубликования комментария, введите, пожалуйста, пароль. Если у Вас его пока нет - Зарегистрируйтесь 

Для опубликования комментария, введите, пожалуйста, пароль. E-mail: Забыли пароль?
Пароль:
Проверяем пароль

Пожалуйста подождите...
Регистрация

Ваше имя:     Фамилия:

Ваш e-mail:  [ В комментариях не отображается ]


Пожалуйста, выберите пароль:

Подтвердите пароль:




Регистрация состоялась!

Для ее подтверждения и активации, пожалуйста, введите код подтверждения, уже отправленный на ваш е-mail:


© Interpressfact, МФРП-IFRW 2007. Международная Федерация русскоязычных писателей (МФРП) - International Federation of Russian-speaking Writers (IFRW).