Международная Федерация русскоязычных писателей (МФРП)

 - 

International Federation of Russian-speaking Writers (IFRW)

Registration No 6034676. London. Budapest
МФРП / IFRW - Международная Федерация Русскоязычных ПисателейМеждународная Федерация Русскоязычных Писателей


Сегодня: 24 ноября 2017.:
Илья Майзельс

Наследство Дорониных

Тетя Катя, моя соседка-старушка, была такой же достопримечательностью нашей улицы, как и ее кот, великолепный Оскар, - тот самый брюнет, что так неспеша, даже вальяжно, любил пересекать дорогу перед случайными прохожими, будто показывая, кто тут хозяин, а кто - гость. Тетя Катя была и живой памятью улицы - как старые деревья на участках, узловатые, с высохшими сучьями, от которых и толку-то - с ведро яблок или бидон вишен. Но, помня о родителях или дедах, высадивших эти деревья в окраинной пустоши города (теперь это довольно крупный пригородный поселок), старые деревья все берегли, не срубали, пока не засыхал на них последний сук.
Когда я был совсем пацаном, эти деревья уже щедро плодоносили, а тетя Катя (вернее, Катька - до седых волос так ее звали на улице) жила во времянке - не достроив дом, муж ее стал «вкладываться» в бутылки, и она материла его на всю улицу. Так же материла и своих коз. Они свободно бродили где хотели, порой забираясь и в чужие огороды. Сколько деревьев ни высаживали мы вдоль дома, как ни огораживали их от коз - рогатые злодейки со свисающей с боков шерстью все же умудрялись их обгладывать. Только одно деревце удалось спасти - маленькую рябинку. Я сам посадил ее напротив своего окна, огородил штакетинами и первое время самолично защищал от козьих нашествий. Едва козы приближались к рябинке, я в чем был выскакивал из дома и так оглаживал их заранее припасенной палкой, что козы потом и мимо пройти боялись. Что интересно: и потомки этих коз также боятся подходить к рябинке; видно, пережитый предками страх передался им генетически.
Рябина моя теперь стала крепким, с раздавшейся кроной деревом, и Оскару, сокращенно - Осе, полюбилось, свесив хвост, усаживаться в развилке ее сучьев и блаженно ожидать восхода солнца. Иногда он посматривает мне в окно и, увидев свет, приветливо машет хвостом. Знает, видно, что и мне нравится это время, время предутренней тишины, прерываемой свистом электричек, отходящих от станции неподалеку.
С давних пор мне памятны эти стуки: в юные ночи, с девушкой, мы считали по ним количество вагонов в составе. Сколько ж лет прошло с тех давних пор, сразу и не сочтешь. Сколько электричек отошло от станции, сколько поездов простучало в ночи… Они и сейчас отходят, стучат.
А тети Катиного крика уже не слышно. В редкость увидеть ее на улице, все больше дома она, болеет. Раньше она ко мне часто захаживала. Любопытной тетя Катя была безмерно - нос ее, тонкий, чуть притянутый книзу, все учуивал за версту. Гости ли ко мне приезжали, сам ли я приезжал с кем на «Ладе» - вслед за этим являлась и тетя Катя: посоветоваться о чем-либо или за какой-нибудь мелочью.
Однажды она очень не вовремя пришла за спичками… После этого спичек я подарил ей с десяток коробков, отдал и лишнюю зажигалку для газа. Но вскоре выяснилось, что заодно надо было купить ей в запас и соль, и сахар, и перец с лаврушкой, и даже средства от тараканов: у тети Кати всегда чего-нибудь не хватало, когда в доме у меня были гости, или я покупал что-либо из вещей…
Но когда и гостей не было, и покупок не совершалось, тетя Катя приходила просто так. Позаглядывает в кастрюльки на кухне, о чем-то порасскажет-посплетничает да из меня выпотрошит какие-нибудь новости, а потом разнесет их по всей округе: и те, что были на самом деле, и те, которых не было. Был случай: опять она заявилась не вовремя и так звонила в дверь, что пришлось открывать. Пройдя в дом, она высмотрела на стуле шерстяную, в крупную клетку юбку - я думал, все убрано, ан нет, осталась-таки одна женская принадлежность. Пришлось сообщить ей - по большому секрету! - что эту юбку я привез из Шотландии: ездил туда со специальной миссией, ходил, маскируясь, в их национальной одежде. О том, как и зачем я ездил в Шотландию, мне рассказывала потом вся улица, столько нового о себе узнал…
Раньше-то едва какой звук на улице - тетя Катя тут как тут. Но теперь к калитке ее звонок проведен, кричи ей с улицы, не кричи - все равно не выйдет: так оглохла. Долго приходится звонить, чтоб услышала.
Вот и в этот раз я звонил ей, звонил - и все без толку, собака ее уж зашлась от лая. Хотел было уйти, как смотрю, дверь открывается: тетя Катя с кастрюлькой вышла, сама вышла - кормить собаку. Меня увидела и заохала: телевизор, мол, смотрела, звонка и не слышала. Знаю, что оправдывается: еще когда жаловалась, что телевизор сломался, а на мастера денег нет, родственника все какого-то ждет, чтоб починил бесплатно.
Тетя Катя не раз уж зазывала меня к себе – посоветоваться, а о чем - не говорила, ни полслова, ни полнамека. Но я догадывался, что разговор будет об устройстве ее посмертных дел - в части распоряжения имуществом (в части устройства на небесах она похаживала, когда силы были, к молодому батюшке в церковь). Для стариков улицы я был юристом, хотя знали меня и как человека пишущего. Да сомневались, что книжки и статейки в газетах, которые нет-нет да появлялись за моим именем, могли обеспечить хоть какое-то содержание. Правильно, в общем-то, сомневались; во всяком случае книжки от меня они принимали лишь в дар, а вот за советы юридические, с которыми то и знай обращались, всегда старались отблагодарить - продуктами ли какими или по хозяйству услугами, то есть не явно: денег от земляков я не брал ни под какими предлогами. По вопросам наследования советы они просили нередко, но особенно зачастили ко мне после истории с домом Доронина.

Схоронив жену, дед Доронин недолго вдовствовал и привел в дом старуху Петровну, которая жила с племянником в домике на окраине нашего поселка. Прописывать не стал, но отношения зарегистрировал и прожил с ней больше пяти лет. Хозяйство у Доронина было крепкое, дом содержал в исправности, помогала ему в том и Петровна, супружница новая, а когда требовалось, и оба его сына, жившие от отца отдельно. Основательным был дед и в бумагах: после его смерти они обнаружились в отдельной папочке и в полном порядке: книга домовая, дела земельные и страховые, квитанции разные. Там же было и завещание: все имущество он отписал сыновьям.
Дети Доронина погоревали, помянули отца на девятый день, затем на сороковой, деликатно не касаясь вопроса о наследстве: думали, Петровна, совершенно чужая им старуха, сама соберется - к племяннику, в домик на окраине поселка. Но она - ни-ни, даже вещи не собирала. А тут и весна поспела, ранняя она была в тот год. Петровна заготовила ящики с рассадой - чтоб по теплу высадить ее в землю. И ящиков этих оказалось столько, что сыновья Доронина заволновались - не к осаде ли готовится долгой? И прямо сказали: пора, мол, и честь знать, освобождай помещение - знаешь ведь про завещание. А Петровна уперлась: что ей завещание, супруга она была законная, ей и доля полагается в наследстве. В общем, и впрямь решила старуха держать осаду.
В положенное время сыновья Доронина получили свидетельство о наследстве и опять к Петровне: ну все, старуха, выметайся. Ничего твоего тут нет, а отец-покойник тебя не то чтоб в завещание - даже в книгу домовую не внес, жила без прописки, не по закону. А Петровна их опять в поворот: у вас, дескать, свои законы, а у меня - свои. И подала в суд, оспаривать завещание. Но могла б и не подавать - сыновья-то и так прознали, что права старуха: как бывшей жене да пенсионерке, сиречь нетрудоспособной, полагалась ей обязательная доля в наследстве. Да надеялись на совестливость ее и незнание.
Напрасно надеялись. Что делать - пришлось им договариваться со старухой, не дом же делить, тем более что каждому из них было где жить. Предложили они ей: живи в доме как жила, но долю свою нам отпишешь, по завещанию. На том и договорились. Съездили они с ней к нотариусу, подписала она завещание и один экземпляр им отдала, на хранение.
Года три еще жила Петровна в доме Дорониных. Первое время к ней все племяш захаживал: когда надо - крышу чинил, или забор с калиткой, или у крыльца ступеньки. Однако затем пропал, вообще не появлялся у нее - даже в праздники. Старуха же начала сдавать, все болела, но врача позвать или в аптеку сходить было некому.
Тяжело доживала Петровна, нелегко уходила. Раз или два племянник все ж приходил, но вместо помощи какой или слова теплого от него лишь сквозило: чего ерепенишься-то, старая, давай, отходи скорей… Лишь после смерти Петровны стало понятно, почему он так изменился к ней. Петровна все ж оставила ни с чем сыновей Доронина, наново оформив было завещание в пользу племянника. Думала: все же кровь родная, болеть начнет - уход обеспечит, да и помощником будет по дому. Однако племянник, получив завещание на руки, и думать перестал о тетке. Не сразу, но она это поняла.
Что ж получалось: Петровна, претерпев обиду от мужа, теперь вынуждена терпеть ее и от племянника своего, наглеца? Но как поступить-то: к нотариусу что ль идти-ковылять - в третий раз? Да и кому отписывать - не было у нее другой родни. Потому племяш-то и был спокоен, еще и поторапливал, наглец, с отходом… Плохо же он знал свою тетку! Как мужу, хоть и покойному, она нос утерла, отсудив у его детей свою долю, так утерла она нос и племяннику-наглецу - уже с того света!
После смерти Петровны, не дожидаясь и девятого дня, не говоря уж о сороковом, покуда душа обманутой им тетки должна была, по православной вере, обитать где-то в нижних высях, племянник Петровны явился к сыновьям Доронина. Предъявил теткино завещание в свою пользу и предложил купить долю, ему отписанную. Просил пока дешево, потом станет дороже, да и дом делить будет хлопотно. Сумму же назвал такую, что Доронины только ахнули.
Возмущенные коварством покойницы и в гневе от наглости ее родственника, Доронины пришли к нотариусу: как же так, что за шутки с последней волей, разъясните, может ли быть такое.
- Может, - загадочно улыбаясь, ответила нотариус. – И не так еще может…
И сообщил, что еще одну родню нашла для себя Петровна. У Дорониных даже лица вытянулись - ну и шустрая оказалась покойница! Где ж откопала она эту родню? Не на старом же кладбище?
Не стала их томить нотариус - протянула бумагу с третьей, на этот раз и в самом деле последней волей Петровны. Поскольку, распорядилась она, племянник бессовестно ее обманул, она лишила его завещанного раньше имущества и отписала все… государству. Государство приравняла она к родне: оно и заботилось о ней, как могло, пенсию, хоть небольшую, выплачивало, да и похоронить могло, коли кровный ее родственник пренебрежет этой заботой.
Но Доронины не шибко пострадали - долю Петровны в их родительском доме они выкупили у государства; по остаточной стоимости это был сущий мизер. Надо было видеть лицо племянника, когда Доронины сообщили ему об этом! Не поверил - так ему и бумагу сунули: читай, мол, прохвост, есть-таки справедливость на свете! Потому что и старушка свое получила - дожила спокойно в доме мужа, и они не пострадали. Пострадал лишь племяш: как-никак, а, умасливая Петровну, на чужом доме он и крышу чинил, и забор с калиткой, и ступеньки к крыльцу. Да еще и схоронил ее за свой счет, с венком, и на поминки тратился - стол накрывал для соседей. Ох и смеялись же над ним эти соседи, когда узнали расклад по наследству Петровны. Эх, узнать бы еще, как смеялась над племяшом и сама Петровна, но, по православной вере, после сорокового дня душа ее была уже далеко-далеко…
Долго пил, не находя покоя и утешения, несостоявшийся наследник. Однако потеряли покой и некоторые из наших стариков. Было отчего задуматься: последняя воля - дело святое, но и тут, как выяснилось, могут быть такие закавыки…
Старики с улицы и зачастили ко мне - за советом по столь важному делу. Синдром доронинского наследства поразил и чьих-то детей. Вдовый старик Петерин сговорился было с одной пенсионеркой, тоже вдовой: вместе решили век доживать, но не просто в сожительстве, а в браке - соседей стыдилась. Никакой корысти у них не просматривалось: у обоих были и дом, и хозяйство, и дети их, люди вполне устроенные, раньше против этого брака не возражали. Но теперь, после эпопеи с наследством Доронина, они всполошились. «Ты что, - говорилось по обеим сторонам предполагаемого брака, - хочешь и нас втянуть в такие разборки?»
Тем и обрекли стариков на одинокое вдовство. Но Петерин одиночествовал недолго… Справный он был хозяин, и работник хороший: калымил по строительству да ремонту, но, дело обычное, попивал. А когда не дали ему зажить по-новому, пить стал без меры. Получил он как-то за шабашку деньги и заявился с ними в ночной магазин. Его нашли потом в уснувшем на ночь пруду… Печально обернулся для Петерина синдром доронинского наследства.

© Copyright: Илья Майзельс. Дата опубликования: 13.07.2017.

 
 

Оценка читателей

Добавить комментарийДобавить комментарий
Международная Федерация Русскоязычных Писателей - International Federation of Russian-speaking Writers
осталось 2000 символов
Ваш комментарий:

Благодарим за Ваше участие!
Благодарим Вас!

Ваш комментарий добавлен.
Для опубликования комментария, введите, пожалуйста, пароль. Если у Вас его пока нет - Зарегистрируйтесь 

Для опубликования комментария, введите, пожалуйста, пароль. E-mail: Забыли пароль?
Пароль:
Проверяем пароль

Пожалуйста подождите...
Регистрация

Ваше имя:     Фамилия:

Ваш e-mail:  [ В комментариях не отображается ]


Пожалуйста, выберите пароль:

Подтвердите пароль:




Регистрация состоялась!

Для ее подтверждения и активации, пожалуйста, введите код подтверждения, уже отправленный на ваш е-mail:


© Interpressfact, МФРП-IFRW 2007. Международная Федерация русскоязычных писателей (МФРП) - International Federation of Russian-speaking Writers (IFRW).