Международная Федерация русскоязычных писателей (МФРП)

 - 

International Federation of Russian-speaking Writers (IFRW)

Registration No 6034676. London. Budapest
МФРП / IFRW - Международная Федерация Русскоязычных ПисателейМеждународная Федерация Русскоязычных Писателей


Сегодня: 24 ноября 2017.:
Лидия Григорян

Сто первая весна

ББК 63.3(5Арм)
Г 83

Григорян Л.С.
Г 83 Сто первая весна. – Нижний Новгород: Кварц, 2014. – 440 с.: илл.
ISBN 978-5-906698-16-2
Книга «Сто первая весна» приурочена к столетию Геноцида
армян – величайшего преступления XX века против человечества,
совершенного в османской Турции. Авторы историй и эссе –
жители Нижнего Новгорода – друзья армянского народа и армяне-
нижегородцы, являющиеся прямыми и косвенными потомками
армян, прошедших ад Геноцида. Среди авторов – представители всех
слоев населения, люди разного возраста, разных профессий и рангов.
В итоге из разных по содержанию, но единых по тематике историй
получилась целостная картина прожитых нацией ста лет – века
парадоксов и взросления, века, приведшего нас к сто первой весне.

ИСКРЕННЕ БЛАГОДАРЮ
Британский литературный критик Доктор Джонсон как-то
сказал, что человеку приходится перелистать половину би-
блиотеки, чтобы написать одну книгу, и точно так же автору
«Сто первой весны» пришлось пропустить сквозь себя сотни
историй, чтобы развернуть в полном объеме картину описывае-
мых событий.
И как подчас был близок провал затеянного! И как туманно
виделся маяк в этой одиссее памяти, и скрипели борта корабля, и
рвались цепи событий, соединяющие прошлое с настоящим... Но
что, скажите мне, в действительности поддерживает корпус
корабля, как не киль и мачты его? Точно так же наш корабль дер-
жали на плаву авторы историй данной книги, духовный пастырь
ААЦ «Сурб Аменапркич» отец Себеос и Совет Нижегородской ар-
мянской общины – именно они не давали сбиться повествованию
с основного направления. Искренне благодарю всех за понимание и
доверие, за неоценимую поддержку!
Благодарю также семью художника Оганеса Мазманяна, Ар-
тура Мануковича Хачатряна, Агаси Алековича Алекяна, Левона
Рудольфовича Маргаряна и Александра Мамиконовича Меликсе-
тяна за предоставленную возможность сфотографировать кар-
тины художника Мазманяна из их личных коллекций.
Лидия Григорян
4
Дорогой читатель!
Книга, которую вы открыли, является документальным
свидетельством трагедии армянского народа и подтверж-
дением гнусного злодеяния, организованного правительством
Османской империи в 1915 году.
Уже сто лет наш народ призывает государства и страны
осудить Геноцид на законодательном уровне и тем самым
взывает к бдительности человечества. Если бы не равноду-
шие мировой общественности, не повторилось бы истребле-
ние целых народов по этническому признаку, которое имело
место в Холокосте, Камбодже, Руанде, на Ближнем Востоке...
Данное издание увидело свет в рамках мероприятий, ко-
торые Российская и Ново-Нахичеванская епархия проводит
к 100-летней годовщине Геноцида армян. Книга создана бла-
годаря творческим усилиям Лидии Григорян, долгое время
скрупулезно собиравшей фактический материал, который
проливает свет на события описываемого периода.
Издание предназначено не только для армянского, но и
для русскоязычного читателя, который желает узнать прав-
ду о судьбе братского армянского народа. Именно братского,
ведь на протяжении веков жизнь Армении и России про-
текала в едином ареале, и потому наши духовные идеалы,
окрепшие в долгом совместном пути, так близки.
Приветствуя выход книги, призванной рассказать правду
о страшном преступлении против человечности, шлем наше
благословение всем тем, кто трудился над ее созданием, и
возносим молитву Всевышнему Господу, прося даровать им
неиссякаемую жажду служения истине и справедливости.
Архиепископ Езрас Нерсисян
Глава Российской и Ново-Нахичеванской епархии
Армянской Апостольской Церкви,
Патриарший Экзарх в России
6
Генетический код нашей памяти
В преддверии столетней годовщины Геноцида армян – од-
ной из величайших трагедий в истории армянского народа
и всего человечества – можно проследить два доминирующих
противоположных ожидания – у армян и у турок.
Для нас, армян, важным и судьбоносным является сохра-
нение и передача памяти поколения, пережившего и помня-
щего ужасы Геноцида. Эти воспоминания невольно стали
генетическим кодом памяти и самосохранения армянского
народа. Для каждого армянина память о Геноциде должна
стать не простым воспоминанием, а священным напутстви-
ем на продолжение справедливой борьбы, конечной целью
которой должно стать возвращение нашей Родины.
Другая сторона – турецкое политическое руководство и
большинство турок – очень надеется, что с завершением па-
мятных мероприятий армяне всего мира перестанут бороть-
ся за восстановление исторической справедливости и для
турок начнется период спокойной и безоблачной жизни.
Никогда!
Никогда и ни при каких условиях мы не имеем права дать
сидящим в Анкаре и Стамбуле господам возможность хоть
на секунду подумать, будто мы готовы предать забвению
это преступление. Мы должны напоминать не только им,
но и всему человечеству об этом клейме на лице турецкой
государственности до тех пор, пока потомки совершивших
Геноцид не опомнятся, не осудят злодеяния своих предков
и не начнут думать и предпринимать шаги к устранению по-
следствий этого преступления. Мы не должны испытывать
никаких иллюзий: союзники Турции не выступят против ее
интересов. Более того, появится много советников и «добро-
желателей», которые будут стараться наставить нас «на путь
истинный» и начнут разглагольствовать о важности прими-
рения и прощения. На эти цели уже выделены значительные
средства.
Для нас ясно одно: пока Турция разговаривает с Армени-
ей языком угроз и продолжает держать границу под замком,
для нас сохранение памяти о Геноциде и требование устране-
ния его последствий является борьбой за выживание и обе-
спечение собственной безопасности.
Я приветствую инициаторов данного проекта, который
будет весомым вкладом в дело сохранения нашей общей па-
мяти. Уверен, что воспоминания и оценки потомков армян,
переживших Геноцид, вошедшие в книгу «Сто первая весна»,
станут новым импульсом для молодого поколения в пости-
жении истории и осознании себя в орбите достойной армян-
ской идентичности.
Гайк Демоян,
доктор исторических наук,
директор Музея-института Геноцида армян
9
СТО ПЕРВАЯ
ВЕСНА
Век парадоксов и взросления
(вместо предисловия)
В одной из своих книг я уже писала, что мне было всего пят-
надцать лет, когда я впервые узнала о Геноциде своего на-
рода. Сначала это было непонимание и шок, затем депрессия,
из которой я выходила с большим трудом. Наша семья тог-
да жила в городе Грозном, далеко от Армении, которую мы,
внуки Христофора (Хосрова) Торосяна, не видели, но знали
обо всём, что там происходило, ибо дед мой выписывал газету
«Советакан Аястан»1.
На протяжении всей своей сознательной жизни я искала
ответы на многие вопросы, касающиеся Геноцида и многих
других сторон нашей истории. Несмотря на наличие множе-
ства серьезных научных трудов по Армянскому вопросу, мне
казалось, что книг о Геноциде для рядового читателя или же
читателя не армянского происхождения у нас нет. Все катало-
ги, сборники свидетельств с картинами и фотографиями кро-
вавого уничтожения армян для меня были слишком тяжки,
они меня пугали даже тогда, когда я стала уже взрослой, – там
жила только смерть и не было ни единой щелочки, чтобы уви-
деть просвет.
В годы моей молодости освещение истории Геноцида армян
всегда было крайне политизированным. Советские авторы,
поверхностно освещая деяния Османской империи, замалчи-
вали примеры антиармянской деятельности большевиков, а
труды европейских авторов нам были недоступны, но и они,
как я поняла потом, старались умалчивать о неблаговидных
деяниях американских, британских, французских и немецких
политиков и дипломатов по отношению к христианским на-
родам Османской империи. Я очень рада, что многие авторы
этой книги нелестно отзываются о молчании армянских со-
ветских авторов на тему Геноцида, поэтому о них я не буду
вспоминать отдельно. Что же касается турецких писателей,
историков, политиков, то они как прилагали все усилия для
отрицания самого факта Геноцида армян и оправдания ор-
ганизаторов «депортаций», так и продолжают это делать. Но
разве покаяние нужно убийце не больше? Тем более что имен-
но признание факта Геноцида армян лишит многие европей-
ские страны повода совать нос во внутренние дела Турции,
как это было с давних времён по сегодняшний день. Но, не-
смотря на то что элита Турции упорно повторяет, что Геноцид
армян – это армянский вымысел, я верю, что процесс между-
народного признания и осуждения Геноцида армян в Осман-
ской империи необратим.
Но тут я вспоминаю себя в пятнадцать лет и понимаю,
перед каким психологическим ударом стоит турецкий народ,
который столько лет обманывали, искажая всю турецкую
историю.
Для каждого человека память о своих предках священна,
особенно если это память о несправедливо убитых родных
и близких. Мой бедный дед, он так мечтал вернуться в свой
Тарон, выпить глоточек холодной, вкусной воды из родника,
поставить один общий хачкар на кладбище в память целого
уничтоженного рода из 47 человек, чтобы было где поставить
свечку и помолиться за души мучеников! Мой бедный, вы-
живший чудом дед!
Я до сих дней прислушиваюсь к советам деда, которого
давно уже нет в живых, но со мной – его любовь к Богу и на-
роду, его любовь к родине и армянской культуре, его вера в
светлое будущее народа.
Как только дед получал газету «Советакан Аястан», он на-
чинал готовиться к обзору, так как через день-другой у нас
дома собирались армяне, человек 20–30, – послушать родину,
как говорили они. А пока, расстилая по столу газету, дед чи-
тал, что-то шептал, качал головой, вздыхал – иногда грустно,
а иногда весело, – прихлопывая ладонями. А потом просил:
– А ну-ка возьми этот текст в красный квадрат и поставь
цифру один, а этот текст – в синий квадрат и поставь цифру два.
При этом он ещё умудрялся рассказывать мне и сидящей
за шитьём бабушке интересные новости. Так мы узнали, что
сам академик Мкртич Гегамович Нерсисян написал статью о
национальном герое и патриоте Андранике.
– Молодец, – восхищался дед, – смотри, не побоялся! Вот
послушайте…
И мы с бабушкой слушали статью и радовались вместе с
ним. Наконец, газета прочитана, тексты пронумерованы, и
вот собираются соседи, рассаживаются даже на полу, и дед на-
чинает знакомить всех с новостями родины. За окном холод,
снег, а в нашем большом зале сидят армяне и, затаив дыхание,
слушают. Это сегодня я, взрослый и состоявшийся человек,
понимаю, сколько драматизма и безысходности было в той
сцене! Но в то же время какая тяга к печатному слову, какая
горькая любовь к родине, к своим корням и жажда, болезнен-
ная жажда быть со своим народом хотя бы в таком варианте,
который предлагал им мой дед.
Признаюсь, мир ещё не видел такого сурового критика.
Когда он понял, что писать стихи для меня – не просто балов-
ство (прозу я стала писать только с 2000 года), он стал вникать
в каждую мысль и каждое слово. В основу будущего произ-
ведения, говорил он, надо брать искреннюю любовь к Богу и
своему народу. Затем надо добавить к этому национальную
гордость и темперамент. А так как ты родилась и живёшь в
России, надо щедро подмешать к этому вареву уважение, пре-
данность и знание истории России, затем вовремя подкинуть
сюда свои вечные армянские проблемы, всё это перемешать
так, чтобы у твоего создания появилось дыхание, цельность и
нерв твоего народа – армянского народа.
Интересный рецепт писания, но он пока оправдывает себя. К
сожалению, а может быть, так оно и правильней, из меня не вы-
шел чисто армянский писатель. Я пишу на русском языке, пишу
и о России, и об Армении, хотя почти всегда думаю по-армянски,
люблю по-армянски, верю по-армянски, чувствую по-армянски.
Бывает, что даже в русскоязычном романе я внутренним слухом
слышу и чувствую армянский колорит, что для меня очень важ-
но, ведь это наследство досталось мне от предков.
Первопричину моего решения сделать книгу из историй
о наших предках нужно искать там, в далёком детстве, где я
впервые познала обиду и недетскую ярость за Геноцид свое-
го народа, впервые почувствовала, какой горькой бывает лю-
бовь к родине и к своим корням.
Авторы книги «Сто первая весна» – это россияне, друзья
армянского народа и сами армяне-нижегородцы, являющиеся
прямыми и косвенными потомками армян, прошедших ад Ге-
ноцида. Их истории – это не только рассказы об изгнанном со
своих земель армянском народе, но ещё и осознание себя как
нации; оценка своих достижений и критика своих поступков;
восхищение героизмом соотечественников и неожиданно ис-
кренние откровения. В книге зафиксированы многие извест-
ные нам факты о трагических событиях в Османской империи
1894–1923 годов. Но самое главное, события эти анализиру-
ются не с точки зрения учёных, а с точки зрения простого
человека, нашего современника. Я постаралась охватить все
слои населения, людей разных возрастов, разных профессий
и рангов. За полтора года поисков, чтения писем и историй,
перевода их на русский язык, встреч и бесед с теми, кто не
решился сам записать свою историю, было собрано более 300
рассказов. К сожалению, отбора не удалось избежать – не все
воспоминания вошли в книгу. В итоге из разных по содержа-
нию, но единых по тематике историй получилась целостная
картина прожитых нацией ста лет – века парадоксов и взрос-
ления, века, приведшего нас к сто первой весне.
Общенародная память зафиксировала весь трагизм прой-
денного пути, мы извлекли из всего этого уроки, обрели един-
ство и силу – пора устремляться вперёд. Пора перешагнуть
через себя, освободиться от статуса униженных и оскорблен-
ных, взглянуть на себя со стороны и подумать о том, что сто
первая весна будет такой, какой сделаем ее мы сами. Мы впра-
ве строить свой дом таким, каким хотим его видеть.
Лидия Григорян
Силвард АКОПЯН,
бухгалтер, 55 лет
ПРИШЁЛ ЗУЛУМ
Мой дед был из города Алашкерта Западной Армении –
города, который всю жизнь будоражил его память, за-
ставлял тосковать и горевать. Помню из моего детства, что
у нас был старый, непонятно от кого доставшийся патефон.
Подходить к нему могли только отец и я, чтобы поставить для
деда пластинку с песней о журавле. В песне автор просил пти-
цу отнести его любовь и приветствия в города потерянной ро-
дины – Муш, Ван и Алашкерт. Не помню, в чьём исполнении
была песня, но она трогала взрослых, а в особенности деда.
Он по нескольку раз в день просил: «Силвард-джан, поставь,
внученька, мою песню, что-то душе плохо». И я, украдкой
гримасничая, ибо песня мне порядком надоела, ставила в оче-
редной раз пластинку. Потом отец купил магнитофон, а пате-
фон ушёл на заслуженный отдых. Накрученные коричневой
блестящей лентой кассеты пели голосом Розы Армен, Азна-
вура, Аракси Гюльзадян, Ованеса Бадаляна. Дед слушал мало,
но много вздыхал, а потом вдруг запевал свою песню сам. За
неделю до кончины деду приснилась родина, где он провёл
всего тринадцать лет своей жизни. Несколько дней он был ра-
Автор-составитель взял на себя право и обязанность не
искажать имена и факты в предоставленных историях,
но дополнять их доказательствами в виде документальных
вставок, взятых из мировых научных и исторических источ-
ников. В «Приложении» даны объяснения слов, выделенных в
тексте жирным шрифтом.
14 15
Л и д и я Гр и го р я н Ст о п е р в а я в е с н а
достным и всё рассказывал и рассказывал о родных местах,
да так, словно был там вчера, а потом вдруг сник, вспомнил,
как пришёл Зулум2 в облике курдов-гамидеев, выкравших его
старшую сестру Заре и красавицу-невестку Анаит, жену стар-
шего брата. «Потом всё и началось», – говорил он вполголоса
и замолкал надолго. Я же удивлялась, мол, что он мог тогда
запомнить в свои тринадцать?
Восприятие родины для него было святым чувством, и он
почему-то верил, что когда-нибудь вернётся в свой Алашкерт.
Через неделю после этого его сна, 20 апреля 1973 года,
мне исполнилось тринадцать лет. Отец по просьбе бабушки
вытащил патефон из кладовки. Дед почтительно, будто на
старого друга, глядел на крутящуюся пластинку и слушал
свою песню. Поздравляя меня с днём рождения, дед сказал,
что когда-то ему тоже было тринадцать счастливых лет, за
которыми пошли чёрные дни. «Дай Бог тебе, дитя, не видеть
и не слышать поступи Зулума. Отомсти за всех нас – будь
счастливой!»
…Я не люблю свой день рождения. В этот день умер мой
дед Геворг. Он умер во сне. Он лежал так естественно, что даже
бабушка, вставшая рано утром, ничего не поняла. Мы долго
горевали о деде. С его смертью наш дом не только опустел, но
и осиротел: создалось ощущение, что вместе с ним ушёл дух
родины, который всегда присутствовал в наших сердцах из
рассказов деда. За один день мы потеряли и родину, и деда…
Вот такая у меня история. Не знаю, подойдёт ли мой рас-
сказ для книги, но больше я ничего не знаю. Вот попросила
своих внуков найти данные о родине моего деда. Наверное,
поздно спохватилась. Но раньше мы как-то старались мол-
чать на эту тему. Признаюсь, что это было неправильно.
2 Зулум (арм.) – бедствие.
Агаси Алекян,
президент группы компаний «Автобан»,
председатель Нижегородской армянской общины
ВРЕМЯ БЫСТРОТЕЧНО
Время быстротечно – сегодня я без сомнений могу утверж-
дать это! Будто вчера я, еще маленький мальчик, устрем-
ляя взгляд к солнцу, щурил глаза от его лучей, а мыслями
переносился в будущее, в котором мечтал сделать что-то, что
улучшит жизнь в моем дворе, в моей стране…
Я родился в селе Гарни Абовянского района, где очень от-
четливо прослеживалась родовая преемственность тради-
ций и нравов. Помню, мой дед по материнской линии Акоп
Хачатурович часто брал меня с собой на прогулку. Маршрут
был зачастую одним и тем же: мы спускались к ущелью реки
Азат, и время становилось пленником наших занимательных
бесед! Дед говорил, что вода хранит и передает историю на-
рода, а находясь у реки, он чувствует особую свободу. Он был
очень жизнерадостным человеком, пожалуй, одним из ред-
ких людей, которые замечают и чувствуют в каждой мело-
чи вселенскую радость. Лишь спустя годы, когда я стал чуть
старше, понял, что приводило его к воде снова и снова…
24 апреля 1915 года он ребенком вместе со своими родными
братом, сестрой и семьей дяди (родного брата отца) спасался от
смерти, переходя реку Аракс. Его отца Хачатура Григоряна на-
стигла страшная смерть прямо на глазах детей, а мать была взя-
та в плен, и о судьбе ее с тех пор никто ничего не слышал. Что-
бы детей как сирот не отправили на усыновление за границу,
дядя отдавал их на время в приюты, поэтому отец моей матери
свое детство провел в скитаниях из одного приюта в другой.
Размышляя об этом сегодня, сложно представить, как мож-
но перенести такие потрясения в столь юном возрасте и при
этом сохранить веру и любовь к жизни!
16 17
Л и д и я Гр и го р я н Ст о п е р в а я в е с н а
Быстротечно время! И приходит пора, когда можно про-
следить связующую нить от прошлого к будущему, определив
ее словом «теперь». Теперь я часть многомиллионной диаспо-
ры, разбросанной по разным уголкам планеты! Теперь я рос-
сиянин! Знал ли я, что свяжу свою жизнь с этой землей? Без-
условно, нет! Но ведь там, где пути друзей пролегают рядом,
мир на какой-то момент может показаться домом! Так разные
страны в разное время становились гаванью для миллионов
армян, волею судьбы вынужденных покинуть родную колы-
бель. Стоит отметить тот факт, что где бы ни жили армяне,
они созидали во благо этого государства, во благо мировой
культуры! Так мир узнал Уильяма Сарояна, Шарля Азнавура,
Арама Хачатуряна, Анри Верноя, Артема Микояна, Павла Ли-
сициана и многих других. Эти имена сегодня являются брен-
дами, символами армянского гена! Являются свидетельством
того, что армянский народ трудолюбив, остроумен, талантлив
и мужественно со смирением будет нести свой крест до конца!
Болезненная привязанность к проблеме признания имев-
шего место быть Геноцида армян в Османской Турции миро-
вым политическим сообществом и современным турецким
государством является ахиллесовой пятой нашего народа!
Сегодня мы направляем всю свою энергию, мысли, средства,
чтобы доказать миру то, что является аксиомой! В поисках
исторической справедливости мы забываем о том, что челове-
ческая бытность неизменна, что людские пороки переносятся
из одного века в другой! Что во все времена, какие бы уроки
мы ни извлекали из истории, найдутся жаждущие развязывать
войны и сеять вражду! Не значит ли это, что в поисках правды
мы забываем о себе в реалиях настоящего времени и таким об-
разом идем на поводу у игры, затеянной еще век назад?
Тонкая психологическая грань отделяет позицию жертвы
от позиции хозяина положения! Кто определяет нашу вели-
чину сегодня? И почему мы так любим говорить об Армении
как о нашей гордости лишь в прошедшем времени, лишая себя
шанса верить в самих себя и действовать? Мы сильны и сейчас,
без сомнения! У нас есть независимое государство – то, о чем
некогда мечтали наши предки, и двенадцать миллионов армян
являются адвокатами наших интересов на земном шаре.
Полагаю, нам необходимо делать ставку на себя. Общими
усилиями разработать стратегию, которая будет доступна как
дипломату, так и простому обывателю. Нам нужна идеология, в
которой люди разного социального уровня смогут быть на рав-
ных условиях одинаково полезны Родине. Приоритетными на-
правлениями для армян должны быть образование и духовно-
нравственное воспитание. Отрадно, что благодаря множеству
донорских проектов в самой Армении сегодня действуют ин-
новационные образовательные центры, которые позволят вос-
питать новое поколение, отвечающее по своим знаниям и ха-
рактеру современным мировым реалиям! Сегодня армянские
общины, являясь частью того или иного государства, должны
отдавать себе отчет в том, что они ответственны за судьбу этого
государства, и должны созидать во благо страны, ставшей для
них домом, для своих потомков, во имя доброго имени нашей
исторической Родины! Как нижегородцы мы должны быть ча-
стью гражданского общества этого региона, частью России! И
такая модель, на мой взгляд, переносима на любого армянина,
связавшего свою жизнь с той или иной страной! Лучшее про-
явление патриотизма для нас и наших детей сегодня – это быть
достойными людьми общества: законопослушными граждана-
ми, высококвалифицированными и преданными своему делу
специалистами, отзывчивыми соседями, верными друзьями,
и самое главное, примером в сохранении семейных традиций
и ценностей, ведь семья – основа культуры любого этноса! Я
убежден, что, следуя этому принципу, мы будем лучшими по-
слами доброй воли армянского государства, сможем высоко
держать планку чести и достоинства армянского народа!
Ушедший 2014 год был очень насыщенным и символич-
ным для Нижегородской армянской общины. Мы отметили
20-летие со дня основания организации, и лучшим подарком
на наш юбилей стала торжественная церемония освящения
армянского храма с символичным названием «Сурб Аменап-
ркич» (Христа Спасителя). Мы мечтали об этом с первого дня
существования общины и гордимся этой победой!
Мы занимаемся масштабными благотворительными про-
ектами как внутри региона, так и в Республике Армения: под
нашим патронажем находятся школы с углубленным изучени-
18 19
Л и д и я Гр и го р я н Ст о п е р в а я в е с н а
ем русского языка в Армении, на базе национального иссле-
довательского университета им. Н.И. Лобачевского действует
Центр арменоведения, недавно признанный одним из ведущих
центров в данной области в мире. Наш ансамбль армянского
народного танца «Наири» является достоянием обществен-
ности, его творчество вдохновляет и радует не только армян,
но и представителей всех народов, проживающих с нами под
одной крышей. Мы стараемся сохранить армянский язык, ли-
тературу и считаем очень важным существование воскресной
армянской школы, позволяющей изучать родной язык как де-
тям, так и взрослым! Наконец, мы способствуем сохранению
и укреплению многовековой российско-армянской дружбы,
давно уже названной братским союзом! Активное сотруд-
ничество в области культурной дипломатии осуществляется
между Нижегородской городской и областной администра-
циями и мэрией Еревана и правительством Армении! Наша
молодежь сегодня вовлечена в нижегородские молодежные
проекты и всячески способствует межнациональному миру и
согласию в студенческой сфере. Двадцать лет – это тот воз-
раст, в котором человек начинает отчетливее понимать ори-
ентиры и способен планировать для себя более масштабные
открытия, так же устроена и работа организации. Уже на этом
этапе мы прошли достаточно тернистый путь и планируем
покорять новые вершины!
Безусловно, трагические времена порождали настоящих
героев. И если бы не потрясения и угрозы, возникшие в те или
иные времена перед армянским народом, вряд ли мы знали
бы Монте Мелконяна, Вардана Мамиконяна, предка нашего
Гайка и многих других. Но кто они, герои нашего времени?
Гарегин Нжде говорил: «Нельзя быть одновременно плохим
человеком, но хорошим армянином, нельзя быть несовершен-
ным человеком, но совершенным армянином». Героями наше-
го времени станут порядочные, образованные благочестивые
армяне, посвящающие свои мысли и силы усилению армян-
ского государства!
Миру известно множество случаев, когда безнадежно
больные люди исцелялись, и это называли чудом. Этим чу-
дом было не что иное, как вера и желание подняться на ноги и
жить! Лучшее, что мы можем сделать для полутора миллионов
погибших, но не предавших свою веру армян, – это жить, со-
зидать и благоденствовать! Сегодня я отец пятерых детей, и
моему младшему сыну примерно столько, сколько было мне,
когда я ловил солнечные блики, мечтательно представляя
мирное будущее! Я и сейчас верю в расцвет, лишь нужно дей-
ствовать! А вы верите?
Нарине МНАЦАКАНЯН (ДАВТЯН),
педагог, 37 лет
ПАМЯТЬ ПОВЯЗАЛА НАС ВСЕХ
В нашей жизни есть отрезки времени, которые не забывают-
ся. Они вживаются в нас густым дыханием, становясь ча-
стью нашей души, разума. Это бывает, когда случается что-то
сверхъестественное, когда не сразу веришь происходящему.
Это дыхание может быть как хорошим, так и плохим. Хорошее
легко носить в себе, оно придаёт нам энергию. А вот что делать,
когда к сердцу чернющей пиявкой присасывается ненависть?
Ведь это тоже въедается в тебя, да так, что рвёт на мелкие ча-
стички из непониманий, обид, самобичевания и, поверьте,
безмерной боли за свою нацию. Историю своих предков я всю
жизнь ношу в себе. Её ведь и не расскажешь, – эту историю
трудно выслушать, она ранит и оставляет за собой шлейф не-
пониманий и какого-то снисхождения к твоей нации. Так мне
кажется. И вот, наконец, представился случай поделиться вос-
поминаниями деда. Я обязательно должна это сделать, во имя
памяти наших предков. Сожалею, что нет моего деда в живых,
он бы рассказал эту историю по-своему – вспоминая всё до ме-
лочей. Закрываю глаза и слышу голос деда…
20 21
Л и д и я Гр и го р я н Ст о п е р в а я в е с н а
Слушайте…
Мой дед Мурад Хачатурович Давтян родился в 1901 году в
Западной Армении в селе Храпшар, что в Мушской области,
в семье варпета3 Хачатура и Анны. Мурад был первенцем, за-
тем родились его брат Ованес и две сестры Зозан и Берсапен.
О Муше, похожем на рай, Мурад рассказывал так красоч-
но, что мы, его дети и внуки, замирая, слушали эти расска-
зы. Мы знали наизусть, что в тех краях, откуда дед родом, с
неба сыплется манная крупа, леса там полны дичи и орехов
разных сортов, земля плодоносна, вода вкусная и холодная,
а небо высокое и голубое, как голубоглазое, родное сердцу
озеро Ван.
– Несправедливо, что всё это отнято у нас, – говорил он. – По-
чему? Мы что, не так жили на своей земле? Мы не чтили зако-
ны и правила своего древнего края? Разве может кто-то любить
так, как мы, недоступные горы Сасуна, изумрудные раздолья
нашего Муша? О, мой Храпшар, мой дом, моя родина! Что слу-
чилось с моей страной, кто живёт на моей земле? Вах, Аствац!4
Под стоны деда наши ручонки украдкой вытирали слёзы,
а наши детские умы со взрослой скорбью жалели, что мы ни-
когда не видели Муша.
В Храпшаре веками бок о бок жили армяне, курды, асси-
рийцы и турки. Жили дружно, как добрые давние соседи, хо-
рошо знавшие друг друга, приходившие на помощь в беде,
разделявшие друг с другом радость. Притеснения христиан
со стороны турок были всегда, но переносились они с тем
пониманием, что жил христианский народ под властью Ос-
манской империи и должен был подчиняться султану и его
законам беспрекословно. Каждое утро над селом подни-
мался дым тониров, пекли хлеб, из хлевов выгоняли отары
овец и стада крупного рогатого скота на зелёные луга. Село
Храпшар было добротным и богатым. Мурад жил в очень
большой семье. Главой семьи был Нато, его дед, у которого
было семеро сыновей. Один из этих сыновей был отец Му-
рада – Хачатур. Все сыновья были женаты, у всех были свои
3 Варпет (арм.) – мастер какого-то определенного ремесла.
4 О Господи (арм.).
комнаты, и была одна большая зала, где собиралась семья
на обед. Хозяйство и доход семьи были общими. Двадцать
два малыша от года до пяти было в семье и двенадцать под-
ростков от семи до семнадцати лет. Из их семьи выдвину-
лась целая плеяда фидаи, отряды которых перед 1910 годом
были распущены, но многие мужчины стали участниками
национально-освободительного движения армян Западной
Армении, мечтая о свободной, независимой стране. Конец
1914 года был тревожным, в турецкую армию забрали мно-
гих армянских юношей, в том числе и из семьи Давтян. Вести
шли недобрые. То тут, то там гамидеи и турецкие отряды
стали вновь притеснять христиан. В их селе тоже стали по-
являться люди, похожие на военных. Приедут, походят, под-
нимут налоги и уедут. Тревожно начался 1915 год. Однажды
в полночь в дверь семьи Давтян громко постучали. Вошли
военные и спокойно объяснили, что всех мужчин забирают
на работы для проведения водопровода. Как закончатся ра-
боты, все вернутся домой. Мужчины, в том числе и юноши
старше пятнадцати лет, оделись (12 человек) и вышли за во-
енными. Женщины заплакали, не поверив в сказанное, но
дед Нато прикрикнул, и все молча разошлись по комнатам.
На следующий день стало ясно, что собрали мужчин только
из христианских семей. Курдов и турок не тронули. Время
шло, а мужчины не возвращались. Во всех христианских се-
мьях остались старики, женщины и дети. Мурада тогда не
забрали, потому что он был чересчур щуплым ребенком –
никто и подумать не мог, что ему шел четырнадцатый год.
Был у деда Нато хороший друг, турок, в администрации села,
так он на все вопросы о мужчинах отвечал:
– Вернутся, Нато, это ведь не игла в стогу сена, чтобы по-
теряться, 250 мужчин из села увели, шутка ли!
Но однажды он же, хмуря брови, пришёл к ним домой и,
смущаясь, повесил на двери дощечку с надписью на турец-
ком языке: «К этому дому не подходить». На вопросительный
взгляд Нато он сказал: «Так, на всякий случай». Это было уже
ранней весной. Однажды женщины семьи, как всегда, вста-
ли рано, разожгли тонир, чтобы испечь хлеб и приготовить
завтрак. Одной из невесток всю ночь было плохо, она долж-
22 23
Л и д и я Гр и го р я н Ст о п е р в а я в е с н а
на была скоро родить. Она присела, чтобы покормить про-
снувшегося годовалого ребёнка, и тут с улицы послышались
крики, дверь их дома распахнулась, и в дом ввалились ту-
рецкие жандармы. Он были похожи на диких зверей. Глаза
их были наполнены ненавистью, а их слова были похожи на
рычание. Женщины от страха впали в оцепенение, дед Нато
застыл в непонимании. Вдруг закричал и забился в страхе
ребёнок. Один из турок выхватил его из рук матери и, ударив
кулаком по голове, бросил в пылающий тонир. Мать ребен-
ка, потеряв сознание, упала к ногам жандармов. Её стали из-
бивать, а потом полоснули чем-то острым по животу, убив и
мать, и новую жизнь… Очнувшийся Нато бросился на жан-
дармов, но что мог сделать бедный старик! Его отшвырнули
к стене… Всех выгнали во двор, а потом сюда же согнали и
соседей-христиан. Закрыли в сарае и поставили сторожить
курда Хало, наказав тому, что если они, жандармы, не вер-
нутся, то надо будет сжечь неверных, а дом забрать себе.
Сердца у всех сдавило тоской, и не было возможности из нее
выбраться. Тоска и страх делали своё дело. Многие уже обес-
силели и только повторяли: «Умереть бы скорей, умереть бы
скорей…» Разум не подчинялся людям, ибо происходящее с
ними было безумием, и это безумие творили люди, рядом с
которыми они жили веками. К вечеру, когда в селе прекра-
тились крики и вопли о помощи, дверь сарая открылась, и
курд, который сторожил их, приложив палец к губам, сделал
шаг за порог. Жена Нато, Анна, вышла вперёд, прикрыв со-
бой детей.
– Сестра, – сказал курд Хало, – я не раз бывал у вас дома и
делил с твоим мужем хлеб и соль, я не могу сделать вам пло-
хое, столько лет соседями были. – Он горестно покачал голо-
вой. – Я вас прошу, как можно тише покиньте сейчас же село,
пока солдаты добычу обмывают да победу над вами праздну-
ют. Кто знает, что на ум им придёт через час.
Нато подошёл к Хало и положил ему руку на плечо.
– Спасибо, сосед. А как же ты, как за наш побег отвечать
будешь?
– Ничего, я тоже на время исчезну, а там, глядишь, оставят
село в покое. Не такое переживали.
– Нам бы невестку похоронить, – вздохнул Нато. – Как
можно так, Хало? Разве они люди? – Он затрясся в беззвучном
плаче. Хало тоже вытер кулаком слёзы.
– Сделаю, Нато, похороню. Иди, спасай детей.
Пока они говорили, из двери дома показались женщи-
ны, в руках у них были узлы с едой и вещами. Нато по при-
вычке закрыл дверь на замок, положив ключ под камень у
двери. Ещё раз оглянулись на дом. Женщины запричитали,
но Хало стал подгонять людей, и все двинулись в неизвест-
ность. Когда наступило утро, люди были далеко от села. Та-
ких, как они, беженцев в пути оказалось много. Днём люди
старались прятаться, а ночью выбирались на дорогу и снова
шли. Сил было немного, а голод и жажда, вечные спутники
отверженных, высасывали то малое из тел, что еще согре-
вало в них жизнь. Многие остались лежать на дороге, хотя
ещё могли идти. Они не верили в спасение. Мужчин среди
беженцев почти не было, нести измученных детей прихо-
дилось женщинам. Сколько они так шли, неизвестно, но
однажды ночью их окружил конный турецкий отряд, кото-
рый проводил «чистку брошенных армянами территорий».
Они собирали беглецов и гнали их вон из Турции. Перепу-
ганные зловещими криками и свистом плетей люди мета-
лись по кругу, пытаясь найти лазейку, чтобы спастись. Они
налетали в темноте друг на друга, падали, бедные дети це-
плялись за матерей, зарывались головами в их юбки. Сна-
чала все это забавляло турецких солдат, они чувствовали
свою значимость и силу. Ведь жизнь этих проклятых армян
теперь зависела от них. Потом нытьё им надоело, и они без-
жалостно стали убивать плачущих. Оставшихся в живых
погнали в темноту. С этого момента жизнь людей преврати-
лась в сущий ад, они стали гибнуть как мухи. В дороге по-
тери не обошли и большую семью Давтян. Многие отстали,
в суматохе были убиты Нато и его жена Анна. Вскоре стали
гибнуть малыши. У них не было сил даже плакать. Людям
стала безразлична смерть, они садились на землю и, повер-
нувшись лицом к своим краям, тупо смотрели вдаль. А по-
том раздавались выстрелы. Мурад, его брат и сестры стара-
лись не отставать от матери. Но всё же, поранив о камень
24 25
Л и д и я Гр и го р я н Ст о п е р в а я в е с н а
ногу, Мурад отстал. Он не мог идти, солнце напекло голову,
казалось, он вдыхал и выдыхал огонь. Нубар, оглянувшись
на него, крикнула:
– Сынок, прошу тебя, не отставай. Вся моя надежда – это ты.
Турецкий солдат взмахнул плетью, просвистев, она уда-
рила Нубар по глазам. Та вскрикнула и схватилась за лицо,
потекла кровь. Переборов боль и стиснув зубы, она молча-
ла, боясь за своих детей, уже вцепившихся в её подол. Глаз
у неё вытек. Вскоре колонна беженцев вышла к реке Мурат
(Арацани). Людей осталось совсем мало. По разговорам ста-
ло понятно, что турки возвращаются, бросив их, истощён-
ных, умирать у реки. Последний раз огрев всех плётками, они
ускакали прочь. Люди, а в основном это были подростки де-
вяти – двенадцати лет, остались лежать на берегу реки. О том,
чтобы переплыть реку, не было и речи, люди так ослабли, что
не могли даже двигаться.
– Господи, – простонала Нубар, – сзади меч турка, впереди
воды реки, что нам делать, когда же ты придёшь нам на по-
мощь?!
И тут появился отряд всадников. На турок они не были
похожи. Высокий, красивый командир приказал накормить
людей. Он говорил на армянском языке, и все успокоились.
Женщины плакали и старались поцеловать ему руку, но он
запретил это делать. Как оказалось потом, это был Андра-
ник. Он собрал всех мальчиков и сказал им, что они долж-
ны быть сильными и должны обязательно выжить, потому
что они завтрашние защитники родины, которая в беде. На-
верное, вид у детей был страшный, потому что солдаты со
слезами смотрели на них. Потом людей посадили на коней и
переправили через реку. Отряду надо было следовать даль-
ше, поэтому, раздав продукты и указав дорогу, по которой
надо было идти беженцам, отряд ускакал. Люди, благослов-
ляя всадников, долго смотрели им вслед. Дорога привела в
Эчмиадзин, который был переполнен больными беженца-
ми. Они были всюду: одетые в лохмотья, с разбитыми окро-
вавленными ногами, многие подхватили чесотку и другие
инфекционные болезни. Люди, прошедшие ужасы скиталь-
чества и дошедшие до Восточной Армении, умирали под
стенами родного Эчмиадзинского монастыря и храмов Сурб
Гаяне и Сурб Рипсиме. Умирали без стона и плача, умирали,
удовлетворённые уже тем, что будут похоронены. Умерла и
одна из сестёр Мурада, а вторую предложили сдать в амери-
канский приют. Мама Мурада понимала, что если дочь по-
падёт в американский приют, они её больше не увидят, но
если оставят с собой под открытым небом, она погибнет. Со
слезами на глазах она отдала дочь в приют.
– Живи, родная, только живи, – прошептала она вслед до-
чери и потеряла сознание. От некогда громадной семьи, не
знавшей голода и болезней, остались слепая на один глаз Ну-
бар, Мурад и его брат с большими болячками на голове. Как
его лечить и что делать, никто не знал. Все чего-то ждали. И
вот появился мужчина в белом костюме, а за ним ещё двое с
большой тетрадью в руках.
– Ованес Туманян, это Туманян, – шептались вокруг. Он
медленно передвигался между беженцами, которым не было
видно конца. Никто ничего не просил, все с надеждой в глазах
смотрели на умное, полное грусти лицо Туманяна.
– Потерпите, – просил он, – мы постараемся всем помочь.
Вскоре всех беженцев стали расселять по районам Вос-
точной Армении. Мурад с братом и матерью оказались в селе
Алапар Разданской области. Местные жители, чтобы как-то
обеспечить существование беженцев, предложили им работы
по хозяйству в обмен на жильё и еду.
Прошли годы, и Мурад женился на девушке из семьи, где
они с матерью работали. Девушку звали Берсапе, как его
старшую сестру. Отец девушки был согласен на этот брак.
Мурад вырос красивым, статным и трудолюбивым юношей.
Оказалось, что семья, с которой породнился Мурад, была
также из Западной Армении, но они уехали из тех мест на-
много раньше Геноцида. Женившись, Мурад уехал с семьей
в село Гюмуш (Каренис), одно из ближайших сел города Ча-
ренцаван. Здесь он обустроился, завел хозяйство. Женился
и его брат Ованес. С этого времени у Мурада наладилась
жизнь, и если бы не воспоминания о прошлых испытаниях
и погибших, его жизнь можно было бы назвать счастливой.
Они с женой создали большую дружную семью. У них роди-
26 27
Л и д и я Гр и го р я н Ст о п е р в а я в е с н а
лось десять детей (семеро сыновей и три дочери). Сыновей
он назвал именами своих дядей и отца. Оба неграмотные,
работая не покладая рук, они постарались, чтобы все дети
получили высшее образование. Нубар как могла помогала
молодым, но в 1952 году она ослепла окончательно, после
этого прожила ещё пятнадцать слепых, но спокойных лет.
Мурад благоговел перед матерью, вместе с женой и детьми
он ухаживал за ней и помогал во всём. Женив и отделив всех
детей, Мурад стал жить с младшим сыном Варданом Давтя-
ном и невесткой Асей Варданян. У Мурада с Берсапе была
долгая, спокойная, счастливая старость. Дом был полон вну-
ков, приходили в гости дети со своими семьями, шум и смех
раздавались то здесь, то там. Мурад иногда уходил в себя, а
затем, очнувшись, дрогнувшим голосом тихо говорил: «Всё
так же, как было когда-то».
У Вардана и Аси родилось четверо детей, из которых са-
мая младшая – это я, Нарине Давтян. Бабушка Берсапе умерла
в 1983 году, а дедушка Мурад в 1992-м – ему шёл девяносто
первый год. Они похоронены на кладбище села Каренис. Как-
то перед смертью дед Мурад сказал, что в нём живёт желание
миллиона армян вернуться на свою родину, вытащить ключ
из-под камня, зайти в дом, а потом только умереть, чтобы
быть похороненным там, у себя. Буквально недавно с родины
деда Мурада родные привезли землю и смешали с землёй их
могил. Боль и трепетная любовь к земле предков передалась
нам, его детям и внукам. Мой отец очень переживает, что не
смог отвезти отца на его родину. В годы жизни деда это было
невозможно сделать, дороги открылись после перестройки.
Время ожиданий в целый век всех армян сделало родствен-
никами. Память о прошлом повязала нас всех одной цепью,
тяжелой и холодной, которую мы никак не можем сбросить.
Очень хочется, чтобы потомки тех турок, кто хотел, чтобы
армяне исчезли с лица земли, знали: мы сегодня сильны как
никогда, ибо мы – рассеянные по всему миру Геноцидом – зве-
нья одной и той же цепи. Эти сто лет сделали нас сильными
и твердыми. Мы уже не беженцы-сироты, мы – люди, имею-
щие достоинство, деловое самосознание… Но в душе мы всё
равно чувствуем себя изгнанниками. Вот почему мы требуем
справедливого решения Армянского вопроса, так больше не
должно продолжаться. Ведь это большой груз для обоих наро-
дов – и армян, и турок. Мы должны исправить ошибки одних
и исполнить чаяния других…
Манушак АБРААМЯН,
социальный работник, 65 лет
НАШИ ДЕТИ
ДОЛЖНЫ ЗНАТЬ ПРАВДУ
Быть армянином, а главное, армянином не на своей земле –
трудно. Правда, в отличие от своих предков из Западной
Армении, которые жили на своей земле, но под османским
игом, наша жизнь – рай. Мы хоть знаем, что наша крохотная
родина, одна десятая частичка, оставшаяся от всей Армении,
независима и свободна, как свободны и её граждане во всём
мире. У нас, армян, живущих на чужбине, проблема, на мой
взгляд, вот в чём: мы со своими патриархально-традицион-
ными понятиями о воспитании, браке, семье, обществе при-
надлежим сразу к двум нациям, к двум цивилизациям – к той,
в которой живём, и к той, которой являемся. Старшее поколе-
ние, уважая народ, среди которого живёт, без особых усилий
опирается во всех понятиях на армянские корни, традиции и
обычаи, чего уже не скажешь о молодых: они свободнее и про-
ще относятся к жизни, считая традиции и обычаи вчерашним
днём. Порой эта свобода переходит границы, и тогда неволь-
но задаёшься вопросом: а как смогли обойти эти проблемы
наши предки в Западной Армении, находясь в окружении лю-
дей другой культуры и вероисповедания? Приходится согла-
28 29
Л и д и я Гр и го р я н Ст о п е р в а я в е с н а
ситься, что в истории армянского народа существует интерес-
ный феномен: несмотря на то что Армения несколько веков
находилась под игом, армяне сохранили свою веру, семейные
традиции, национальные обычаи, я уж не говорю о том, что,
несмотря ни на что, они не сломились духовно. При каждом
новом ударе и гнёте со стороны завоевателей наши умные
предки, не нарушая законодательства чужого государства, на-
правляли весь свой жизненный потенциал на развитие более
выгодных путей для сохранения нации: торговлю, коммер-
цию, строительство, образование и обучение ремеслам. Но
при всём этом они оставались истинными армянами, храня
веру, культуру, язык, традиции – что трудно сказать о многих
из нас. При малейших недостатках в воспитании своих детей
мы всё сваливаем на нехватку времени, на жизненные труд-
ности, на перегруженность работой, на улицу, откуда дети
впитывают дурные привычки и так далее. Всё это, простите,
отговорки.
Мой дед, выходец из Тарона, всю свою жизнь вспоминал
родину, погибших родных, рассказывал нам о своих краях,
об истории, о Геноциде и депортации исконного населения
из исторических районов Западной Армении, где армяне
жили около трёх тысяч лет. Он очень пострадал от послед-
ствий Геноцида, его сознание было отравлено перенесён-
ными ужасами, но он старался жить нормальной жизнью и
никогда не руководствовался фанатизмом. Он нас не воспи-
тывал, не учил, не делал замечаний и назиданий – он расска-
зывал, делился болью и любовью ко всему армянскому, что
в конце концов стало нашей болью, нашей любовью, частью
нашей памяти. А что делаем мы?! Мы, боясь причинить боль
своим детям и внукам, предаём всё забвению, а потом жа-
луемся, что наши дети не патриоты. Мы почти не говорим
со своими дочерями о скромности и невинности – потому
что это уже немодно, а потом удивляемся их поведению. Я
не призываю армян воспитывать детей в духе ненависти и
мщения, в духе старомодных традиций и обычаев. Нет. Но
наши дети должны знать о достоинстве и чести армянских
девушек, которые выбирали смерть, но не поругание чести,
они должны знать правду о своих предках, своём народе,
правильно судить историю. Они не должны жить с чувства-
ми ущербности и незащищённости, с чувством отсталости
и старомодности, они должны ходить с высоко поднятой го-
ловой, с чувством гордости за свою нацию. У меня семеро
внуков. Старшему двадцать, младшему пять лет. Каждому
я рассказываю нашу историю в соответствии с их возрас-
том. И вот недавно мой старший внук сразил меня, сказав,
что прочитал в Интернете речь премьер-министра Турции
Эрдогана о «событиях 1915 года», мол, в Первой мировой
войне погибли не только армяне, но и миллион турок. Да
как ему не стыдно за такое сравнение! Если столько турок и
погибло в той войне, они погибли как солдаты, защищавшие
свою Османскую империю. Не сумев победить в мировой
войне, турки всё зло направили на армян, объявили джи-
хад против армянского мирного населения, сочинив, что все
беды от армян. Неужели беззащитные, беременные армян-
ские женщины, девушки, невооружённые мужчины и ста-
рики, подростки и младенцы были воинами, погибшими на
поле брани? Мировая история не знает столь ужасной смер-
ти целой нации. Турки не заботились о прикрытии своих
действий. Армяне подвергались не только насильственной
депортации. В Трапезунде женщин и детей топили в Чёрном
море, в Муше орда курдов, переходя от дома к дому, убивала
целые армянские семьи топорами… Нет сил описывать все
зверства турок Османской империи. Просто оторопь берёт,
что после ста лет постоянных доказательств Геноцида че-
ловек, представляющий государственную власть в Турции,
может пороть такую чушь! Армяне – наивный и доверчи-
вый народ, но не настолько, чтобы позволить кому-либо
вешать такую лапшу нашей молодёжи на уши. И поэтому я
хочу обратиться ко всем армянам: пришло время не только
осуждать Турцию, но и требовать, чтобы турки сами при-
знали правду, которая им нужнее, чем нам.
Есть такое мудрое изречение: «Если в прошлое стрелять из
ружья, оно может выстрелить в ответ из пушки». Это изрече-
ние очень актуально в отношении наших «мудрых» соседей.
30 31
Л и д и я Гр и го р я н Ст о п е р в а я в е с н а
Артур ХАЧАТРЯН,
руководитель Торговой компании «Волговятснаб», 50 лет
О ТЕМЕ ГЕНОЦИДА
Если случайно в моём присутствии поднимается тема Ге-
ноцида, я стараюсь её обойти или же остаюсь в роли слу-
шателя. Не оттого, что мне нечего сказать или вспомнить,
просто я считаю, что вопрос Геноцида решится только на го-
сударственном уровне, а не в дебатах людей, по факту далеких
от политической власти. Как по мне, вершить судьбы чело-
вечества, разбирая очередную политическую тему за чашкой
кофе, есть признак скорее дурного тона, но никак не благоде-
тельства для нашего народа.
Все мы знаем, что помимо понесённых нацией людских
потерь, помимо громадного ущерба, нанесенного армянской
культуре, Геноцид ещё отравил жизнь нескольким поколени-
ям армянского народа. Народа, который от сознания своей
невиновности, попранной справедливости в тысячный раз
обречен переживать безмерную боль за страшные потери, за
разрушенные жизни. Но это не означает, что мы должны по
старинке ахать и охать. Современный мир абсолютно другой,
и подходить к решениям национальных вопросов и требова-
ний со старыми методами неприемлемо. Здесь нужна серьёз-
ная и последовательная работа на высшем международном
уровне в рамках международного права.
Я ничего не имею против этой книги. Дай Бог, чтобы автор
смог выдержать политическую корректность и создать мост
между нашими сердцами, душами, мыслями, гармонично вы-
строить наш общий подход и ожидания в вопросе Геноцида.
Книга эта нужна, так как будет составлена не из документов
очевидцев резни, не из фотографий злодеяний, а из наше-
го отношения к этой трагической дате, из точек зрения, об-
ращённых на наше собственное «Я», из историй о родных,
рассказанных третьим и четвёртым «послегеноцидными»
поколениями. Мысль, что надо освобождаться от роли «уни-
женных и оскорблённых» и идти дальше с новыми задачами и
планами во имя национальных идей, думается мне, правиль-
на. Общенародная память не должна фиксировать только
трагические моменты нашей истории и делать эту трагедию
чуть ли не главным столпом и стержнем памяти. Можно ведь
вспомнить, как армяне боролись, несмотря ни на что. Почему
об этом так мало говорят? У нас много важнейших событий
в истории, много имён, которые ни в коем случае нельзя ото-
двигать на второй план. Каких орлов, каких воинов-героев,
известных всему миру, рождала армянская нация! Назвать
всех просто невозможно, ибо для этого нужна целая книга,
но попробую назвать несколько людей, отличившихся имен-
но в то время на военном поприще. Валериан Григорьевич
Мадатов, генерал-лейтенант, в 1826 году в персидско-русской
войне разбил персов при Шамхоре, занял Шушу. Василий Бе-
бутов – генерал, ведущий родословную от Ашхар-Бека. Ми-
хаил Лорис-Меликов, известнейшая фигура высших инстан-
ций власти России конца XIX века: в годы Русско-турецкой
войны был командиром всего Закавказского корпуса, затем
министром внутренних дел при царе Александре II. Как не
вспомнить Аргутинских-Долгоруких! Широко известен Мо-
исей Аргутинский, генерал-майор, обладатель двух орденов
Святого Георгия, орденов Анны, Белого Орла, Александра
Невского. Аршак Артемьевич Тер-Гукасов – генерал-лейте-
нант, Иван Давидович Лазарев – генерал-адъютант… И мно-
гие, многие другие герои армянского происхождения, про-
славившие нацию.
Как можно не писать и не рассказывать о народном герое
генерале Российской империи Андранике Озаняне. Родом из
Сасуна, он хорошо знал беды и нужды армян. И с раннего воз-
раста он уже участвовал в армянском гайдукском движении,
развернувшемся в Западной Армении. Во время 1-й Балкан-
ской войны формировал вместе с Гарегином Нжде отряд из
добровольцев-армян, действовавший в составе болгарских
войск. Андраник получил от болгарского правительства выс-
шую государственную награду – «Золотой Крест за отвагу»,
32 33
Л и д и я Гр и го р я н Ст о п е р в а я в е с н а
серебряные кресты III и IV степеней и был произведён в офи-
церы. В начале Первой мировой войны был назначен коман-
диром 1-го отряда армянских добровольцев, который в соста-
ве русских войск Кавказского фронта отличился в боях при
взятии Вана, Битлиса, Муша.
Их, наших народных героев, которыми надо гордиться и
громогласно говорить о них, великое множество, как велико
и количество наград, полученных ими. Но ведь главная на-
града – это народная память. Нам надо учиться на их при-
мерах, учиться в первую очередь преданности своей роди-
не. Проходя через испытания, они вырывались из них более
жизнеспособными и смелыми. Многие армянские литерато-
ры, поэты, учёные, финансовые деятели XIX–XX веков сдела-
ли бы честь любой стране своим талантом. Богато одарённый
народ, оказавший Турции больше услуг, чем сами турки, – в
торговле, промышленности, науке и искусстве, в книгопеча-
тании, образовании и здравоохранении, – исчез из истории
на глазах ослепшего мира. Они погибли во имя своей рели-
гии, своего народа, во имя обретения хотя бы автономии на
своей исконно исторической земле. И об этом не надо забы-
вать. Наша культура держится на таких патриотах и на про-
стом крестьянском народе.
Предки моих родителей из Муша. Отцовский род был
очень большим. Насколько я знаю по рассказам старших,
многие мужчины были фидаинами. Моего прадеда называ-
ли Хачатур Зоравар5, защитник народа, но, к сожалению, в
той мясорубке под названием Геноцид спаслись только мой
дед Захар со своей мамой и дядя. Их спасли соседи-курды.
А ведь тогда за спасение армян самих курдов и турок уби-
вали без суда и следствия. Соседям удалось вывести моих
предков к границе Восточной Армении, где они потом обо-
сновались в городе Талин и селе Мастара. Смелость и добро-
душие многих мусульман дали тогда возможность выжить
не одному армянину.
В 1929 году родители моего отца умерли, они с младшими
братом и сестрой стали сиротами. Младших забрал дядя, а
5 Зоравар (арм.) – полководец.
шестилетний Манук попал в Американский приют в городе
Гюмри. Из Гюмри приют переехал в Тбилиси, а оттуда – в Баку.
После интерната в свои неполные восемнадцать он в 1941 году
ушел на фронт. Отец участвовал в обороне Севастополя, был
в плену, но бежал и воевал до победы.
Предки моей мамы из села с интересным названием Цртик,
что означает «кривая», наподобие здешней речки, называе-
мой Пьяна. Из огромного маминого рода спаслись только чет-
веро. И их тоже одно время прятали курды. В те времена на
ночь расстилали на полу ковры и прямо на них раскладывали
постели, днем же все прятали. Таким образом, моих родных
днём заворачивали в ковры и ставили в угол дома и только
через некоторое время вывели к реке Аракс. А ещё запало в
память то, что мамину бабушку всю дорогу до границы несли
на спине, несмотря на то что она умоляла не мучиться с ней и
оставить. Об этом сложно говорить, даже сейчас сложно, не-
смотря на прошедшее время.
Даже в то кровопролитное время люди смогли сохранить
такие качества, как милосердие, любовь, помощь, предан-
ность и смелость. И нам, армянам, важно не только сохра-
нить историю народа в памяти, но, главное, правильно пере-
дать сохранённое в памяти дальше – своим детям, живущим
в России, Канаде, Сирии, Бельгии и т. д. Главное – всё сде-
лать правильно. Не нужно бояться интеграции в другую на-
родность с сохранением своей этнической самобытности, в
нашем случае – в общественную жизнь российской нации.
Не люблю слово «обрусеть». Важно понимать, что принятие,
изучение, внедрение в культуру другого народа ни в коей мере
не препятствуют сохранению армянской идентичности, фун-
даментом которой для армянина всегда было христианство.
Немаловажная функция в сохранении нас как нации, как на-
рода возложена не только на церковь, но и на армянскую эли-
ту, которая сегодня, к сожалению, не в состоянии выработать
целостную систему объединения народа, взаимодействия с
другими цивилизациями и способствовать процветанию и
укреплению нашей родины – Армении. Нас всё время уносит
в решение личных планов, а не общих. Мне иногда кажется,
что мы тратим время впустую: бегаем, решаем какие-то во-
34 35
Л и д и я Гр и го р я н Ст о п е р в а я в е с н а
просы, работаем с утра до ночи, а в глубине души нас мучает
чувство, будто что-то упущено, что-то недоделано. Наверное,
я сумбурно рассказываю…
Кстати, о наших героях. Хочется вспомнить еще одно-
го соотечественника – Александра Ивановича Манташева
(Манташяна), крупнейшего российского нефтяного магната
1900-х годов. С двенадцатью единомышленниками он осно-
вал в Тбилиси «Армянское благотворительное общество на
Кавказе». Он выделил 300 тысяч рублей на строительство но-
вого здания Нерсесяновской духовной академии. На то время
это была значительная сумма. В 1910 году на пожертвованные
им Святому Эчмиадзину деньги было построено нынешнее
здание ризницы Католикоса всех армян. Александр Иванович
финансировал отправку пятидесяти талантливых молодых
армян на учебу в лучшие высшие учебные заведения России
и Европы, среди них был основоположник армянской класси-
ческой музыки Комитас.
К чему я его вспомнил? Мне в память врезались его сло-
ва, которыми, я думаю, уместно закончить мой рассказ. Так
вот, однажды Александр Иванович Манташев обратился к
армянским предпринимателям: «Армянские купцы! Много-
страдальная Армения – вот пристанище вашей славы, вашего
бессмертия. Вот тот дом Божий, где добрая память о вас во
всем своем блеске будет сохранена перед Богом и человече-
ством. В иных же музеях вас ждут презрение и забвение».
Сильно сказано, правда? Сильно и правильно!
Александр КОРНИЛОВ,
доктор исторических наук,
профессор кафедры международных отношений
ННГУ им. Н.И. Лобачевского
НЕСКОЛЬКО ДИСКУССИОННЫХ
МОМЕНТОВ
Тема, которая обозначена составителями книги «Сто пер-
вая весна», представляется весьма обширной, сложной и
очень глубокой не только в смысле историческом, но и в смыс-
ле духовном и, если хотите, экзистенциальном. Тем не менее
как русский исследователь и православный по вере человек
позволю себе обратить внимание на несколько важных с моей
точки зрения дискуссионных моментов.
Геноцид армян имел место, и Россия официально при-
знала этот факт. Признала на уровне государства. Зададим
вопрос: в какой мере народ Российской Федерации, прежде
всего русский народ, составляющий ядро российской циви-
лизации, принял этот ужасный исторический факт? И если
принял (признал), то насколько глубоко это признание про-
низало его нынешнюю жизнь? Думаю, что вопрос ритори-
ческий. Большинство русских людей не знают всей глубины
той чаши человеческой трагедии, которую испили армяне в
период 1915–1922 годов. Соглашаясь с данным утверждением,
мы понимаем, что по этой причине помогать армянам в пре-
одолении последствий Геноцида готова малая часть русских.
Не надо забывать, что русский народ сам испил чашу мучений
ХХ века, лишившись миллионов жизней в войнах и репрес-
сиях. По масштабам потерь – это самый настоящий Геноцид.
Русские знают, что такое скорбь смерти и какую боль она спо-
собна причинить. В русском милосердии и справедливости
никто никогда не сомневался. Невольно вспоминаются слова
36 37
Л и д и я Гр и го р я н Ст о п е р в а я в е с н а
Бенджамина Франклина, американского просветителя и госу-
дарственного деятеля: «Счастье для русских людей – это ощу-
щать себя частью великого Единения и соучаствовать в деле
создания справедливого мироустройства на Земле».
Но при всей русской солидарности в вопросе Геноцида,
при всём нашем стремлении к справедливости российским
армянам давно пора понять, что ни одно государство мира
не акцентирует всё свое внимание на вопросах и проблемах
конкретной общины или локальной группы. Ведь это, согла-
ситесь, парадоксально, что в России, официально признавшей
факт Геноцида армян, все закончилось лишь признанием. И
если в других странах, будь то США, Франция, Германия, да
мало ли их еще, действуют музеи Геноцида армян, построе-
ны мемориальные комплексы, а в Венесуэле, где проживает,
насколько я знаю, всего три тысячи армян, построен аналог
Цицернакаберда, то в России, с многочисленной и богатой об-
щиной армян, нет ни мемориалов, ни музеев. Но виновата ли
в этом сама Россия?
Как по мне, так вопрос вовсе не в России, а в самой армян-
ской диаспоре. Представители руководства диаспоры должны
сами добиваться от официальных властей соответствующего
внимания к их проблемам. За них самих никто этого не сде-
лает. Мец егерн вошел в сознание всего армянского народа
очень глубоко. По разным причинам с течением времени у ар-
мян возникла мечта. Мечта о том, что справедливость востор-
жествует, виновные в организации и осуществлении Геноцида
будут непременно наказаны, народу будут возвращены земли,
похищенная собственность, будут выплачены компенсации
(репарации).
Число стран, признавших Геноцид, растет. Однако мы ви-
дим, что целый ряд зарубежных политиков используют тему
Геноцида в своих целях, «вращая» вопрос в угодной себе пло-
скости. Армянский вопрос до сих пор используется рядом го-
сударств как эффективное средство оказания политического
давления на Турцию. Интересы армянской стороны при этом
просто игнорируются. В сложившейся ситуации призна-
ние совершенных в прошлом ошибок и покаяние выгодны в
первую очередь самой Турции, ибо тем самым она не только
улучшит отношения с Арменией и армянской диаспорой, но
и лишит третьи страны одного из самых старых рычагов дав-
ления на себя. Но всё пока в тупике. А время идёт, мечта не
исполняется, ожидания не реализуются.
Пишу это к тому, что армяне не должны уповать только на
тему плача и скорби. Нельзя уповать только на преодоление
последствий Геноцида: вот нам вернут, заплатят, и мы зажи-
вем. Те международные отношения, что регулируют сей мир,
настолько циничны, что уповать следует только на самих себя.
В Элладской Церкви есть один прославленный святой. Это
преподобный Паисий Святогорец (Езнипидес), долгое время
подвизавшийся на Святой Горе Афон. Преподобный Паисий
стал одним из духовных магнитов, притягивавших к себе
многих чад Церкви, ищущих утешения. Одной из тем, кото-
рые обсуждал святой Паисий, была судьба Турции. И препо-
добный Паисий говорил, что придет время, когда на Ближнем
Востоке начнется кровавая война. Война, в которой примут
участие Россия, Греция, Армения, Китай и иные, завершится
территориальным разделом Турции. Причем в разделе Тур-
ции примут участие те самые европейские державы, предста-
вители которых сейчас улыбаются турецким лидерам. И ведь
многие греки верят этим словам.
Иными словами, мир по-прежнему циничен, он «во зле ле-
жит», и многие вопросы решаются (или не решаются, а скорее
усугубляются) за счет крови народов. Из этого следует, что
Республика Армения вместе со Спюрком призвана развивать
свою собственную парадигму успеха, а не ждать только помо-
щи международного сообщества и великих держав.
Еще один важный аспект темы Геноцида. Армянское обще-
ственное мнение, мягко говоря, очень критически относится
к тому, что делает Турция и во внутренней, и во внешней по-
литике. Одной из поражающих стрел является требование к
Турции официально признать Геноцид. Что здесь мы видим:
требование признать факт Геноцида или признать ответствен-
ность за Геноцид? Однако мы должны понимать, что кема-
листская Турция и Османская империя – разные субъекты. А
с точки зрения исторической, нынешние турки не совершали
преступлений 1915 года. Они и заявляют, что не виноваты в
38 39
Л и д и я Гр и го р я н Ст о п е р в а я в е с н а
том, что делали их предки. Скажут: а как же Германия? А с Гер-
манией в 1945 году возникла другая ситуация. Это была только
что побежденная нацистская Германия, лидеры и представи-
тели которой совершили чудовищные преступления. Именно
они и встали перед судом, но не их потомки во втором, а то
и третьем поколении. В поисках путей разрешения столетне-
го вопроса нужно брать во внимание и то, что в современной
Турции живет совершенно иное поколение, для которого вы-
ход Армении к морю исключен. Ведь Севрский договор – это
посягательство на территориальную целостность их страны.
Возвращаясь к теме единства армян, необходимо обратить
внимание на духовное измерение армянского мира. У каждого
из нас за спиной многовековая история, вера, с которой жили
наши предки, традиции и культура, которые мы стараемся
чтить и уважать. Для русских, например, духовным идеалом
всегда была Святая Русь. Обратите внимание: не империя, не
огромная территория, а Святая Русь. Вот это и есть духовный
(в отличие от геополитического) идеал русского человека.
Святая Русь – это жизнь по евангельским заповедям, это небо-
жители, просиявшие подвигами на земле Российской. Жизнь
русского народа, за редким исключением, была направлена
на то, чтобы стремиться к такому идеалу. Говоря языком ду-
ховных терминов, говоря языком Псалтири Давидовой, народ
поднимался на гору Господню, падал, спотыкался, исправлял
себя через покаяние и опять поднимался в движении на гору
Господню. «Кто взыдет на гору Господню? Или кто станет на
месте святем Его? Неповинен рукама и чист сердцем, иже не
прият всуе душу свою и не клятся лестию искреннему своему»
(Пс. 23, 3–4). В этом состоит духовное предназначение народа.
И у армян благодаря Армянской Церкви есть такое предна-
значение: стараться жить по заповедям Христовым и преоб-
ражать вместе с Творцом окружающую действительность и
уповать на справедливость.
Елизавета ЛИГАНОВА,
школьница, 14 лет
ВОЙНЫ ПРИДУМАЛИ
АЛЧНЫЕ ЛЮДИ
Я учусь в восьмом классе школы № 100 Ленинского района
Нижнего Новгорода. В нашем классе учатся дети разных
национальностей и вероисповеданий, но мы никогда не заду-
мывались, что мы разные или же отличаемся чем-то друг от
друга. Нам вместе комфортно и хорошо, возможно, это ещё
зависит и от взрослых, например, ни учителя нашей школы,
ни родители никогда не делали на этом акцента.
Мою подругу зовут Кристина, она армянка. Дружим мы с
первого класса, часто ходим друг к другу в гости – мне инте-
ресно быть у них в семье, ей – у нас. Мы многому учимся друг
у друга. Мне нравятся армянские блюда, песни, танцы, а Кри-
стине нравится, как готовит моя бабушка, нравятся стихи рус-
ских поэтов. Одним словом, мы дополняем друг друга. К чему
я всё это веду? А к тому, чтобы через эту книгу спросить у
взрослых: почему они не могут дружить так же, как и мы, дети
разных наций? Почему идут войны, почему убивают друг дру-
га? Зачем тогда рождаться, если на этой земле не гарантирова-
на жизнь? Кто мне ответит? Есть ли такой умный взрослый,
чтобы успокоить наши детские души и сказать – всё будет хо-
рошо, войн и вражды не будет, учитесь, работайте, созидайте
и радуйтесь жизни!
Когда Кристина сказала, что её бабушка (Лидия Григорян)
пишет книгу о Геноциде, я очень удивилась и спросила: о ка-
ком Геноциде, зачем это ей? Тогда она ответила, что сто лет
назад был Геноцид армян, что убили полтора миллиона чело-
век. Их убивали и гнали в пустыни с родных земель, где они
родились и жили, говорили на родном языке и пели армян-
40 41
Л и д и я Гр и го р я н Ст о п е р в а я в е с н а
ские песни, строили школы и церкви, радовались рождению
детей, а потом провожали этих детей в школу… и вдруг всё
оборвалось. Я хотела представить всё это, но не смогла, не по-
лучилось. Дома я стала искать в Интернете данные об этом
кровавом событии – их было очень много: рассказов, очерков,
статей. Я не смогла долго читать об этом, было очень страшно
и тоскливо, и почему-то стало жалко Кристину. Я понимала,
что это было давно и не с ней, но она ведь тоже была армянкой
и это была история её народа. История полная трагических
страниц. Я уже не маленькая и понимаю, что в мире много
стран, воюющих между собой, но Геноцид – это совсем дру-
гое, это когда убивают безоружных, беззащитных дочерей и
сыновей, бабушек и дедушек, матерей и отцов. Я долго думала
об этом, а потом спросила Кристину: можно и мне принять
участие в этой книге? Кристинина бабушка разрешила, и я ре-
шила написать это письмо:
«Дорогие люди, сделайте так, чтобы больше никогда нигде
не было Геноцида. Если люди разных национальностей, то это
не значит, что нужно быть врагами. И если даже у каждого
своя вера и свой Бог, невозможно, чтобы Боги желали людям
войны и гибели. Войны придумали алчные люди. И я, как
Саманта Смит (американская девочка – посол доброй воли,
посетившая СССР в 1983 году), хочу сказать всем людям: Бог
создал Землю, чтобы мы все вместе жили в мире и не воевали.
Против Геноцида должны выступить люди всех наций, а не
только армяне, потому что это дело всего мира…»
Ася ГЕВОРГЯН,
педагог, 63 года
РЕАЛЬНАЯ ИСТОРИЯ
В местечке Хой Мушского гавара жил один древний армян-
ский род Тер-Геворгянов. Это были умные, миролюбивые
и мужественные люди. Жили дружно, стараясь и в беде, и в
радости быть вместе. Приставка «Тер» к их фамилии Гевор-
гян прибавилась потому, что один из их родичей был в про-
шлом священником в армянской церкви села Хой. Все члены
их большой семьи были преданы своей вере и наизусть зна-
ли все христианские традиции и молитвы; их род ещё назы-
вали в селе родом священнослужителей, а один из старцев их
рода втайне от турок проводил крещения и венчания своих
односельчан.
Был в этом благородном роду высокий, широкоплечий
юноша по имени Ходедан, выделявшийся среди родных сво-
ей гордой осанкой. Не было человека, который не любил бы
скромного Ходедана. А каким он был певцом! Красивый, звуч-
ный голос ему достался в наследство от предка-священника.
Весной 1914 года Ходедан вышел из покоев каймакама чер-
нее тучи.
– Слышал, гявур6, женишься, причём на первой красави-
це! Видел, видел бутон, – сказал ему каймакам, смачно издал
звук поцелуя, а Ходедан насторожился. – Ты нрав свой не по-
казывай, а лучше слушай меня внимательно, не то всем твоим
несдобровать. Первая ночь после свадьбы – моя, надо помочь
бутону в розу превратиться, а потом забирай…
Вспыхнул Ходедан, сжал кулаки, но, слава богу, вовремя
вспомнил напутствие отца: не терять хладнокровия в любой
ситуации.
6 Гявур (турецк.) – неверный.
42 43
Л и д и я Гр и го р я н Ст о п е р в а я в е с н а
– Можешь идти, – услышал он. – Стоишь тут, глазами свер-
каешь. Иди, а я свадьбы твоей ждать буду.
Юноша выскочил из комнаты, боясь, что не сможет сдер-
жаться и набросится на турка.
Дома все окружили Ходедана. Выпроводив детей, юно-
ша всё рассказал взрослым. Возмущению родных не было
предела. Отдавать на поругание девушку или же отказаться
от неё ни у кого не было в мыслях. Решение было единствен-
ным – нужно уходить из села, причем уходить всем. Перей-
ти в Восточную Армению, где, как они слышали, армянам
жилось легче.
Подготовка к побегу шла втайне до самого дня свадьбы.
С утра отправились за невестой, где гуляли до обеда, а потом
гулянье перешло в дом жениха. Когда ушли последние гости,
Ходедан, взяв белое платье и фату невесты, вышел из дома в
сопровождении своих трёх дядей. Неподалёку от дома кай-
макама один из его дядей, который был ниже ростом и худее
всех, переоделся в свадебное платье, закрыв лицо плотной фа-
той. Открыв дверь и пропустив вперёд «невесту», каймакам
небрежно махнул мужчинам рукой, мол, идите, вы не нужны.
Он посадил «Маргариту» на тахту, а сам, потирая от удоволь-
ствия руки, повернулся к двери, чтобы закрыть её на ключ,
не видя, как над ним взметнулся нож. Смерть его была мгно-
венной. Уходя из дома каймакама, мужчины заперли дверь
на ключ. Дома все были готовы к побегу. К семье Геворгянов
присоединилась и семья невесты. Их было больше полусотни
человек. Шли всю ночь, несли на себе вещи и уснувших детей.
Как только наступило утро, они нашли укромное местечко
подальше от дороги и расположились на отдых. К следующе-
му полудню вышли к горному склону. Над дорогой возвыша-
лись скалы с видневшимися тут и там пещерами. Дети устали,
и взрослые решили выбрать одну из пещер для отдыха. Вы-
брали ту, из которой была видна дорога. Только устроились,
как послышался стук копыт. Вскоре на дороге показался от-
ряд турецких солдат. Лошади шли галопом, всадники зорко
оглядывали местность. И как только лошади пронеслись мимо
пещеры армян, у жены младшего дяди Ходедана заплакал на
руках трёхмесячный малыш. Бедная мать, как ни старалась, не
могла успокоить сына. Последний из всадников остановился
и окликнул умчавших вперёд солдат. Плач ребёнка достиг его
слуха. Отряд вернулся и закружился под пещерой.
– Дочка, – обратился к женщине свёкор, – я не могу тебе
приказать и даже просить, но ты ведь понимаешь, что никто
не спасётся, и даже твой малыш.
Все молчали. И вот бедная мать, столько лет мечтавшая о
ребёнке, прижала малыша к груди так, что вскоре прервалось
его дыхание. Подъехавшие всадники долго кружили у скал.
Но тишина стояла мертвая. Пару раз турки пальнули в воздух
и ускакали прочь.
Сумерки окутали и дорогу, и души людей, и пещеру, в углу
которой раздавались глухие всхлипы убитой горем матери.
Никто не мог подойти и забрать у неё из рук мёртвого ребён-
ка, не хватало духа. Единственная жертва во имя их жизни
была непомерно тяжела. Казалось, все окаменели. На следую-
щее утро, когда люди вышли из пещеры на свет, все вздрогну-
ли – волосы несчастной женщины за ночь стали белее снега…
До Восточной Армении дошли с единственной потерей, ко-
торая оставила глубокую рану в их душах. Все они поселились
в селе Кучак Апаранского района. Единственную драгоцен-
ность, которую они сохранили, – древнюю родовую Библию
– передали в церковь «Лусахбюр» села Кучак.
Жизнь в российской Армении была намного легче: не надо
было бояться за жён и дочерей, не надо было платить налоги.
Весть о Геноциде в Западной Армении, появление беженцев
стали горьким испытанием для всей Восточной Армении.
После Октябрьской революции российские войска покину-
ли области Западной Армении, оголив Кавказский фронт.
Воспользовавшись этим, младотурки решили захватить Вос-
точную Армению и всё Закавказье. Приближение турецких
войск сплотило весь армянский народ. В мае 1918 года Хо-
дедан, его братья и все мужчины их рода стали участниками
Баш-Апаранского и Сардарапатского сражений между ар-
мянскими регулярными воинскими частями и ополченцами
с одной стороны и вторгнувшимися в Восточную Армению
турецкими оккупантами – с другой. Турецкие захватчики
навязали тогда армянскому народу одновременные сраже-
44 45
Л и д и я Гр и го р я н Ст о п е р в а я в е с н а
ния в трех направлениях: Сардарапат – Сардарапатское
сражение; Апаран – Баш-Апаранское сражение; Караклис
(Кировакан) – Караклисское сражение. Весь народ в едином
порыве поднялся на защиту своей независимости, на защи-
ту своей родины. Благодаря одержанной победе 28 мая 1918
года была провозглашена Республика Армения. Но Ходедану
не довелось увидеть того победного марша. Он погиб 25 мая
в Сардарапатском сражении. А в Баш-Апаранском сражении
погибло ещё восемь членов семьи. Род Тер-Геворгянов дал
Армении и армянскому народу хороших и преданных сво-
ей вере и родине потомков. Есть в их роду писатели, врачи,
педагоги, певцы, но самое главное – это честные, трудолюби-
вые и мужественные люди, которые в любую минуту могут
встать на защиту чести своей семьи и родины, как сделал это
Ходедан и другие члены рода.
Александр МЕЛИКСЕТЯН,
руководитель фирмы «Веракангнум», 55 лет
Воистину воскресе !
Сто лет не признают факт геноцида. И не только турки.
Зачем себя так ведут, чего боятся, почему по сей день не
делают никаких вложений в наши села и города, находящие-
ся пока на их территории? Необходимость выплаты контри-
буции, банковских накоплений армян, за сто лет в турецких
банках превратившихся в огромные суммы, возврат земель –
вот что не позволяет им признавать свою вину
Почему маленькая нация является врагом номер один, по-
чему насаждается ненависть к армянам, зачем сжигать чучела
наши на праздниках и рассказывать детям о кровожадности
армянских фидаинов? Ответ один – Турцию тревожит одно
наше имя, наша древняя история, наша культура, наша несги-
баемая воля, неукротимое стремление к жизни и просто наше
существование!
Тысячелетняя история существования Армянского госу-
дарства охватывала период от VI века до н.э. до V века н.э. со
своим апогеем в I веке до н.э., когда Великая Армения при Ти-
гране II Великом простиралась от Средиземного до Каспий-
ского и Черного морей – на протяжении 20 лет. Ко времени
потери государственности (428 год) нация уже первой в мире
приняла Христианство как государственную религию (в 301
году), а в 405-м создала собственный алфавит, словно страху-
ясь и готовя себя к самосохранению на протяжении последу-
ющих пятнадцати веков – веков выживания, гонений, борьбы.
В 451 году во время Аварайрской битвы против превосхо-
дящих в разы войск персов народ дал беспрецедентный отпор
врагу, тем самым отбив угрозу полного уничтожения.
С IX по XI век несколько областей Великой Армении са-
моопределились, в результате чего образовалось Армянское
царство Багратидов.
С XI по XIV век образовалось Киликийское Армянское
царство, расположенное за пределами территории историче-
ской Армении.
Находясь на перекрестке дорог Азии и Европы, на стыке
возникновения двух великих религий, Великая Армения, про-
стиравшаяся от Кавказских гор до верховьев Тигра и Евфрата,
подвергалась бесчисленным нашествиям и набегам, претерпе-
ла много бед и лишений и потихоньку сходила с исторической
карты мира, а получив такой жестокий удар, как Геноцид, долж-
на была разделить судьбу древних народов, канувших в Лету…
Никто не пришел ей на помощь, наблюдали безучастно за
тем, что происходит и чем все кончится.
Мои предки родом из Западной Армении. Около двух ве-
ков назад обосновались в Лорийской области. В 1920-х годах
мой прадед Мелик (на селе его называли Пити Мело) со своей
семьей жил в селе Луйсахбюр (Ахбулах), которое расположено
прямо в начале Джаджурского тоннеля. Турецкие регулярные
войска, пользуясь нестабильной ситуацией в Закавказье, про-
46 47
Л и д и я Гр и го р я н Ст о п е р в а я в е с н а
должали вести политику истребления армянского населения.
Узнав о приближении войск, двоих самых младших из пяти
братьев отправили к родным в село Антарамут (Коллагиран)
в Лори. Сардарапатская, Баш-Апаранская и Караклисская
битвы остановили и отбросили врага.
Вернувшись в свое село, мой дед Егиш с братом обнаружи-
ли погибших родных. Тела старшего брата и привязанного к
нему годовалого сына нашли изрубленными в полусгоревшем
сарае. Всех жителей, кто не мог сопротивляться, враги вывели
на расстрел за пределы села к Джаджурскому ущелью. Мою
бабушку Аракси спасла ее мама, прикрыв от пуль своим те-
лом. Ночью она и еще несколько оставшихся в живых людей
выбрались из-под тел и вернулись в село. Все это мне лично
рассказывали мои дед Егиш и бабушка Аракси.
Вроде все было сделано, чтобы стереть нацию с лица земли:
четыреста лет – «пыль дорожная», пять лет «в пасти волка»...
Но все пошло не по сценарию исполнителей и самодовольных
«вершителей» судеб малых народов, постоянно оправдыва-
ющихся защитой национальных интересов и не замечающих
гибели христианских народов.
Вера и Церковь выстояли. Гены предприимчивости и тру-
долюбия, подпитываемые отточенным юмором, и души пред-
ков, поющие Хоровел под звуки дудука и танцующие Кочари
плечом к плечу под ритмы дхола и пронзительной зурны, вы-
работали такую позитивную Энергию Сохранения, которую
Бог узрел и смилостивился. Руками благословенной России
был поднят осколок из пыли бытия – очищен, согрет и защи-
щен. И как гром среди ясного неба – возникло государство
Республика Армения.
Воистину воскресе!
Лариса МАЗМАНЯН,
жена художника О.С. Мазманяна
ЕГО ПРЕДКИ БЫЛИ ИЗ ЭРЗУРУМА
Познакомились мы с Оганесом Степановичем Мазманя-
ном в городе Балахне в 1974 году. Я тогда только начала
работать в музыкальной школе, а он после окончания Горь-
ковского художественного училища был направлен по рас-
пределению молодых специалистов в Детскую художествен-
ную школу Балахны. Ища пункт назначения, он прошел
мимо художественной школы и зашёл к нам. Честно говоря,
я тогда не обратила на него внимания, одно запомнилось –
он забавно говорил на русском языке, с необычным акцен-
том. А через некоторое время мы с ним встретились на твор-
ческом вечере у общих друзей. Это была судьба – прожить
вместе четверть века.
Он был обаятельным и культурным, скромным и до-
брым, целеустремлённым и эрудированным, бесконечно
разнообразным и сверхтрудоспособным художником. Он
писал на ходу, сидя, стоя, писал хачкары, храмы, горы, рус-
скую природу. Любил бывать на Покровке, встречаться там
с творческими людьми. Эти прогулки с фотографическим
кофром через плечо были его жизненной подпиткой. Он не
мог жить без общества, не мог без встреч, споров, обсуж-
дений. Я удивлялась тому, как он, стопроцентный армянин,
понимал русскую душу, культуру, живопись. Редко можно
встретить человека, принадлежащего сразу двум мирам,
двум народам. Впитав в себя и армянскую, и русскую куль-
туру, выбрав из них самое лучшее, он подарил нам свои
картины, представляющие собой вулкан кипящих чувств
и эмоций. Картины, говорящие языком искусства: «Люди,
будьте благоразумны, берегите мир, берегите дружбу, бере-
гите любовь!»
48 49
Л и д и я Гр и го р я н Ст о п е р в а я в е с н а
Друзья называли его Вано джан, Ахпер джан, Иван джан...
Родные места вдохновляли Оганеса, огромная часть его
работ посвящена родному селу, церквям, изумительной при-
роде Кавказа. Уже потом, когда он отвёз меня на свою ро-
дину, я поняла, что давало ему энергию и подпитывало его
творчество. Неописуемая для меня, русской, красота Южно-
го Кавказа: яркая, солнечная, бесконечно разнообразная по
краскам. Нужно было хоть раз взглянуть на его мир, чтобы
понять, откуда в нём такое солнечное мировосприятие. Село
Мец Памач (Большой Памач), родина Оганеса, находится в
изумительном месте Ахалцихского района Грузии, неподалё-
ку от турецкой границы.
Мой свёкор, Степан Оганесович, царство ему небесное, чи-
сто и грамотно говорил на русском языке. Кроме родного ар-
мянского он знал ещё грузинский и турецкий языки. Он рас-
сказывал, что корни их семьи берут свое начало на бывшей
территории Западной Армении, в городе Эрзурум. В XIX веке
их предки, спасаясь от турецкой резни, перебрались в Грузию,
входившую тогда в состав Российской империи. Дед Степана
Оганесовича, прадед художника, даже перед смертью с закры-
тыми глазами в мельчайших подробностях описывал люби-
мый Эрзурум и очень тосковал по своему дому, соседям, саду.
По материнской линии в семье были священники, со стороны
отца – мастеровые люди.
Мы много времени проводили в Большом Памаче. Наши
дети всегда приезжали туда на каникулы, и по сей день они
сильно привязаны к родине отца. У Оганеса Степановича
много картин, посвящённых селу, воспоминаниям детства.
Много работ, входящих в цикл «Армения». В 1988 году он
две недели провел в Ленинакане, разбирая завалы много-
этажного дома своей сестры, разыскивая тела погибших зятя
и племянницы. Потом долго отходил от трагедии, погружа-
ясь без остатка в работу. У Оганеса была чисто армянская
душа. Он мог быть очень добрым и преданным – впечатли-
тельная, честная творческая натура, но в то же время резким
и прямолинейным.
Оганес Степанович был блестящим знатоком армянской
литературы и истории и патриотом своей Родины.
Оганес Степанович был аполитичным человеком, полно-
стью погружённым в творчество, но когда заходила речь о Ге-
ноциде армян, он выражал большое сомнение в возможности
и эффективности диалога с Турцией, пока последняя не при-
знает факт Геноцида.
Наира МАЗМАНЯН, дочь художника:
Прожив практически всю взрослую жизнь в России, будучи
женат на русской и практически без акцента говоря на рус-
ском языке, отец всегда и во всем оставался армянином: но-
сил с собой небольшой томик Евангелия на армянском, на нем
же делал записи в дневнике, лучше всех варил кофе и отлично
готовил блюда армянской кухни, и, конечно же, выплескивал
весь свой национальный колорит в картины.
Отец был очень гостеприимным хозяином, к нему часто
приходили ученики, коллеги, друзья, родные. В нашем доме
побывало много интересных и выдающихся людей города, в
атмосфере дружеской беседы велись творческие споры, зву-
чал любимый папин дудук, обсуждались вопросы искусства.
Будучи очень трудоспособным человеком, он легко мог де-
лать сразу несколько дел, очень много работал и всегда зани-
мался самообразованием – постоянно читал. Телефон в нашем
доме никогда не умолкал, к нему обращались с различными
вопросами – от советов по искусству и творчеству до помощи
в трудной ситуации, и он никогда никому не отказывал.
Тогда я не понимала, а сейчас сильно удивляюсь тому, как
много он отдавал себя людям. Писал картины, работал пре-
подавателем, а несколько лет даже директором детской худо-
жественной школы, при этом он ещё умудрялся встречаться
с друзьями, заниматься общественной работой в армянской
общине города.
Армения, её многострадальный народ оставались главной
частью его души. Его картины рассказывают об Армении, о
ее трагической судьбе. Великий патриот великого народа. Я
думаю, будь он сейчас жив, то стоял бы в первых рядах ратую-
щих за справедливость, за признание Геноцида. Да, его нет, но
с нами его картины, заслужившие широкое признание куль-
50 51
Л и д и я Гр и го р я н Ст о п е р в а я в е с н а
турной общественности не только Нижнего Новгорода, но и
США, Франции, Нидерландов, Израиля, Германии, где они со-
держатся в многочисленных частных собраниях.
Мне очень дорого и близко все его творчество – и русские
пейзажи, и армянские строгие храмы. Он был интернациональ-
ным человеком, одним из символов армянской толерантности.
Степан МАЗМАНЯН, сын художника:
Когда отец погиб, мне было четырнадцать лет. Помню, что
долго болел душой от невосполнимой потери. Мне его очень
не хватало. Мало кто знает, что художник Мазманян мог стать
футболистом: он несколько лет профессионально занимался
футболом, играя в ереванском «Арарате». После серьёзной
травмы спортивный этап его жизни закончился, он приехал
в Россию и поступил в Горьковское художественное училище
сразу на второй курс, окончив его в 1974 году.
Живопись была его второй страстью после футбола. Погру-
зившись в творчество, папа продолжал работать педагогом,
имел высшую квалификационную категорию. Отец – изуми-
тельный художник и большой мастер акварельной миниатю-
ры. Его небольшие акварели с видами Нижнего Новгорода
украшают многие частные коллекции. Практически все они
написаны буквально за считанные минуты во время прогулок
по любимым местам старого города и удивительным образом
отражают неповторимые мгновения в состоянии природы и
настроении мастера.
Весной 1997 года отец работал в мастерской замка горо-
да Вольфсбург (Германия), осваивая технику литографии и
офорта.
В последние годы перед трагической гибелью он работал
преподавателем живописи и рисунка в Нижегородском теа-
тральном училище, а также на кафедре валеологии Нижего-
родской строительной академии. Многие успешные худож-
ники-профессионалы считают его своим учителем; огромное
количество учеников, что выбрали живопись делом своей
жизни, и по сей день с любовью и большой благодарностью
вспоминают его.
В скором времени я думаю всерьёз заняться всеми папи-
ными работами – от эскизов до объемных полотен маслом.
Им нужна систематизация, изучение и особый уход, а некото-
рым даже реставрация. Картины последних лет с падающими
церквями поражают меня какой-то внутренней идеей, а мо-
жет быть, и предчувствием.
Папа похоронен в родном селе Большой Памач, которое
безумно любил.
✴ ✴ ✴
25 мая 2014 года мы с семьёй были приглашены на торже-
ственную церемонию открытия хачкара в честь российско-
армянской дружбы и освящения Армянской Апостольской
Церкви «Сурб Аменапркич». В этот же день в крипте храма
состоялась выставка, посвящённая представителям армян-
ского народа, послужившим достойно и России, и Армении.
Моё сердце радовалось, потому что на этой выставке были
выставлены и работы моего супруга Оганеса Степановича
Мазманяна. Я очень благодарна за эту выставку другу нашей
семьи, преданному другу моего супруга Левону Маргаряну.
Именно ему мы передали и доверили картины Мазманяна для
выставки. Иметь армянскую церковь в городе было большой
мечтой художника. Я смотрела на радостные лица прихожан,
слушала звучание армянской речи, которое ещё не успела за-
быть, а в голове всё время билась одна и та же мысль: «Как
жаль, что Оганес не дожил до этого дня!»
52 53
Л и д и я Гр и го р я н Ст о п е р в а я в е с н а
Ирина АНДРЕАСЯН,
предприниматель, 40 лет
МОЯ БАБУШКА САНДУХТ
Так вышло, что в ночь с 23 на 24 апреля 2014 года я оказалась
в армянской Апостольской церкви «Сурб Аменапркич»7
на молебне за упокой душ погибших во время Геноцида. Там
же я встретилась с Лидией Григорян. Общая печаль сплоти-
ла всех в церкви, и мы казались одной большой семьёй. Под
голос нашего священника – отца Себеоса, совершавшего по-
минальную службу, память трепетала от нахлынувших эмо-
ций, словно трагедия столетней давности произошла вчера.
После молебна все вышли во двор, где молодые люди в чёр-
ных майках, на спинах которых была написана кровавая дата
«1915», выстроили из чёрных полотен крест. Под тревожные
99 колокольных ударов и гробовое молчание сотен людей они
опустили полотна в траурную рамку и составили пылающий
крест из 99 горящих лампад. Никто не мог удержать слёз. По-
чувствовав, что задыхаюсь от наплыва боли, я отошла и при-
села на лавочку. Ко мне, вытирая слёзы, подсела Лидия.
– И у вас есть погибшие предки? – спросила я.
– Есть, – тихо ответила она и добавила: – А у кого их нет,
это наша общая трагедия, но она обязательно должна стать
всемирной проблемой.
Я оглянулась: вокруг пылающего в траурной рамке креста,
отдавая дань памяти полутора миллионам зверски убитых ар-
мян, в молчании стояли люди.
– Расскажите о своём, это поможет утихнуть боли, – по-
просила Лидия.
И я, совсем не ожидая от себя такого порыва, стала расска-
зывать о своей бабушке Сандухт.
7 Всеспасителя (арм.).
В тот день муж Сандухт Смбат и старший сын Арам ра-
ботали в поле. С утра всё валилось из рук, сердце предвеща-
ло нехорошее. И тут к ней зашла соседка и сказала, что хо-
дят слухи, будто всех армян переселяют и сегодня к ним тоже
придут. Из разговоров мужчин моя бабушка слышала, что в
соседних районах творится нечто страшное и невообразимое
по отношению к армянам. И что надо уходить в город Муш,
ибо в окрестностях города страшно, могут и не спастись. Ей
казалось, что это просто слухи, и она, оставив малышей на по-
печение взрослых детей, побежала к мужу в поле, чтобы пред-
упредить его. Но не успела. Спрятавшись в высокой траве и
зажав руками рот, чтобы не завопить от ужаса, она увидела,
как турки убивают мужа и сына. Сандухт понеслась домой.
Не мешкая и не беря ничего из дома, забрала детей и побежа-
ла к снохе, чтобы предупредить ее. Они вместе – семеро де-
тей и две молодые женщины – оставили село, которое гудело
как пчелиный улей: весть о подходе турок, убивающих всех
армян, была у всех на устах. На руках у снохи был годовалый
ребёнок, она все время отставала и вскоре упала без сил.
– Беги, уходи, – кричала она золовке, – спасай детей.
Сандухт спрятала детей подальше от села и вернулась по-
мочь снохе. Но то, что она увидела, заставило ее содрогнуться.
Младенца посадили на кол, а сошедшая с ума мать то смеялась,
то начинала метаться из стороны в сторону вокруг уже умер-
шего ребёнка. Сандухт не знала, откуда взялись у неё силы
оставить обезумевшую сноху и вернуться к детям. Они стали
пробираться к реке. Голодные и усталые, не доходя до реки,
они присели у дороги. И тут Сандухт увидела, как в их сто-
рону едет арба с сидящими людьми. Видя, что места для всех
на телеге не хватит, она попросила посадить на арбу хотя бы
двоих младших детей, которые уже не могли идти. Зная, что
она не поспеет с оставшимися за арбой, моя бабушка наказала
детям, чтобы те запомнили на всю жизнь свою фамилию:
– Не забудьте, – повторяла она сыновьям со слезами, – вы
Азизяны, вы Азизяны.
Но и на этом она не остановилась. Находчивая бабушка над-
резала мальчикам мочку на одном ухе, чтобы потом по этой
примете найти их. Одному из сыновей было пять лет, а друго-
54 55
Л и д и я Гр и го р я н Ст о п е р в а я в е с н а
му семь. Сколько страданий перенесла Сандухт, чтобы пройти
к границе и перейти Аракс с детьми, ведомо только ей и Богу.
По воле судьбы они попали в деревню Брнакот Зангезурской
области. Добрые люди разрешили ей пожить вместе с детьми
в хлеву. На тот момент таких, как они, беженцев было много.
Уже потом, когда кошмары кончились, Сандухт много лет ис-
кала детей, которых она посадила на арбу, но безрезультатно.
Судьба, разлучившая кровных братьев, удивительна в своих
перипетиях, но не менее удивительна она, когда сводит этих бра-
тьев в тот миг, когда надежда уже померкла в их сердцах. Прош-
ли годы, и Сандухт стала бабушкой. У её старшего сына Сероба
уже было два сына и пять дочерей. И вот однажды младший сын
Сероба Рушан поехал в районный центр Сисиан, попал в пере-
дрягу, и его забрали в милицию. Сероб поехал вызволять сына и
встретился с милиционером, который вдруг спросил:
– А вы случайно не родственник нашего начальника по-
жарной службы Азизяна? Что-то в ваших лицах есть общее.
Сероб немедленно встретился с этим человеком, расспро-
сил, откуда он и что помнит о своём детстве. Выяснилось, что
тот вырос в детском доме, что у него был младший брат, ко-
торого усыновили, но связь с ним потерялась. Сероб, увидев
на ухе мужчины метку, пригласил Азизяна в гости к Сандухт.
Так нашелся один из ее потерянных сыновей. Сероб написал в
детский дом, чтобы узнать о судьбе второго брата, но так как
никаких записей в те годы не вели, то найти усыновлённого
мальчика так и не удалось.
В апреле 1966 года произошло разрушительное землетря-
сение в Ташкенте, и по телевизору показали выступление пер-
вого секретаря компартии Узбекистана. Сандухт, увидев его
лицо, близко подошла к телевизору, а когда диктор назвал его
фамилию – Азизян, у Сандухт подкосились ноги. В далёкий
Узбекистан полетела телеграмма. Вскоре приехал долгождан-
ный гость. Надрезанная мочка его уха стала подтверждени-
ем, что это и есть второй потерянный сын. Всё село пришло
поздравить Сандухт с радостью, были накрыты столы, звучал
дудук, но среди радостных восклицаний тут и там за столом
раздавались плач и причитания. Слишком глубока была все-
общая рана, она болела и кровоточила…
Нарине САРДАРЯН,
пенсионерка, 71 год
ПРАВО НА ПАМЯТЬ
О прошлых бедах, особенно о Геноциде, моя мама Нора
Атамян не любила говорить вслух. Её боль и пережива-
ния были загнаны глубоко в сердце. Она не раз говорила, что
её прошлое мчится среди призраков и пусть оно канет в без-
дну, чтобы никогда не повториться. Но всё же она признава-
ла: если разделить её жизнь на этапы, самое счастливое время
жизни – это её детство. Мамино детство прошло в Западной
Армении с родителями и старшей сестрой в большом краси-
вом доме в городе Трапезунде, что на берегу Чёрного моря. Её
отец был зажиточным коммерсантом. Он занимался выращи-
ванием табака, выпуском турецких сигарет, а ещё на первом
этаже дома, в котором проживала вся семья, находился про-
довольственный магазин.
Моя мама прикрывала глаза и говорила:
– До сих пор чувствую запах табака, выращенного отцом.
Разве сейчас табак выращивают! Сущий сорняк. А вот тогда
за табаком и сигаретами отца приплывали даже из Одессы.
Я была младшенькой, – рассказывала мама, – и отец всюду
меня брал с собой. Он очень мечтал о сыне, и моя мама Зо-
фия, не рожавшая долго по состоянию здоровья, рискнула за-
беременеть, но родилась я. Несмотря на то что родилась дочь,
отец никогда больше не говорил о сыне и очень любил нас:
меня и Варсик.
Мамин отец, Тигран Атамян, являлся членом городского
совета Трапезунда. Весь город знал его. Норе очень нравилось
гулять с отцом. Она видела, с каким уважением здоровались
прохожие разных наций, называя отца на западный манер –
Тикран-паша. Отец владел многими языками: и армянским, и
турецким, и курдским; временами даже заговаривал на грече-
56 57
Л и д и я Гр и го р я н Ст о п е р в а я в е с н а
ском. Этот язык он знал благодаря своей жене: она была гре-
чанкой. В Трапезунде было много греков, ведь когда-то этот
город являлся столицей греческой Трапезундской империи. А
как хорошо (по крайней мере, им так казалось) они дружили с
соседями-турками! Мама даже помнила, как звали собаку со-
седей. В сезон все соседи – женщины-турчанки – работали у
отца. Он им хорошо платил, вдвое больше, чем другим, и они
его боготворили. В 1915-м маме шёл только двенадцатый год,
но, как она говорила, пришлось повзрослеть за один день…
На этом мама замолкала и вытирала мокрые глаза. Моего
первого сына она попросила назвать Тиграном, в честь своего
отца. Муж мой не отказал ей, он её очень уважал. Мама жила
с нами, хотя у меня в Армении жили тогда два брата. Мы с
ней хорошо понимали друг друга. Укачивая Тигранчика, она
часто задумывалась, а потом вдруг вздыхала и говорила: «Вах,
айрик джан, им арслан айрик»8. В такие моменты я понима-
ла, что она в очередной раз побывала в прошлом. Мне было
жалко её, и я однажды сказала, мол, зачем так мучить себя и
заново переживать смерть родных. Ведь это было давно. Она
грустно посмотрела на меня и, горестно покачав головой, не-
ожиданно поделилась:
– Столько лет прошло, а мерзкое ощущение, что все мы
были обречёнными жертвами, не проходит. Закрою глаза – и
всё повторяется. Не понимаю, по какому праву можно было
так жестоко разрушать человеческие жизни, уничтожать, тер-
зать. Бог мой, как ты это допустил?!
– Мама, – просила я, – пожалей себя, постарайся отойти от
всего, забыть.
– Что? – смотрела она на меня осуждающе. – Как забыть?
Как ты можешь так говорить, Нара-джан? Это ведь не одна
жизнь отнята! У нас отняли всё. Дом, семью, родину, чистое
небо, забрали честь и достоинство, превратив в животных, а
ты говоришь – забудь! Кем я стану после этого, а? Ну, скажи!
Тем животным, в кого меня хотели превратить?! У нас лишь
память осталась, а ты и её хочешь затмить, разве я не имею
право на память? – Она расплакалась. Я впервые видела маму
8 Ах, отец, мой лев-отец (арм.).
такой расстроенной и обиженной на меня. Потом оказалось,
что этот день был днём рождения моего деда Тиграна. Стара-
ясь успокоить её, я стала просить у неё прощения.
– Вот видишь, ты словом обидела и прощения просишь, а
они нас живыми закапывали, детей у всех на глазах насилова-
ли, новорождённых на мечи насаживали. Эти крики, эти тела
матерей, падающих в объятия смерти после кошмарных кар-
тин… Как можно с таким грузом греха жить и не каяться?!
Я побледнела после её слов, она впервые говорила так…
открыто. Тут проснулся Тигранчик, и выражение лица мамы
изменилось.
– Иди ко мне, мой арслан9, иди, моя радость. Я знаю, ты
будешь таким же справедливым и храбрым, как твой прадед.
Несколько дней я не могла успокоиться. Историю армян-
ского народа я знала по учебникам. Я знала, что мама прошла
через Геноцид, но в нашей семье об этом говорилось в общих
словах, больше опосредованно, без лишних эмоций и фактов.
Однажды, когда муж взял малыша и ушёл гулять в парк, я по-
просила маму рассказать, что она помнит из своего прошлого:
– Мне кажется, нам надо поговорить. Расскажи мне всё, я
ведь твоя дочь, да и потом, я давно взрослая.
На самом деле я хотела, чтобы мама освободилась от скор-
би и траура, которые она носила столько лет. Я никогда не ду-
мала, что от этого нельзя освободиться, как и не думала, что
этой болью можно заразиться.
– Что я помню? – словно спрашивая саму себя, повторила
мама. – Помню, что в начале того чёрного года, когда пошли
слухи, что турки уничтожили всех юношей, призванных на
службу в турецкую армию, отец, побледнев, перекрестился и
воскликнул: «Горе вам, армянские матери! Юбки наденьте, ар-
мянские отцы!» Он очень переживал, потому что сын его бра-
та был призван в армию месяц назад. Помню, как он объявил
вдруг, что мы должны уехать. На другой день подруга моей
сестры, соседка Эдже, сказала, что её родители очень пережи-
вают за нас, потому что всех армян хотят сделать правовер-
ными, а кто откажется – того убьют. А ещё она сказала, что её
9 Арслан (турецк.) – лев.
58 59
Л и д и я Гр и го р я н Ст о п е р в а я в е с н а
отец слышал в центре, будто скоро армянской нации не будет,
останутся женщины и дети, которые станут турками. Мы с се-
строй были напуганы. Тотчас передали эти слова родителям.
В тот же вечер, а это был конец мая, мы решили уплыть из
Трапезунда. Но папу вызвали в совет и дали задание: сделать
перепись армян. Когда он спросил, зачем это делать, ему сказа-
ли, что переписи греков, курдов и турок уже ведутся, что тут
странного? Так прошло много дней, а потом пришёл приказ
о депортации. Помню, как плакала мама, не зная, что брать в
дорогу и как оставлять нажитое добро. Потом пришёл отец и
сказал, что всех армянских мужчин арестовали, а его Умут-ага
насильно заставил уйти из центра города спасать семью. Он
даже предложил ему укрытие в своём доме, но отец отказался.
Он до конца упрямо твердил, что не преступник, чтобы пря-
таться. Ночью мы хотели ускользнуть из города, но везде горе-
ли костры, а турки бегали по нашему кварталу и выкрикивали
угрозы. Потом стали стучать в наши двери. До этого мама за-
ставила нас надеть жилеты, в которые она вшила золотые мо-
неты… Помню, как нас вытолкали из дома, но отец крикнул
зычным голосом, чтобы к женщинам не притрагивались, мол
сами пойдём. К нашему удивлению, его послушались, но толь-
ко на некоторое время. Людей, выгнанных из своих домов, на
улице оказалось много – конца толпы не видать. Нас загнали в
казармы, похожие на тюрьму, потому что везде были решётки
и замки. Люди стояли, сесть не было возможности. Мужчин
было мало. В основном плачущие дети и женщины, пытающи-
еся их успокоить. Под утро открылись ворота, и вошли турец-
кие жандармы и несколько солдат. Увидев наши измученные
лица, они стали ухмыляться, словно победили вооруженное до
зубов войско. Нацелившись на толпу, они начали стрелять нам
под ноги, кто-то палил в воздух. Проснувшиеся дети испугано
заплакали. Все начали роптать. Отец не мог вынести напряже-
ния, он не мог видеть, как над его семьей издеваются, и начал
кричать. Один из жандармов, по-моему, сержант, угрюмо по-
сматривая на нас, отдал приказ опустить винтовки. Они с от-
цом оказались знакомы. Отец крикнул:
– Ахмед, подонок, посмотри мне в глаза! Не ты ли ещё неде-
лю назад просил меня подождать с долгом, который я списал
тебе просто так? Что мы вам сделали? Почему вы мучаете на-
ших детей, у вас ведь тоже есть дети!
То, что потом случилось, было жутким кошмаром. Один из
этих извергов подошёл к решётке и стал мочиться на людей,
метясь струёй мочи в отца.
– Выпусти меня отсюда, я тебе башку снесу, мразь, – про-
рычал отец.
И тут началось. Турки открыли дверцу. Отец, а за ним дру-
гие мужчины, вырвавшись из клетки, попытались набросить-
ся на жандармов, но через пару шагов падали от выстрелов.
Не дай Бог никому пережить такого ужаса. Турки стали без
разбора всех избивать. Но даже эти удары не могли усмирить
раненого отца. От его криков стыла кровь. Ему доставалось
больше всех. Казалось, он не чувствовал боли в прострелен-
ной руке: отбиваясь от ударов здоровой рукой, он кричал:
– Ахмед, подонок, объясни, а потом убей!
Это был конец. Необъяснимый, обидный и унизительный
конец. Моя душа разрывалась на части не от физической боли
и не от унижений, а от страданий отца: страданий от того,
что он не может защитить свою семью, своих детей. Увидев,
как один из солдат схватил молодую женщину и, стаскивая с
неё юбку, потащил в угол, я подумала, что лучше б отца уби-
ли, чтобы он не видел нашего позора и мучений. От испуга я
упала на колени, закрыв лицо руками. Через некоторое время
почувствовала, что удары прекратились. В полнейшей тиши-
не, словно во сне, я увидела отца: раскинув руки, он лежал в
пыли, прикрыв собой мою старшую сестру. Сначала я подума-
ла, что и она мертва, но нет, мама, плача, перевернула отца, ос-
вобождая Варсик, та была невредима. Один из солдат ударил
маму в лицо и схватил за руку мою семнадцатилетнюю сестру,
но тут, к моему изумлению, Ахмед оттолкнул жандарма, бро-
сив сквозь зубы: «Отстань от них!» Показав нам рукой, чтоб
мы присоединились к загнанной в угол толпе женщин и детей,
он повернулся к нам спиной.
В отличие от наших полных ужаса глаз глаза турок излуча-
ли радость. Довольные и опьянённые своим всесилием и вла-
стью, они, наверное, ещё хотели попользоваться всем этим,
но лицо Ахмеда, стоящего к нам спиной, видимо, выражало
60 61
Л и д и я Гр и го р я н Ст о п е р в а я в е с н а
запрет. Двое жандармов всё же рискнули пойти наперекор
Ахмеду, но он приказал всем отойти. Вскоре нас построили
и выгнали на дорогу из города. Людей охватило безразличие
ко всему окружающему. Видно, смерть мужей и отцов выбила
их из колеи. Дорога была трудной. Дети хныкали, цепляясь за
матерей. У одной женщины, тащившей двух малышей – одно-
го привязанного к спине, а второго на руках, – вдруг начались
судороги в ногах. Едва успев передать детей идущим рядом,
она упала. Люди боялись помочь ей и вызвать тем гнев конво-
иров, они продолжали идти. Маме моей достался трёхлетний
малыш, он всё оглядывался назад и судорожно всхлипывал.
«Молчи, детка, молчи», – просила его мама, потом вытащила
из кармана широкой юбки кусок хлеба и дала малышу. Тот,
сопя, стал есть хлеб. Второго малыша (ему было около годика)
подхватила высокая крупная женщина. Позади колонны раз-
дались выстрелы, и мы поняли, что матери этих двух малышей
уже нет в живых. Мама, прижав к себе ребёнка, заплакала.
За день люди уставали так, что невозможно было согнуть
ноги, чтобы сесть, приходилось валиться на бок. Турки сни-
мали поклажу с обоза, который шёл позади толпы, и бросали
нам мешок с едой. Это были куски чёрствого хлеба, сушеный
горох или же перловка. Иногда пинками, криками, оскорбле-
ниями и даже выстрелами поднимали ночью, заставляя идти.
Ночью кричали курды, которые оравами шли за колонной,
но, боясь Ахмеда, который пригрозил им винтовкой, близко
не подходили. На этой почве у Ахмеда с другими солдатами
вышла ссора, ко всему прочему, он после первого дня запре-
тил насиловать женщин, и это тоже вызвало недовольство.
Мы все понимали по-турецки и слышали, как Ахмед пригро-
зил солдатам. Он сказал: «Был приказ депортировать, вот и
депортируйте!» Нам показалось, что солдаты что-то затевают
против Ахмеда. Однажды мы услышали, как ругается Ахмед
– сбежали два жандарма. Но вскоре, дня через три, они по-
явились с несколькими всадниками. Ахмед побледнел, и мы
поняли почему. Эти двое сбежали, чтобы пожаловаться вла-
стям на Ахмеда, мол, тот на стороне армян. Вскоре на наших
глазах Ахмеда расстреляли. Одного из доносчиков поставили
главным. Сердце холодело от страшных предчувствий.
– Теперь я знаю, что чувствует грешник в аду, – говорила
мама. – Это одиночество и безысходность. Но за какие грехи
нас без суда отправили в ад – обманули, растерзали и унизи-
ли? Единственный турок, который пытался как-то нас защи-
тить от насилия, был убит своими же солдатами. Я вспомнила
наших соседей, свою школьную подругу. Нет, они не могли бы
относиться к нам так же, как эти изверги. Разве можно так
мастерски носить маску? Прав был мой отец, когда задавал
вопрос – за что? До этого он не раз говорил, что армяне для
Турции намного полезнее и нужней, чем сами турки, и они
не такие дураки, чтобы лишиться своих доходов, убив нас. Но
как оказалось, он плохо знал турок.
Казалось, всё рушилось вокруг, люди потеряли контроль
над собой. Это был тот момент, когда каждый думал лишь о
себе и о своих детях. На поверхность выходила вся сущность
души человека: и плохое, и хорошее. Женщины-беженцы мог-
ли перегрызть друг другу глотки из-за куска хлеба. Вскоре
маме стало плохо. Она попросила Варсик не бросать Арама
(так звали мальчика, у которого убили мать). Через два дня
мамы не стало, она умерла от истощения, подкармливая сво-
им пайком Арама и нас с сестрой. Варсик с Арамом не расста-
валась. Она или несла, или же вела ребёнка за руку. Но после
того как убили Ахмеда, солдаты издевались над нами как хо-
тели. Теперь курды покупали нас и воровали. Кто противился,
убивали на месте. Мы с Варсик старались всё время быть в
середине колонны. Но однажды ночью Варсик и Арама вы-
крали, как и многих женщин. Так я осталась одна.
Со мной рядом шла высокая пожилая женщина, у которой
убили двух сыновей, невесток и внуков. Это была та самая жен-
щина, у которой на руках остался годовалый ребёнок нашей
погибшей спутницы, мы с ней назвали его Арменом. Вместе мы
дошли до Алеппо. Нас осталось около сотни, а может, меньше.
Погибло много… очень много. Удивительно, но ребёнок остал-
ся жив. Ребекка, так звали мою спутницу, взяла на себя заботу о
нас с Арменом. Чтобы избежать лагеря для беженцев, мы обош-
ли посты и украдкой вошли в город. Мы в Алеппо не жили, мы
там нищенствовали. Однажды Ребекка узнала, что группа бе-
женцев хочет за деньги перебраться в Сочи по Чёрному морю,
62 63
Л и д и я Гр и го р я н Ст о п е р в а я в е с н а
но у нее не было денег, чтобы заплатить за переправу. Тут я ей
и сказала, что в мою грязную и изношенную жилетку вшиты
монеты. Она плакала от радости. Так мы спаслись и попали в
Сочи, откуда вскоре добрались до Армении.
Мама замолчала и вся ушла в себя, я её больше не расспра-
шивала. Однажды она сказала мне, что ей теперь стало лег-
че. «Я всё боялась рассказывать, – сказала она. – Не знаю, что
меня удерживало. Видимо, стыд за то, что с нами так посту-
пили. Как наши армянские мужчины не могли такого пред-
видеть и защитить народ, я просто не понимаю».
Прошли годы, нет уже в живых мамы, но есть её история.
Я давно хотела рассказать ее своим детям, но не знала как. Ви-
димо, моё желание было велико, ибо пришло время поведать
о судьбе моих родных со страниц книги. Я молю Бога, чтобы
книга была издана, потому что наши дети должны знать прав-
ду о своих предках. Они должны знать это не для того, чтобы
мстить, а для того, чтобы восторжествовала правда, которая
живёт в памяти народа.
Лидия САМКОВИЧ-ПОГОСЯН,
почётный председатель общественной организации
«Нижегородская армянская община»
НЕСВОЕВРЕМЕННЫЕ МЫСЛИ
24 апреля – трагическая дата в истории нашего народа.
В преддверии столетия Геноцида хочется поделиться
мыслями, не дающими покоя душе. Возможно, они покажут-
ся «несвоевременными» на фоне нынешней шумной, много-
кратно озвучиваемой темы Геноцида. Но они во мне, и с этим
ничего не поделаешь.
Начну издалека.
Родилась я в городе Степанакерте, столице Карабаха, в 1939
году. Карабахских армян пик Геноцида 1915 года напрямую не
коснулся, но было немало беженцев, спасшихся от турецкой
резни. Об их трагической судьбе рассказывали старики. Мои
родители уже в сознательном возрасте воочию были свиде-
телями последнего этапа Геноцида – погромов и резни в Баку
в 1918 году и в Шуше в 1920 году, осуществленных турками-
мусаватистами.
В марте 1920 года армянская часть Шуши (этого прекрас-
ного города, который называли маленьким Парижем) была
сожжена, а армянское население вырезано.
«Я с ужасом вспоминаю и сегодня ту картину, которую мы
увидели в Шуше в мае 1920 года. Красивейший армянский го-
род был разрушен до основания, а в колодцах мы увидели тру-
пы женщин и детей», – сказал Серго Орджоникидзе 21 января
1936 года во время приема в Кремле делегации Азербайджан-
ской ССР.
А вот какой увидел Шушу в 1931 году поэт Осип Мандель-
штам:
Сорок тысяч мёртвых окон
Там видны со всех сторон,
И труда бездушный кокон
На горах похоронён.
И бесстыдно розовеют
Обнажённые дома,
А над ними неба мреет
Темно-синяя чума.
Эти руины довелось увидеть и мне уже в 1951 году, когда
мы с сестрой умолили родителей отправить нас в пионерский
лагерь в Шушу, возвышавшуюся на горе, недалеко от Степа-
накерта. Азербайджанская часть города с мечетью была абсо-
лютно цела и заселена азербайджанцами, а армянская сторо-
на – вся в руинах: и прекрасная церковь, и дома, и старинное
армянское кладбище с развороченными могильными пли-
тами. И ни одного армянского жителя. Поруганная и разру-
64 65
Л и д и я Гр и го р я н Ст о п е р в а я в е с н а
шенная вандалами в 1920 году армянская часть стояла почти
полвека как страшный итог Геноцида армян. А когда Гейдар
Алиев возглавил ЦК Компартии Азербайджана, руины были
снесены, и на их месте построили новые типовые кварталы.
Следы разрушений и погромов были стерты полностью. С од-
ной стороны, это принесло облегчение армянам, живущим в
Азербайджане: больше не будет мрачных дней в их судьбе.
Но… уже в 1988–1990 годах мои родственники в Баку и кара-
бахцы, построившие город химиков Сумгаит и жившие в нем,
стали жертвами ужасающих погромов. Оставшиеся в живых
покинули любимые города, которым отдали свои силы, зна-
ния, талант. Сейчас они разбросаны по всему свету. Родня
же, жившая в Карабахе, воевала за независимость Карабаха.
Там же воевали мои уже немолодые одноклассники, жившие
в Степанакерте, и их повзрослевшие дети. Не всех пощади-
ла вражеская пуля. Кто-то был убит, кто-то ранен. Каждый
раз, приходя в церковь, я поминаю их и ставлю свечку. Свечи
постепенно тают, а на душе у меня грусть и горечь. И какое-
то странное чувство не дает ей покоя. Это и чувство невы-
полненного долга, и что живём не так, и ощущение какой-то
трансформации в национальном сознании, когда речь идет о
Геноциде. И чем шумнее и многократнее озвучивается тема
Геноцида нашего народа, тем сильнее это тревожное ощуще-
ние. Кажется, мы упускаем главное…
На ум приходят строки Даниэля Варужана – поэта, аресто-
ванного и убитого в 1915 году: «Однако армянин должен жить,
чтобы стать одним из золотых звеньев в главном ряду мирных
народов». Это наказ всему народу жить не только физически,
но и духовно: творить, созидать, чтобы стать золотым звеном
«в главном ряду народов».
Геноцид того или иного народа совершался неоднократно
на протяжении всей истории человечества. Вспомним, как
были истреблены индейцы на их собственной земле, когда
европейцы открыли Америку. Вспомним судьбы многих аф-
риканских народов. Езиды называют их нынешнее истреб-
ление в Ираке исламистами семьдесят третьим по счёту
геноцидом езидского народа. А истребление Гитлером не-
арийских народов: евреев, цыган, славян? Милитаристская
Япония истребила сотни тысяч мирных китайцев, а в 1945
году были сброшены ядерные бомбы на Японию. Ежегод-
но японцы отмечают День памяти. Не забывая о трагедии,
японский народ был нацелен на будущее, приняв девизом
жизни изречение: о горе не кричат, а помнят; созидают, ста-
вя перед собой высокие цели, устремленные в будущее и во-
одушевляющие народ.
Наша трехтысячелетняя история не стала исключением в
общемировой истории бед и трагедий. На своих историче-
ских землях была истреблена половина армянского населения
в Османской империи, уничтожены изумительные памятники
духовной культуры. Мотивы вселенской боли, горя в стихах
блестящей плеяды западноармянских поэтов – Даниэля Вару-
жана, Сиаманто, Рубена Севака, родившихся в разные годы,
но арестованных и убитых в 1915 году, – никого не могут
оставить равнодушными. «Из раны сердца песнь моя взош-
ла», – так писал Рубен Севак. И слово «Геноцид» у нас в крови,
«как тяжелая ноша поломанной армян судьбы». Но надо жить,
жить вопреки воле палачей.
Спросим себя перед памятью миллионов убиенных наших
соотечественников, всё ли мы сделали? Оправдали их надеж-
ды, мечты? Воздвигли всеми усилиями нации – духовными,
физическими, материальными – самый главный памятник –
процветающую страну Армению, пусть составляющую лишь
одну десятую часть исторической Армении, но всё-таки своё
независимое государство, в котором святы справедливость,
братство, достоинство и права гражданина?
Распад СССР, межнациональные конфликты, погромы в
Баку и Сумгаите, Карабахская война, последовавшая за этим
блокада Армении повлекли за собой исход армянского насе-
ления. Это понятно. Но почему и сейчас люди уезжают из Ар-
мении, мотивируя это не только отсутствием работы, но еще
и коррупцией во всех сферах и беззаконием? Почему мы не
смогли построить подлинно правовое государство?
Потоки армян устремляются сегодня в другие страны, стре-
мясь любой ценой получить гражданство этих стран. С болью
в душе вспоминаю встречу с армянскими семьями в Швеции,
где я была этим летом. Пожилой мужчина буквально со сле-
66 67
Л и д и я Гр и го р я н Ст о п е р в а я в е с н а
зами на глазах признался, что только здесь он почувствовал
уважение к себе как к человеку и гражданину: вежливость,
внимание, доброжелательность, верховенство закона везде,
на всех уровнях, в какой бы кабинет он ни входил. Ни гру-
бости, ни унижения, ни взяточничества. Признался, что ему
снятся родные горы, небо, хотел бы жить и умереть на родной
земле, где могилы предков, но…
Рядом с пожилым человеком – стайка молодых, человек
шесть-семь, с радостью сообщивших, что скоро получат вид
на жительство. Почему мы говорим с гордостью, что наши
брат, сын, дочь, дядя, тётя живут в Америке, Аргентине, Ан-
глии, Франции, Германии – с гордостью, а не с горечью?
Я понимаю, что блокада Армении продолжается, но дело
не только в ней. Можно же жить небогато, скромно, но в пра-
ведности и на своей земле. Может, что-то в нас самих не так?
Может, в нас преобладает материальное? Я не осуждаю, а му-
чительно размышляю, хочу понять, какие мы, к чему пришли
и как пришли, посмотреть со стороны, всмотреться глубже,
тем более на фоне столетней даты Геноцида.
Не могу забыть эпизод, который произошёл лет десять-две-
надцать назад, когда я пришла на один из модных в ту пору
факультетов университета для выяснения ситуации, связан-
ной с некоторыми студентами-армянами. Пожилая секре-
тарша, еврейка по национальности, сказала: «Как они могут
вести себя так недостойно? Ведь они должны не только гово-
рить, что был Геноцид армян, но каждым днём своей жизни
подтверждать все самые достойные черты своего народа в па-
мять об истреблённых». Я думаю, что она вправе была ставить
вопрос таким образом, ибо её народ, переживший гонения, а
в двадцатом столетии – и Холокост, смог построить в труд-
нейших условиях государство Израиль, которым гордятся из-
раильтяне и не покидают свою страну.
Печально, но я нередко ощущаю в психологии соотече-
ственников, что сам факт Геноцида они превращают чуть ли не
в достоинство, будто это отметина нашей исторической осо-
бости, исключительности. Неужели у нас нет других отметин,
чтобы о нас знал весь мир? Вот если бы, несмотря на Геноцид
и стремление уничтожить нас физически и духовно, мы, воз-
родившись из пепла, построили бы государство Армения, в
котором нет коррупции, и каждый армянин с гордостью го-
ворил бы: «Я – гражданин Армении», страны, где царит спра-
ведливость, где нет бедных и униженных и, как писал Нжде,
«где народ гордится своими лидерами, а лидеры как избранни-
ки судьбы следуют задумчиво, полны возвышенных мыслей и
бледны от сознания своего священного призвания, наделены
готовностью каждую секунду умереть за возглавляемый ими
народ» – вот это было бы лучшим памятником и подтверж-
дением национальной чести, нашего достоинства и особости.
Пусть каждый из нас спросит себя: всё ли он совершает
перед лицом недремлющей совести, и в первую очередь – ли-
деры, как пример для народа? Мы часто говорим о патрио-
тизме, о любви к Родине, говорим с большим, чем кто-либо
другой, пафосом: «Айястан, Айястан…», будь это торже-
ственное мероприятие или застолье, читаем пламенно сти-
хи, написанные буквально кровью поэтов. Но… По большей
части этот наш патриотизм – словесный, это лжепатриотизм,
ибо мы живём совсем по-другому, приземлённо, поражён-
ные бациллой тщеславия, а то и корысти. Приведу цитату,
и снова из Нжде: «Посетите наши торжественные меро-
приятия, убедитесь, что больше всего армянин “клянётся”
служить Отчизне, умереть за неё. Психологическая тайна
этого явления в том, что армянин-“патриот” хорошо знает,
что когда он бьёт себя в грудь, клянётся, это совершенно не
обязывает его не только умереть за Родину, но и служить ей
бескорыстно». Конечно, не всем быть героями, но в макси-
мализме армянского патриота и мыслителя Нжде есть то,
что абсолютно доступно нам всем, – бескорыстное служение
на любом поприще. И поменьше пафосных слов. «Любить
Родину – значит глубоко чувствовать, размышлять, делать
то, что необходимо для могущества и увековечения Рода и
Родины. Любить? Любят и рынок, где можно выгадать. Лю-
бят деньги, удовольствие, удобства – преходящие и малозна-
чимые различные вещи. А Родина как наивысшая ценность
принадлежит к тем священным понятиям, перед которым
ещё и преклоняются. Любовь признаёт только права, а пре-
клонение – обязанности».
68 69
Л и д и я Гр и го р я н Ст о п е р в а я в е с н а
Живя с 1962 года в России, а с 1974 года – в Нижнем Нов-
городе, я наблюдаю за растущей здесь армянской молодёжью,
приходящей на наши общинные мероприятия. Я хотела бы
знать, какие у неё святыни и в малом, и в большом. Трогают
ли их душу строки поэта Петроса Дуряна, ушедшего из жизни
в девятнадцать лет? Приведу отрывки из его стихотворения
«Моя скорбь», написанного перед смертью:
Я не о том скорблю, что, в жажде сновидений,
Источник дум святых иссякшим я нашёл.
Что прежде времени мой нерасцветший гений
Сломился и поблек под гнётом тяжких зол.
Я не о том скорблю… Нет, родине несчастной,
Все помыслы мои… О ней моя печаль!
Не в силах ей помочь, томясь тоской напрасной,
Безвестно умереть – о, как мне жаль, как жаль!
(Константинополь, 1871 г.)
Любим ли мы так же свою родину? Готовы ли мы ей безза-
ветно служить? Какие же мы? Задумаемся. Может, не стоит
винить то одних, то других: в течение всей нашей истории
все на нас нападали, все нас убивали? В конце концов, ведь
мы являемся архитекторами нашей политической судьбы, не
так ли? Значит, мы не лучшие архитекторы, коль не смогли
построить страну, которую не покидают. Может, поэтому
на протяжении многих веков мы теряли свою государствен-
ность, и дело было не только во врагах? Они ведь были у каж-
дого государства, народа.
Мы потеряли способность оценивать себя критически.
Наше гипертрофированное «Я» преобладает над «Мы». У нас
часто двойные стандарты. При таком себялюбии не остаёт-
ся места ни самоанализу, ни реализации общенациональной
идеи, которая возможна лишь тогда, когда общенациональное
«мы» доминирует в душе каждого. Даже доброжелательная
критика начисто отсутствует в нашей общественной жизни,
ибо она не является потребностью каждого из нас. Более того,
мы ее отторгаем, воспринимая как унижение нашего «я». Сле-
довательно, мы не ищем истину, ибо считаем себя воплоще-
нием истины. Наверное, за всех нас, на тысячелетия вперёд
покаялся перед Богом гениальный Нарекаци, терзаемый со-
мнениями в праведности своей жизни.
Вот такие у меня мучительные «несвоевременные» мысли.
С чувством горечи я ими и поделилась.
Постскриптум.
Заголовок «Несвоевременные мысли» я взяла у Максима
Горького. В этой книге, состоящей из его статей, напечатан-
ных в 1917–1918 годах, – раздумья, мысли, осмысление дей-
ствительности в самые сложные годы общественной и поли-
тической жизни России. Надеюсь, он меня простит.
Татьяна СВАДЬБИНА,
доктор философских наук,
профессор ННГУ им. Н.И. Лобачевского
Раны Армении
«Раны Армении…» Говоря о них, нельзя не восхи-
титься самоотверженностью и созидательной
энергией одного из древнейших народов мира.
«Раны Армении» – так назвал свой исторический роман в
1841 году основатель новой армянской литературы Хача-
тур Абовян, посвятив его освободительной борьбе армянского
народа в период русско-иранской войны 1826–1828 годов.
Этот ёмкий эпитет применим, на мой взгляд, ко всей много-
вековой истории Армении. Штудируя энциклопедии, откры-
ваю для себя (историка по образованию, выпускницы ННГУ
им. Н.И. Лобачевского) удивительные факты и подробности из
70 71
Л и д и я Гр и го р я н Ст о п е р в а я в е с н а
истории и культуры армянского народа, которые не потеряли
своей актуальности и сегодня, на постсоюзном пространстве.
Начнем с истоков.
Страна древних предков армян, населявших северо-вос-
точную часть Малой Азии, в хеттских надписях XVI–XV вв.
до н. э. называлась Арматана, а позднее, в XIV–XIII вв. до н. э.,
– Хайаса; оттуда – под названием урумейцев – жители страны
продвинулись в ассирийскую провинцию к юго-западу от озе-
ра Ван. Под названием Урме, или Арме, в середине VIII в. до
н. э. эта провинция была присоединена к государству Урарту.
В древнеперсидских текстах страна именуется как «Армины»
(в древнегреческих – «Армения»). Само население называло
страну «Хайк», а себя – «Хай». С IV в. до н. э. страна находи-
лась под властью Ахеменидов и Селевкидов.
И вот, наконец, небольшая «передышка» в 700 лет (с III в.
до н. э. до IV в. н. э.), когда возникло и развивалось государ-
ство «Великая Армения», со столицей Арташат.
Думается, «великой» страна стала не только за счет рас-
ширения территории до Сирии, Месопотамии и Киликии, а в
первую очередь потому, что в 301 году Армения стала христи-
анским государством (т. е. на 687 лет раньше Киевской Руси).
Уже в 303 году был построен собор Эчмиадзин (близ Ерева-
на). Первым католикосом всех армян стал Григорий Паргев;
отсюда – церковь григорианская, церковь, сделавшая многое
для развития и умножения богатства армянской культуры.
(Кстати, возраст самого Еревана – тогда крепости Эребуни –
почти 2800 лет. Он – ровесник Вавилона и Ниневии.)
Во-вторых, Армения Великая – ещё и потому, что получила
свою письменность (до этого население пользовалось асси-
рийской клинописью). В 405 году Месроп Маштоц создал ар-
мянский алфавит, и написанные на нем древние тексты мож-
но увидеть в Матенадаране (в Ереване) – крупнейшем в мире
хранилище десяти тысяч древнейших рукописей и 200 тысяч
архивных документов.
А что дальше? Опять «черная полоса» в 1000 лет! Одни за-
воеватели сменяли других: римлян – киммерийцы, скифов –
персы, парфян – арабы, монголо-татар – мамлюки. В следую-
щие 300 лет, в XV–XVIII вв., Армения была разделена между
Ираном и Турцией, но и в этих условиях армянский народ не
прекращал вести освободительную борьбу, не без основания
рассчитывая на покровительство России.
В 1805–1828 годах Восточная Армения была присоединена
к России (Эриванская губерния). Дальше – больше! Одновре-
менно в 1828 году русская армия заняла часть Западной Ар-
мении – Карс, Ардаган, Большой Арарат, Баязет, Эрзурум. Но
вот незадача! Уже через год по условиям Адрианопольского
мирного договора большая часть этой армянской территории
перешла к Турции, вследствие чего 150 тысяч армян пересели-
лись в Восточную Армению. Успели!..
И вот теперь – самая страшная и трагическая страница в
истории армянского народа. К началу Первой мировой вой-
ны, в 1914 году, четыре миллиона армян компактно про-
живали на территории исторической Армении (в пределах
Закавказья, Российской империи – 1,5 миллиона из них; в
Турции – 2,5 миллиона). В 1915–1916 годах из 2,5 миллиона
армян, проживавших в Турции, свыше 1,5 миллиона человек
по приказу турецких властей было уничтожено, а более 600
тысяч – насильственно выселено в бесплодные районы Месо-
потамии. Вследствие Геноцида армян вся Западная Армения
практически лишилась коренного населения, и армяне рас-
селились по многим странам мира. 300 тысяч человек нашли
убежище в Закавказье, в пределах России.
В итоге это привело к полной ликвидации армянского
присутствия на большей части исторической родины ар-
мянского этноса. И даже сегодня, когда Турции вовсе не
угрожает «армянская опасность», турецкие власти все так
же последовательно уничтожают следы пребывания армян
на территории Западной Армении. Церкви превращаются в
мечети или вовсе разрушаются, хачкары пускаются на ще-
бень. Сегодня, спустя 100 лет после массового уничтожения
армян Османской империи, вопрос осуждения междуна-
родным сообществом Геноцида армян по-прежнему остает-
ся открытым. Однако в последнее время налицо некоторые
сдвиги: резолюции, осуждающие Геноцид армян, приняли
Совет Европы, Европарламент, Подкомиссия ООН по пре-
дотвращению дискриминации и защите меньшинств, Ко-
72 73
Л и д и я Гр и го р я н Ст о п е р в а я в е с н а
миссия ООН по военным преступлениям, Всемирный со-
вет церквей, Уругвай, Россия, Франция, Германия, Италия,
Бельгия, Швеция, Нидерланды, Швейцария, Польша, Литва,
Греция, Словакия, Кипр, Ливан, Уругвай, Аргентина, Вене-
суэла, Чили, Канада, Ватикан, в США из 50 штатов Геноцид
признан 48 штатами.
А дальше – советский (с 1920 г.) период в истории Армении
и с 1922 года – союзный (заметим: по договору Советской Рос-
сии с Турцией в 1921 г. за Турцией остались-таки территории
включительно по озеро Ван, а значит, «ноющая рана» армян
по исторической территории?).
Однако, как было сказано, под «величием Армении» может
пониматься преданность вере, гордый и несломленный дух её
народа, красота и уникальность её культуры, неповторимость
и притягательность её природных ландшафтов.
На весь мир прославили Армению великие мастера музы-
кального жанра – композиторы Комитас, А. Хачатурян, А. Ба-
баджанян; исполнители – Г. Гаспарян, П. Лисициан, З. Долуха-
нова, а из эстрадных певцов – Ш. Азнавур и Ж. Татлян.
На десятки языков переведены стихи Г. Эмина, О. Туманя-
на, книги С. Капутикян и М. Шагинян.
Те, кто был в ереванской картинной галерее, согласятся со
мной, что невозможно глаз оторвать от жизнеутверждающих,
красочных полотен Мартироса Сарьяна.
Но более всего поражают памятники зодчества, архитек-
туры, начиная с остатков крепостей Урарту, а также храмы
Звартноц (VII в.), Эчмиадзин (IV в.), Гарни (II в. до н. э.), храм
Ахтамар (X в.), монастырь в Гегарде (XII в.); храмы на берегах
озера Севан (X в.); и повсюду – хачкары («крест-камни») – как
напоминание о трудной судьбе армянского народа.
Незаживающей раной для Армении и всех, кто верен
многонациональной и советской дружбе, является 7 декабря
1988 года, когда в результате землетрясения погибли более
22 тысяч жителей этой союзной республики и за несколько
минут города и поселки превратились в груды камней, про-
валились в бездну.
Когда вечером Центральное телевидение показало эти ка-
дры, моё сердце словно остановилось: «Нет! Не может быть!
Всего десять лет назад я прогуливалась по этим улицам, квар-
талам Ленинакана (ныне Гюмри), Кировакана (ныне Каракли-
са), Спитака, Степанавана, Еревана! Там много моих друзей
– живы ли они?!.» К слову сказать, уже на другой день утром
на первом этаже нашего педагогического университета был
открыт пункт для сдачи крови пострадавшим в Армении; оче-
редь тянулась весь день от входных дверей. А оба помещения
парткома и комитета ВЛКСМ уже к вечеру были до потолков
заполнены вещами, игрушками, книгами, лекарствами – всем,
что может пригодиться обездоленным взрослым и их детям.
И такая картина наблюдалась во всех вузах, на всех предпри-
ятиях, школах, больницах – по всей стране. Спасти Армению
– её жизнь, её будущее! Не дать ей пропасть, исчезнуть в не-
бытии, ибо человечество осиротеет и обеднеет без этой яркой
и бесценной жемчужины!
А потом был декабрь 1991 года – одна общая рана на всех:
распад Союза, межнациональные войны, конфликты, издерж-
ки рыночной экономики в «лихие девяностые» – и, как след-
ствие, – мигранты, беженцы, переселенцы из бывших союз-
ных республик в Россию.
Армяне, будучи примерными гражданами других госу-
дарств, максимально интегрированы в общества этих стран,
добиваясь успехов в различных областях, но в то же время
они остаются истинными армянами, сохраняя свою самобыт-
ность как зеницу ока, помня, что у них есть родина Армения.
Остаётся сказать этому удивительному народу, что у него за-
дача простая и ясная – помня уроки, заживлять раны и идти
дальше.
74 75
Л и д и я Гр и го р я н Ст о п е р в а я в е с н а
Павел АКОПЯН,
аспирант ННГУ им. Н.И. Лобачевского, 26 лет
РЕШАТЬ ТОЛЬКО В ДИАЛОГЕ
Почему некоторым больше нравится сама проблема
Геноцида армян, чем ее решение?
Григор Сюни
История увлекала меня всегда. Может быть, именно по-
этому я и решил связать с ней всю свою дальнейшую
жизнь. Трагическая страница истории моего народа, Гено-
цид армян в начале прошлого века, прочно отксерилась в
моей памяти, превратившись в запутанный клубок проблем.
Понимая всю сложность этого вопроса, я всегда старался из-
бегать этой темы при беседах с теми, кто каким-то образом
интересовался у меня армянской историей. Могу сказать по-
чему… Дело в том, что сегодня вокруг этой проблемы ока-
залось уж очень много политики и идеологии. Сфера моих
научных интересов лежит в области древней и средневеко-
вой армянской истории, и изучением проблемы Геноцида
я никогда специально не занимался. Именно поэтому и не
могу себе позволить давать оценки этим событиям, а ком-
ментировать проблему на уровне обыденных знаний, думаю,
не совсем правильно и честно.
XX век по праву можно считать веком геноцидов. Это не
значит, что геноцида как явления не существовало в истории
и ранее, однако именно в прошлом столетии геноцид происхо-
дил слишком часто. Число жертв со стороны разных народов
в абсолютном или пропорциональном отношении, безуслов-
но, будет различаться, однако это никоим образом не снижает
роли трагедии в жизни каждого из них. Сегодня как в самой
Армении, так и за ее пределами ведется активная научно-ис-
следовательская работа по изучению Геноцида армянского на-
рода, особенно это заметно в преддверии 100-летней годов-
щины трагедии. Считаю себя слабым знатоком этого периода
армянской истории, но мне все-таки известно, что существует
масса различных точек зрения на эту проблему, в том числе на
такие вопросы, как причины массовых убийств армян (как в
конце XIX – начале XX вв., так и во время Первой мировой
войны), количество жертв и т. д.
В этой статье мне бы хотелось познакомить читателя с
мнением американского историка армянского происхожде-
ния Рональда Григора Сюна, ныне профессора Мичиганского
университета. Впервые о нем как об одном из авторитетных
исследователей Геноцида за рубежом я узнал год назад от од-
ного из преподавателей Европейского университета Санкт-
Петербурга, куда я был командирован для участия в кон-
ференции. Скажу честно, личность эта в той беседе меня не
сильно привлекла, поскольку проблематика его исследований
лежала не в русле моих. Имени Рональда Григора Сюни после
встречи я бы не вспомнил, если бы не одно «но»…
Так сложилось, что ни один мой визит в Санкт-Петербург
немыслим без посещения книжного магазина. Помимо древней
и армянской истории я увлекаюсь еще и вопросами историче-
ской, культурной памяти. Медленно шагая по просторным за-
лам книжного супермаркета и с трепетом стараясь найти что-
то мне близкое, я наткнулся на сборник статей, посвященный
культуре памяти в посткоммунистических обществах. Открыв
оглавление, я сразу обратил внимание на статью под заголов-
ком «Диалог о Геноциде: усилия армянских и турецких ученых
по осмыслению депортаций и резни армян во время Первой
мировой войны». Я думаю, вы догадываетесь, кто оказался ав-
тором этой публикации. Личность Рональда Григора Сюни, как
мне удалось узнать позже, достаточно хорошо знакома науч-
ному академическую кругу Армении, поскольку некоторые его
работы жестко критиковались и критикуются как в Армении,
так и некоторыми историками и публицистами диаспоры. Эту
статью я прочитал раз, наверное, пять.
Чем же меня все-таки привлекла фигура этого исследо-
вателя? Скажу сразу, что не научными взглядами, их я оце-
нивать не могу, это скорее дело тех ученых, кто професси-
76 77
Л и д и я Гр и го р я н Ст о п е р в а я в е с н а
онально этим занимается, но о них я все равно упомяну.
Привлекло же меня его желание, стремление и призыв к диа-
логу двух народов. В этом я его полностью поддерживаю, так
как убежден, что столкновение противоположных взглядов
позволит им (армянам и туркам) более полно и разносторон-
не понять не только предмет дискуссии, но и приблизиться
хоть ненамного к истине. Этот диалог важен еще и тем, что
дал бы возможность армянам убедиться, что далеко не все
стереотипные представления о турках соответствуют реаль-
ности. «Есть и такие турки, кто пытается в очень сложной
политической обстановке переосмыслить свою историю,
включая историю массовых убийств армян в Османской им-
перии», – пишет в своей статье ученый. Эта фраза Рональда
Григора Сюни меня не удивила, поскольку я очень хорошо
помню, как мой однокурсник Джумхур, турок по националь-
ности, тоже мне про это говорил.
Основные идеи американского исследователя сводятся к
следующему. Сам факт Геноцида армян ученый признает, от-
дельно подчеркивая, что ничто не может служить оправдани-
ем или обоснованием массовых убийств, этого злодейского
преступления против человечества (с. 92). Автор отмечает,
что причины Геноцида все еще остаются слабо изученны-
ми. Просмотрев несколько статей, лично мне удалось найти
следующие: расизм турок; их религиозная нетерпимость; за-
висть к армянам (по экономическим и социальным причи-
нам); пантуранизм и т. д. Позиция Рональда Григора Сюни
отличается от вышеперечисленных: он утверждает, что де-
портации и массовые убийства армян не были запланирова-
ны задолго до самих событий, а стали результатом решений,
принятых правительством младотурок в момент поражения,
когда им представился удобный повод. Прикрываясь во-
енными действиями, испытывая страх перед лицом вооб-
ражаемой угрозы территориальной целостности империи и
обороноспособности страны, которая будто бы исходила со
стороны армян – «подрывного элемента», сотрудничавшего
с наступающей русской армией, – младотурки решились раз
и навсегда покончить с «Армянским вопросом», полностью
устранив армян из Восточной Анатолии (с. 88–89). Второе его
положение заключается в том, что Геноцид армян 1915 года
нельзя рассматривать как простое продолжение массовых
убийств армян турецкими властями, которые случались и ра-
нее, – это, по мнению Рональда Григора Сюни, была принци-
пиально иная, гораздо более радикальная попытка решения
«Армянского вопроса» (с. 80). И, наконец, исследователь от-
мечает, что Геноцид был вызван не столько ненавистью турок
к армянам как к расе или нации, сколько амбициозными пла-
нами воссоздания на новом фундаменте Османской империи,
которые предполагали пантуранскую экспансию на восток.
Значительная часть этой самой статьи посвящена истории
тех семинаров (2000, 2002, 2003 и 2005 гг.), которые были ор-
ганизованы усилиями в первую очередь самого Рональда и
его учеников. Примечательно, что пусть и не сразу, но к ра-
боте семинаров стали присоединяться не только армянские
ученые диаспоры, но и исследователи из самой Армении. Ос-
новная цель этих семинаров, судя по ремаркам их авторов,
сводилась к попыткам деполитизации проблемы Геноцида и
открытой дискуссии, стремлению к диалогу, в ходе которо-
го армянским и турецким историкам удалось бы перейти от
взаимных обвинений и отрицания фактов к чему-то более
конструктивному (с. 100).
Мне бы хотелось поделиться некоторыми своими мысля-
ми по этому поводу. Прежде всего обращу еще раз внимание
на эпиграф к тексту моего сочинения. Мне очень хочется на-
деяться на то, что решение таких острых проблем следует
искать за рамками сложившихся националистических пара-
дигм, которые мешают понять события тех времен. Я также
убежден в том, что разрешить споры вокруг этой проблемы
могут только исторические свидетельства и убедительная ар-
гументация, а не голословные обвинения. Вплоть до сегод-
няшнего дня армянская историография обвиняет всех турок,
отводя армянам лишь роль пассивных страдальцев и пред-
ставляя всю историю Османской империи как путь, с неиз-
бежностью ведущий к этой страшной трагедии. Для большей
части армянской элиты признание Геноцида – это первый шаг
к тому, чтобы поднять вопрос о «территориальных репараци-
ях». Официальная позиция турецкого государства отрицает
78 79
Л и д и я Гр и го р я н Ст о п е р в а я в е с н а
Геноцид и утверждает, что Геноцида не было (все эти смерти
произошли в результате гражданской войны, эпидемий и го-
лода). Турки, безусловно, боятся признать преступления, со-
вершенные их предками в прошлом, потому что признать, что
основатели современного турецкого государства, которых
сегодня почитают как героев, были причастны к содеянному
злу, означает поставить под вопрос самые основы легитимно-
сти страны (с. 112). Очевидно одно – ни армянам, ни туркам,
ни науке в целом не принесет пользы диалог лишь с самими
собой или с теми, кто полностью разделяет одну точку зрения.
Нужно ли признать Геноцид армян? Конечно, да. Другого
ответа здесь просто быть не может! Нужно ли армянам об
этом помнить? Безусловно, да, поскольку эта частица истори-
ческой памяти народа является одной из ключевых составля-
ющих идентичности армян. Но эти и другие вопросы следует
решать только в диалоге.
Давид СТЕПАНЯН,
рабочий, 58 лет
ОН ОЧЕНЬ ХОТЕЛ ЕСТЬ
Моего отца вырастила тётя. Из всей семьи лишь они двое
остались в живых: тридцатичетырехлетняя тётя Рузанна
и шестилетний Мелкон, который на всю жизнь запомнил, как
сильно он хотел есть на том длинном и жарком пути. Из Ама-
сии до Алеппо они шли шесть месяцев. Чтобы не умереть с
голоду, людям приходилось есть траву, коренья и даже грызть
камни, которые, как говорили старики, богаты минералами.
В дороге у тёти Рузанны умерло трое детей, а у Мелкона – ро-
дители и две сестры. Мужчин и юношей в колонне было мало,
их арестовали и увели ещё до депортации. Многих девочек и
мальчиков жандармы отбирали у обессиленных родителей и
продавали мусульманам. Были родители, которые сами отда-
вали детей, только б те жили.
С раннего детства отец завидовал тем детям, у кого была
семья: родители, братья, сёстры. Он всегда мечтал о большой
семье. В Армении он жил в селе Арджах (Аревик), потом уехал
учиться в город Октемберян на автослесаря, да так и остал-
ся там после смерти тёти. Вскоре он женился, построил дом
в районе Ахпарашен. В 1941 он ушёл на фронт, прошёл всю
Великую Отечественную войну и вернулся живым и невреди-
мым. От счастливого брака моих родителей родились восемь
детей: четверо до войны и столько же после. Мне запомни-
лись две интересные черты отца. Первое: как он паниковал,
если у нас заканчивался лаваш, всегда заставлял нас плотно
завтракать, обязательно обедать, а на ночь спрашивал, не го-
лодны ли мы. Видно, голод в дороге депортации так и мучил
его всю жизнь. А второй его интересной чертой было то, что
он каждое утро кланялся горе Арарат и крестился. Так с дет-
ства его научила тётя Рузанна.
Александр САРАТЯН,
инженер, 59 лет
СВОЕГО ОТЦА Я НЕ ЛЮБИЛ
Мой отец, дед и прадед были армянами, но кто я – сказать
трудно. Разве может человек принадлежать к нации, о
которой ничего не знает и не имеет в ней потребности? Про-
стите, если кого обидел. До последних лет, скажем до сорока,
я не знал армянскую историю, культуру и т. д. Религию, не-
80 81
Л и д и я Гр и го р я н Ст о п е р в а я в е с н а
смотря на то что я крещён, воспринимаю спокойно, то есть,
честно говоря, не фанатик. А армянский язык я и сейчас не
знаю. Понимать понимаю, но отвечаю на русском. Ну и к кому
мне себя относить?
Мои родители из Сирии. Все родственники, о которых го-
ворили когда-либо дома и с кем разговаривали по телефону,
были мамиными, значит, отец был сиротой. Я как-то не зада-
вался мыслью о его детстве и родных. Эту тему никто никогда
не затрагивал. Мои родители поженились в Сирии, моя мама
была коренной жительницей Алеппо, а потом то ли в 1948-м,
то ли в 1950-х годах она с отцом приехала в Россию. Скорее
всего, они хотели поехать в Армению, но почему-то пере-
думали. В нашем доме я почти не слышал армянскую речь.
Родители говорили на арабском языке, на смешанном армя-
но-турецком, а впоследствии на русском, который, к их удив-
лению, они быстро выучили. Я родился в 1955 году в Нижнем
Новгороде и был очень поздним ребёнком, ибо моему отцу
шел сорок четвертый год, мама же была немногим младше. Я
– единственный отпрыск своего отца Спартака Саратяна, не
любившего вспоминать своего прошлого, в котором он оста-
вил всё: национальность, веру, родителей и всё, что нужно че-
ловеку для утверждения собственного достоинства.
Своего отца я не любил. Он мне казался угрюмым и подо-
зрительным. Единственное, что меня связывало с ним, это моё
любопытство из-за «интересного» отношения моей мамы к
нему. Она дрожала над ним, как над больным ребёнком. Сама
покорность и услужливость. Я не понимал, из-за каких таких
его качеств мать перед ним так унижается. Однажды, когда
отец в очередной раз попал в больницу, я не вытерпел и стал к
ней приставать с вопросами. Мать меня в очередной раз при-
струнила, и я замолк надолго. Удивительно, но меня всегда тя-
нуло к армянам, которых раньше в нашем городе можно было
по пальцам пересчитать. Чтобы хоть что-то знать о своих кор-
нях, я начал искать литературу об армянах. Это были расска-
зы и очерки о Великой Армении, о христианстве, о Геноциде, о
Советской Армении и т. д. Истории о Геноциде растревожили
меня, я чувствовал внутри себя злость и какой-то конфуз. Со-
всем не ожидал такого поворота в душе. Даже в один момент
подумал, как стыдно быть армянином, которого так втоптали
в грязь. Не зная прошлого своих родных по отцовской линии,
я чувствовал провал в мозгу и даже в психике. Мне чего-то не-
доставало. С этой неопределённостью, которая делала меня
каким-то неполноценным в этой жизни, я прожил до тридцати
пяти лет. Я уже был женат на русской девушке, у меня росли две
дочери, между прочим, первую из них отец назвал Ангин: мать
моя объяснила, что так звали её свекровь, которую она никогда
не видела. Шёл первый месяц 1990 года. Если честно, я слабо
припоминаю, каким образом мы узнали о погромах в Баку, но
ясно помню, как отца после этой новости увезли в больницу,
где он от инфаркта и умер. Отец ушёл на семьдесят пятом году
жизни, так и не объяснив мне, почему мы – армяне по фамилии
– стали чужеродными и пустыми оболочками в этом мире. Но
одно я знал точно: он получил инфаркт после того, как узнал о
многочисленных жертвах армян в Баку, убитых при ужасных
обстоятельствах. Когда прошли 40 дней после смерти отца, я
посадил маму перед собой и попросил, чтобы она рассказала о
его прошлом. Я видел, что она не решается, и нарочно спросил:
он что, убийца или какой-то преступник, что вы сбежали из
Сирии? Мама взмахнула горестно руками и через какое-то вре-
мя поддалась моей настырности. «Хоть я и дала слово твоему
отцу, – покачала она головой, – но так уж и быть, расскажу. Но
моей вины немного, ты сам это просил».
Предки моего отца оказались из Трапезунда. По словам
мамы, мой прадед и его брат были из партии Дашнакцутюн
и погибли ещё в 1895 году. Все заботы о большой семье пали
на Ованеса, то есть моего деда. В 1915 году ему было сорок
лет. Его семья состояла из старушки матери, жены Назик,
старшего сына Масиса, двух дочерей Ануш и Гаяне и ещё двух
сыновей – Сиса и Спартака. В начале лета почти всех род-
ственников моей бабушки Назик турки утопили в море. Ка-
ким образом, я не знаю, но мама говорила, таких было много.
Армяне несколько раз покидали город из-за резни, но потом
возвращались, думая, что всё позади. И каждый раз оказыва-
лось, что далеко не позади.
– Многие покидали город и шли куда глаза глядят, а семья
твоего отца до последнего держалась за свою землю, – говори-
82 83
Л и д и я Гр и го р я н Ст о п е р в а я в е с н а
ла мама. – Когда начались погромы, твоя прабабушка встала
на пороге, думая, что варвары постесняются её седых волос,
но не прошло и часа, как её убили, а всё семейство выгнали
из дома. Отец приказал домочадцам молчать, не дёргаться и
выполнять то, чего хотят жандармы. До этого мужчины их
улицы договорились, что если их депортируют, они нападут
в дороге на жандармов и освободят всех. Но их разделили на
небольшие группы, которые охраняли по пять-шесть жан-
дармов, да плюс вооружённые до зубов курдские налётчи-
ки. Через два дня в дороге люди начали роптать от голода и
жажды. Самых шумных выводили из строя и на глазах у всех
расстреливали. Дальше дело пошло ещё хуже: курды стали
выкрадывать мальчиков-подростков. По хозяйству, в основ-
ном для работ на скотном дворе, им нужны были пленники.
Ещё через некоторое время заплакали от жажды дети, и в их
числе двухгодовалый Спартак. Бедная мать никак не могла
укачать его, а когда удалось, отдала ребёнка старшей дочери,
а сама пошла между людьми по отдыхающей на земле колон-
не, посмотреть, может, есть у кого вода для ребёнка. Жандар-
мы увидели её и пальцем поманили к себе. Бедная женщина
объяснила, что ей надо, но тут её схватили и потащили воло-
ком. Старшая дочь, увидев это, отдала брата средней сестре и
помчалась на помощь матери, а за ней и Ованес со старшим
сыном. Одним словом, Назик и её дочь Ануш жандармы на
глазах у всех стали насиловать, а Ованеса и старшего сына, по-
ставив на колени, заставили смотреть. Когда люди закричали
и пошли на жандармов, по ним стали стрелять и многих уби-
ли. Ованес всё-таки вырвался и, подняв камень, убил одного
из жандармов, но его застрелили. После того как жандармы
удовлетворили свою плоть, они убили женщин, а Масиса за-
толкали в толпу. Так четверо детей сразу осиротели. Масис и
Гаяне по очереди несли младшего брата на спине и донесли
до Алеппо. Сдав детей в приют, Масис стал подрабатывать
тем, что носил по рынку воду. Это был угрюмый, молчали-
вый подросток; временами он пропадал по нескольку дней,
потом снова появлялся в приюте, обнимал детей и беззвучно
плакал. Это мне рассказывала уже моя мама, твоя бабушка,
– объяснила горестно мать, – она работала в американском
приюте. Когда дети подросли, Масис снял у одной старушки
комнату и определил детей учиться. Они очень понравились
сердобольной арабке, и она взялась вести хозяйство. Гаяне
выросла красавицей и была очень похожа на свою маму, она
вышла в восемнадцать лет замуж за моего двоюродного бра-
та, – рассказывала мать, – а Сис окончил медицинское учи-
лище и стал работать стоматологом. Спартак любил пилить,
колотить, и Масис определил его к хорошим мастерам по об-
работке дерева. Когда Спартаку исполнилось двадцать и он
уже работал самостоятельно, Масис повесился. Он так и не
смог забыть прошлое. Затаённый гнев униженного осиротев-
шего ребёнка остался в нём навсегда. Спартак, привыкший к
угрюмости брата и любивший его до безумия, никак не мог
понять, почему брат это сделал. Он начал сходить с ума. На
похоронах была одна старушка, что когда-то жила бок о бок
с их семьей в Трапезунде, а после ковыляла около и в дороге
депортации. Плача по Масису, старушка стала причитать и
говорить, что несчастный так и не смог перенести позора, а
потом, повернувшись к Спартаку, вдруг добавила: бедная го-
ловушка, как же ты будешь с этим жить. Спартак совсем оне-
мел, потому что не мог докопаться до сути и понять, какова
его доля вины в смерти брата. И тогда его сестре Гаяне при-
шлось ему всё рассказать. Увидев лицо Спартака, она стала
уговаривать его не принимать всё так близко к сердцу, ведь
это было не только с ними, это было со всем народом и он тут
ни при чём, виноваты турки. Но впечатлительный Спартак
всё принял на свой счёт. Он считал, что если бы он тогда не
плакал, то и родители, и сестра, и Масис были бы живы. Мне
было тогда всего двенадцать лет, – продолжала мама, – и я
очень жалела Спартака. Мы были соседи, и я всё время тор-
мошила его, чтобы он помог мне с уроками. Можно сказать,
что тогда я его выходила, ну а потом это стало делом моей
жизни. Ну, а дальше ты сам знаешь.
Рассказ мамы не принёс мне облегчения, нет, скорее он
посеял во мне семя разочарования, ужаса и непонятную
боль. Я сначала даже забыл об отце, мысли мои были заняты
Масисом. Как он мог жить с печатью замкнутости в душе, с
позорящим и испепеляющим клеймом униженного и втоп-
84 85
Л и д и я Гр и го р я н Ст о п е р в а я в е с н а
танного в грязь мужчины? Мой бедный дядя! Затем мысли
мои обратились к отцу. И я стал понимать его нежелание
говорить о своём прошлом. В нём был не страх ранить мою
душу, в нём было чувство куда ужаснее – отречение от са-
мого себя и отречение от своей нации из-за непонимания:
за что и почему? А это непонимание приносило ему больше
боли и безысходности, чем сам Геноцид. Непонимание, по-
чему так поступили с его нацией, почему на глазах у мира
было допущено это преступление, длившееся не год и не два,
как могли так поступать с женщинами и детьми, сводило его
с ума. Очень страшно жить с таким унижением и опустоше-
нием всю жизнь. Мой бедный отец!
Недостающая деталь прошлого вернулась на своё место.
То, что было вычеркнуто моими родителями, не успело за-
быться и кануть в небытие, а, наоборот, узнав те истории, я
больше не грезил о покое: я уходил из дома, смотрел на мирно
живущих людей, думал о предках, об армянской судьбе. Об-
разовался замкнутый круг, из которого я не мог выбраться.
Через десять лет после отца, в 2000 году, я похоронил и маму.
Она очень переживала, что я стал замкнутым, как отец, и мно-
го плакала. Но я ничем не мог ей помочь. Мне самому было
тошно. Прошло ещё четырнадцать лет.
Я считаю себя коренным нижегородцем, россиянином, но
с недавних пор меня начало мучить мое невежество в отноше-
нии нации, к которой я принадлежу. Все знакомые и друзья у
меня русские, но, клянусь, межнациональных вопросов у нас
никогда не возникало. С русскими мне комфортно и как-то
проще, они мне понятны. Но после долгих размышлений по
совету жены я решил пообщаться с армянами, благо в городе
уже есть армянская церковь.
Сделал два круга вокруг церкви, постоял у хачкаров, стал
вглядываться во входящих во двор армян. Добродушные на
вид люди с благоговением крестились, глядя на церковь, со-
бирались кучками, говорили весело на армянском языке. Из
пристроя напротив церкви вышел священник. Подошёл к
людям, что-то сказал им, видно, благословил, с мужчинами
поздоровался за руку, направился к церкви и вдруг остано-
вился против меня, чего я не ожидал. Подал руку, поздоро-
вался. Я ответил ему рукопожатием. Он посмотрел на меня
внимательно и вдруг перешёл на русский язык.
– Добро пожаловать к нам в церковь. Вы впервые пришли?
Что-то я вас не помню.
– Да, впервые, – ответил я.
– Всё хорошо? Может, есть вопросы?
– Всё нормально, спасибо.
– Благослови вас Бог.
Священник мне очень понравился. Волевое мужествен-
ное смуглое лицо – лицо настоящего армянина. Куда уж там
я, светлый да бледнолицый! Даже батюшка решил, что я рус-
ский. Долго стоял на службе, рассматривал людей. Много мо-
лодёжи и детей. Службу не выстоял и вышел. Проходя под
аркой, увидел у выхода объявление, что к 100-летию Геноцида
готовится книга, которая будет состоять из реальных исто-
рий армян-нижегородцев о судьбах их предков, прошедших и
зверски убитых во время Геноцида 1915 года. И что автор, чьи
данные были указаны, просит откликнуться соотечественни-
ков, у кого есть такая история. Подспудно мелькнула мысль,
что у автора в душе тоже незаживающая язва, если рискнула
пропустить через себя не одну трагическую судьбу. Ещё раз
прочитал имя и фамилию автора, и, несмотря на то что они
мне ничего не сказали, в душе появилось уважение к этому
человеку и какое-то облегчение внутри; почему облегчение –
понял потом. Пока ехал в машине домой, решил, что надо на-
писать о нашей семейной трагедии. Я не видел Геноцида, но в
итоге я являюсь больным плодом этого преступления.
Постскриптум.
Из уважения к автору признаюсь, что поменял только свою
фамилию. Не хочу вопросов и соболезнований со стороны
друзей и знакомых.
86 87
Л и д и я Гр и го р я н Ст о п е р в а я в е с н а
Мкртич ЕРЕМЯН,
слесарь-механик, 69 лет
Канули во тьму миллионы миров
Мою маму звали Мариам. Родилась она в 1905 году в селе
Сарыкамыш Карсской области. Случилось это в день
церковного праздника Благовещения – отсюда и имя. Надо
сказать, что с 1878 года Карсская область принадлежала Рос-
сии. Зимой 1914 года, вторгнувшись на территорию области,
турки устроили погромы, но, получив отпор и от армян, и
от русской армии, оставили Карс в покое. С 1915 по 1918
год город Карс, да и все районы области были переполне-
ны уцелевшими беженцами из Западной Армении. Карс-
ская крепость имела хорошо вооруженный русский гарни-
зон. Поэтому, когда ранней весной 1918 года прошли слухи,
что Россия отдаёт Карс Турции, никто этому не поверил.
Не поверили слухам и родители Мариам. Когда некоторые
армянские семьи с уходом русских войск решили оставить
Карс, оба родителя остались и были убиты. Турки, овладев в
конце апреля 1918 года Карсом, первым делом набросились
на армян. Было убито более десяти тысяч человек. На руках
тринадцатилетней Мариам остались два брата: семилетний
Торгом и Сергей, которому шел восьмой год. Вместе с бежен-
цами, хлынувшими по направлению к Гюмри (Ленинакан),
Мариам решила бежать в Восточную Армению. Скорбь и
слёзы от бесчинств турок переполняли армян, покидавших
родину, но, как оказалось, и этого было мало: местные му-
сульмане, знавшие не понаслышке о богатствах армян и их
красивых девушках, преграждали беженцам путь, навязывая
мужчинам бои. Это тоже привело к потерям. Сосед Мариам,
защищая односельчан, лишился семьи: отца, жены, дочери и
сына. Именно с его помощью Мариам удалось дойти с бра-
тьями до Гюмри.
Мир не без добрых людей, местные армяне делили с бежен-
цами и кров, и хлеб. Через пять лет Мариам вышла замуж за
местного армянина. Семья мужа приняла не только невестку-
сироту, но и её братьев. Моя мама родила шестерых сыновей
и одну дочь. Армяне, потерявшие во время Геноцида родных и
близких, хотели иметь много детей, чтобы как-то возместить
человеческие потери. Но разве есть такая сила, которая смо-
жет стереть из памяти народа злодеяние Турции? Разве есть
на свете бальзам, который бы заживил наши раны? Конечно,
нет! Геноцид имел тяжелые последствия для армянского на-
рода. Из всех областей Западной Армении исчезло армянское
население. Канули во тьму миллионы жизней, миллионы ми-
ров. А если бы эти люди остались жить? Посчитайте, сколько
бы нас стало сегодня!
Сусанна АРУТЮНЯН,
педагог, 64 года
Их вырастили односельчане
Моя бабушка Сирануш была восьмилетним ребёнком,
когда её и семилетнюю двоюродную сестру Гюле вме-
сте с большой группой беженцев из Сасуна дядя Татос пере-
вёл через границу в Восточную Армению. До этого сасунцы
несколько месяцев держали самооборону, но силы были не-
равны. Спасаясь от уничтожения, они ушли с родной земли.
Выполнив свой долг и оставив дочь Гюле и племянницу Си-
рануш на попечение односельчан, он вернулся на родину в
отряд Андраника. Спасшиеся армяне из села Талворик обо-
сновались у подножия горы Алагяз в селе Иринд Талинского
района. Сирануш и Гюле, потеряв в Сасуне всех родных, до
88 89
Л и д и я Гр и го р я н Ст о п е р в а я в е с н а
последних дней жизни чувствовали себя сиротами. Избежав
смерти, которую за свои детские годы видели не раз, они так и
не смогли почувствовать себя в Советской Армении как дома.
Их мысли, эти крошечные детские мечты витали в родном Са-
суне, где погибли их родители, братья и сёстры, тёти и дяди.
Им казалось, что кто-то из них остался жив и сейчас живёт
там, в Талворике, и ждёт их.
Часто думаю, почему я так мало знаю о жизни предков в
Сасуне, и тут же понимаю – бабушка не любила вспоминать
картины резни, насилия. Для её детской психики, хоть и есть
мнение, что дети легче переносят трагедии и быстро забывают
их, Геноцид 1915 года и его последствия стали обременитель-
ной, жестокой и мучительной ношей чужого греха, которую
они с двоюродной сестрой молча несли сквозь годы. Они так
и не смогли высказать свою боль до конца, освободиться от
неё. Вынужденно покинув родные места, они, даже став взрос-
лыми, так и не смогли обрести полную внутреннюю свободу,
оставаясь между прошлым и настоящим. Их вырастили одно-
сельчане, говорившие на сасунском диалекте и тосковавшие
по родине, вспоминавшие до мелочей прошедшие кровавые
события и оплакивавшие погибших. Одно лишь устраивало
сасунцев в Талине – никто не попрекал их тем, что они гряз-
ные неверные, никто не заставлял отрекаться от веры даже в
советское время.
Вспоминая рассказы бабушки, тётушки и односельчан-са-
сунцев, с кем всегда была связь, даже в те годы, когда Сирануш
и Гюле вышли замуж и уехали на постоянное место житель-
ства в село Бамбакашат, я постараюсь восстановить отрезок
времени, в котором когда-то жили и боролись мои предки.
Семерых братьев из рода Такмаджян в селе Талворик ува-
жали и ценили за справедливость, храбрость и добродушие
к людям. Пятеро были женаты, у всех были семьи. Свободо-
любивый, гордый и независимый сасунский народ подвергал-
ся больше других армян погромам, набегам, разрушениям и
убийствам. Туркам нужно было рабское подчинение и при-
нятие ислама. Коварно вытесняя армян с их земель курдскими
и езидскими поселенцами, они постепенно навязывали армя-
нам тюркоязычие, свои законы и быт. В результате именно та-
кое отношение турецких властей и заставило сасунцев встать
на защиту своей веры и традиций, своих земель и семей.
Окружённый ущельями, Талворик находился высоко в горах,
и не раз добровольцы отряда самообороны своим внезапным
появлением спасали армян, живущих в низине гор, от враже-
ского окружения. С началом Первой мировой войны турки
увеличили налоги, стали агрессивней, многих юношей ар-
мянского происхождения призвали на службу. В армию были
призваны и двое сыновей семьи Такмаджян. От них долго не
было вестей. Однажды в селе появился армянин, сбежавший
из армии. Он и рассказал, что у всех армян, служивших в их
части турецкой армии, отобрали оружие и послали будто бы
на работы, но, оказалось, их повели на расстрел. Беглеца спас-
ла случайность. Он от страха упал раньше, чем пуля пробила
ему голову. Когда турки ушли, он, прячась от всех, направился
в Сасун. Именно от него Такмаджяны и узнали о смерти двух
братьев. Моя прабабушка сошла с ума, но не только от этой
зловещей вести. Курды выкрали и увезли её дочь-красавицу.
Татос пробрался ночью в стан курдов и проследил, где на-
ходится его сестра. Но тут курды начали кричать и кого-то
звать. Татос по их выкрикам понял, что это повесилась его
сестра – красавица Сона. Он выхватил кинжал и набросил-
ся на ошеломленных его появлением курдов. Убив двоих и
ранив третьего, он вскочил на коня и исчез. Дома он попро-
щался с женщинами и детьми, забрал с собой братьев, двух
старших сыновей и увел всех к гайдукам в горы. Наказание
за его смелость не заставило себя ждать. Через неделю, когда
мужчин в селе было мало, нагрянули турки и расправились со
всей оставшейся семьёй. Сирануш и Гюле в это время играли
с детьми в соседском дворе. О том, как из дома за волосы вы-
тащили и забили до смерти её бабушку и трёх жён дядей, как
безжалостно зарубили ни в чём не повинных четверых детей,
как бросили жену Татоса на коня к одному из курдов, они уз-
нали со слов соседей, которые спрятали девочек.
Февраль прошёл в ожидании. Со всех сторон шли вести о
погромах и разорениях. Отряды под командованием Петара
Манука, Ишхана Шаро, Мшеци Мчо, Ваана Варданяна заняли
позиции на важнейших участках обороны. И вот час злодея-
90 91
Л и д и я Гр и го р я н Ст о п е р в а я в е с н а
ний наступил: тьма турецких солдат и курдских отрядов по-
дошла к Сасуну. С начала марта по август туркам не удавалось
покорить Сасун. Если бы просьбу сасунцев о военной помощи
услышали великие государства, их героическая самооборона
не завершилась бы трагическим финалом. Гайдукам удалось
спасти бо´льшую часть мирного населения, уведя их в Вос-
точную Армению. Другая, не вышедшая из окружения часть
армян рассеялась по окрестным горам и ущельям, и лишь вес-
ной 1916 года, когда русские войска и армянские доброволь-
цы заняли Муш, несколько тысяч сасунцев спустились с гор и
были спасены от резни.
Прошли годы, Сирануш и Гюле выросли, создали крепкие
семьи. У бабушки Сирануш родились четыре сына и четыре
дочери, а у тётушки Гюле – четыре сына и одна дочь. Чтобы
вечно жила память о родных, они постарались назвать детей
именами героев-сасунцев. Стали искать Татоса, но, к сожа-
лению, след его оборвался в 1926 году. Нашлись очевидцы,
рассказавшие о его службе до этого года в отряде армянских
добровольцев, которым командовал легендарный Андраник.
Вот такая грустная, а скорее трагическая история о жиз-
ни моих предков. Это не уроки истории, на которых можно
учиться чему-то. Эти трагические страницы жизни моего на-
рода – открытая, незатягивающаяся рана, несмотря на про-
шедшее с этого времени столетие. Но, я думаю, какими бы
жгучими ни были наши раны, мы должны подходить ко всему
благоразумно. Мы устали от непонимания мира, от вражды
соседей, но, несмотря на это, должны жить, творить и дерзать.
Екатерина САКАНЯН,
пенсионерка, 75 лет
Они думали , что вернутся
Я родилась и выросла в Тбилиси. К двенадцати годам мой
чуткий детский слух успел насытиться печальными рас-
сказами взрослых о городе Карсе. Говорили дедушка с бабуш-
кой, дядя, тётя, которые были старше моего отца, а он сам мало
что помнил. Ему во время Геноцида было около семи лет. Их
было шестеро детей: три мальчика и столько же девочек. Отец
помнил только то, что в Карсе у них было два магазина тка-
ней, куда он любил ходить со взрослыми – по пути ему обяза-
тельно покупали сладости; а еще он помнил крепость Карса,
которая считалась неприступным гигантом Кавказа. К кре-
пости он просился со старшими братьями, чтобы посмотреть
на русских солдат. С 1878 года армянский город Карс входил
в состав России, и кроме армянских апостольских церквей в
городе были русские православные церкви, казачьи казармы,
жило много молокан-старообрядцев, но местное гражданское
население все же на 90 процентов было армянским. По дан-
ным на 1896 год, в городе проживали 5200 армян, 1490 славян,
1380 турок. Вот таким интернациональным городом был Карс.
Семья Саканян жила, как и многие армяне города, зажи-
точно, не зная забот. Рассказывали, что уже с началом Первой
мировой войны в городе было много армянских беженцев из
Западной Армении, где шла депортация и «активная» резня
армянского населения. Жители Карса помогали беженцам
чем могли, сами не зная, что их скоро постигнет та же участь:
в 1918 году русские сдали крепость туркам, и для армян нача-
лась адская жизнь. Перед тем как оставить город, российские
командиры несколько дней предупреждали христианское на-
селение о своем отходе. Армяне города предлагали помощь
русскому гарнизону. Многие армянские мужчины из мирно-
92 93
Л и д и я Гр и го р я н Ст о п е р в а я в е с н а
го населения решили взять в руки оружие, чтобы отстаивать
крепость, но ничего не вышло. Поэтому многие, в том числе и
мои предки, набили кувшины нажитыми драгоценностями и
закопали в подвале – ведь всё равно вернутся. Но те кувшины
с добром так и остались в земле. В конце января 1918 года они
перебрались в Александрополь (Гюмри). До последнего дня
своей жизни они вспоминали город Гюмри как чрево кошма-
ра. Снег в этом месте был какой-то черный, а город – так и
вовсе огромный черный улей из беженцев. Голодные, разде-
тые, больные, ищущие друг друга, оплакивающие погибших и
живущие в страхе, что турки уже идут походом на Восточную
Армению… И это была правда. В середине мая турки вош-
ли в Александрополь, решив захватить всю Армению. Моя
тётя рассказывала, что на окраине города Гюмри тогда стоял
действующий русский храм во имя святой мученицы Алек-
сандры. Вместе с армянской армией обороняли этот участок
и русские солдаты, не успевшие уйти. При отступлении они
укрылись в своём храме вместе с настоятелем, но турецкие ок-
купанты заживо сожгли их.
Вместе со всеми Саканяны ушли под прикрытием армян-
ских войск в Араратскую долину. А потом была великая бой-
ня, которую назовут Сардарапатским сражением. После этого
мои предки перебрались в Тбилиси. Мне было пятнадцать
лет, когда умер Бабкен Смбатович Саканян, мой отец. Удиви-
тельно, но незадолго до смерти память его словно проснулась,
и он, не открывая глаз, вспоминал свою родину, рассказывал
о таких мелочах и деталях, которым сам удивлялся. Сам он
не раз говорил, что будь возможность вернуться на родину,
в отцовский дом, то и умереть тогда не страшно. Потом, уже
повзрослев, я не раз слышала похожие слова из уст армян За-
падной Армении. Но также я слышала и то, что вопрос Гено-
цида ещё надо доказать. Неужели наши предки, перенесшие
Геноцид, не есть само доказательство?!
Мкртич АРАКЕЛЯН,
рабочий, 45 лет
Невысказанная боль
Мой дед Мкртич, да и, собственно, все его предки про-
живали в Западной Армении, в городе Адан. Отец
Мкртича Согомон пропал без вести в 1909 году – в тот год
загадочным образом стали пропадать не только армяне, но и
христиане вообще. А главное, пропадали представители ин-
теллигенции. Уходили по делам из дома и не возвращались.
Армяне предчувствовали надвигающуюся опасность, а вско-
ре так и вообще начались погромы армянских городов и сёл,
но предпринять что-либо для защиты не рискнули, думая, что
этим навлекут ещё больше беды на всех. Было это во время
свержения партией младотурок (в Турции) султана Абдул-
Гамида.
Однажды вечером в дом Мкртича пришёл сосед Азиз и
предупредил семью о том, что через день начнётся депорта-
ция армян и лучше будет, если они ночью уйдут и спрячутся
подальше от города. Многие не поверили тогда соседу, но не
мать Мкртича. Она-то понимала, что сосед этот близок с мест-
ной властью, а потому вести эти, сколь ужасны они ни были,
скорее всего, правдивы. Взяв девятилетнего сына, ночью они
оба покинули отчий дом. Таких ночных беглецов было не-
мало, но уйти далеко им не удалось. На следующий день бе-
женцев из Адана остановили турецкие солдаты и погнали
назад. Проходя мимо своего дома, Мкртич увидел во дворе
убитых дедушку и бабушку, а рядом – труп соседа-турка. Ви-
димо, тот хотел защитить соседей, и его убили, как убивают
предателей. Мкртич заплакал. Ему очень было жалко деда с
бабушкой и добродушного соседа. Вокруг стон, крики. Пожар
начался неподалеку. Багровое жаркое небо медленно опуска-
лось на землю, затопив всё вокруг кровавым светом. Смерть и
94 95
Л и д и я Гр и го р я н Ст о п е р в а я в е с н а
кровь, врезаясь жуткими картинами в память девятилетнего
ребёнка, оседали в потаённых извилинах мозга, погружаясь
во временное беспамятство. Очень скоро солдаты, охраняв-
шие их, поддались общему хаосу и понеслись бесчинствовать
и грабить, позабыв о пленниках; армяне стали разбегаться.
Как они спаслись, Мкртич не помнит, но через пять голод-
ных дней они дошли до дома дяди. Он жил в соседнем районе
и был священником в армянской церкви. Но и тут Мкртича
ждало горе: вся семья дяди из пяти человек была истерзана и
умерщвлена. Тогда Мкртич ещё не знал, да и вряд ли понимал,
почему убивали армян. Погромы и убийства в Киликии 1909
года оказались прелюдией к Геноциду и депортации армян в
1915-м. Потеряв мать, дядю и родных, девятилетний Мкртич
смешался с толпой оборванных, еле живых армянских бежен-
цев, путь которых лежал в Сирию, и только оттуда Мкртич
переселился в Восточную Армению.
Мой дед Мкртич говорил, что самым страшным в те годы
было осмысление того, что ненависть турок направлена про-
тив всего армянского народа. Поначалу он думал, что на то
есть какая-то причина. Вроде ссоры между определенными
людьми. Но мальчик очень скоро стал понимать, что убива-
ют всех без разбору. Значит, поссорились турки и все армя-
не разом? Было невыносимо страшно, хотелось кричать от
ужаса и бежать, бежать. Дрожа от страха, сжав все чувства в
комок, он шагал вместе с другими беженцами всё дальше и
дальше от растерзанной родины. Он шёл, а память сохраняла
в себе опустевшую, покрытую развалинами и трупами землю;
землю, которая совсем недавно была цветущей, на которой
тысячелетиями создавалась, жила и развивалась армянская
цивилизация. Он запоминал всё, хотя, повзрослев, не раз же-
лал заболеть потерей памяти. Не щадили даже малолетних
детей: многих, насильно отнимая от родителей, отдавали в
мусульманские семьи, отрывали от родных корней и христи-
анской веры. Зря говорят, что дети не могут пережить чувства
ущемлённого человеческого достоинства, мол, в них, детях,
может остаться лишь страх и обида. Это неправда – девяти-
летний Мкртич был унижен, а не обижен. В нём пустила кор-
ни не обида, а ненависть, которую он усмирял всю оставшу-
юся жизнь. Он не раз говорил, что родился под несчастливой
звездой, воспринимая трагическую судьбу армянского народа
как свою личную. Своим спасением он был обязан лишь Богу.
Возможно, смерть дяди-священника послужила толчком к
тому, что он стал служителем церкви. Он говорил, что лишь
любовь к Богу, Вера и беззащитность простого народа прида-
вали силы жить и действовать. Народ видел, как священники
наравне с ними переносили все бедствия, стараясь всячески
спасти свою паству. На порогах своих церквей, на дорогах из-
гнанничества и в пустыне Дейр-эз-Зор погибло четыре тыся-
чи священнослужителей Западной Армении. И если в 1870-х
годах в Западной Армении и Турции проживали около трёх
миллионов армян, то в 1918 году – всего 200 тысяч.
«В эти черные дни, – писал Католикос всех армян Вазген
Первый, – наступил миг, когда в мире, казалось, больше не
останется армян. Всякая надежда казалась утраченной, а кни-
га армянской истории была залита кровью и закрыта».
Мир впервые столкнулся с явлением Геноцида, но позорно
промолчал. А армяне рассеялись по всему миру, чтобы однаж-
ды, придя в себя и выискивая в сознании своё, родное, незабы-
тое, вернуться мысленно к руинам и пепелищам своей земли.
Невысказанная, окаменевшая на время боль заставляла вновь
и вновь сжиматься и обливаться кровью сердца в ожидании,
что из тьмы прошлого, из векового беспамятства восстанут
жертвы резни Сасуна, Муша, Трабзона, Константинополя,
Эрзурума, Киликии, Адана, Алеппо, Вана, Карса, Баязета,
Зейтуна и других регионов Западной Армении и Турции пе-
риода 1894–1915 годов. Что за непостижимая и непосильная
для других судьба армянская! Что за уникальное, не имеющее
аналогов умение – жить в замкнутом пространстве, в котором
одновременно смешалось прошлое и настоящее?! Какую волю
к жизни надо иметь, чтобы жить с ощущением позорящей че-
ловеческое достоинство жестокости, и не только жить, а жить с
тоской по родной и древней земле, что далека, но в то же время
близка, ибо она в сердце народа. Горькая любовь к родине дав-
но стала беспредельно преданной для всех армян, рассеянных
по планете. Любовь к Родине и Вера – единственные ценности,
которые турки не смогли отнять и убить в армянском народе…
96 97
Л и д и я Гр и го р я н Ст о п е р в а я в е с н а
Арарат АСАТРЯН,
офицер запаса, 60 лет
Век Геноцида
Я точно не знаю, откуда мои предки по матери: то ли из го-
рода Аче, то ли из Аджн, Западной Армении. Мама упо-
минала оба этих города, а я как-то не подумал уточнить. Глупо
и стыдно, что многие из нас вовремя не поинтересовались: как
же наши предки прошли через ад Геноцида? В память из рас-
сказов мамы Аястан (моя мама 1935 года рождения) врезал-
ся единственный, как вспышка, эпизод: мой прадед Самсон с
женой и тремя детьми (две дочери и сын) идут в наполовину
обезумевшей толпе – армян гонят в сирийскую пустыню. По
дороге, всё время выдумывая новые мучения, над ними из-
деваются турецкие жандармы. Несколько оставшихся в жи-
вых мужчин, скрипя зубами, молчали не под страхом смерти,
а боясь того, что могут навлечь унижения и издевательства
на своих жён и детей. Армян убивали самыми варварскими,
самыми зверскими способами. Потеряв человеческий облик,
турецкие убийцы топили свои жертвы в море и реках, души-
ли дымом в запертых домах и церквях, сбрасывали со скал,
убивали после неслыханных пыток, глумлений и бесчинств.
Люди шли из последних сил. Даже лошадь единственной теле-
ги, на которой были сложены вещи жандармов, пала. Чтобы
не впрягать своих коней, на которых они ехали, жандармы
выбрали несколько женщин и впрягли вместо лошади. Когда
мужчины решили тащить телегу вместо женщин, турки за-
гнали их кнутами назад и пригрозили убить. Через некоторое
время одна из женщин упала. Недолго думая, её застрелили
и заменили другой. До ближайшего села было убито восемь
женщин. В курдском селе жандармы отобрали из толпы креп-
ких подростков и выставили их на продажу. В колонне под-
нялся плач, похожий на вой…
Не знаю, как вам, но мне этого эпизода хватит на несколько
жизней. Когда я представляю этих бедных людей, к которым
относились даже хуже, чем к скоту, мне хочется взять автомат
и стрелять по туркам. Я отдаю себе отчёт, что это неправиль-
но и что сегодняшние турки – лишь потомки тех извергов, но
разум не подчиняется данным аргументам.
Из семьи моего прадеда Самсона выжил только одиннад-
цатилетний Арарат, то есть мой дед. Его не продали по до-
роге, потому что мать переодела его в девичье платье, ему
даже прокололи уши и повесили серьги. Обе сестры, мать и
отец умерли в дороге. Арарат не знал, какая болезнь напа-
ла на их колонну оборванных, падающих с голода беженцев
уже на подходе к Сирии, но помнил, что многие трупы про-
сто бросали в ямы и сжигали. Его выходили в американском
приюте Сирии, но как он туда попал, он тоже не помнит. Все,
кто находился в приюте, были ему незнакомы. Выходило, что
дети, которые шли вместе с ним, или погибли, или их погнали
дальше, в объятия смерти.
Арам женился в 26 лет, в 1930 году, а в 1948 году всей се-
мьёй – с женой Вард, с дочерьми Аястан, Пайцар и сыном
Самсоном – иммигрировал в Советскую Армению. Вот такая
«предсказуемая» судьба армянина, прошедшего Геноцид: име-
нами погибших называть рождающихся детей, чтобы, не дай
Бог, не забыть родных и родину. Замкнутый круг…
Сейчас другое время, подумает кто-то. Если бы это «другое
время» было непохожим на прошлое! Мы уже не раз пережи-
ли Геноцид – в разном обличье, в разных местах, но с теми же
погромами и выселениями, резнёй и издевательствами. Ар-
цах (Карабах), Сумгаит, Баку, Кировабад, Ханларе, Шамхор,
Шаумян, Геташен, а теперь ещё и Кесаб в Сирии. 1915–2015
годы. Картины расправы с беззащитными людьми напоми-
нают зверства младотурок, безжалостно уничтожавших в
начале ХХ века армянское население в Западной Армении, а
также бесновавшихся по всей Европе в годы Второй мировой
войны нацистов. С лозунгами «Долой армян!», «Убивайте ар-
мян!», «Да здравствует Турция!» озверевшие толпы «другого
времени», подстрекаемые властями и высшим руководством,
избивали и убивали всех, в ком текла хоть капля армянской
98 99
Л и д и я Гр и го р я н Ст о п е р в а я в е с н а
крови, не щадя ни детей, ни женщин, ни стариков. Тысячи лю-
дей были убиты, сотни тысяч вновь стали беженцами. В Ин-
тернете, если хватит мужества, на сайте http://karabakhrecords.
info можно ознакомиться с документами, свидетельствами и
доказательствами Геноцида нашего времени. И не надо гово-
рить, что Геноцид армян был сто лет назад, в 1915 году. Надо
говорить правду, что пройденный век есть Век Геноцида ар-
мянского народа. К сожалению, к великому горю армянского
народа, – это так.
Регина САФАРЯН,
директор Центра арменоведения
Одиночество в сто лет …
Пронизывает насквозь вернувшаяся боль
(Дейр Зора стоны издали слышны).
У смерти руки задрожали.
Вновь она над нами проверяет силы.
Мы тысячи агоний оттолкнём ещё
(Услышал дяди клич Сасунский Давид).
И коли смерть есть, по-армянски умрём, –
Пшеничным семенем в земле…
Амо Саян (перевод Л. Г.)
Время не уменьшает боль, оно только высушивает слёзы…
Боль, рождённая от слёз невинных детей, от молящих
воплей армянских женщин, от мужских стонов, от укориз-
ненных взглядов с небес бесчисленных, не преданных земле
людей, переплавилась в ярость и страдания. Страдания, ко-
торые вот уже сто лет целая нация передаёт из поколения в
поколение. Невольно вспоминаешь название известной кни-
ги колумбийского писателя Габриэля Гарсиа Маркеса «Сто лет
одиночества», что так точно отражает судьбу нашего народа.
И приходит время, когда устаёшь от страдания, понимая, что
это страдание – от бессилия, от несправедливости, от мысли,
что потомки народа, изгнанного сто лет назад со своих искон-
но родных земель, сегодня покидают свою родину от того же
бессилия и несправедливости. Оказывается, не только наси-
лие и нужда заставляют людей уезжать в другие страны и на
другие континенты…
В своём интервью Католикос Великого Дома Киликийского
Арам I подчеркнул: «Эмиграция – это “национальное крово-
течение”».
Когда-то наши враги хотели оставить Армению без армян,
и сегодня Армения сама идёт путём опустошения, а это ещё
одна всеармянская проблема и большая всеармянская тревога.
Имея государство, мы из-за непростой экономической си-
туации с каждым годом теряем десятки тысяч своих детей, ко-
торые, прибившись к чужим берегам, начинают вести борьбу
за сохранение своей культуры, религии, языка.
Тысячелетний язык армян после рождения слова «Геноцид»
породил слово «Спюрк» («диаспора» от греческого διασπορά,
«рассеяние») – часть народа, живущего вне страны своего
происхождения, своей исторической родины. Для нашего
народа жизнь в Спюрке – это постоянная борьба за сохра-
нение своих корней, своей самобытности, своей нации. На-
сколько хватит сил, чтобы не подвергнуться ассимиляции и
сохранить своё национальное лицо, если рождённое в Спюр-
ке молодое поколение перестаёт говорить на родном языке,
не знает истории своего народа, выстраивая свою жизнь по
мышлению совсем не армянскому? Я соглашусь, что, прожи-
вая рядом с другими народами, мы должны находиться в ста-
бильных, гармоничных отношениях с нашим окружением, но
разве это повод, чтобы забывать настоящие армянские цен-
ности? Это не упрёк к молодёжи, это упрёк нам, взрослым,
нашему халатному отношению к вопросу сохранения нации.
Это большое предательство по отношению к нашим предкам,
подвергшимся Геноциду в 1915 году. Находясь под османским
100 101
Л и д и я Гр и го р я н Ст о п е р в а я в е с н а
игом, наши предки открывали армянские школы и церкви,
издавали армянские газеты и журналы, учили детей родным
буквам и молитвам.
В преддверии столетия Геноцида армян нам есть о чём по-
думать всерьез: и о своём отношении к самим себе, и о своих
чётких требованиях к Турции. Ответственные за Геноцид и
их наследники должны быть наказаны не потому, что это-
го требуют армяне, а согласно общечеловеческим задачам
и международному закону, для того чтобы больше никто не
посмел совершать Геноцид. Безнаказанность придаёт силы
тем, кто совершает злодеяния, и международное сообщество
обязано исправлять ошибки прошлого – если бы Геноцид
был вовремя наказан, миру можно было бы избежать многих
войн и бойни…
Я верю, что час справедливости обязательно настанет. Мы
должны жить дальше и быть достойными своих предков,
жаждущих иметь свободную Армению. Она у нас есть, и са-
мое главное – это служение нашей родине Армении. Спюрку
нужен могущественный и благополучный отчий дом, а отче-
му дому нужны любящие, умные дети, протягивающие в труд-
ный момент руку помощи.
В канун столетия Геноцида мы будем отмечать и столетие
великого армянского поэта Амо Саяна, чьи слова вынесены в
эпиграф моего рассказа. Хочется верить, что наш народ смо-
жет возродиться, как предсказал поэт, – именно по-армянски
– «…пшеничным семенем в земле…».
Виктор КОНОПЛЁВ,
член Международного сообщества писателей, почетный член
Союза писателей Нагорно-Карабахской республики
Матушки Алмаст
армянского народа
В истории армянского народа есть страницы, которые спу-
стя десятилетия болью отдаются не только в сердцах ар-
мян, но и в душах людей, знающих цену жизни. Самыми
жестокими, самыми несправедливыми, не поддающимися
моральному оправданию стали события, которые именуются
Геноцидом армян.
1915 год кровожадным смерчем налетел на гордый талант-
ливый народ, обескровил его, а тех, кто уцелел, разбросал по
всему миру.
Но 1915 год стал лишь финальной точкой давней полити-
ки притеснения и истребления армян в Османской империи.
Только в 1890-х годах в различных частях страны было выре-
зано более 300 тысяч человек.
Турция, пропитавшись армянской кровью, до сих пор не
нашла в себе силы честно признаться в многочисленных фак-
тах злодеяний.
В последние годы мне довелось изучить множество доку-
ментальных материалов того времени. Но самыми важными
являются свидетельства тех людей, кто лично пережил эти
кошмарные времена. Как ни больно читать и слушать эти
истории, но они крайне важны, чтобы помнить, делать выво-
ды и не допускать подобного впредь.
Хочу поведать читателям одну из подобных историй, ко-
торую перевела для меня замечательная переводчица Эрине
Бабаханян. Это рассказ о свекрови писательницы Марго Гука-
сян, которую она с любовью называла матушка Алмаст.
102 103
Л и д и я Гр и го р я н Ст о п е р в а я в е с н а
Матушка Алмаст родилась в 1887 году в провинции Себа-
стия в деревне Карагёл. Карагёл – Чёрное озеро. Оно образо-
валось из холодной, прозрачной, бурно бьющей родниковой
воды. В Карагёле в начале двадцатого века было 350 домов,
население – только армяне. В деревне было две церкви: Свя-
той Богородицы и Святого Акоба. Было также две школы: для
верхнего и нижнего районов. Алмаст было тринадцать лет,
когда её выдали замуж за человека, чья жена умерла при ро-
дах первенца. Новорожденного нарекли именем Агарон. Для
оставшегося без матери младенца тринадцатилетняя девчуш-
ка стала матерью и полюбила его как своего ребёнка.
До выселения, то есть до 1915 года, у Алмаст кроме приём-
ного было четверо собственных детей.
Во время депортации, в пустыне Дер-Зор, ставшей послед-
ним местом на Земле для многих армян, матушка Алмаст по-
вторяла одну любимую молитву, которая всегда помогала ей в
прошлой жизни:
Боже, сперва помоги идущему по морю,
Потом – идущему в тюрьму,
Потом помоги идущему в больницу
И только после – приди на помощь моим детям.
Господь забрал её детей к себе. Всех пятерых. Агарон был
старше всех. Малышку, которая, по словам матушки, была
самой лёгкой, он долгое время тащил на плечах. Потом, ког-
да уже и малышки не стало, от имеющего громкий, сладкий
голос и красивые глаза мальчугана Агарона почти ничего не
осталось… И когда уже почти совсем близко были к Алеппо,
он не выдержал. Угас. Он тоже остался в далёких краях...
«“Воды, воды!” – этот крик всё время звучит в моих ушах,
– говорила матушка Алмаст. – Камень стал нам подушкой,
мы пролезли сквозь ушко иголки, надели окровавленную
рубашку...»
Подобные истории жизни типичны для армянских семей
того времени. Есть и более жестокие и кровавые. Изощрён-
ные в своих злодеяниях палачи не ведали жалости. Полтора
миллиона загубленных душ, стёртые с лица земли армянские
населённые пункты, разграбленное имущество, уничтожен-
ные объекты культурного наследия – таков итог первого Ге-
ноцида XX века.
Но матушки Алмаст армянского народа, словно сказоч-
ные птицы Феникс, восстали из пепла, воспитали новые по-
коления армян, сильных духом, талантливых, трудолюбивых,
красивых душой, верных памяти своего народа, почитающих
своих предков и взращивающих новые плоды на благородном
древе армянства.
Левон МАРГАРЯН,
арбитражный управляющий, 55 лет
Будем достойны памяти предков
История каждого народа складывается из миллионов со-
бытий. Среди них есть такие, которые никогда не забы-
ваются. Хорошие запоминаются тёплым чувством в сердце,
вызывая долго приятные воспоминания. Но большие несча-
стья человек старается отодвинуть в самый потайной уголок
памяти, стараясь обходить их, забыть хотя бы на время, ибо
воспоминания о них вызывают, может, и благородные, но тя-
жёлые переживания.
К нашему великому сожалению, многовековая история ар-
мянского народа показала, что на его долю выпали такие тя-
жёлые несчастья, о которых невозможно забыть.
1926 год. Землетрясение, разрушен город Гюмри, второй по
величине город Армении.
1941–1945 годы. Великая Отечественная война, наш народ
вместе со всеми народами СССР понёс тяжелейшие потери.
7 декабря 1988 года. Страшное землетрясение причинило
104 105
Л и д и я Гр и го р я н Ст о п е р в а я в е с н а
разрушения более чем на одной пятой части территории Ар-
мении. Погибли десятки тысяч людей, тысячи ранены, а глав-
ное, погибло много детей, оставшихся под развалинами школ
и детсадов. За год до этого мы с женой (мы с ней однокурсни-
ки) приехали после окончания Политехнического института
по распределению на три года в Горький. Три года преврати-
лись в двадцать семь лет…
Столетняя годовщина Геноцида подтолкнула многих армян
в очередной раз задуматься о трагической судьбе предков, о
своих корнях, о героической истории народа. Народа, пришед-
шего в мир из такой глубины веков, когда не только не суще-
ствовали современные нам европейские народы, но и едва за-
рождались народы античной древности – римляне и эллины…
К началу 330 года до н. э., когда Александр Македонский за-
воевал Персию, армяне населяли территорию, составлявшую
три отдельные области: Большую (Великую) Армению, цен-
тром которой была Араратская равнина; Софену, лежавшую
между Евфратом и верхним течением Тигра; и Малую Арме-
нию – между Евфратом и верхним течением Ликоса. Ни одна
из этих областей не была прочно завоёвана ни при Алексан-
дре Македонском, ни при его преемниках. После возникнове-
ния Селевкидского царства эти три области также сохранили
свою внутреннюю самостоятельность и управлялись местны-
ми династиями.
Набеги, завоевания, переселения, войны политического и
религиозного характера, победы и предательства всегда имели
место в истории армян, но что поразительно – это не помеша-
ло формированию своеобразной цивилизации, определившей
культурное будущее Древней Армении. Я не задавался целью
описать всю историю армянского народа, но хочу подчерк-
нуть, что самосознание армян как единого народа сформи-
ровалось в ранний период армянской государственности. Об
этом свидетельствует и официальное принятие христианства
в качестве государственной и единственной религии – Арме-
ния в 301 году стала первым в истории христианским государ-
ством. Об этом свидетельствуют и дошедший до наших дней в
неизменном виде армянский язык, и современный армянский
алфавит, изобретённый Месропом Маштоцем в 405 году, и со-
борность рассеянного в наши дни по всему миру армянского
народа. Но как жаль, что эта соборность не проявилась в дни
угнетения, погромов и резни армянского народа в Западной
Армении в начале XX века!
Современные турецкие и протурецкие авторы, пытаясь
оправдать политику младотурок, оправдывают уничтожение
армянского населения Османской империи тем, что армяне
симпатизировали русским и готовили восстание в турецком
тылу. Согласен, в понимании турок исторически сложившее-
ся особое отношение армян и Армении к России – эта любовь
и симпатия – уже являются предательством. Факты же гово-
рят о том, что уничтожение армян готовилось задолго до вой-
ны, а война лишь предоставила младотуркам удобный случай
беспрепятственно осуществить свои планы.
Во время армянских погромов в 1894–1896 годах в Осман-
ской империи было уничтожено около 300 тысяч христиан: в
основном армян, но также ассирийцев и греков. Поводом для
этого послужили 16-я статья Сан-Стефанского договора (в
которой впервые поднимался вопрос о проведении админи-
стративных реформ в Западной Армении в начале 1894 г.) и
восстание армян Сасуна, начавшееся в том же году. Восстание
было вызвано попытками турецких властей покончить с по-
луавтономным статусом Сасуна, а также спровоцированны-
ми властями армяно-курдскими столкновениями. В 1904 году
турецкие власти вновь попытались покорить Сасун, однако,
встретив упорное сопротивление, были вынуждены отступить.
В 1908 году армяне с радостью встретили младотурок, ко-
митет «Иттихад ве теракки» («Единение и прогресс»), считая,
что всем бедам и непосильному гнету положен конец. Лозунги
иттихадистов о всеобщем равенстве и братстве народов импе-
рии нашли самый положительный отклик среди армянского
населения. Но эйфория армян длилась недолго. 13 апреля 1909
года – новая резня армян в Киликии, 30 тысяч погибших.
В 1909–1910 годах по всей Турции прокатились погромы
нацменьшинств: греков, ассирийцев, болгар, албанцев и дру-
гих. Стараясь выдавить армян с политической арены, младо-
турки тайно развили по всей стране бурную антиармянскую
деятельность. Еще в феврале 1914 года (за четыре месяца до
106 107
Л и д и я Гр и го р я н Ст о п е р в а я в е с н а
убийства Франца Фердинанда в Сараеве!) иттихадисты при-
звали бойкотировать армянский бизнес. Более того, один из
младотурецких лидеров, доктор Назым, отправился в поездку
по Турции с целью лично проследить за осуществлением бой-
кота. Параллельно в разных районах страны власти разоружа-
ли армян, отбирая даже кухонные ножи. В октябре разбой и
реквизиция шли полным ходом, начались аресты армянских
политических деятелей, стали поступать первые сообщения об
убийствах. В то время как турецкое Общество Красного Полу-
месяца строило для турецкой армии госпитали на доброволь-
ные пожертвования армян, в воинских частях были проведе-
ны показательные казни отдельных военнослужащих-армян.
Большинство же призванных в армию армян были отправле-
ны в специальные рабочие батальоны и впоследствии унич-
тожены. В начале декабря 1914 года турки начали наступле-
ние на Кавказском фронте, однако, потерпев сокрушительное
поражение (потери составили 70 тысяч человек из 90 тысяч),
были вынуждены отступить. Отступающие турецкие войска
обрушили всю злость от поражения на христианское населе-
ние прифронтовых районов, вырезая на своем пути армян,
ассирийцев, греков. Одновременно по всей стране продолжа-
лись аресты видных армян, нападения на армянские деревни.
К весне 1915 года геноцидная машина младотурок работала на
полную мощность. Вот как пишет об этом Даниел Варужан:
Плачьте, матери,
Плачьте, несчастные вдовы.
Чтобы звезды – и те преисполнились скорбью.
И оплачьте Зарю на земле нашей черной,
Ятаганом зарезанную без пощады.
В 1918 году встреча Троцкого и Талаат-паши для подготов-
ки и подписания позорного Брест-Литовского договора, обо-
значив уход русских войск с освобожденных территорий За-
падной Армении (Карса, Ардагана), тем самым предоставила
туркам свободу действий в Закавказье. В апреле 1920 года Ке-
маль (Ататюрк) обратился к Ленину с предложением об уста-
новлении дипломатических отношений с Россией и попросил
оказать помощь в борьбе с империалистами (например, с Ан-
глией). Ленин поверил, что Ататюрк – самый что ни на есть
революционер, борющийся против мирового империализма.
Совнарком России дал положительный ответ, предоставив
туркам оружие, пушки, деньги.
Обретая в лице Советской России важного союзника, Тур-
ция активизировала политику Геноцида, уничтожая христи-
анские народы. Годы спустя Ататюрк напишет: «Мы ускори-
ли установление связи с большевиками, надеясь, что в случае
успеха мы уничтожим армянское государство, являющееся
нарывом на теле нашей страны».
Геноцид – страшное зло, которое пришлось пережить мно-
гим христианским народам. Наш славный героический народ-
мученик, прошедший сквозь адское пламя отчаяния, огласил
стоном безысходности христианский мир, но, к сожалению, не
был услышан. История Геноцида армян – это не только великое
горе и неслыханное злодейство, не только кровавые события,
характеры, повороты судеб, это ЦЕЛЫЙ МИР, который обрек-
ли на истребление. Мир, которого больше нет: он исчез, пре-
вратился в песок пустыни Дер-Зора, превратился в пепел сго-
ревших армянских городов, сёл и церквей с живыми людьми…
В 2011 году депутаты Национального собрания Армении
обратились с призывом к парламентам мира признать не толь-
ко Геноцид армян, но и Геноцид греков и ассирийцев, так как
они являются звеньями одной цепи. Это был Геноцид всего
христианского населения на территории Османской империи
в 1915–1923 годах.
А 24 апреля армяне вновь соберутся на молебен об упоко-
ении душ погибших, чтобы почтить память павших во имя
своей веры и независимости. Они погибли, спасая честь на-
рода перед небом и перед историей. Бессмертие погибших – в
наших мыслях, делах, поступках… И дай Бог нам не опоро-
чить эту память.
Каждую весну я чувствую, что предки меня чему-то научи-
ли, что-то напомнили… И появляется бесконечная печаль о
несправедливости и неуважение к тем государствам, которые
из-за своей прибыли и заинтересованности боятся признать
Геноцид армян и пойти на конфликт с Турцией. Несомненно,
108 109
Л и д и я Гр и го р я н Ст о п е р в а я в е с н а
поступки такого рода подрывают доверие и уважение, а глав-
ное, оскорбительны для памяти жертв.
Когда случается беда (пожар, наводнение, землетрясение,
принудительное переселение), человек механически, не заду-
мываясь, спасает самое ценное. Среди самых ценных вещей,
которые спасали армяне во все времена, в том числе и во вре-
мя Геноцида, были книги – хранители памяти народа, его язы-
ка, истории, культуры. Эти книги, спасённые от огня, воды,
вражеского поругания, позволяют нам прочитать как древние
источники, так и свидетельства о Геноциде, вырванные на-
шими предками из небытия. Наши предки были уверены, что,
спасая эти свидетельства и документы, они спасают не только
свою честь, но и честь своих потомков. Они тысячу раз пра-
вы. Не могу не рассказать о самой большой в мире древней
рукописной книге, дошедшей до наших дней, – «Проповеди
мушского монастыря» на армянском языке. Книга была созда-
на в 1200–1202 годах. Её вес – 27,5 килограмма, формат – 55,3 ×
70,5 сантиметра. В книге 602 пергаментных листа (на каждый
пошла шкурка месячного телёнка). В 1204 году сельджуки по-
хитили рукопись. Чтобы её выкупить, жители многих армян-
ских деревень собрали четыре тысячи драхм (1 драхма – 4,65
грамма серебра). Более семи веков рукопись пролежала в мо-
настыре в городе Муше (Западная Армения). В 1915 году муш-
ские армяне, спасаясь от турецких погромов, взяли с собой
рукописное сокровище. Ныне книга находится в хранилище
древних рукописей Матенадаране.
Время написало и прибавило к истории предков новые
страницы, страницы о нас, армянах живущих после Великой
трагедии. И дай Бог, чтобы мы оправдали чаяния и надеж-
ды наших детей и внуков. По-моему, вступление Армении в
ЕАЭС даёт нашей родине возможность для экономического
рывка, которого мы ждём с нетерпением. Свобода передви-
жения товаров, услуг, капиталов и рабочей силы должен дать
экономический эффект. Но при этом нашей стране нужна в
первую очередь национальная программа собственного про-
изводства и своей промышленности для закрепления кадро-
вых и трудовых ресурсов на месте. Массовый поток миграции
из страны нужно остановить. Зарабатывать на жизнь, строить
дома и растить новое поколение нам нужно в своей стране, а
не приезжая в семью на время.
И при этом нам, армянам, нужно научиться не делить народ
на своих и пришлых, нам надо понять, что все мы, живущие на
своей родине, в Армении, в Арцахе и в диаспоре, есть единая
нация, один народ. Сегодня мы являемся тем же народом, ко-
торый на протяжении десятков веков твёрдо стоит перед своей
Судьбой, многократно доказывая, что способен жить, суще-
ствовать и преодолевать любые трудности, быть сильным не
только физически, но и духовно. Будем же достойны памяти
предков, ведь они хотели видеть нас сплочёнными и сильными.
Когда Армении моей историю читаю,
Хочу, встав на колени, я молить Творца:
Дай силы нации геройской, что страдает,
Дай силы душам их воскреснуть в небесах.
Чтоб, воздавая в честь Господню Славы слог
(и сердце разорвётся, коль не закричу),
Гордиться мой народ не только прошлым мог.
(Отрывок из соч. Л. М.)
Асмик МАРГАРЯН,
педагог, 25 лет
Мшеци Шушо
Мой рассказ – это не миф и не легенда, а реальная история
моих предков, родителей моей бабушки Цовинар. Нет,
не бабушки, а моей второй мамы! Именно она познакомила
нас лицом к лицу с культурой великого армянского народа.
Это тот человек, благодаря которому родилась моя любимая
110 111
Л и д и я Гр и го р я н Ст о п е р в а я в е с н а
мама. И кому, как не ей, я должна сказать спасибо за ту заботу,
за то терпение и силы, которые день за днем, наравне с мои-
ми родителями, она вкладывала в нас, своих внуков. Бабушка
Цовинар стала той тропинкой, по которой мы смогли попасть
в прошлое и узнать свои корни, узнать о тех трагических со-
бытиях, произошедших с нашим народом в 1915 году. Именно
то страшное и несправедливое время и соединило моих пред-
ков – прадеда и прабабушку. А произошло это так.
В далеком 1888 году в легендарном городе Муш – неподале-
ку от тех краев родился создатель армянского алфавита Мес-
роп Маштоц – выросла моя прабабушка Шушанна, или, как
ее потом стали звать, Мшеци Шушо. А до этого, в 1881 году, в
другой исторической области Западной Армении под назва-
нием Сасун родился мой прадед Галуст. Он был не единствен-
ным ребенком в семье – их было три брата и сестра. Вскоре
его сестру выдали замуж в город Муш. Через некоторое время
Галуст решил навестить сестру и поехал к ней в гости. В это
время начались волнения среди населения, и он решил повре-
менить с отъездом и устроился работать батраком в один из
богатых армянских домов, к родителям Шушо. Увидев ее, мой
прадед влюбился, однако он был беден и малограмотен и сам
это хорошо понимал. Естественно, он получил отказ от роди-
телей девушки – вскоре ее выдали замуж в соседнюю деревню
за богатого молодого человека.
Была ранняя весна 1915 года. Галуст оставил работу и ре-
шил вернуться в Сасун. Но один турок, с которым он подру-
жился, уговорил его остановиться у него, предупреждая, что в
Сасуне скоро начнутся ужасные погромы. Галуст поверил дру-
гу, но не мог оставить родных в беде. Он направился в Сасун,
но не успел в город – турецкие и курдские погромщики уже
взялись за свою чёрную работу. Сасун оказался в окружении
врагов. Свободолюбивые сасунцы защищались как могли, но
силы были неравны. Галуст присоединился к армянским бой-
цам фидаи из Талворика, благодаря которым было разорвано
кольцо осады, и незначительная часть оборонявшихся вышла
из окружения. Сломив сопротивление защитников Сасуна,
турецкие погромщики уничтожили большую часть армянско-
го населения – сорок пять тысяч из шестидесяти. Горю Галу-
ста не было предела, ибо из всех родных спасся лишь один его
племянник – сын его брата Согомона: ни сам брат, ни его жена,
ни их трое детей выбраться уже не смогли. Галуст с племянни-
ком ушел в Муш и укрылся на время в доме турецкого друга.
Но и тут начались погромы армянского населения окрестных
сёл. Погибла и вся семья сестры Галуста. Понимая, что Галусту
и его племяннику грозит смерть, хозяин дома решил вывести
его с ребенком из окружения.
Как рассказывает моя бабушка Цовинар, среди турецкого
населения было много тех, кто самоотверженно помогал ар-
мянам. Благодаря помощи турецкого друга Галуст пробрался
в армянский отряд гайдуков (фидаи). Только горстка фидаи
осталась в живых после ожесточённых боёв в близлежащих
селах. И среди них – примкнувшие в поисках спасения от по-
громщиков женщины и дети. Гайдуки решили отойти к гра-
нице, чтобы увести народ в Восточную Армению. Галусту с
племянником удалось добраться до Батуми.
Во время резни в Муше погиб муж Шушо, и она вместе с
другими беженцами с младенцем на руках покинула родные
края и тоже направилась в Восточную Армению. Шла ночью,
пряталась днем, питалась растениями и кореньями – так пра-
бабушка с ребенком дошла до границы. На пути она видела
огромное количество обезображенных издевательствами
мертвых тел: женщины, старики, дети. Всё происходящее во-
круг казалось ей страшным сном, хотелось проснуться, но не
было сил. Беженцы почти дошли до границы, когда внезапно
со скалы в них стали стрелять. Раненная в правое плечо, обес-
силенная Шушо упала на землю, прижимая к груди дочь и за-
крывая ее своим телом.
Через некоторое время ее нашли солдаты русской армии,
которые шли на помощь армянскому населению Муша. Шушо
с дочерью отвезли в лазарет и вынули из плеча пулю. Она дол-
го не приходила в себя, а врачи боролись за жизнь ее дочери:
от недоедания и обезвоживания в свои полгода та весила чуть
более четырех килограммов. Но мать и дочь удалось спасти.
Когда она пришла в себя, один из русских солдат спросил: «Ты
турчанка или армянка?» Но она не умела говорить на русском
языке, хотя и понимала, о чем ее спрашивают. Она пальцами
112 113
Л и д и я Гр и го р я н Ст о п е р в а я в е с н а
показала крест и даже нарисовала его на ладони, показывая
тем самым, что она христианка, а значит – армянка. Ее отвез-
ли в город Батуми. Там она с дочерью на руках стала просить
милостыню, не зная, что и Галуст находится в этом городе
вместе с племянником и работает грузчиком в порту. И вот
однажды, проходя по улице, он увидел ту самую девушку, в
которую до безумия был влюблен. Прадед узнал ее, подошел к
ней и удивлённо спросил:
– Шушо, ты ли это?
На что она плача ответила:
– Галуст ес ем… болорин которецин10.
Она рассказала о своей дочери, раненой руке, рассказывала
обо всем подряд и не могла остановиться. Но все же когда она
замолчала, Галуст не захотел упустить своё счастье второй раз
и отважился спросить её напрямик:
– Шушо, ты выйдешь за меня замуж? Я приму твою дочь, а
ты воспитаешь моего племянника.
Шушо согласилась. Через некоторое время Галуст и Шушо
перебрались с двумя детьми в город Краснодар. Там стали
жить в небольшой хижине и работать на рынке. В Краснода-
ре и родились их общие дети: старшая дочь Арусяк – в 1922
году, сын Падвакан – в 1924-м, сын Вачакан – в 1926-м и самая
младшая дочь, моя бабушка Цовинар, – в 1928 году. Бабушка
Цовинар говорила, что до конца своей жизни её мама пронес-
ла острое чувство обиды и непонимания. Как и за что можно
было предать целый народ смерти? Что за чудовища убива-
ли невинных младенцев, стариков, женщин? Убиенные и не
похороненные, не обретшие царства мёртвых до последних
минут её жизни жили в ней. Она кричала и плакала во сне, а
просыпаясь, долго не могла прийти в себя. Черный призрак
мучительного отчаяния кружил над ее головой до конца от-
веденных ей дней… Рассказывая о своей маме Шушо, моя ба-
бушка всегда плачет. Трагедия Шушо живет в ней, и это есте-
ственно, от этого никуда не деться, как не деться от того, что
трагедия нашего народа живёт в нашей исторической памяти.
Армяне Земли – это одно целое. Нас объединяет прошлое на-
10 Галуст, это я… всех убили (арм.).
рода, которое мы обязаны знать и передавать из поколения в
поколение. Я верю, что когда-нибудь высшим Божьим судом
будут наказаны все те, кто был виновником слез и смертей.
Наш Бог! Ты ведаешь, что было,
Ты видел слезы матерей.
Земля в отчаянье застыла
От зверства диких палачей.
За что такое испытанье?
Страдает до сих пор народ!
Но Веру не сломить страданьем –
Наш дух растет из года в год.
И грянет день, я знаю точно,
Ответит каждый за свое…
Язык и Вера – непорочны!
Убийц порочно лишь клеймо.
Вагаршак ХУДАГУЛЯН,
агроном, бывший партработник, 65 лет
Увидел своими глазами
В середине XX века началась репатриация армян в Армян-
скую ССР. Это были послевоенные годы. Армения, несмо-
тря на малую численность населения (после 1920 года – всего
700 тысяч), потеряла за Великую Отечественную войну более
300 тысяч человек, и правительство Армении во главе с пер-
вым секретарём ЦК Компартии Армении Григорием Арутю-
няном решило пополнить численность страны и восстановить
народные силы. Переселение в Восточную Армению охватило
армян из таких стран, как Франция, США, Греция, Египет, Си-
114 115
Л и д и я Гр и го р я н Ст о п е р в а я в е с н а
рия, Иран. За два года, с 1946 по 1948-й, в Армянскую ССР им-
мигрировало более 100 тысяч армян. Среди переселенцев из
Ирана был и мой дед Погос со своей семьёй, выбравший, как
ему казалось, «временное» место жительства в селе Карашен
в Гориском районе. Почему временное? После победы над Гер-
манией у всех была уверенность, что советское правительство
обязательно выступит в защиту прав армянского народа. Тем
более что надежды подкреплялись опубликованной деклара-
цией «Армянского национального совета в Америке», пере-
данной делегатам конференции ООН в Сан-Франциско, где
ставился вопрос «о присоединении армянской земли к суще-
ствующему государству свободной, независимой Армении и
возвращении всех зарубежных армян, имеющих желание туда
поехать». В Иране, где тогда дислоцировались части Красной
армии, местная армянская пресса писала, что в «такой истори-
ческий момент армяне Ирана обязаны оказывать содействие
Красной армии». Армянские земли составляли почти поло-
вину территории Турции, и, несмотря на учиненный турками
Геноцид, в Западной Армении еще оставалось немало армян,
которые тоже жаждали воссоединения. Однако в очередной
раз Армянский вопрос стал заложником политики Запада.
Моя прабабушка Марджан и дедушка с бабушкой ушли
из этой жизни с мечтой о своей родине. Помню, прабабушка
Марджан очень меня любила и выделяла среди внуков и пра-
внуков, объясняя это тем, что я очень похож на её младшего
брата Манука, потерявшегося во время Геноцида. Весной 1915
года через их село проходили толпы беженцев. Усталые, обо-
рванные, голодные и израненные, они стремились в Восточ-
ную Армению. Когда девятилетний Манук увидел в толпе бе-
женцев своих одногодков, в нем что-то изменилось. Он собрал
весь хлеб, что имелся в доме, вышел за калитку и смешался с
толпой. Его отсутствие заметили только под вечер. До конца
дней родители посылали во все концы весточку о сыне, но его
так и не нашли. Лишь в 1971 году все изменилось. В Армению
депортировался брат моего деда Погоса и начал поиски своего
младшего брата. И его надеждам суждено было сбыться. Он
нашел Манука в Гукасянском районе, во главе большой семьи:
красивая жена, дети, внуки. Он рассказал, что, уйдя далеко от
села, побоялся вернуться один и вместе с беженцами перешёл
в Восточную Армению. Рассказывая о своих скитаниях и си-
ротском детстве, он вытирал скупые слёзы, но тут же улыбал-
ся, радуясь своим родным, память о которых не давала ему
покоя всю жизнь.
Рассказы предков не выходили из моей головы. Я жил меч-
той побывать в родном селе, пройтись по древней армянской
земле, и неожиданно для меня мечта эта стала осуществлять-
ся. В 1993 году, после распада Советского Союза, племянница
моей супруги пригласила меня с семьёй в Тейран. Когда вы-
давалась возможность связаться с нами, племянница спраши-
вала, может ли что-либо для нас сделать. Я тогда и поделился
своей мечтой увидеть собственными глазами землю пред-
ков… И вот мы в Тейране. Село моих предков Пара находится
в 600 километрах от нас. Надо сказать, что в 1603 году царь
персов шах Аббас I выселил армянский народ из коренной
Армении и погнал их в Персию с целью опустошить страну
армян и застроить страну персов. Он стремился уменьшить
численность армянского народа. Количество армян, пере-
селённых вглубь Персии (Иран), оценивается примерно в
250–300 тысяч человек. Мои предки были из села Паракар За-
падной Армении; перебравшись в Иран, они своё поселение
назвали Пара, чтобы не забыть своих корней.
Бронируем целый автобус и едем в Пару через Западную
Армению. Проезжая, видим кое-где останки церквей, по
красному туфу и хачкарам видна их исконная принадлеж-
ность, но сейчас они в плену – вокруг курдские деревни. И
снова дорога, и снова разрушения и останки церквей. Стра-
на плачущих камней! Сердце сжимается и замирает, слов-
но хочет замолчать навсегда, чтобы не чувствовать этих
разрушений. Разбитый очаг моих предков... Сколько боли
и стыда может выдержать человеческое сердце? Село Пара
находится в северной части Ирана, бывшей Персии. Приро-
да вокруг пустынная, и на всей этой серо-желтой громаде
зелёным Парнасом выделяется гора Таманда, о которой так
много рассказывали мои предки. По их словам, все создан-
ные богом цветы растут именно на этой горе. Село Пара
находится у подножия этой райской горы. Прошло больше
116 117
Л и д и я Гр и го р я н Ст о п е р в а я в е с н а
полувека, как мои предки покинули Пару, но я сразу узнал
двухэтажный дом деда. Только армянин мог отстроить в
этом пустынном месте такой домище, улыбнулся тогда я.
Мы вошли во двор и тут же оказались окружены чумазыми,
бедно одетыми детьми. Оказалось, что в доме живут три си-
рийские семьи. Первый этаж был отведён под скотный двор,
а вот на втором, рачительно поделив между собой комнаты,
устроились семьи.
Со мной были моя супруга, её племянница с мужем и
ещё несколько родственников. Оставив женщинам хлопоты
по приготовлению обеда, мы решили пройтись по селу. На-
встречу нам шёл мужчина пожилого возраста. Оглядев нас
беглым взглядом, он остановился на мне и вдруг заговорил
по-армянски.
– Здравствуйте, Бог в помощь. Кто вы и почему приехали в
забытое всеми место?
– Тут жили когда-то мои предки, – объяснил я. – Дед, ба-
бушка, здесь родились мои родители.
Я стал называть всех поименно и вдруг увидел, что глаза
мужчины повлажнели. Оказалось, что он был сиротой и мой
дед приютил его, дав и кров, и пищу на долгие годы, ну, а си-
рота за то время выучил армянский язык, который до сих пор
напоминал ему о добрых армянах. Он обнял всех нас и повёл
показывать село, в центре которого мы обнаружили армян-
скую церковь. Мы удивлённо переглянулись: надо же, ни один
камень не сдвинут с места!
– А церковь действующая? – спросили мы.
– Нет, сейчас здесь сельская школа. В Паре всего три ар-
мянские семьи живут, – объяснил он, – да и священника нет.
Но армяне приходят сюда по воскресеньям, убираются, моют
стены. Потом молятся и возвращаются домой. 400 лет в Паре
бок о бок жили армяне и персы. Жили дружно, уважая тра-
диции и обычаи соседей, – грустно, но с гордостью объяснил
он. – Хотите взглянуть на армянское кладбище?
Жители Пара продолжали нас удивлять своим человече-
ским отношением к армянам. Могилы были убраны, хачкары
и плиты целы. Я нашёл могилы родственников с нашей фами-
лией. Постояли, прочитали молитву…
Интересен тот факт, что всё созданное армянами в Иране
– монастыри, церкви, хачкары, города и сёла – оказалось не-
тронутым. Не в пример турецким варварам, которые в ходе
Геноцида уничтожили более двух тысяч армянских деревень,
столько же церквей и монастырей более чем в 60 городах.
Когда я был десятилетним ребёнком, мой отец рассказы-
вал о своей родине, которую он знал лишь по рассказам ро-
дителей. Я тогда удивлялся его слезам. Он часто вздыхал, что
умрет, так и не увидев дом отца. И вот я, увидев своими глаза-
ми землю отца, с той же болью и слезами рассказываю своим
внукам о потерянной родине предков, о массовом уничтоже-
нии народа и насильственной депортации западноармянского
населения. Мне вовсе не хочется травмировать их души, но
как по-другому объяснишь, почему мы оставили эти земли,
почему они до сих пор в плену?
Артур АЙРАПЕТЯН,
предприниматель, 54 года
Родину нельзя отбирать у человека
Однажды, когда мы уже жили в Нижнем Новгороде, моя
мама Анжела Айрапетян (Дикчян) поехала в Армению, к
родным. В автобусе ей пришлось у кого-то спросить дорогу.
Сидящая рядом с ней женщина вдруг сказала:
– Откуда вы, майрик (матушка), у вас такой интересный
акцент?
Моя мама, горестно вздохнув, ответила:
– Я и сама не знаю, откуда я, дочка. Родители мои из горо-
да Тигранакерта (Диарбекир), я родилась в Сирии, выросла
в Ливане, переехала в Армению, а жить стала в России. Ар-
118 119
Л и д и я Гр и го р я н Ст о п е р в а я в е с н а
мянин нигде не найдёт покоя, пока родину свою не обретёт,
согласна со мной? – она строго посмотрела на женщину.
– Согласна, майрик, согласна, – поддержала её незнакомка.
– А мои предки из Сарыкамыша. Если бы не русские войска,
не знаю, что бы с нами было.
– Да уж, – вздохнул мама, – что за жизнь, почти сто лет про-
шло, а раны всё ноют…
Моей мамы Анжелы нет с нами уже три года, но память о
ней будет в наших сердцах всегда. Она была великой патри-
откой своего народа и всё время рассказывала со слов своего
отца о родине, о свободолюбивом и миролюбивом армянском
народе. Рассказывая о мечте родителей увидеть далёкую ро-
дину свободной, она заставляла нас поверить в то, что если не
мы, то правнуки должны вернуться на свою землю.
– Родину нельзя отбирать у человека, – говорила она, – это
великое преступление, это всё равно как при живом ребёнке
держать в плену мать. Какой ребёнок это вытерпит? Он вы-
растет, встанет на ноги и пойдёт вызволять мать…
Итак, я постараюсь рассказать всё, что передала нам моя
мама.
Отец моей мамы – Людвиг Дикчян из города Тигранакерта
Западной Армении. К 1895 году, когда были учинены первые
армянские погромы, там действовали и армянские церкви, и
десять армянских школ. Именно в 1895 году при защите сво-
его дома погибли дед и бабушка Людвига. Армяне Тиграна-
керта, потеряв три тысячи человек, восстановили всё же силы
и накануне Второй мировой войны жили более-менее спо-
койно. В 1915 году Людвигу было четырнадцать лет. Его отец,
Акоп, был человеком железной воли и чести. Его уважали не
только свои местные армяне, но и курды из гамидеев. Гамидеи
– это отряды, которые были собраны из кочевников-курдов.
Турецкие власти натравливали эти отряды на армян: грабить
армянские магазины, устаивать погромы. А когда армянские
мужчины вставали на самозащиту, турецкие жандармы под
предлогом установления порядка спешили на помощь курдам
и бесчинствовали, врываясь в армянские кварталы. Людвиг
по рассказам взрослых знал, что за шесть лет до его рожде-
ния армяне во время одного такого налёта нашли убежище в
армянской церкви. Священник встал с крестом в руке на по-
роге, чтобы утихомирить гамидеев и турецких жандармов, но
в озверевших варварах не было ничего святого, и они, обез-
главив священника, заколотили двери церкви досками и по-
дожгли её. Церковь дымилась и стонала несколько дней. В ней
погибло две тысячи невинных душ – женщины дети и старики
– только за то, что были христианами.
Была ещё другая церковь, по-моему, она сейчас отрестав-
рирована армянами Стамбула – церковь Сурб Киракоса, коло-
кол которой был отлит из смеси золота и меди. Это был один
из самых больших храмов христианского мира. Но в 1915 году
турки артиллерийским залпом снесли колокольню только по-
тому, что она была выше минаретов мечетей округи.
В конце зимы 1915 года в Тигранакерте стало неспокойно,
соседи часто собирались у Акопа дома, чтобы обсудить про-
исходящие события. Однажды появился курд Саид, он был
другом отца, и рассказал, что весной начнётся мобилизация
мужского населения Тигранакерта, а потом погромы и депор-
тация, мол, уходите сейчас, потом будет поздно. Собрав род-
ных и близких (а род Дикчянов насчитывал около пятидесяти
человек), Акоп объяснил ситуацию. Об уходе со своих земель
не было и мысли. Стали думать, что делать. Акоп понимал,
что, сидя на пороге дома, никто из армян не сможет защитить
честь семьи. Тогда он собрал мужчин, желающих уйти к гайду-
кам, и увел отряд в горы. Гайдуцкие отряды (фидаины) были
скомплектованы из местного мирного населения, вставшего
на самооборону, чтобы защитить народ от резни. Другого вы-
хода у армянских мужчин не было.
Весна 1915 года проходила в Тигранакерте в зловещем ожи-
дании. Когда началась мобилизация, турецкие жандармы и
гамидеи ходили по домам со списком в руках, и если не на-
ходили призывника, избивали и даже убивали родных. При-
зывников оказалось мало, добирали подростков. Через неко-
торое время пришла черная весть: всех призывников убили
по дороге в сборный пункт. Плач и причитания стояли над
городом, который до середины лета подвергался периодиче-
ским набегам и погромам. Уничтожив в июне 1915 года наибо-
лее влиятельных представителей армянской общины, власти
120 121
Л и д и я Гр и го р я н Ст о п е р в а я в е с н а
приказали жителям сдать оружие и подготовиться к депорта-
ции. Турки никак не ожидали непокорности со стороны насе-
ления и не знали, что фидаины готовят самооборону. Ночью
вновь появился Саид и предложил Акопу и его семье укрытие,
но Акоп отказался. Он только попросил друга позаботиться
о семье в случае его гибели. Так оно и вышло. Почти месяц
армяне держали оборону. На глазах у Акопа погибли его жена
Астхик, старший брат с семьёй из пяти человек, дядя, две тёти
по отцу. Погиб и он сам.
Как Людвиг и его родные остались в живых, он не понимал.
Шла большая резня. Не щадили никого, убивали даже бере-
менных, но перед убийством по прихоти насильника жертву
подвергали издевательствам. Могли распороть обезумевшей
роженице живот, чтобы посмотреть, кто у неё – мальчик или
девочка, а потом убить обоих, могли распять, отрезать части
тела. На глазах у детей насиловали матерей и сестёр. Курды
окружили дома на их улице и насильно затолкали туда Люд-
вига и многих из их родни. Только тогда Людвиг понял, что
Саид исполняет волю отца, но он не хотел жить и рвался на-
ружу. Его удержали…
Одна из сестёр Акопа, Анаит, была замужем за армяни-
ном-католиком и жила в другом районе Урфы, их не трога-
ли. Оставшихся в живых армян разделили на группы и под
конвоем жандармов и гамидеев погнали через католический
квартал. Тётя Анаит была на сносях, и как она ни просила,
родные не разрешили ей примкнуть к колонне. Она слыла
первой певуньей на всю округу. И когда колонна армян прохо-
дила по улице под окнами Анаит, она запела. Это была песня-
плач, песня-прощание. Её песня с рыданием вперемешку со-
провождала колонну армян в неизвестность. Родные, боясь за
неё, даже не рискнули повернуть головы в её сторону. Так, не
попрощавшись, и ушли. Как сложилась жизнь Анаит, никому
не известно.
Полуживые люди шли без остановок. Конвой был на ло-
шадях, измученных армян могли поднять с земли и среди
ночи и погнать как скот с издевательствами и руганью. Ино-
гда на колонну армян нападали мусульманские и курдские
толпы, как стервятники ожидавшие их у дороги. Через сёла
было страшно проходить: местные жители отбирали у людей
последнее: одежду, золото, деньги, документы, у многих отби-
рали молитвенники и библии, с которыми армяне не хотели
расставаться, и втаптывали в пыль или рвали на части. Жен-
щину, не пожелавшую отдать библию, забили прикладами.
Матери старались крепко держать детей, которых выхватыва-
ли из толпы курдские кочевники. По словам Людвига, среди
нападавших были и преступники, выпущенные из тюрем по
случаю истребления армян. Одурманенные свободой, они хва-
тали красивых девушек и уводили в сторону, откуда до обе-
зумевшей от бессилия толпы раздавались крики, плач, а затем
и предсмертные стоны. Курдские друзья Акопа держали свое
слово перед погибшим и вели группу родственников отдель-
но от толпы, но при этом не брезговали грабить других армян.
Курдский конвой ушел, как только они достигли реки Евфрат.
Среди полуобнажённых, оборванных соотечественников род-
ные Акопа выделялись если не истощенным видом, то наличи-
ем одежды и узлов. Вот тут набросились и на них. Переправа
через Евфрат стала дорогой самоубийц. Женщины бросались
в бурлящие воды вместе с детьми на руках.
В Алеппо поредевшая колонна вошла с отрешёнными,
пустыми глазами. Алеппо кишел беженцами, сюда сошлись
уцелевшие армяне со всей Западной Армении. Тех, кому не
суждено было остаться в Алеппо, угнали в Рас-ул-Айн и ис-
требили. Из всего рода в живых осталось человек восемь, да
и тех Людвиг нашел впоследствии в Сирии, куда они попали
с помощью одной благотворительной организации после кон-
центрационного лагеря.
Чтобы выбраться из нищеты и прокормиться, надо было
много трудиться. Трудиться день и ночь, на двух и даже трёх
работах, чтобы поставить семью на ноги, дать детям образо-
вание, быть не овощем, а человеком, которым был всегда.
Армяне – очень трудолюбивый народ, и это не бахвальство
армянина. Трудолюбие и уважительное отношение к любому
труду – наша национальная черта характера, знаю это по себе
и по всем знакомым армянам. Взять хотя бы моих дядей по
материнской линии. Одному из них удалось пронести через
весь путь ада золотые монеты, вшитые в жилет. Обосновав-
122 123
Л и д и я Гр и го р я н Ст о п е р в а я в е с н а
шись в Сирии, он купил двух лошадей, фаэтон и начал рабо-
тать извозчиком. Наладив дело, он предложил работу по три
дня в неделю двум безработным армянам, чтобы обеспечить
их голодающие семьи. Вырученные деньги поделил на три ча-
сти, а затем из каждой взял десятую часть дохода. Через год
каждый из них имел по два фаэтона и нанял на работу других
голодающих армян. Второй мамин дядя, попав в Сирию без
всего, выпросил стул, купил взаймы ножницы и бритву, по-
ставил этот стул посреди улицы и стал приглашать прохожих
постричься или побриться. Кто с улыбкой, кто из жалости
садились к нему, и оказалось, что он хороший мастер! Через
полгода дядя выкупил для своего дела комнату, а ещё через
год – парикмахерскую на три-четыре места. И опять же – взял
на работу своих, армян, чтобы те могли как-то продержать-
ся на чужбине. Мой дед Людвиг рассказывал, что они после
работы шли на вокзалы, рынки, чтобы найти безработных и
бездомных соотечественников и поддержать их: вели домой,
обогревали, кормили, а потом искали армян, которые могли
бы помочь с работой.
Таким образом многие спасшиеся от Геноцида смогли
встать на ноги, но при этом не смогли забыть пройденные
муки, убитых родных.
Понять и принять драматическую судьбу наших предков
разум бессилен. В ходе депортации и массовой резни погибло
80 процентов населения Западной Армении. Оно погибло от
рук мусульманских и курдских банд, от рук жандармов и во-
енных по приказу турецких властей, во время насильственной
депортации, от голода, холода, жажды, от болезней в лагерях,
от самоубийств и сумасшествия. Когда я это представляю, у
меня начинает гореть в груди, дрожат руки и пересыхает в
горле. Что я испытываю? Гнев и стыд! А какое унижение, ка-
кую боль и безысходность чувствовали наши деды и праде-
ды! Ушло униженное, обесчеловеченное поколение. Сколько
из них ушло молча, даже не пытаясь рассказать о пережитом
кошмаре, боясь заразить детей и внуков ненавистью к врагу, к
своим предкам и даже к самим себе!
Но моя мама не боялась этого и хотела, чтобы люди зна-
ли о Геноциде армян и помнили об этом преступлении. Она
говорила: «Если мудрые люди этого мира не найдут решения
Армянского вопроса, будет война. Армяне не снесут такого
унижения даже через сто и через двести лет. С каждым годом
это унижение и эта боль тяжелеет». Моя мама всегда горди-
лась своими предками. Гордилась, что, несмотря на все при-
теснения и унижения, армяне сохранили свой независимый
дух, неповторимый язык и святую веру.
Мой дед Людвиг окончил в Сирии политехнический ин-
ститут и, получив специальность инженера-строителя, стал
работать на стройках. Он женился на девушке Мариам из
Урфы (Едессия). Жители этого города тоже не захотели сда-
ваться без боя, когда в середине лета 1915 года в Урфу прибы-
ли представители партии «Единение и прогресс» Ахмед-бей
и Халил-бей, которым было поручено организовать депорта-
цию армянского населения. Норвежский ученый и гуманист
Ф. Нансен отмечал, что армяне Урфы погибли при 25-дневной
героической Урфийской самообороне, после ожесточенной
борьбы против во много раз превосходящего их численно-
стью врага. Я знаю, что в Аштаракском районе Армении вы-
ходцы из Урфы построили поселок Нор-Эдессия, в котором
воздвигли памятник в честь жертв Урфийской самообороны.
Моя мама Анжела Айрапетян родилась в 1930 году в Си-
рии. Вскоре семья переехала в Ливан и обосновалась в ар-
мянском квартале Тухлех города Бейрута. Людвиг открыл
свою строительную компанию. Казалось, всё было хорошо,
но сердце сжималось от тоски и боли: память не давала ему
покоя. Он везде чувствовал себя чужим. Вокруг говорили о
призыве Восточной Армении к рассеянным по всему миру ар-
мянам переселиться в Армянскую ССР. Людвиг долго думал,
а потом заявил семье: какая армянину разница, где жить? Там
хоть знаешь, что своя земля, свой народ. В 1947 году семья
деда Людвига на корабле «Победа» приплыла в Батуми. У деда
на тот момент было четверо детей, в Батуми у них родился
пятый, которого Людвиг и Мариам на радостях назвали Ай-
реник (Родина). Из Батуми они перебрались в Армению и по-
селились в городе Горисе, где у них родилось ещё трое детей.
Всех детей они назвали именами погибших родных, а внуков
(их 24) они называли именами народных героев.
124 125
Л и д и я Гр и го р я н Ст о п е р в а я в е с н а
Умер мой дед рано, в 60 лет. Остановилось сердце.
Мои родственники – а всех вместе нас около 80 человек –
разбросаны по всему свету, они живут в Сирии, Ливане, Аме-
рике, Бельгии, Франции, Армении, России. За сто лет восемь
оставшихся в живых армян из рода Дикчянов не дали заглох-
нуть роду и пустили новые побеги.
В 2008 году я по служебным делам оказался в Турции и
остановился в Анталии. В гостинице моим соседом за обеден-
ным столиком оказался высокий смуглый мужчина с пышны-
ми усами. Узнав, что я армянин, он сказал о себе, что он курд
из города Урфы. Я похолодел… Я смотрел на него и думал: вот
он какой, потомок тех курдов, которые уничтожали армян.
Видно, взгляд мой обеспокоил его, и он спросил:
– Что-то не так?
– Мои предки из Урфы, – объяснил я.
– Надо же, – он помолчал, а потом неожиданно для меня
сказал: – большой грех лежит на моей нации. Если бы курды
тогда не плясали под дудку турок, сейчас бы тот же самый меч
не навис над нами. Мои предки были обмануты. Они не полу-
чили даже автономии.
Мы понимали друг друга с полуслова, и нам не нужны
были даты и факты. Теперь я не удивлялся, что курды начали
террористическую борьбу за независимость, имея одну цель –
свободный Курдистан.
– А можно съездить в Урфу? – я с надеждой посмотрел на
него.
– Лучше на такси. Можно оплатить дорогу туда и обратно,
свозят, я помогу. Только о Геноциде нигде ничего не говори, –
сказал он простодушно, – турки начисто отрицают всё. Толь-
ко правду не закопаешь, мои предки помогали туркам, чего
уж тут отрицать.
Глаза мои наполнились слезами, я был благодарен ему за
правду. На следующий день рано утром я выехал в Урфу, кото-
рую в 1983 году переименовали в Шанлыурфу: к названию Урфа
добавили приставку «шанлы» (славный) в честь заслуг города в
освободительной войне против французских оккупантов.
Урфа уже издали была заметна возвышающейся крепостью.
Водитель, кстати, тоже из Урфы, повёз меня сразу в центр го-
рода, объясняя, что все туристы начинают осмотр с центра. Я
всё же кое-как объяснил ему, что хочу видеть прежний армян-
ский квартал. Он кивнул. И тут я увидел большой пруд, кото-
рый водитель назвал Балыклы Гёл, то есть Рыбный пруд. По
легенде, которую я прочитал позже, пророка Авраама прика-
зали сжечь, но Господь превратил огонь в воду, а угли – в рыб.
С тех времен этот пруд здесь и остался. Пруд кишит рыбой и
считается священным местом, купаться и ловить рыбу в нем
строжайше запрещено. По пути в старый город мы останови-
лись перекусить и выпить воды. Водитель что-то говорил хо-
зяину уличного кафе. По слову «эрмени» я понял, о чём речь.
Хозяин кафе подошёл, поздоровался и что-то стал говорить
спокойно и доброжелательно. Мы стали общаться, подошли
ещё двое. Я удивился, что люди знают, кто я и что мне нуж-
но, показывают, как проехать к армянской части города. Мы
стали подниматься на гору. В глаза бросался резкий контраст
между старыми и новыми частями города. Улицы были полу-
пусты и слишком узки для машины, но каким-то чудом мы
всё же поднялись по склону. Проехали мимо шумного рынка.
Я смотрел на пестро одетых жителей – в основном это были
курды и арабы, они отличались от жителей центра своей бед-
ной и неопрятной одеждой, босыми грязными ногами. Племя,
живущее на земле моих предков… Мы вышли из машины у
развалин армянского монастыря. Из рассказа мамы я знал,
что центром армянского сопротивления была церковь Сурб
Аствацацин (Святой Богоматери). Я смотрел вокруг и пони-
мал, что армянский след остался в этих развалинах, в зарос-
шем мхом хачкаре, в камнях с вырезанными на них крестами,
из которых сложили стены курдских домов… Я перекрестил-
ся. Снова спустились вниз. Я смотрел на уже знакомый город,
как вдруг нас остановил полицейский. Проверил документы у
водителя, а потом у меня.
– Армянин? Турист? – он поднял на меня глаза.
Я кивнул.
Он что-то стал говорить водителю, я понял, что надо уез-
жать. Потом водитель объяснил, что мы несколько раз про-
ехали мимо военного аэропорта. Ну что ж, мы и так соби-
рались обратно. Всю дорогу от Урфы до Анталии я молчал.
126 127
Л и д и я Гр и го р я н Ст о п е р в а я в е с н а
Вспоминал из истории, что Урфа в древности называлась
Эдессой, что там жил армянский царь Абгар V, уверовавший в
силу Христа ещё при Его жизни. По воскресении Христовом в
Эдессу приходил апостол Фаддей, один из 70 апостолов, кото-
рый принес царю исцеление и распространил там христиан-
ство. Вспомнил я и то, что в 405 году в Эдессе Месроп Маштоц
создал армянский алфавит, а в XVIII веке архитектор Степа-
нос построил в Урфе множество зданий, что церковь Святой
Богоматери была резиденцией архиепископа и семинарией,
где в начале XX века обучались 1140 учащихся, а в монастыре
Святого Саркиса был сиротский дом для 66 воспитанников.
Всё кануло в бездну.
Новые вопросы мучили меня. Кто мы, армяне? Что зало-
жено в нас Богом? Какая его идея или замысел? Вымирать
и возрождаться?! Погибать и воскресать?! Сколько раз нас
уничтожали? Сколько раз предавали? Сколько раз делали без-
домными сиротами, отрывая от корней и собственной земли?
А мы, упрятав глубоко в себя гнев и боль, упрямо продолжаем
жить. Рассеянные по всему миру, как ученики Иисуса…
Микаел КАРТАШЯН,
врач, 67 лет
Хорошее само собой не приходит
Смотрю на другие народы и думаю: а почему это случилось
именно с нами? Не подумайте, что я не знаю географии
или истории. Всем известно, что геополитическое положение
Армении таково, что она не раз становилась объектом про-
тивоборства, и приходилось переходить из-под власти одного
государства к другому, лавировать, создавать связи и союзы,
чтобы выжить и не потерять страну. Были времена, когда ар-
мянское государство достигало наивысшего могущества, но в
XVI веке она стала лакомым куском для Турции и Ирана.
Говоря, почему это случилось именно с нами, я имел в виду
то, что, возможно, наша нация слишком доверчива и миролю-
бива? Может, мы слишком скромны и боимся ещё больше на-
вредить себе действиями, и в результате уживаемся со всеми
унижениями и обидами? Если это не так, то следует задаться
одним-единственным вопросом – как возможно с таким гру-
зом негатива жить сто лет? Сначала мы молчали от перене-
сённого шока – душевной боли и безмерных потерь, затем на
тему Геноцида было наложено табу, и только в последние годы
мы пришли в себя и уже не говорим, а требуем, приводим до-
стоверные факты и свидетельства! А для чего? Чтобы следу-
ющим поколениям также обрести страдания и боль, а потом
жить с этим ещё сто лет? Доказано, что существует истори-
чески постоянное стремление ущемлённых в своих правах и
угнетённых народов передать свою историю дальше. Это о
нас с евреями. Но они молодцы. Взялись и добились своего,
а наши представители власти, политики и олигархи как ни
стараются, а воз и ныне там. Наверное, много веков находясь
под гнётом османов, мы столько бед натерпелись, подвергаясь
поруганиям, погромам и унижениям, что стараемся во что бы
то ни стало жить богато и красиво, навёрстывая упущенное,
обгоняя самих себя, забывая при этом о главном – бороться за
правду, чтобы погибшие предки обрели покой. Подозреваю,
вышесказанное автор или редактор вырежет. Но ведь надо
сделать правдивую и честную книгу, чтобы и наши дети не за-
давались вопросом: почему это произошло с нами? И не на-
деялись, что авось всё решится само собой.
Мой дед всегда говорил, что хорошее само собой не при-
ходит, его надо завоёвывать. Многие армяне в Западной Ар-
мении тоже надеялись и ждали, что всё будет хорошо. Ког-
да в 1889 году в Париже младотурки создали свою партию
«Единение и прогресс» с программой обновления Османской
империи, где все народы будут на равных правах, они получи-
ли большую поддержку от армянской партии Дашнакцутюн.
Бедные армяне, им нравилось уже то, что младотурки шли
128 129
Л и д и я Гр и го р я н Ст о п е р в а я в е с н а
против кровавого султана, они поверили, что пришло время
всем народам взяться за руки и построить общую свободную
османскую родину. Пять веков их вырезали, а они решили с
турками строить общую родину! Уму непостижимо, какие мы!
Наверное, я слишком агрессивно начал свой рассказ. Призна-
юсь, когда решил написать о своих предках, эмоции захлест-
нули меня лавиной. Я даже представить себе не мог, что в па-
мяти из рассказов отца о наших предках накопилось столько
«больной» информации. Накопилось и почти заржавело, вот
от этого и скрип агрессивный...
Мои предки из Тифлиса. Моего деда звали Микаел Карта-
шян. В 1890 году ему было 20 лет. Почему я выделил эту дату?
В том году в Тифлисе была создана партия Дашнакцутюн, а
через два года Микаел стал членом этой партии. Он рассказы-
вал моему отцу, что в те годы вся армянская молодёжь была
помешана на этой партии и зачитывалась её газетой «Дрошак».
Верили этой партии потому, что она выступала за свободу Ар-
мении путём вооружённого выступления. Микаел и другие
молодые ребята из партии занимались переброской оружия
и людей из Восточной Армении в Западную. За короткое
время партии удалось создать целую сеть, охватившую Евро-
пу, Кавказ, Восточную Армению, Карабах, Баку и множество
других мест. Микаел, как и подобало дашнакам, был уверен в
освобождении своей родины, но ему (и здесь его личная пози-
ция никак не соответствовала позиции партии) не нравилась
«дружба» его лидеров с младотурками. После младотурецкого
переворота 1908 года члены партии Дашнакцутюн стали иметь
вес, и несколько человек даже вошли в турецкий парламент.
Именно тогда, ещё больше поверив льстивым и хитрым мла-
дотуркам, в Турцию перебралось много дашнаков, в их числе и
двадцативосьмилетний Микаел. Они надеялись, что создание
в свободной Турции автономной Армении – дело времени. Но
в марте 1909-го Абдул-Гамид вернул себе власть в Стамбуле, и
тогда местные армяне и дашнаки укрывали младотурок, ока-
зывали им поддержку. Вот такие мы простодушные, добрые и
милосердные! В конце апреля власть в Стамбуле вновь пере-
шла к младотуркам. Микаел по заданию партии остался в За-
падной Армении. На его глазах в 1909 году разворачивались
кровавые события в городе Адан, перешедшие неуемным ог-
нем на всю Киликию. Младотурки, получив при захвате вла-
сти поддержку армянских партий, в первую очередь постара-
лись избавиться именно от них. Так же как и Абдул-Гамид, они
использовали для этого курдов – отряды гамидие. А наивные
армяне старались верить новой власти – не по здравому уму,
но надеясь, что новые массовые погромы и убийства – дело рук
уходящего режима. Но только не Микаел и его друзья, которые
в скором порядке организовали самооборону в некоторых ар-
мянских населённых пунктах Киликии. В Западной Армении
он оставался до июня 1914 года. Не знаю, чем он там зани-
мался, врать не буду, но в преддверии Первой мировой войны
он вернулся в Тифлис с женой, девушкой из Аданского уезда.
А 1 августа 1914 года, в день, когда Германия объявила войну
России, в семье Карташян, у тридцатичетырехлетнего Микаела
и двадцатилетней Алварт, родился мальчик Степан, которого
Микаел назвал в честь одного из основателей партии Дашнак-
цутюн Степана Зорьяна (Ростом).
Когда в Тифлисе начали формироваться армянские боевые
отряды (армянские добровольческие отряды), Микаел по
примеру многих армян решил записаться в один из них, но
слабое здоровье жены удержало на время его порыв. Рабо-
ты у членов партии Дашнакцутюн было много, ибо в Тифлис
приехало достаточно героев армянского народа, чтобы воз-
главить добровольческие отряды. До сих пор о них слагают
песни и чтят светлую память героев. Несмотря на то что Ми-
каел до конца дней остался верен своей партии, он тогда очень
нервничал и считал большой ошибкой создание таких отря-
дов. Микаела мучила бессонница: ночами он не мог сомкнуть
глаз, днем же мысли не давали ему покоя. В Западной Арме-
нии он видел, как турки используют любой повод для избие-
ния армян. Что же будет с народом в Турции, думал Микаел,
когда отряды начнут воевать на стороне Российской империи
против турок? Обращение императора Николая II 17 сентя-
бря 1914 года к армянскому народу с призывом восстать после
пятивекового деспотического ига и примкнуть к российской
армии в борьбе за свободу и правосудие вызвало в душе Ми-
каела волнение и немного успокоило. А вскоре стало извест-
130 131
Л и д и я Гр и го р я н Ст о п е р в а я в е с н а
но, что Турция объявила войну («джихад») России, Франции
и Англии, и вот тогда Микаел решил, что его долг – быть на
фронте. Алварт его не отговаривала, так как сама бы пошла с
ним, если б смогла. Да и как она могла что-то говорить, когда
знала положение армян в Западной Армении. В 1909 году она
потеряла родителей и двух братьев, но там остались многие её
родные. Кошмарные сны о резне и погромах часто посещали
ее, отчего и здоровье после родов плохо восстанавливалось.
Слава богу, сынишка Степан был здоров.
В конце декабря Микаел записался в отряд, направлявший-
ся в Ван. Разочарование, боль и ужас овладели его душой при
виде опустошённой и разорённой земли армянской, при виде
десятков тысяч беженцев, покинувших свои сгоревшие дома,
при виде голодных и замёрзших детей, женщин и стариков с
пустыми, ничего не выражавшими, кроме безумия, глазами.
Одни уходили от войны, которая уже разорила их сёла, другие
– от репрессий, начавшихся против армян сразу, как только
начались военные действия против России. Перед Микаелом
разверзлась ужасающая картина погибающей Армении. То,
чего он так боялся, неминуемо началось. Преодолевая сопро-
тивление турок, русские войска и армянские добровольческие
отряды до апреля 1915 года заняли города Маназкерт, Шатах,
Арчеш, Муш, Битлис, Ван. Благодаря месячному сопротивле-
нию (с 7 апреля до 6 мая 1915 года) население Вана тогда избе-
жало резни и с ликованием встречало освободителей. Но когда
всю Западную Армению охватил Геноцид, учинённый младо-
турками, судьба Микаела повернулась на 180 градусов. В окоп,
где он находился, попал пушечный снаряд. Многие погибли,
Микаел был тяжело ранен. После ампутации ноги в полевом
госпитале он чудом остался жив. Вместе с другими ранены-
ми его поездом отправили в Москву. Их санитарный эшелон
под флагом Красного Креста прибыл к станции Окружной
железной дороги, откуда Микаел попал в частный госпиталь.
Оказывается, в годы Первой мировой войны почти в каждом
городе России развертывались частные госпитали и лазареты
по заявлениям частных лиц, пожелавших взять в свои кварти-
ры раненых воинов. Госпиталь, где лечился Микаел, находил-
ся в усадьбе богатого предпринимателя, имя которого мне не-
известно. Когда Микаел отошёл от шока, он удивился, что из
всех раненых (а их было около 30 человек) он один кавказец,
но потом догадался, в чём дело. За несколько часов до ране-
ния он беседовал с русским казаком из Могилёва. Тот, увидев,
что одежда у Микаела изношена, подарил ему свою запасную
рубашку. Рубашка была не солдатская, а офицерская. Видно,
пока Микаел был в беспамятстве, его из полевого госпиталя и
отправили в Москву, приняв за русского офицера.
Война тяжело отразилась на экономике России. Застой в
промышленности и разруха в сельском хозяйстве привели к
продовольственному кризису. Медсёстры в лазарете шёпотом
рассказывали о всеобщем недовольстве рабочих, приносили
листовки. Одним словом, назревала революция. Буря была и
в душе Микаела. С одной стороны, он стал инвалидом и со-
всем не знал, что ему теперь делать и как жить, как прокор-
мить семью, а во-вторых, он не представлял, что творится
сейчас на родине. Шёл конец 1916 года. О победе Февральской
революции Микаел узнал уже в Тифлисе, куда он вернулся
с большими трудностями. В первые же дни в Тбилиси были
образованы Советы, которые, по словам Микаела, не могли
быть народными, так как состояли из представителей разных
партий: меньшевиков, эсеров, дашнаков, тянувших власть на
себя. Вернувшись к семье, Микаел отошел от партийной дея-
тельности, и даже создание так называемых армянских нацио-
нальных Советов в Тбилиси, Баку и Ереване его не привлекло.
После увиденного в Западной Армении беззакония и беспре-
дела по отношению к армянскому народу, подписания между
большевиками и Германией позорного Брестского мира всё
казалось ему пустым и бесцельным. Но решающим ударом
явилось подписание дашнакским правительством с турками
Александропольского договора, который и стал прообразом
Московского договора от 16 марта 1921 года и Карсского до-
говора от 13 октября 1921 года, по которым Карс и Карсская
область становились турецкими.
Дашнаки, которым он верил, разрушили его внутренний
мир. Всё опротивело Микаелу. Ему казалось, что зло вос-
торжествовало. В 1925 году у Микаела родился второй сын,
Андраник, в будущем – мой отец. Наверное, не нужно объяс-
132 133
Л и д и я Гр и го р я н Ст о п е р в а я в е с н а
нять, в честь кого он был так назван. Но радость была недол-
гой – от потери крови умерла жена Микаела. Чтобы как-то
прокормить сыновей (а старшему тогда было всего одиннад-
цать лет), Микаел сколотил прямо у дома будку и занялся ре-
монтом обуви. Он так и не женился, хотя вокруг было много
вдов, которые с радостью согласились бы создать с ним но-
вую семью.
Прожил мой дед Микаел 85 лет. Мой отец рассказывал,
что часто сетовал на отца за то, что тот всё время перед все-
ми извинялся, старался никому не мешать, вести себя тихо, в
результате чего прослыл страшным молчуном. Возможно, это
был комплекс «изгнанного человека», сломленного изнутри Ге-
ноцидом, с незатянувшимися душевными ранами. Даже после
стольких боев и жестоких перепадов судьбы он до конца жиз-
ни оставался очень стеснительным и скромным человеком.
Самвел КАЗАРЯН,
сотрудник МВД России
Деяния , не вписываю щиеся
в нормы бытия
Сто лет минуло со дня трагических событий, имевших ме-
сто в истории армянского народа, народа, волею судеб,
оказавшегося на географическом, историческом и, не в по-
следнюю очередь, религиозном изломе истории.
Геноцид армянского народа обнажил хрупкость человече-
ских ценностей, показал, что человек может быть не только
интеллектуалом, но и ничтожеством, варваром и убийцей, не
вписывающимся в существующие нормы бытия.
По словам одного французского дипломата, «Армения ста-
ла заложником своего геополитического положения». Этот
фактор в совокупности с противоречиями мировых империа-
листических держав и идеей зачинщиков кровавых событий –
«весь мир только для мусульман» – привел к Геноциду армян,
аналога которому не было в мировой истории. И как бы сегодня
ни пытались нынешние турецкие власти и иже с ними обелить
и оправдать действия своих предков – эти попытки тщетны.
Факты и события свидетельствуют об обратном. В современ-
ном турецком обществе появились первые ростки осознания
происшедшей трагедии: пусть косвенное, но это уже подтверж-
дение тому, что правда и историческая справедливость должны
восторжествовать, даже несмотря на то, что турецкие власти
принимают беспрецедентные меры идеологического и эконо-
мического характера по недопущению признания факта Гено-
цида. Архивы многих государств хранят большое количество
документов, свидетельствующих о Геноциде армян, имевшем
целью полное уничтожение целого народа, – так решался бо-
лезненный для Османской империи «Армянский вопрос».
Когда пришедшая к власти в Турции националистическая
партия «Единение и прогресс» решила под канонаду Первой
мировой войны покончить с «Армянским вопросом», пер-
вое, что они сделали, – арестовали, а впоследствии истребили
всю армянскую интеллигенцию: членов парламента, полити-
ков, финансистов, писателей, поэтов, духовных лиц, компо-
зиторов, известных медиков, банкиров. Обезглавив нацию в
лице ее элиты, они взялись и за простых граждан. Причём это
касалось всего народа, народа, который жил на исконно сво-
ей земле тысячелетиями. Трудолюбивый, созидающий народ
с его древнейшей историей и высочайшей культурой в одно-
часье был приговорён к полному уничтожению потомками
воинственных кочевников, пришедших на эти благодатные
земли из районов Южной Сибири и Алтая.
Были случаи, когда главы городов и уездов, получая се-
кретные телеграммы об аресте известных и уважаемых людей,
переспрашивали, нет ли какой ошибки, ибо выполнение при-
каза в том виде, как предписывалось, казалось на тот момент
настолько чудовищным, что невозможно было поверить в это.
134 135
Л и д и я Гр и го р я н Ст о п е р в а я в е с н а
Великий английский поэт Джордж Байрон, оказавшись в
армянском монастыре на острове Святого Лазаря близ Вене-
ции, два года изучавший армянскую историю и язык, впослед-
ствии писал: «Трудно было бы, быть может, найти летописи
народа, менее запятнанные преступлениями, чем летопись ар-
мян, добродетели которых были мирные, а пороки – следствие
притеснений. Но какова ни была бы их судьба, а она печальна,
что бы ни ожидало их в будущем – их страна всегда должна
оставаться одной из самых интересных на всем земном шаре;
и уже самый их язык, быть может, требует только большего
изучения, чтобы получать всё больше привлекательности».
Обвинив армян во всех своих бедах и поражениях в Пер-
вой мировой войне, а в особенности за помощь русскому
Кавказскому фронту, младотурки, проявляя особую изо-
щрённость и зверство, стали искусно натравливать турец-
кие низы на выполнение своих кровавых решений. Специ-
ально для этой цели были выпущены из тюрем уголовники
всех мастей. В городах и сёлах шли повальные аресты, убий-
ства из-за малейшего неповиновения. Жестоко карались в
назидание другим те турецкие семьи, которые способство-
вали спасению своих бывших соседей. Мусульманский фа-
натизм достиг своего апогея. Несмотря на тяжёлое положе-
ние турецкой армии на Кавказском фронте, солдаты-армяне
были обезоружены и расстреляны. В сельской местности всё
мужское население, способное дать отпор, сгоняли якобы
на строительство дорог и прочие работы. Их выводили за
пределы населённых пунктов и беспощадно расстреливали.
А после этого уничтожали беззащитное население этих сёл –
женщин, детей и стариков.
Попробуйте найти аналоги – их нет, и не дай Бог, чтоб были.
Те немногие, кто успевал вырваться из этого ада, находили
смерть на дорогах депортации. Причем был дан карт-бланш
курдам, из которых были созданы нерегулярные конные пол-
ки (гамидеи), имевшие волею власти право на погромы, гра-
беж и резню армянского населения. Уместно заметить, что
спустя шесть-семь десятилетий турецкие власти взялись все-
рьёз решать и «курдский вопрос». Благо у них был накоплен
богатейший опыт…
От своих дедушек и бабушек я слышал достаточно много
леденящих кровь историй. Когда за кратчайшее время надо
было собрать всё самое необходимое, оставить свой дом на
разграбление, а впереди – неизвестность. Не было никаких га-
рантий, что все сумеют преодолеть полный неизвестности, бед
и лишений путь до границ Восточной Армении. Не была ис-
ключением и семья моего деда, потерявшая двух своих первен-
цев: мальчика и девочку. Проявив неимоверную «гуманность»,
турецкие власти создали пропускные пункты для перехода бе-
женцев. А это были в основном женщины, дети и немощные
старики. Детей мужского пола безжалостно убивали на глазах
матерей. Многие молодые девушки и женщины, чтобы не быть
обесчещенными, сами накладывали на себя руки. Существо-
вал указ – девочек трех-четырех лет отбирать у родителей и
отдавать в турецкие семьи на воспитание, причём эти дети по-
том не раз перепродавались по цене одной курицы. И после
всего этого мы должны смириться и не ворошить прошлое?
Моя мама в шестилетнем возрасте, сидя на коленях у дру-
га своего отца, обнаружила, что у того проколоты уши. Она
очень удивилась. Оказалось, что его родители и родня (40 че-
ловек) были убиты, а соседи, чтобы провести мальчика через
турецкие кордоны, переодели его в девочку и прокололи уши.
Уже в наше время мне лично довелось слышать рассказы бе-
женцев-армян из Сумгаита, слышать воинственные речи на
митингах в центре Баку. Поверьте, за сто лет мало что изме-
нилось: та же средневековая дикость, те же методы мщения и
убийства, а ещё и героизация подонков.
Известен вопиющий случай: спящему человеку, старшему
лейтенанту вооружённых сил Армении Гургену Маргаряну в
Венгрии офицер-азербайджанец отрубил голову. И тот и дру-
гой находились на курсах НАТО «Партнёрство во имя мира». А
на вопрос венгерского судьи: «Топор куплен вами днём, поче-
му же совершили преступление ночью, тайно, вы же всё-таки
офицер», горе-вояка ответил: «Он физически был подготовлен
намного лучше меня, и я побоялся вступать с ним в бой».
Венгерским правосудием он был осужден пожизненно.
Благодаря усилиям бакинских властей и нефтедолларам че-
рез восемь лет трусливый убийца – лейтенант азербайджан-
136 137
Л и д и я Гр и го р я н Ст о п е р в а я в е с н а
ской армии был выпущен на свободу. Согласно условиям его
освобождения, оставшуюся жизнь он должен был провести
за решеткой на родине, но уже в аэропорту был организован
довольно помпезный приём, аудиенция у президента респу-
блики, теплые объятия Ильхама Алиева, а далее – досрочное
присвоение звания «майор», единовременная компенсация
зарплаты за восемь лет заточения и квартира в центре Баку…
Возвращаясь к теме Геноцида, хочу рассказать о легендар-
ном фидаинском движении, наводившем страх и ужас на за-
хватчиков. Фидаины стремились обезопасить армянское насе-
ление от посягательств турецких угнетателей, отомстить им за
произвол и злодеяния, жертвами которых становились христи-
ане Западной Армении. Родиной фидаинского движения стали
армянские области Тарон, Васпуракан, Кесария, Муш, Сасун, в
дальнейшем движение получило распространение по всей За-
падной Армении. Даже когда заканчивались боеприпасы, фи-
даины бились врукопашную, их храбрость, основанная на без-
граничной любви к своей родине и народу, порой граничила с
безрассудством. Наиболее известны были Андраник Озанян,
Нжде, Геворг Чавуш, Дро, Сероб Ахпюр, Керы, Никол Думан
и многие другие, покрывшие себя неувядаемой славой.
У читателя могут возникнуть аналогии с Великой Отечест-
венной войной 1941–1945 годов, принесшей смерть и страда-
ния всему советскому народу. Но одно дело – война, а другое
– планомерное уничтожение беззащитного населения другой
нации и вероисповедания.
2015 год знаменателен и 70-летием Победы Советского Со-
юза в Великой Отечественной войне. Армяне, как и весь со-
ветский народ, приняли самое деятельное участие в разгроме
гитлеровского фашизма. Более 450 тысяч армян сражались на
полях битвы, проявляя образцы доблести и героизма, более 300
тысяч жизней воинов-армян было положено на алтарь Великой
Победы. Воины-армяне наравне с воинами других националь-
ностей СССР сражались на всех фронтах, во всех видах и родах
войск. Армянский народ взрастил много талантливых воена-
чальников, в том числе четырех маршалов, более 60 генералов;
112 воинов-армян были удостоены высшей награды Родины –
звания Героя Советского Союза, есть и дважды Герои…
И коль уж нами затронута тема Второй мировой войны, не-
сколько слов о ближайшем сателлите Азербайджана – Турции
и её роли в летописи этой грандиозной битвы. Известно, что
перед её началом Германия заключила союз с целым рядом
стран, в том числе и с Турцией. Но если Испания, Италия, Бол-
гария, Румыния и другие страны, связанные союзническим
договором, открыто воевали на стороне Германии, то Турция,
входившая в тот же союз, терпеливо выжидала удобного мо-
мента, чтобы по договоренности с Гитлером напасть на СССР,
а сигналом к этому должно было стать падение Сталинграда
(читайте воспоминания Маршала Советского Союза, началь-
ника Генерального штаба Вооруженных сил СССР Алексан-
дра Михайловича Василевского). СССР вынужден был дер-
жать в Закавказье довольно большую группировку войск для
отражения возможного нападения, когда в них была великая
нужда на Западном фронте. За неделю до Дня Победы, бук-
вально в день самоубийства Гитлера, Турция объявила войну
Германии, чтобы оказаться в списке стран-победительниц.
После окончания войны советским руководством было при-
нято решение дать достойный ответ милитаристским устрем-
лениям Турции, а заодно и решить застарелый территориаль-
ный вопрос Армении, которой должны были отойти исконно
армянские территории – Ван, Карс, Эрзурум – общей площа-
дью 54 тысячи квадратных километров. Но Турцию спасли от
неминуемого краха США, пригрозив СССР своим ядерным
оружием. Так в очередной раз не осуществилась вековая меч-
та армянского народа об объединении Восточной и Западной
частей государства. Американцам Турция нужна была лишь
затем, чтобы создавать постоянную военную угрозу в «под-
брюшье» сначала СССР, а теперь и России. И сразу же на тер-
ритории Турции было создано несколько военных баз США, а
в последующем там было размещено и ядерное оружие. Обще-
известный Карибский кризис – абсолютная, полная аналогия
с нынешней ситуацией на Украине – ни больше ни меньше.
А злопыхательства США по поводу присоединения Крыма к
России вызваны лишь тем, что, согласно их военно-стратеги-
ческим планам, в Крыму должна была быть создана мощная
американская военно-морская группировка…
138 139
Л и д и я Гр и го р я н Ст о п е р в а я в е с н а
Неслучайна и политическая активность нынешних властей
Турции на Ближнем Востоке, странах Северной Африки: не
перестают современные турецкие власти вынашивать теорию
так называемого «государства Туран», объединяющего, по их
замыслу, кроме их территорий всё Закавказье, Северный Кав-
каз, российское Причерноморье, а также часть Северного Ира-
ка и Сирии. Религиозные организации ряда ближневосточ-
ных стран ведут планомерную, целенаправленную работу по
вовлечению в свои ряды все большего числа последователей,
особенно молодёжи. К великому сожалению, эти усилия не
безрезультатны. Примеров тому достаточно – это и непрекра-
щающиеся теракты, нарастающая угроза ваххабизма, вербовка
и обращение в ислам немусульман… На фоне этого религиоз-
ного и милитаристского психоза как никогда актуально звучат
слова, сказанные российским императором Александром II:
«У России два союзника – это её армия и флот».
А создание ОДКБ (Организация договора о коллективной
безопасности), членом которой является и Армения, служит
надёжным щитом против все возрастающих аппетитов стран-
участниц блока НАТО.
Шохакат МХЧЯН,
пенсионерка, 74 года
Почему люди не могут жить
в мире и согласии ?
Тема Геноцида армян не нова, но, несмотря на уже столет-
нюю историю, она ещё совсем не стара. Как говорят армя-
не: это тесто впитает ещё много воды.
А было бы совсем по-другому, будь политики Турции чест-
нее. Но, как говорится, Бог им судья, нам уже нечего терять,
пришло время возвращать потерянное. Почему мир устроен
так сложно? Почему люди не могут жить в мире и согласии?
Ведь каждый день где-то кто-то объявляет войну. Я понимаю,
что на такой вопрос будут ответы, но очень хочется, что-
бы люди не проливали слёз и не сходили с ума по убиенным
детям, по брошенному дому, чтобы девушки не становились
самоубийцами из-за бесчеловечного насилия над их чистыми
душами, чтобы города обустраивались и хорошели, а не раз-
рушались от взрывов террористов. Сколько кровавых страниц
в армянской истории бередят нам раны, сколько невычеркну-
тых воспоминаний… Но я не буду о них говорить, думаю, рас-
сказчиков объявится немало. Я хочу представить читателю
повествование из дневника моего брата, который попытался
описать образ жизни западных армян конца XIX – начала XX
века. Дневник этот достался мне после его смерти. Видимо, он
предчувствовал, что будущему поколению будет небезынте-
ресна эта тема…
Из дневника Гургена Мхчяна
от 23.02.1975
Я, Гурген Дереникович Мхчян, рождённый в городе Крас-
нодаре 24 сентября 1952 года, изъявил желание описать житиё
своих предков из Западной Армении в назидание будущим
Мхчянам. Прошу будущее поколение быть снисходительным
к моему слогу: я не писатель и не поэт, и слог мой, возможно,
не блещет изяществом, но мне будет приятно, если читатель
возьмёт или поймёт что-либо важное из истории моих пред-
ков, которые в данный момент как бы являются лицом всей
западноармянской нации.
Фамилия наша родилась от очень далёкого предка, кото-
рый занимался изготовлением гвоздей (по-армянски «мех» –
гвоздь, Мхчян – Гвоздев). Но из года в год представители рода
Мхчян занимались теми профессиями, которые были акту-
альны в те времена, в которые они жили. Так, в нашем роду,
проживавшем в городах Карсе, Битлисе, Алашкерте и их про-
винциях, появились ювелиры, портные, земледельцы, пред-
140 141
Л и д и я Гр и го р я н Ст о п е р в а я в е с н а
ставители торговых компаний, военные и так далее. Постепен-
но род разрастался и рассеивался по всей Западной Армении.
Нужно сказать, что армянский народ, преуспевающий в сель-
ском хозяйстве, промышленности и торговле, явился важным
фактором прогресса Османской империи. Из рассказов стар-
ших мне запало в душу то обстоятельство, что армяне всегда
были законопослушными, вовремя платили налоги, которы-
ми облагались, поддерживали хорошие отношения со всеми
остальными народами империи, желая в конечном счёте толь-
ко лишь одного: жить спокойно на своей земле и пользоваться
благами цивилизации. Но из-за того, что армяне были верны
христианской религии и своим национальным традициям, за-
ботились об обучении детей, стремились освоить ремесла и
профессии, становились успешными коммерсантами и спо-
собными чиновниками, они ощущали излишнюю зависть и
ненависть со стороны турок и курдов. Иногда эта ненависть
приводила к арестам и преследованиям, а временами – и к
вооружённой расправе над мирным населением. Тому свиде-
тельство – кровавые события в Эрзуруме, Кесарии и Йозготе,
в Сасуне, жестокая резня в Адане, события, ставшие предвест-
никами Геноцида. Все жалобы и мольбы армянского народа,
все требования политических армянских партий изменить
деспотический турецкий режим турецкие власти приписы-
вали стремлению армян присоединиться к России. Загнанные
в жёсткие рамки армянские общественные деятели метались
меж двух огней – идя то на вооружённую защиту и самооборо-
ну, то на сближение с властями, предполагая, что таким спосо-
бом смогут осуществить мечту народа. А турецкие национали-
сты, в чьих руках находилась власть, безжалостно истребляли
армян, видя в этом осуществление своей исторической цели
– насильственно подвести все нации под одну – османскую. В
этом замысле им помогали курды, которым была предостав-
лена свобода действий в отношении армян. Курды богатели за
счёт погромов армянских сёл, становились смелее и жёстче, но
и хитрость в действиях была им не чужда.
Нужно сказать, что по сравнению с другими народностя-
ми наши предки всегда гордились и своей приверженностью
к христианству, и своими национальными традициями. Редко
можно было встретить армянина, скрывающего свои истин-
ные национальные черты. Не был исключением и восемнадца-
тилетний Исраел Мхчян, широкоплечий красавец-богатырь.
Была осень 1913 года. В то время было принято на свадьбах
устраивать всевозможные состязания. В селе, где проживал
Исраел, играли курдскую свадьбу. Хозяева свадьбы с обеих
сторон были богатыми курдскими беями. И вот на большом
поле собрались гости и молодёжь села. Курдские всадники
разделились на две группы, провели черту-границу, за кото-
рую нельзя было переходить, взяли в руки огромные шесты,
и состязание началось. Кружась по отведенной территории,
нужно было сбить противника с коня броском шеста. Иногда
бывали даже и смертельные исходы, но это было в порядке
правил. Игра на этот раз не складывалась – то ли игроки были
неискусными, то ли один из курдских всадников был гораз-
до сильнее остальных, но побеждал один он, и состязания
проходили неинтересно. Армянские юноши, стоя в стороне,
наблюдали за скучным действием. Один из местных беев,
зная о силе Исраела, попросил его подойти. По тому, как он
говорил и жестами показывал на состязающихся между собой
курдов, все поняли, что бей предлагает Исраелу потягаться
силой с курдским силачом. Исраелу не хотелось накликать на
село беду: он знал, что если победит, курды этого не простят, а
проигрывать он не умел. Друзья стали подначивать товарища,
мол, давай, Исраел, покажи им, как надо сражаться.
– Но у меня нет коня, – ответил Исраел.
– Будет конь, – ответил бей.
Через несколько минут Исраел был на коне. Но в отли-
чие от курда, ему дали лишь один шест. Затаив дыхание, все
наблюдали за поединком. Курд метнул в Исраела уже несколь-
ко шестов, но Исраел ловко уходил от них. И вот, наконец,
пришпорив коня, он привстал в седле и изо всей силы мет-
нул свой единственный шест. Ух-х-х – прошумело в воздухе,
и наступила мёртвая тишина. Шест прошёл через тело про-
тивника насквозь, и курд замертво свалился с лошади. Курды
окружили Исраела, который уже спешился, и готовы были его
разорвать на куски, но бей прикрикнул на них и, отпуская Ис-
раела, сказал:
142 143
Л и д и я Гр и го р я н Ст о п е р в а я в е с н а
– Уговор наш в силе, ступай.
Курд понимал, что армян в селе намного больше, чем их,
и придется увезти не одно мёртвое тело с собой. Прошёл ме-
сяц. Исраел возвращался из города домой и вдруг обнаружил,
что его преследуют курды. Оглядев местность, он понял, что
долго не продержится – курдов было человек десять. Почти
час оборонялся Исраел камнями, но силы его истощились, и
курды набросились на него…
Смерть Исраела побудила Мхчянов и их односельчан к
длительной вражде с курдами, которые одно время даже об-
ходили их село стороной.
Вот в такой гнетущей атмосфере приходилось жить христи-
анскому населению Западной Армении и Османской империи.
Наш дед Гаспар Мартиросович Мхчян родился в Битлисе,
но вырос и жил в Алашкерте. У него было пять братьев и две
сестры. Он был портным. Его так и называли – портной Га-
спар. Гаспар был среднего роста, красивый, но очень стесни-
тельный. Он всегда ходил в шляпе, ибо уже в молодости имел
залысины. Бытовала даже такая шутка, будто Гаспар и моется
в шляпе. Благодаря своему мастерству портной пользовался
популярностью у богатого населения. Он был вхож в дома ари-
стократов и, сблизившись с семьёй Багратуни, вскоре женил-
ся на красавице Шохакат, дочери Петроса Багратуни, очень
богатого армянина, занимавшегося продажей мануфактуры.
Скоро он обзавёлся небольшим продовольственным магази-
ном. Жили небогато, но и не бедно. Работы было много, но
Гаспар находил время, чтобы вернуться хотя бы ненадолго к
своей прежней профессии. Надо сказать, что сердце его никак
не лежало к торговле. Но приходилось терпеть, пока не подрос
его единственный сын Дереник, помощник и надежда. Кроме
сына у Гаспара были ещё четыре дочери.
Деда Гаспара мы не видели, он умер в 1920 году в Армави-
ре, а бабушка Шохакат прожила до 1936 года, и многие из нас
её хорошо помнят. Мы также не видели погибших во время
депортации армянского населения Западной Армении нашего
брата Агаси шести лет и сестру Сатеник семи месяцев. Агаси
так запал старшим в душу, что когда у наших родителей родил-
ся очередной мальчик, имя ему выбирать долго не пришлось.
Мой отец Дереник Мхчян родился в 1893 году в селе Ор-
тачала Карсской области. Моя мама Мариам была урожен-
кой того же села, 1987 года рождения. У них родились четыре
мальчика и одна девочка. Отец наш часто рассказывал о своей
родине. Начинал он рассказывать спокойно, но через несколь-
ко минут голос его уже дрожал. Он рассказывал, что армянам
в городах Западной Армении жилось намного легче, чем в
провинциях, где жизнь была необеспеченной. Карс находился
под защитой российских войск, и те Мхчяны, кто жил в годы
Геноцида в Карсе, спаслись. Спаслись и те, кто понял обста-
новку, кто предугадал смерч и вовремя уехал из Турции.
В начале июля 1914 года Дереник, навещая друга, жившего
у казарм русских казаков в Карсе, увидел, что в город всё вре-
мя поступают новые войска, прибывают вагоны с оружием.
Шло укрепление города, среди военных была суматоха. Вер-
нувшись домой, он сказал родителям, что дело пахнет боль-
шой войной и что лучше будет, если они перейдут в Восточ-
ную Армению. Сначала Гаспар не хотел слушать сына, но через
некоторое время и правда началась Первая мировая война, а
вскоре Карс наполнился беженцами-христианами из пригра-
ничных с Россией районов. Семья Мхчян решила перейти в
Восточную Армению. С осени 1914 года начались скитания
семьи деда Гаспара: Гюмри, затем Армавир, где в 1920 году
дед Гаспар умер, и только к 1923 году Мхчяны перебрались в
Тбилиси. Но были в нашем роду и такие, кто предвидел тра-
гедию, но остался на своей земле в надежде переждать бурю.
Нет, не переждали… Время остановилось, вобрав в себя на-
звания городов и сёл, имена, фамилии. Многие Мхчяны, раз-
бросанные по Западной Армении, разделили судьбу своего
народа и остались лежать вдоль дорог, ведущих в пустыню,
в концентрационных лагерях для депортированных армян,
став песком, землёй, пылью. Мхчяны, не покинувшие Карс до
1918 года, стали беженцами. В результате победы революции
в России Кавказский фронт окончательно рухнул, и турецкие
войска, не встречая сопротивления, к маю 1918 года не только
вернули себе все освобожденные русскими войсками земли
Западной Армении, но и оккупировали значительную часть
русского Закавказья – Карсскую и Батумскую области, часть
144 145
Л и д и я Гр и го р я н Ст о п е р в а я в е с н а
Эриванской и Тифлисской губерний. Оставшиеся в живых
представители нашего рода перебрались в Россию и Восточ-
ную Армению, а некоторые – в Сирию и даже Америку.
В борьбе за советскую власть в Армении погиб племянник
папы революционер Липарит Мхчян. Он погиб в 19 киломе-
трах от Еревана по дороге в Арташат. На месте его гибели те-
перь село, названное его именем, – Мхчян. В селе есть музей,
посвящённый армянским революционерам. В память о Ли-
парите назван и наш брат Липарит Мхчян, проживающий со
своей дружной большой семьёй в городе Пятигорске.
Древняя культура и крепость духа, несгибаемая воля к сво-
боде и вера в Христа стали залогом возрождения нашего много-
страдального армянского народа. Мы выстояли вопреки всем
стремлениям и деяниям, направленным на исчезновение госу-
дарства и нации, но нам никогда нельзя забывать, что Армения
была и будет барьером на пути Турции в «большой тюркский
мир», нацеленной против России и Ирана. И этот геополити-
ческий спор будет продолжаться до тех пор, пока Турцию не
привлекут к ответственности за прошлые злодеяния…
Фёдор МАРГАРЯН,
директор дорожно-строительной
компании «Вираж», 62 года
Мы – дети одной земли
Несмотря на то что жизненный путь у каждого свой, моя
биография, а возможно, и вся жизнь аналогична жизням
многих моих соотечественников армян. Наверное, оттого,
что у нас одна история на всех, одни и те же надежды и идеи,
мы немного похожи друг на друга. Нам не надо напрягаться
и переживать насчёт непонимания, мы – дети одной земли,
пропитанной горечью поражений и радостью побед. Каж-
дый удар судьбы только увеличивал наш список ценностей
– мы стали дорожить своей верой и языком, корнями и голо-
сом крови, традициями дедов и культурой нации, дружбой с
русскими и миром планеты. А ещё у нас есть мечта – видеть
своё Отечество сильным и свободным. Мы – люди мира, а не
войн, защитники своих семей, своей Родины – большой и ма-
лой, в моём случае – России и Армении. История изменила
наши взгляды на многие вещи и понятия, но сделала нас более
стойкими и духовно богатыми. Армяне, рассеянные по всему
миру в результате Геноцида 1915 года и проживающие за пре-
делами исторической земли, всегда принадлежали одной по-
ловинкой своего сердца стране, в которой родились, а другой
– стране, где выпала судьба жить и созидать. Я верю в судьбу,
предначертанную каждому из нас на небесах, как верю и в то,
что во всех испытаниях важнее всего оставаться человеком.
Мои предки были из села Азапкёй (Басен). В 1828 году они
перебрались в Спитак, село Лернаван. Сколько страхов и со-
мнений, разочарований и переживаний выпало на долю моих
бедных предков! Разве можно передать, чтобы быть понятым,
всю гамму бурлящих во мне негативных чувств из-за вторже-
ния в 1918 году турецких захватчиков в Восточную Армению,
входившую с 1828 года в состав Российской империи. Страна
была переполнена беженцами, царили голод, эпидемии, раз-
руха, а тут ещё враг, не насытившись кровью армян Западной
Армении, стоял уже в нескольких километрах от Еревана.
Ничто не могло спасти несчастную Армению. Стоял вопрос
– жить древней цивилизации или её ждёт участь Византии?
Опустели сёла и города, все вышли на сражение с турецкими
захватчиками. Армения одновременно вела сражения в трёх
направлениях и выстояла. Три народные битвы: Сардарапат-
ская, Баш-Апаранская и Караклисская – останутся навсегда в
памяти нации. Народ верил в победу, и чудо свершилось: Все-
вышний оставил жить горстку армян во славу Веры и нации.
Стотысячной турецкой армии Вехиба-паши противостояло
двадцатитысячное армянское войско, вооружённое винтовка-
ми и пулемётами старой русской армии, примерно столько же
146 147
Л и д и я Гр и го р я н Ст о п е р в а я в е с н а
было ополченцев (священнослужителей, рабочих, крестьян,
разночинцев, стариков, женщин, подростков), вооружённых
бог знает чем – от винтовки до граблей. Вехиб-паша телегра-
фировал в Турцию, что в скором времени он «окончательно
сотрёт с карты мира страну, именуемую Арменией»…
Моему отцу было семь лет, его брату – три, а сестре – годик,
когда погибли все мужчины рода. В живых остались моя ба-
бушка, трое детей, её брат и отец, то есть мой прадед. Каждое
воспоминание о прошлом – это ноющая боль и страдание, за-
ставляющее наше поколение стремиться жить во стократ луч-
ше и побеждать. Наши предки погибали ради этого и только
хорошей и свободной жизнью мы можем успокоить их души.
Есть умное изречение: «Чтобы понять настоящее и предви-
деть будущее, надо знать прошлое». И мы стараемся его не за-
бывать, чтобы правильно построить путь в будущее.
Отец женился в 1939 году, а через два года ушёл на Вторую
мировую войну, с которой пришёл раненым. Сколько помню
себя, и он, и мама трудились в колхозе. Разрушенную войной
страну поднимали почти бесплатно. Сейчас так никто не смо-
жет работать. О войне отец рассказывать не любил, лишь од-
нажды, не помню по какому случаю, у него вырвалось, что,
пережив страх на войне, он осознал весь трагизм Геноцида
своего народа. Он сказал правду: когда испытываешь на себе
любое чувство, оно становится более понятным. Так случи-
лось и со мной. После службы в армии (Кировабад) в десант-
ных войсках я решил немного заработать в городе Горьком, а
потом уехать в Армению, но остался, как видите, надолго. Это
был 1975 год. Когда мама из моего письма узнала, где я оказал-
ся, прислала весточку, мол, куда тебя занесло, это ведь прокля-
тое место! Оказалось, что моего деда в 1937 году раскулачили
и выслали в Горьковскую область – в Сухобезводное. Надо же,
какое совпадение! Я потом, в 1976 году, нашёл место, где пре-
док отбывал высылку. И опять судьба преподнесла сюрприз:
начальник первой колонии в Сухобезводном оказался внуком
человека, который отбывал с моим дедом ссылку.
А дед умер в 1961 году.
До 1988 года я жил на две страны – рабочий сезон в России,
остальное время – в Армении. В 1988 году уехал в Армению
раньше срока, обещал семье купить дом и съехать, наконец, из
старого, прадедовского. Дом купили большой, у меня подрас-
тали трое детей: два сына и дочь, да и мать хотел порадовать.
Армянский мужчина должен быть кормильцем и добытчиком
для семьи, иначе зачем ему звание мужчины? С шестого де-
кабря у меня какое-то беспокойство появилось, долго не мог
заснуть. Встал, взял книгу, которая оказалась интересной.
Утром должен был отвести младших детей в детский сад,
но поленился, решил дочитать книгу. Дети, Зораб и Марина,
остались дома, а Григорий, старший, сам пошёл в школу. Я ре-
шил на автобусе съездить в Спитак, были какие-то дела. Когда
ощутили первые толчки землетрясения, не сразу поняли, что
это. Автобус потрясло и отпустило. Нам показалось, что с мо-
тором неполадки. Потом, видим, навстречу машины мчатся, и
гул непонятный, словно загудело и завыло из-под земли. Во-
дитель автобуса проехал ещё немного и остановился, а люди
из машин, что ехали по встречной полосе, кричат: «Спитака
больше нет!» Не поверили, сели в автобус, помчались. Наш
разрушенный Спитак стоял в дыму, огне, в криках и стонах…
Не приведи Господь и врагу моему увидеть такую трагедию,
увидеть то, что видели мои глаза, пережить то, что пережило
моё сердце.
А дома тем временем мать и жена выскочили из дома, еле
успев схватить детей. До школы было близко, но жене каза-
лось, что она бежит вечность. Ноги подкосились, когда по до-
роге увидела развалины детсада… Школа покосилась набок,
детей успели вывести. Отправив семью в Ереван, в городок
для пострадавших, я все дни пропадал в Спитаке. Мама ни
на какие уговоры не поддалась и осталась в пристройке дома,
чтобы быть со мной рядом. Однажды, когда я усталый вернул-
ся из Спитака и умылся, чтобы перекусить, мама попросила
меня умыться заново, мол, на висках известь и пыль остались.
Подошёл к зеркалу и не поверил – это была седина… Вот так
и поседел в 36 лет. Теперь, когда смотрю в зеркало, волей-не-
волей вспоминаю Спитак. Не люблю зеркала…
В то время я получал от друзей из Горького телеграммы:
сколько надо, столько семей и привози, поможем. До сих пор
благодарен и друзьям, и российской власти как сегодняшней,
148 149
Л и д и я Гр и го р я н Ст о п е р в а я в е с н а
так и власти той поры, советской. После перестройки мода по-
шла – ругать СССР, а я думаю, что более высокой планки в
человеческих отношениях мы никогда не брали и не возьмём.
Умение дорожить дружбой и передавать её потомкам мы взя-
ли с собой оттуда, из Советского Союза. Сейчас даже самые
богатые и развитые страны не могут гарантировать своим
гражданам бесплатное жильё, образование, медицину, работу
и зарплату, а в СССР всё это обеспечивали. Ладно. Это, навер-
ное, ностальгия по тем временам.
Из прошлого вот ещё что интересно. Меня, армянина, как
гражданина России Горьковский областной комитет КПСС
за участие в восстановительных работах по ликвидации по-
следствий Спитакского землетрясения наградил автомоби-
лем «Жигули». Даже номер приказа помню – 05. Я ведь тогда
привёз сюда семью, а сам уехал назад, Армении мужские руки
нужны были…
Армян в Нижегородской области по сравнению с больши-
ми мегаполисами немного, но мы стараемся держаться друг
друга, помогать, делить вместе радости и горести. Наличие
более десяти миллионов армян мира, сохранивших от исчез-
новения древнюю цивилизацию, веру, язык, национальную
культуру, идентичность, убедительно говорит о соборности
нашей нации. После Геноцида 1915–1923 годов армянам до-
сталась одна десятая часть былой Армении. Но врагам пока-
залось, что это слишком много для оставшейся в живых гор-
стки армян (население в 1920 году не превышало 700 тысяч
человек). И в 1921 году большевики устроили территориаль-
ный передел, передав устроившей Геноцид армянского народа
Турции города Карс, Ардаган, Артвин, Сурмалинский уезд с
большим и малым Араратом; Азербайджану – Нахичевань и
Нагорный Карабах; Грузии – Джавахк. И после этого потеряв-
шая почти всё Армения встала на ноги, собралась с силами,
став примером мужества и самоотверженности. Изо всех на-
циональных соединений Советской армии только Таманская
армянская дивизия участвовала в штурме Берлина. Армения,
составляющая всего один процент населения СССР, во вре-
мя Великой Отечественной войны дала Советской армии 60
генералов-армян, командовавших крупными армейскими со-
единениями. Все знают выдающихся советских полководцев –
дважды Героя Советского Союза, Маршала Советского Союза,
командующего Первым Прибалтийским фронтом И.Х Багра-
мяна, адмирала флота СССР И.С. Исакова, главного маршала
авиации С.А. Худякова (А. Ханверянц), генералов С. Гинося-
на, Б. Арушаняна, Г. Мартиросяна, К. Ахназаряна, А. Бабаяна.
Сто шесть Героев Советского Союза дал маленький лоскуток
земли под названием Армения. В этой войне возмужал талант
будущего главного маршала бронетанковых войск А. Бабад-
жаняна и будущего маршала инженерных войск С. Аганова.
И понятно, что я с болью воспринимаю в канун Дня Победы
лозунги о победе только русских над фашистами. СССР был
нашим общим домом, родиной национальностей всех пятнад-
цати республик, и Победа у нас была и будет общей!
Я всегда говорю, что одновременно горжусь победами и пе-
чалюсь промахам как России, так и Армении. В нас, армянах,
издревле заложен союз и братство с русским народом, я бы
много говорил об этой армянской черте, но боюсь, что не все
поймут меня правильно и сочтут за лесть.
Альвина ЕГИАЗАРЯН,
педагог, 50 лет
Дочь возрождённого народа
Мою бабушку (по маме) звали Сусанна. Она родилась в 1903
году в городе Ван в трудолюбивой дружной семье. Я помню по
рассказам старших, что отец бабушки Сусанны был педагогом,
видно, поэтому во мне эта тяга к педагогике. Когда начались
массовые погромы армянских городов и сел, армяне Вана, не
желая разделить участь своих невинно убитых соотечествен-
150 151
Л и д и я Гр и го р я н Ст о п е р в а я в е с н а
ников, забаррикадировали все входы в армянские кварталы
города и успешно отбивали атаки турецких регулярных войск.
Сусанне было 12 лет, и она помнила, как женщины взяли на
себя обязанности готовить для защитников еду, перевязывать
раненых, чинить и шить одежду. Ван обстреливали не только с
суши, но и с кораблей озера Ван. Вся надежда была на русскую
армию, которая к маю 1915 года подошла к Вану, находивше-
муся уже месяц в осадном положении. Истощенные, усталые
люди обнимались с русскими солдатами, плакали от счастья.
Когда в середине июля русские войска получили приказ оста-
вить город, армяне оказались в западне. Это означало или
оставить свой дом и отступить вместе с войском, или остаться
и погибнуть, защищая дом, семью, честь. Был выбран первый
путь – Ван сдали туркам без боя. Отступая, армяне и русские
солдаты стали свидетелями жестокостей и зверств, учинённых
турками. Однажды ночью на сонных армян напали курды.
Было убито много мужчин, защищавших свои семьи, женщи-
ны и дети разбежались, а когда под утро все разбежавшиеся
собрались, то оказалось, что из пяти членов семьи Сусанна
осталась в живых одна. С большими трудностями с други-
ми осиротевшими беженцами она добралась в Азербайджан,
в Дашкесанский район. Так вышло, что одна местная семья
приютила скромную девушку. Она не боялась никакой рабо-
ты и трудилась в саду, в поле, на огороде. Так прошло целых
четыре года. По соседству с семьёй, в которой жила Сусанна,
жил армянин-вдовец Аветис со своим сыном. Вскоре Сусанну
выдали за него замуж. От этого брака родилось трое детей: две
девочки, Такуи и Воски, и мальчик Ашот. Девочка Воски стала
в дальнейшем моей мамой. Аветис, оглушённый гибелью сво-
его большого рода, рано умер от инфаркта. Сусанна была без-
грамотной, но очень набожной, мудрой, терпеливой и доброй.
Она сумела завоевать уважение односельчан, ей всегда помо-
гали. Вскоре она со своими детьми переехала в город Ханлар,
где, работая на нескольких работах, старалась дать образова-
ние своим детям. Кошмар Геноцида остался в другой её жизни,
в которой когда-то жили её родители и родные. С ними для неё
погас целый мир – сильный, духовный, мудрый, верящий в до-
броту и милосердие. Её преследовали мучительные воспоми-
нания о смерти родных и близких. Она была готова на любую
работу, только бы выжить и поднять детей. Это была битва не
только за их жизнь, это была битва за сохранение нации, бу-
дущего народа. Она, став в свои молодые годы главой семьи,
смогла переступить через свою боль и дать своим детям то, что
было в ней растоптано Геноцидом, – чувство собственного до-
стоинства. Чувство, с которым живут с гордо поднятой голо-
вой. Её дети выросли хорошими и честными людьми. В них
было сильно развиты чувства сострадания и доброты, любви
к родине и преданности вере. Они очень любили свою маму
Сусанну и часто забирали её к себе в гости. Несмотря на тяжё-
лое детство, голод и нищету, моя бабушка Сусанна оставалась
ласковой и доброй. Мы часто расспрашивали её про родные
места и родных, про изгнания и скитания. Она задумывалась,
глаза наполнялись слезами и, стараясь уберечь нас от душев-
ных ран, была немногословна:
– Когда мы уходили от турецкого ятагана, босые ноги кро-
воточили и болели страшно, ночью лежать на земле было хо-
лодно, приходилось вставать и прыгать, а на это не хватало
сил. Всё время хотелось есть, от голода темнело в глазах.
Она обводила нас грустным взглядом и тут же начинала с
благодарностью рассказывать про людей, которые ей помога-
ли в дороге, делились последними крошками хлеба, поддер-
живали словами и молитвами, чтобы она не пала духом. До-
брым словом она отзывалась о соседях-азербайджанцах и о
своём рано покинувшем этот мир муже.
Когда в 1960-х годах началось строительство тоннеля
Арпа–Севан, чтобы в озеро Севан, которому двадцать пять
тысяч лет, начала поступать часть воды реки Арпа, её сын,
то есть мой дядя Ашот, первым уехал в Армению, а вскоре
перевёз и всю семью. Он всегда заботился о своих сёстрах и
матери. Жизнь детей бабушки Сусанны сложилась хорошо.
Они все получили образование, создали крепкие семьи, пода-
рив своей маме десять внуков, а те в свою очередь подарили
ей 25 правнуков. Я видела счастливые глаза бабушки, когда
она встречала своих внуков и правнуков. Путая их имена, она
смущённо улыбалась и говорила: какая разница, кого как зо-
вут, главное, что вы у меня есть. Дочь изгнанного, но выжив-
152 153
Л и д и я Гр и го р я н Ст о п е р в а я в е с н а
шего народа, она была очень горда тем, что выиграла битву за
жизнь и дала своей нации большое потомство образованных
и преданных родине детей…
Постскриптум.
Раз уж речь зашла об озере Севан, хочется вспомнить еще
вот что. Когда началось строительство каскада Разданских
ГЭС (с чем и было связано понижение уровня воды в озере),
учёные обнаружили на дне озера древние захоронения, это
были колесницы, бронзовые изображения Вселенной, золо-
тые и серебряные украшения, предметы обихода и останки
людей, живших в III и II веках до н. э. А самое интересное
случилось потом, когда методом пластической реконструк-
ции восстановили лица: результат всех потряс. Древние лица
являли собой два основных типа – армянский и русский. Вот
так-то! Русские и армяне и до нашей эры были вместе!
Нелли и Наринэ ИВАНЯН,
медицинские работники, 55 и 51 год
Наши предки были
армянскими греками
Небольшой исторический экскурс. Пути двух народов, ар-
мян и греков, исторически пересекались всегда. Известно,
что на протяжении веков в Греции существовали армянские
этнические общины, а в Армении – греческие. По историче-
ским данным, армянский царь Тигран Великий создавал для
греков все условия существования в армянской среде как для
честного и порядочного народа. Более известное массовое
переселение греков на Кавказ началось в XVI веке, когда в ре-
зультате гонений и преследований со стороны турок-османов
сотни тысяч греков переселились в различные уголки Север-
ного и Южного Кавказа, в том числе и в Армению. Первые
компактные поселения греков в Армении появились после
1763 года, когда грузинский царь Ираклий II пригласил гре-
ков-горнопромышленников из Гюмушхане (Западная Арме-
ния). 800 семейств турецких греков переселилось на террито-
рию нынешней Армении и Грузии. В конце XIX века начался
новый отток греческого населения из османской Турции. Но-
вые беженцы основали греческий квартал в городе Алексан-
дрополе, назвав его Урмонц, там вначале было 363 греческих
дома. В греческой части города были бани, греческие школы,
греческая православная церковь. В Александропольском уез-
де увеличилось также число сельских жителей, которые до на-
чала прошлого столетия проживали в чисто греческих селах
Ала-Килиса, Сарибаш, Баяндур и Байтар.
А теперь о наших предках. Они были из села Байтар. Фами-
лию Иванидис носили представители большого рода, который
одним из первых поселился в этом селении в 1870 году. Гово-
рят, что название Байтар происходит от греческого «целитель
коня». Историю о больном коне мы, конечно, не знаем, но то,
что в 1918 году род Иванидис состоял из нескольких семей,
знаем хорошо из рассказов отца. Если взять семью нашего
деда из семи человек, семьи его двух братьев и сестёр, получа-
ется около 25 человек, не считая двоюродных и троюродных
родичей. Байтар находился на северо-западе Армении, почти
у границы с Турцией, в Ширакском марзе (области), и только
потом, в 1930 году, село вошло в Амасийский район. Время
было тревожное. Под покровом Первой мировой войны тур-
ки в 1915 году учинили Геноцид армян – море слёз и крови,
сотни тысяч беженцев переселились в Восточную Армению.
Местное население помогало беженцам и сиротам чем могло,
жители Байтара одними из первых собрали гуманитарную по-
мощь. В начале 1918-го пошли слухи, что русские войска по-
лучили из Москвы приказ о выходе из войны и скоро покинут
границы, а до границы рукой подать. Это было время, когда в
России победила революция. Русские солдаты и правда поки-
154 155
Л и д и я Гр и го р я н Ст о п е р в а я в е с н а
дали границу. К весне в Александрополе появились беженцы
из Западной Армении и из Карса. Они рассказывали о звер-
ствах турок ужасные истории, от которых стыла кровь. Но все
надеялись, что резня их не заденет.
Казалось, все чёрные тучи мира сгустились над Арменией.
В тот день наша бабушка собралась в город, а с нею пошли
её брат и две золовки. Хотелось узнать последние новости,
да и по хозяйству кое-что купить, когда под вечер решили
вернуться – не вышло. Навстречу со стороны границы шли
и бежали беженцы, а за ними отступали армянские воины:
усталые, грязные они кое-как сдерживали натиск идущих по
их пятам превосходящих по силе турецких войск. Наша ба-
бушка была боевой женщиной: решив во что бы то ни стало
проскользнуть в село, она уговорила брата и золовок спря-
таться в горах. Только на следующий день они смогли дойти
до села, которое было превращено в кладбище. Всё население
было вырезано турецкими войсками – осталось человек во-
семь-девять. Из рода Иванидис остались в живых наш дед и
его двоюродный брат. Не будем рассказывать, что пришлось
пережить оставшимся в живых, чтобы похоронить всё село…
В процессе развязанной Турцией турецко-армянский войны
1920 года кемалистские войска 30 октября заняли Карс. Турки
тогда истребили восемь тысяч армян, было вывезено почти
все движимое имущество. Часть избежавшего гибели армян-
ского населения вынужденно эмигрировала, другая была де-
портирована турецкими властями. Именно беженцы из Кар-
са в 1920 году заселили Байтар. Постепенно село ожило…
В 1923 году родился наш отец Николай Иванович Ивани-
дис. В июне 1941 года, когда началась Великая Отечественная
война, наш отец только окончил школу и рвался на фронт.
Нужно сказать, что мужчин из национальных меньшинств, к
которым относились тогда и греки, на фронт брали неохотно.
В военкомате ему отказали, и тогда он при получении паспор-
та (в 18 лет) написал заявление, что хочет поменять фамилию.
Вот таким образом мы стали Иванян. На фронт Николай Ива-
нян ушёл уже в январе 1942-го. Ему выпала честь служить и
сражаться в армянской 89-й стрелковой Таманской Красно-
знамённой ордена Красной Звезды дивизии – одной из шести
армянских дивизий в ВС СССР. Его военный путь начался с
битвы за Кавказ (1942–1943) и закончился в Берлине побед-
ным армянским танцем «кочари» у стен рейхстага. Он не раз
был ранен, но как только вставал на ноги, возвращался к сво-
им товарищам. После победы Таманская дивизия вернулась в
Армению, пройдя в ходе войны путь в 7250 км, из них 3640 –
с боями, освободив более 900 населённых пунктов. Всем этим
очень гордился наш отец. Вернулся он в село весь в орденах.
«И врагу не пожелаю столько бед и такого кровопролития, – не
раз говорил он, – пусть будет проклят тот, кто придумал вой-
ну, кто жаждет войны». Женился он после войны на скромной
и трудолюбивой девушке Шушаник Алексанян. Её отец погиб
в 1941 году, и мама, наша бабушка Санам, подняла одна семе-
рых детей. Наши родители были примерными и в работе, и в
воспитании своих детей. О них не раз писали в местной газете
«Ашхатанк» («Труд»). Потом родились мы: четыре сына и три
дочери. Отец после войны мог поменять фамилию на свою
прежнюю, но не захотел. На наши вопросы, почему он этого
не сделал, отец отвечал: «Какая разница, какая у вас фамилия,
главное, чтобы вы людьми хорошими были».
Сейчас мы, дети Николая и Шушаник Иванян, уже взрос-
лые люди, у всех у нас свои семьи. Наша сестра Меланья, пере-
ехавшая после землетрясения 1988 года из Армении в Кеме-
рово, почила в 1995 году. Наш старший брат Алексан живёт с
семьёй в Смоленске. Он врач, академик. Братья Радик и Эду-
ард живут в Кемерове, первый по профессии геолог, второй
– юрист, генеральный советник МЧС. Четвёртый наш брат Ра-
фик остался на родине, в Амасии – он работает в газораспре-
делительном секторе. Мы разбросаны по разным городам, но
всегда помним слова нашего отца. Если он в те страшные годы
смог вместе с мамой выстоять и не потерять человеческого до-
стоинства, так разве можем мы подвести своих родителей?
156 157
Л и д и я Гр и го р я н Ст о п е р в а я в е с н а
Саркис РУБИНЯН,
дорожный строитель, 55 лет
Они познакомились в церкви
Мой прадед Санасар родом из города Айнтапа, а пра-
бабушка Гегануш – из армянского села Айнтапского
вилайета. К сожалению, названия села я не знаю. Они по-
знакомились в церкви. Перед Геноцидом в Айнтапе было не-
сколько армянских церквей. У Гегануш долго болел младший
брат (восьмой ребёнок семьи), и родители решили отнести
его в церковь, поставить свечки за здравие и чтобы священ-
ник прочёл над ребёнком «Нарек». Пока родители с ребёнком
были у священника, Гегануш вышла во двор, ей тогда было 16
лет. Мой прадед был дьяконом в церкви. Был будний день, и
двор был пуст. Санасар подошёл к девушке и спросил, не надо
ли ей что-нибудь. Она попросила воды. До Айнтапа они шли
часа два и очень устали. У молодых людей завязался разговор,
а через два месяца они поженились. Семья Санасара жила в
достатке и всегда помогала родителям Гегануш. Это было в
1913 году. Вскоре у них родился сын, которого назвали Ти-
граном. Перед депортацией 1915 года Санасар приходил до-
мой обеспокоенный, так как турецкое население в последнее
время словно подменили. То камнями забросали церковь, то
избили ни в чём не повинных прихожан, когда те выходили
со службы, то на окраине города устроили погром. Турецкие
власти на всё закрывали глаза. Санасар предчувствовал ката-
строфу и однажды сказал жене, чтобы она сшила себе пояс,
в который можно было бы вшить золотые монеты. Гегануш
так и сделала. В тот день она, покормив Тиграна, уложила его
спать, и тут с улицы послышались шум и плач. Гегануш вдруг
вспомнила про пояс, ей словно кто-то приказал надеть его.
Только она успела сделать это, как в дом ворвались турецкие
солдаты. Приказав ей оставить дом, они устроили обыск. Ге-
гануш схватила сына и выскочила во двор, где уже шла бойня.
Она побежала к церкви, но ей не дали сделать и десяти ша-
гов, загнали в толпу. Толпа росла, Гегануш искала своих. Тут
она увидела свёкра, он был весь в крови. Оказалось, он был
в церкви, когда на неё напали турки, многих убили, и среди
убитых были священник и дьякон, то есть Санасар. Гегануш
зашлась плачем, но свёкор сказал ей, что теперь вся надежда
на неё, что она во что бы то ни стало должна спасти Тиграна и
вырастить его. Гегануш вместе с депортированным населени-
ем удалось дойти до Алеппо, где она стала бесплатно работать
в детском доме, чтобы не умереть с голоду. Доставать монеты
из пояса она боялась: за сокрытие золота турки могли и убить.
Но если бы не те монеты, вшитые в пояс по совету мужа,
Гегануш не смогла бы попасть на корабль, идущий в Батуми,
а оттуда – в Армению. Она прожила длинную жизнь – 88 лет
и умерла в 1985 году в Гюмри (Ленинакан). О зверствах и на-
силии она рассказывала мало, больше говорила о красоте
своей родины. Однажды мой отец Санасар – внук Гегануш,
названный так в честь своего деда, – попросил её рассказать,
как погибли его предки. Гегануш немного помолчала, а потом
ответила:
– Они были мучениками и погибли во имя веры. Не ждите
рассказов, человеческому разуму не под силу воспринять то,
что вершилось в то время сатаной.
В тот день она долго молилась. Она была верующим чело-
веком, не то что мы, её внуки и правнуки. Как-то раз, когда
она долго молилась, моя тётя Вард, пожурила её, жалея, мол,
хватит, сколько можно стоять на коленях, устанешь! Гегануш,
которая была сама доброта, не выдержав, ответила:
– Но ведь надо кому-то за вас, безбожников, просить и
каяться!
Иногда, вспоминая свою Гегануш-бабо, так мы её называ-
ли, я думаю, что хорошо, что она умерла в 1985-м и не увидела
смерти своего сына Тиграна, которого любила до умопомра-
чения. Дедушка Тигран и бабушка Амалия, его жена, погибли
во время землетрясения в 1988 году. А мои родители Санасар
и Азгуш Рубиняны, оба 1939 года рождения и оба корнями из
Западной Армении, в январе 1989-го уехали с тремя детьми
158 159
Л и д и я Гр и го р я н Ст о п е р в а я в е с н а
в Подмосковье, откуда через десять лет переехали к дальним
родственникам в Сергач, а потом уже в Нижний Новгород.
Ещё одно мне запомнилось из прошлого. Когда не стало Ге-
гануш-бабо, мы все потерялись и стали беззащитными. Стало
как-то неуютно и страшно жить, ведь за нас, кроме неё, никто
не молился и не каялся…
Гегецик АНДРЕАСЯН,
медицинская сестра, 40 лет
Как мало надо человеку для счастья
(из рассказов моей свекрови Гаяне Авакян)
1914 год. Турция. Город Ван. Осенний воздух пропи-
тан ароматом фруктовых садов Айгестана. Уро-
жай был почти собран, амбары наполнены. Люди в преддве-
рии окончания осенних работ наконец-то повеселели. В садах
то тут, то там слышались шутки, песни. Армянский квартал
Вана Айгестан благоухал множеством садов. Дом зажиточно-
го армянина Мурада Авакяна, которого все в городе знали как
Мурад-пашу, тоже был погружён в хозяйственные хлопоты.
Мурад-паша то спускался в подвал, то навещал амбары, где
сортировали фрукты, то останавливался возле работников,
которые складывали для засолки рыбу тарех, пойманную в
озере Ван. Осмотрев хозяйство, он отдал приказ выделить из
всего добра часть для своей старшей дочери Арусяк, которая
была замужем за сыном его близкого друга Арменака. Хозяй-
ка дома Гаяне тоже с утра хлопотала по дому. Отдав последние
указания служанкам, она наконец села на тахту у открытого
окна. Свежий вечерний ветерок заиграл прядями её светлых
волос, выбившимися из-под платка. Гаяне была певуньей всем
на диво и могла петь всё время. Вот и сейчас она не удержа-
лась и запела:
За водой пошла на закате дня,
Мой Мурад уж с поля шёл,
Поздоровалась, сгорая от любви,
Да он мимо прошёл…
Дети Ованес, Аршак и Арусяк, пришедшая проведать се-
мью, услышав пение матери, вошли в дом и стали просить,
чтобы она спела ещё. Но тут вошёл Мурад-паша, который с
утра был почему-то не в духе. Казалось, что даже собранный
богатый урожай его не радовал.
– Мурад, – обратилась к нему Гаяне, – ты случайно не бо-
лен? Что-то ты с утра мне не нравишься. Сходил на рынок, а
вернулся, словно подменили тебя.
Мурад посмотрел вслед детям, а потом сказал:
– Вести плохие, жена. Турки с началом войны (Первая ми-
ровая война началась в конце июля 1914-го) как с цепи сорва-
лись. Никогда ещё не накалялась так обстановка. Из других
городов армяне идут. Бросили всё – и дом, и нажитое добро,
лишь бы спастись. Говорят, совсем невыносимо жить стало, то
погромы, то кражи. Уезжать надо отсюда, чувствую, что беда
большая идёт.
– Ты же говорил, что турки обещали не трогать нас, – взвол-
новалась Гаяне.
– Не верю я им. Изменились они. Даже сосед после вчераш-
него спора косится.
– И зачем ты стал хвалиться своей нацией, – покачала голо-
вой Гаяне, – знаешь ведь, не любят они этого.
– Я не виноват, если они завидуют, что мы к знаниям тя-
немся. Из наших почти все в городе или земледельцы уме-
лые, или ремесленники. Мы ещё в IV тысячелетии до новой
эры медь плавить умели, а во II тысячелетии из железа такое
делали…
– Ну вот, снова ты начал, – улыбнулась жена, – лучше рас-
скажи, что на рынке слышно?
160 161
Л и д и я Гр и го р я н Ст о п е р в а я в е с н а
– О предательстве армян всё говорят, мол, к русским пере-
метнулись. А к кому нам поворачиваться лицом, как не к еди-
новерцам? Уезжать надо. Отправлю я тебя с детьми в Урмию к
твоему брату, а там и сам приеду.
– Не хочу уезжать, не время, Мурад, – тихо ответила она.
– Пойми, это не шутки, что значит не время? – удивился
Мурад.
Узнав, что жена в положении, Мурад успокоил ее светлой
улыбкой, но от решения своего не отступил. На следующий
день к ним нагрянули янычары. Под предлогом, что они го-
лодны, устроили пир, потом набрали с собой припасов и, ус-
мехаясь, пообещали, что скоро вернутся. Мурад не стал ждать
их возвращения и в ту же ночь отправил Гаяне с сыновьями и
двумя служанками к брату. Вскоре она узнала, что в Ванском
вилайете турки устроили массовую резню армянского насе-
ления. Погиб и Мурад со всеми людьми дома, который был
разорён и ограблен. Как ни пыталась узнать что-то о дочери
Арусяк, ничего не вышло. Убитая горем Гаяне с помощью бра-
та перешла границу и добралась до Баку, где поселилась с не-
сколькими армянскими семьями у железной дороги, в неболь-
ших станционных домиках. Здесь она и родила дочь, которую
назвала Назели. Вести из Западной Армении шли ужасные.
Их приносили армяне, которым удалось уйти через границу.
Гаяне и другие армянские семьи решили повременить с ухо-
дом в другие места, а вдруг из родных кто-нибудь да и вырвет-
ся из огненного кольца?..
1915 год. По высохшей от жары дороге чёрной змеей полз-
ла колонна измождённых женщин и детей. Мужчин в колонне
не было, лишь несколько стариков, чья жизнь была на исхо-
де, замыкали траурное шествие. Посреди колонны несколько
женщин, прикрывая собой молодую голубоглазую роженицу,
старались как-то ей помочь. Дыхание её прерывалось, ноги
опухли, лишь изредка из пересохших губ вырывалось: «Боже,
не оставь меня…» Бедная не знала, откуда берутся силы идти.
Ещё недавно у неё на глазах убили мужа и свёкра, которые пы-
тались вывести группу женщин и детей из окружённого тур-
ками Вана. Многих убили, мальчиков отобрали и увели, а их
погнали в неизвестность. Удивительно было то, что турецкие
солдаты, сопровождающие депортированных армян, её пока
не заметили. Люди были наслышаны о том, как издевались
над беременными, и просили молодую женщину не останав-
ливаться. Наступила ночь. Обессиленные люди упали на ка-
менистую землю. Солдаты расположились в стороне, после
выпивки и еды заснули. Патрули ушли в темноту. Женщины
собрались вокруг роженицы.
– Потерпи, Арусяк, потерпи милая, – уговаривали её, –
только не кричи, не то пропадёшь и младенца загубишь.
Стояла плотная тишина, даже кузнечика не было слышно,
и вдруг в этой тишине раздался плач младенца. Один из ту-
рецких солдат поднял было голову, но крик прервался, и голо-
ва турка опустилась на свёрнутые в подушку вещи.
Женщины обтёрли младенца и, завернув его в разорванные
нижние юбки, приложили к груди беззвучно плачущей мате-
ри. Утром ребёнка привязали к ней так, чтобы он всё время
сосал грудь и не плакал. Прошло пять дней. Каждый день из
колонны выбывали люди. Кто падал, того добивали выстре-
лами. Турки веселились. Впереди курдская деревня – можно
было многих ещё продать. Но тут раздалась пальба. Все упали
на дорогу, не зная, смерть это или свобода. Оказалось, группы
гайдуков патрулировали дороги, чтобы освобождать депор-
тированных армян. Спасшуюся группу сопроводили до Чёр-
ного моря и на пароходах отправили в Баку. Попав в город,
Арусяк услышала, как люди говорили, что больше всего ар-
мян-беженцев живёт у вокзала, и направилась туда: а вдруг
встретит кого из родных или знакомых? Ей срочно надо было
выкупать и покормить малыша, у неё пропало молоко, и ре-
бенок был голоден. Каково же было её удивление и счастье,
когда она услышала голоса братьев и мамы:
– Аствац им (Бог мой), неужели это ты, доченька!
Арусяк окружили незнакомые люди, которые вместе с Га-
яне плакали, у каждого из них было своё горе и своя боль.
Семья несколько дней не могла отойти от радости встречи.
Арусяк не знала, что у неё появилась сестра, а Гаяне не могла
нарадоваться на внука, которого Арусяк, исполняя волю по-
гибшего мужа, назвала в честь свёкра – Арменак. Мать и дочь
несколько ночей напролёт говорили о прошлом, вспоминая
162 163
Л и д и я Гр и го р я н Ст о п е р в а я в е с н а
свою жизнь и родных. Арусяк рассказала матери о том, как
погиб отец и родные, как их, беженцев, освободили гайдуки.
Гаяне стала кормить грудью и дочь, и внука. Боясь, что Арусяк
могут украсть азербайджанцы (а такие случаи уже были), Гая-
не через год выдала дочь замуж за работящего парня из Вана,
оставив у себя внука. А Арменак рос не по дням, а по часам.
Он тянулся к знаниям и очень хотел учиться.
– Вот отложу немного денег, а там и ты подрастешь, отправ-
лю тебя в Ереван, – говорила не раз Гаяне. Но забот было много.
Выросли сыновья, которым надо было помочь обзавестись се-
мьями, нужно было купить приличный дом, ибо непристойно
семье Мурада Авакяна жить в захудалом вокзальном домике.
Многие армяне остались жить в Баку, и вскоре образовался
целый двор с армянскими домами, который так и стали на-
зывать «Ванеци хаят», то есть двор ванских армян. Прошло 15
трудных полуголодных лет. Арменак вырос, но по-прежнему,
несмотря на то что знал правду о своём усыновлении, звал Га-
яне мамой, а Арусяк была для него как старшая сестра. Арме-
нак учился в русской школе, знал русский, азербайджанский
и армянский языки, да только писать и читать по-армянски не
умел. Он не раз слышал рассказы близких о прошлых скита-
ниях, о погромах, и сердце его разрывалось от обиды за всех
армян. Видно, оттого, что он часто думал об этом, его тянуло в
Армению. Он с завистью смотрел на пассажиров, садившихся
в поезд Баку–Ереван, грустным взглядом провожал вагоны,
решив, что однажды всё равно уедет на родину. Он никак не
мог представить себе картину, чтобы всё вокруг было армян-
ским. Он знал, что Восточная Армения – это не Западная
Армения, где жили и погибли его предки. Но его тянуло туда
словно магнитом. Было ещё одно обстоятельство: хотя он и не
видел Геноцида, он ощущал какую-то неполноценность перед
другими нациями, не переживавшими изгнания и унижения.
И чтобы обрести себя, изгнать из оскорблённой души нега-
тивные чувства, ему нужно было знать, что он не беспризор-
ник, что у всех армян есть Родина.
Он с детства помнил мамину колыбельную, напоминавшую
ему о бедах далёкой родины. И провожая поезда, он тихо пел
эту песню, которая совсем не была похожа на колыбельную:
Нагруженный слезами караван прошёл,
Дойдя до пустыни, пал от усталости.
Ах, от бед наших и невыносимых зол
Не плачь, я плакал за всех, крича от ярости…
1930 год. Ереван. Молодой пассажир поезда Баку–Ереван
оглядывался вокруг. Его толкали, ругались, но он смотрел во
все глаза на здание вокзала и людей. Армянская речь, слыш-
ная со всех сторон, заставляла его всё время улыбаться. Он
был счастлив. Арменак, так и не дождавшись обещанной
матерью отправки на родину, сбежал из дома. Поток людей
вынес его на привокзальную площадь, откуда он с широкой
улыбкой на лице пошел куда глаза глядят. Люди улыбались
ему. Весь день он шагал по улицам, всматриваясь в лица лю-
дей, слушая армянскую речь, армянский смех. Зайдя в арку
большого двора, он увидел колонку с льющейся без останов-
ки водой. Обрадовавшись, напился, умылся и пошёл дальше.
Он не заметил, как прошёл день. Было светло, но солнце уже
садилось. Арменак не знал, что делать дальше, и пошёл по
памяти к вокзалу. В животе урчало от голода, но душа его
пела! Он всегда хотел жить на своей земле, говорить на сво-
ём языке, слушать армянскую музыку и песни, чувствовать,
что он не гявур и не сирота, а гражданин своей страны. В
зале ожидания было много свободных мест, он устроился
на одном из них и заснул. Проснулся от громкого разговора:
прибыл очередной поезд, шумно спешили домой пассажиры.
Светало. С закрытыми глазами он снова с улыбкой вслуши-
вался в армянский язык.
– Слушай, парень, не поможешь вещи донести? – кто-то по-
хлопал его по плечу.
Арменак открыл глаза. Да он не ошибся, спрашивали его.
– Почему нет, помогу, – вскочил он.
– Вот спасибо, – обрадовался мужчина, – помоги, сынок,
молодец, не люблю приезжать ранним утром. – Мужчина был
среднего роста, коренаст и, как показалось Арменаку, с до-
брым и весёлым лицом. – А я не помешал тебе? – вдруг спох-
ватился мужчина, – можешь ведь на свой поезд опоздать, куда
направляешься, далеко?
164 165
Л и д и я Гр и го р я н Ст о п е р в а я в е с н а
– Нет, – покрутил головой Арменак, – не опоздаю. Я ведь
никуда не уезжаю. Вчера утром из Баку приехал.
– Ты что, весь день на вокзале просидел? – мужчина даже
остановился.
– Нет, почему же, я ходил, смотрел, слушал…
– Что слушал? – не понял мужчина.
– Армянскую речь. Она очень красива. Я тоже говорю на
этом языке, но, как видите, не так красиво. Но я обязательно
выучусь говорить по-армянски и научусь чтению и письму.
– И откуда ты такой взялся? – удивился мужчина.
– Я из дома сбежал, – зачем-то признался Арменак и по-
краснел.
– Зачем сбежал, не отпускали?
– Нет, мама бы отправила, да только потом, а я сейчас
хочу… Я учиться хочу здесь, в Армении, на своей родине, сре-
ди армян, но только у меня здесь никого нет, и с чего начать,
не знаю.
– А ты уже начал свой путь, – серьёзно сказал мужчина. –
Зови меня дядей Варданом. Ты будешь учиться, обязательно
будешь. И жить будешь на своей земле. А документы у тебя
хоть есть?
– Есть, – юноша замялся, но потом, посмотрев на мужчину,
сказал: – Мне в Баку фамилию поменяли, там написано Ава-
ков, а я Авакян. Авакян Арменак Мурадович!
Мужчина, словно споткнувшись, остановился.
– Да ты, сынок, самый что ни есть армянин, а фамилию мы
поменяем, чтобы ты спокойно жил. – Он, качая головой, всё
смотрел и смотрел на Арменака. – Ну, ты и фрукт!
Пройдут годы, и всё, что предсказал дядя Вардан, кото-
рый стал для Арменака ангелом-хранителем, сбудется в жиз-
ни юноши. Он поступит работать на завод, где работал дядя
Вардан, и будет учиться заочно. Выучится писать и читать на
родном языке, поступит на хорошую работу, женится. У него
родятся двое сыновей и две дочери. Арменак настоятельно
приглашал маму Гаяне к себе жить, но та привыкла к Баку,
где пустили корни двое её сыновей и дочь Арусяк, у которых
были уже свои большие семьи. И только в 1990-х годах, ког-
да начнутся погромы в Баку и все армяне переживут неверо-
ятный шок от повтора Геноцида 1915-го, многие оставшиеся
в живых из семьи Мурада Авакяна уйдут в Армению, чтобы
снова начать жизнь с нуля.
Кровавый XX век – он закончился для армянского на-
рода так же, как и начался. В истории Армении выстроится
ещё одна длинная цепь географических названий, каждое из
которых вызывает боль и недоумение: как стал возможным
Геноцид армян в Сумгаите, Шамхоре, Баку, Кировабаде, Ма-
раге, Шаумяне и Геташене, отдельных частях Мардакертского
и Мартунинского районов? Можно вспомнить случаи жесто-
кости, можно предъявить много документов и свидетельств,
гневно осуждающих преступления против мирного армян-
ского населения в Азербайджане и Карабахе, можно выявить
множество темных пятен в истории кровавых преступлений
против армянского народа в XX веке, но что это даст? Что
надо сделать, чтобы зазвучал всемирный набат? Что надо сде-
лать, чтобы не повторялись рождённые Геноцидом трагиче-
ские судьбы?
Прошло много лет. Я, Гегецик, невестка семьи Авакян. Мою
свекровь зовут Гаяне, и она дочь Арменака, поведавшего ей
эту историю. Моя свекровь очень похожа на свою бабуш-
ку Гаяне и даже голосом пошла в неё. Арменак часто сажал
любимую дочь напротив и просил её спеть что-нибудь из ба-
бушкиного репертуара. Особенно он любил песню о Мураде,
которую бабушка передала своей внучке. Моя свекровь Гаяне
Авакян живёт во Франции. Узнав, что у нас в Нижнем Нов-
городе готовится к изданию книга воспоминаний о Геноциде,
она попросила передать автору это повествование о судьбе се-
мьи Авакян, что я и сделала. И еще передаю её слова:
– В жизни бывают моменты, когда мы сетуем на свою
жизнь и судьбу. Нам многое в ней не нравится, и мы начинаем
ломать её, устраивать по-своему. Мы иногда и сами не знаем,
чего хотим: до каких высот добраться, какими бриллиантами
мира обладать, в сколько этажей построить дом… Но забыва-
ем о самом сокровенном и нужном. Я часто вспоминаю сло-
ва моего отца Арменака: «Ничего не хочу в этом мире, кроме
куска чёрного хлеба, который я смогу съесть на своей земле,
в мире и покое, без страха и ущербности, с молитвой к Богу
166 167
Л и д и я Гр и го р я н Ст о п е р в а я в е с н а
на устах». Оказывается, как мало надо было нашим предкам,
чтобы чувствовать себя счастливыми, и как можно забыть,
что они были лишены самого простого и самого великого –
мира и душевного покоя на своей земле. Вечная им память.
Месроп АТОЯН,
инженер, пенсионер, 68 лет
Ожидание трёх поколений
У каждого народа есть своя историческая проблема. Но та-
кой, как у нас, нет ни у кого. Вы спросите, в чём заключает-
ся «армянская проблема»? Я вам отвечу: в признании Геноцида.
Во время депортации армян из Вана моя бабушка Анта-
рам несла на руках годовалого ребёнка, дочку. Ребёнок был
голоден, так как от переживаний у Антарам пропало моло-
ко. Турецкие жандармы, что сопровождали колонну армян,
всё время кричали и подгоняли отстающих. Тех, кто ослабел,
тут же убивали. У одной женщины вырвали из рук плачуще-
го ребёнка и убили, ударив о камни. Мать ребёнка подняла
с земли острый камень, кинулась на жандарма и ранила его.
Тут подоспели другие жандармы и стали избивать женщи-
ну прикладами. Когда она упала бездыханной, они наброси-
лись на несчастных людей, нанося удары прикладами нале-
во и направо. Антарам испугалась, что её и ребёнка ждёт та
же участь, и когда дочь стала хныкать, она сделала глубокий
надрез на пальце руки и сунула палец ребёнку в рот. Ребёнок
стал сосать палец и вскоре затих. Антарам не помнит, сколь-
ко они шли, но точно помнит, что на каждом из её пальцев
было по два-три надреза. Так своей кровью она спасла дочь,
то есть мою маму.
Всю свою жизнь бабушка Антарам вспоминала кошмарную
дорогу депортации, оплакивала невинно погибших, прокли-
нала извергов. До Геноцида их семья насчитывала 12 человек,
а остались в живых она и дочь. Её отца, мужа и свёкра убили
за день до того, как они лишились крова. Вызвали к старо-
сте всё мужское население села – мол, военное время, идёт
перепись мужчин, а потом вывели за село и расстреляли. В
советское время тема Геноцида находилась под запретом. Моя
бабушка и мама украдкой мечтали о своей родине. Бабушка
столько рассказывала о родных краях, что мы наизусть вы-
учили, какие деревья росли в саду, какой чистой и холодной
была вода в их роднике, какие красивые девушки были у них
– со всей округи приезжали свататься. В апреле 1965 года в
Армении впервые на государственном уровне было отмечено
50-летие Геноцида армян. По инициативе Верховного Патри-
арха и Католикоса всех армян Вазгена Первого на террито-
рии Первопрестольного Святого Эчмиадзина был установлен
крест-камень «Хачкар молитвы и обета» памяти армян, став-
ших жертвами злодеяния в 1915 году.
Мы с сестрой и братом сделали бабушке и маме сюрприз,
повезли их в Эчмиадзин в конце мая. Бабушка и мама, вы-
тирая всё время катившиеся слёзы, очень долго стояли у
хачкара. Весь июнь бабушка жила в ожидании, что вот оно и
свершится скоро – возвращение на родину. Бабушка умерла в
июле 1965 года, ей было всего 70 лет, и она была здорова, как
нам казалось. Но у неё не выдержало сердце.
Возвращения не дождалась и мама, умершая в 2005 году.
Ей шёл 91-й год, а армяне отмечали 90-летие Геноцида. В дни
поминовения жертв Геноцида Католикос всех армян Гарегин
Второй на территории Цицернакабердского мемориала со-
вершил обряд освящения памятного камня часовни, которую
посвятили светлой памяти жертв Геноцида. Принимавшие
участие в церемонии высокопоставленные представители
Русской, Греческой, Сирийской и Англиканской церквей вме-
сте с армянскими священнослужителями вознесли к Богу мо-
литву об упокоении невинных жертв Геноцида.
Сейчас 2014 год, скоро столетие Геноцида. Армяне не до-
ждались от турок извинения за деяния их предков, но, если
168 169
Л и д и я Гр и го р я н Ст о п е р в а я в е с н а
честно, теперь армянам не нужно это извинение: они требуют
свою родину, свои дома на прежних землях. Армянский во-
прос созрел настолько, что говорить о Геноциде устали, надо
действовать.
Артём ГРИГОРЯН,
сотрудник МВД, 33 года
О молчании на тему
Геноцида армян
Я родился и вырос в Армении, в посёлке Арагац. После
того как я окончил десятый класс, наша семья переехала
в Нижний Новгород, подтолкнул нас к этому переезду эконо-
мический хаос постсоветской эпохи…
Мы начинали с нуля. Мы – это мои родители, два брата и се-
стра. Многие говорят, что им было тогда трудно, да и сейчас не-
легко в России. Нам было трудно только в материальном плане.
Русским языком мы владели, так как русский язык в Армении
всегда считался вторым родным языком, сказалось и то, что
мама – преподаватель русского языка и литературы. Постепен-
но мы встали на ноги. Появились друзья, знакомые, сокурсни-
ки, а теперь уже и сослуживцы. О Геноциде в нашей семье го-
ворят нечасто, это больно, но каждый раз в поминальные дни
и 24 апреля мы почитаем память безвинно погибших и тех, кто
в труднейших, а порой нечеловеческих условиях с честью и не-
вероятным мужеством отстаивал священное право на жизнь.
Родные моего отца из Карса, а родные мамы – из Тарона.
Так что можно считать, что корни нашей семьи там, в Запад-
ной Армении. Иногда, когда я думаю о судьбе своих предков,
я поражаюсь, как же могла случиться такая объёмная по мас-
штабу трагедия, кровавая и жестокая. Неужели во всей Тур-
ции не нашлось адекватных людей у власти, чтобы остановить
эту бойню? Дело совсем не в том, что турки были мусульмане,
а мы христиане. Посмотрите, сколько в России националь-
ностей! Россия испокон веков была образцом мирного сози-
дания и процветания многих народов и цивилизаций. Каж-
дая нация вносит в общее строение нашего государства свою
культуру, интеллектуальную мысль, творческий и экономиче-
ский потенциал. Разве это неправильно?!
И ещё одно меня удивляет, но уже в своём народе: как могла
нация столько лет молчать? Я не могу этого представить. Даже
когда теряешь одного родного человека, кричишь от боли, а
тут потерять народ, земли, потерять родину – и молчать? Не-
ужели страшнее Геноцида может быть ещё что-то? Я родился в
1981 году и не застал то страшное время запрета. Сколько пом-
ню себя из школьных лет, 24 апреля мы всей школой подни-
мались на гору Бухут (Артин лер) и к ночи зажигали большие
костры, иногда пищей для них служили большие старые шины
и автопокрышки. Сидя у костра, мы всю ночь рассказывали
истории о своих родных, погибших во время Геноцида, пели
патриотические песни о наших отважных фидаи. Педагоги
рассказывали о городах, оставшихся в плену, об огромной рас-
сеянной по миру нашей диаспоре, эмигрантах, усыновлённых
в других странах. Мы были подростками, но стыд за свою на-
цию, злость за своё бессилие и ненависть к врагу мы пережили
впервые тогда. Поэтому я понимаю возмущение и ненависть к
нам, армянам, турецкой молодёжи, которой никогда не расска-
зывали правдивой истории. Информация о Геноциде 1915 года
вычеркнута из истории турецкого народа. Многие в Турции до
сих пор не знают, что армяне в Турции – это не вторгнувшийся
из другой страны народ, а древняя цивилизация, жившая на
своей земле. Учебники истории Турции представляют школь-
никам историю о жестоком армянском народе, который при-
шёл завоевать их родину. Поэтому современные турки и гово-
рят, что армяне хотят захватить их страну, что мы требуем их
земли. Понятно, что каждая нация пытается доказать миру, что
именно она права. Однако в нашем случае это не дискуссион-
170 171
Л и д и я Гр и го р я н Ст о п е р в а я в е с н а
ный вопрос – слишком много фактов и документов подтверж-
дают истину. Правдивая информация всё же просачивается в
слои школьников, студентов, граждан Турции. Одних эта ин-
формация заставляет врать дальше, других поражает, что офи-
циальная история может быть ужасной ложью, а в ком-то она
оставляет глубокие разрушения, потому что в такую жестокую
правду очень трудно поверить. Трудно поверить и ответить на
вопрос: как и куда делся народ, о численности которого офи-
циальная статистика приводит такие данные: до Первой миро-
вой войны на территории, ныне называемой Турецкой респу-
бликой, количество армян местами доходило до 30 процентов
общей численности населения. По данным 1914 года, в Осман-
ской империи только у армянского населения было 2538 церк-
вей, 451 монастырь и 2000 школ. Христиане – армяне, греки
и ассирийцы – составляли как минимум четверть населения
Турции. Что случилось с этим народом?
И всё же в вопросе молчания не надо катить бочку только
на турок, давайте вспомним, почему мы молчали столько лет!
Насколько я знаю из истории, о Геноциде в Армении стали без
страха говорить только после 1965 года, и то благодаря тогдаш-
нему первому секретарю ЦК Коммунистической партии Ар-
мении Якову Заробяну. Яков Заробян сделал по тем временам
немыслимый героический шаг – Армения на государственном
уровне отметила 50-летие Геноцида! До этого не то что отме-
чать скорбную дату, но даже публично упоминать о Геноциде
армян в СССР было опасно. Плюс ко всему по его инициативе
началось сооружение Мемориала жертв Геноцида в Цицернака-
берде (Ереван). В советские годы обращение к вопросам Гено-
цида воспринималось как пропаганда армянского национализ-
ма, вследствие чего ни армянская, ни советская историография
1920–1950-х годов почти не обращалась к теме Геноцида и де-
портации армян 1915 года. В результате проблемы истории
армянского населения Западной Армении остались за бортом,
вне сферы внимания исторической науки. Основным объек-
том изучения была Советская Армения, но и эту тему освещали
лишь в тесной связи и закономерностями исторического раз-
вития России. Продолжительное время народ был лишен воз-
можности узнать что-либо об армянском национально-освобо-
дительном движении, о деятельности армянских национальных
партий Гнчак, Дашнакцутюн и о многом другом, что имеет не-
посредственное отношение к Армянскому вопросу. В конце
1920-х годов вышел единственный труд Баграта Борьяна (1882–
1938), армянского революционера и историка, под названием
«Армения, международная дипломатия и СССР». Это была
бомба, которую быстро обезвредили и изъяли, так как книга
раскрыла предательскую роль и корыстные интересы европей-
ской дипломатии по отношению к армянскому народу. Борьян
был репрессирован (реабилитирован посмертно). Наступило
35-летнее молчание. В 1955 году издана монография Нерсесяна:
«Освободительная борьба армянского народа против турецко-
го деспотизма 1850–1870 гг.». В труде был рассмотрен целый ряд
проблем, относящихся к Армянскому вопросу, – тяжёлое поло-
жение западных армян, освободительное движение и его идео-
логия, политика европейских держав и их отношение к судьбе
армянского народа, Зейтунское восстание 1862 года, погромы в
Западной Армении, деятельность Андраника. После этого лёд
тронулся. Армянский народ постепенно выходил из шокового
молчания. 1965–1980-е годы породили целый водопад работ,
посвящённых истории армянского народа и Геноциду армян.
И я снова подчеркну, что это произошло благодаря исключи-
тельно личной роли Якова Заробяна в этом вопросе.
Основываясь на факте нашего общего молчания, я хотел
бы рассмотреть перемены в вопросе отрицания Геноцида ту-
рецким народом. Ведь есть среди них и люди с большой бук-
вы. Недавно на сайте газеты «Ноев Ковчег» прочитал статью о
презентации в Ереване краткой версии трехтомника архивных
документов «Геноцид армян в османской Турции: свидетельства
очевидцев» на турецком языке. Слова приехавшего в Армению
издателя этой книги Рагыпа Зараколу: «Признание Геноцида в
турецком обществе считаю борьбой за честь» – потрясли меня
(приятно) до глубины души. Очень любопытна история, с ко-
торой начался его интерес к изучению фактов о Геноциде ар-
мян и к процессу их фальсификации. Этот процесс искажения
истории он назвал новым термином «историоцид», когда в по-
пытке отрицания Геноцида постепенно менялась история, под-
тасовывались факты, стирались из книг и карт следы армян.
172 173
Л и д и я Гр и го р я н Ст о п е р в а я в е с н а
Дело дошло до того, что в свое время турецкий диктатор Кенан
Эверн даже запретил энциклопедию «Британика» только лишь
по причине упоминания в ней армян. Ну так вот, всё началось
с того, что еще в начале 1970-х годов Рагып Зараколу и его друг
сидели в турецкой тюрьме, где подвергались пыткам. А так как
его друг Масис был армянином, то и ударов плетью он полу-
чал в два раза больше. Вот тогда и появился интерес ко всему
армянскому. В 2012 году книга документов «Геноцид армян в
османской Турции: свидетельства очевидцев» была издана на
армянском языке. В ней было представлено 602 свидетельства
очевидцев из провинций Ван, Битлис, Эрзурум, Харберд, Ди-
арбекир, Себастия, Трабзон и района Парскаайк. И вот спустя
год архивные материалы были переведены на турецкий язык.
Автор издания уверен, что издание на турецком языке может
стать не только наглядным доказательством страшной траге-
дии, но и весомым аргументом признания своей вины за соде-
янное. А главное, перемены, которые происходят сейчас в сре-
де турецкой интеллигенции, постепенно начнутся и в широких
слоях общества. Дай Бог, чтобы всё так и вышло. Мы, армяне,
только за справедливость. Ведь только через справедливость
мы придём к пониманию, прощению и примирению.
Акоп ГАСПАРЯН,
пенсионер, 74 года
Воскресшие многократно
Мой прапрадед Шаварш (1825 года рождения) и прадед
Акоп (1855 года рождения), которых я не видел в жи-
вых, были родом из Диарбекира. Этот город, как и вся За-
падная Армения, остался в Турции. Мой дед (снова) Шаварш,
рождённый в 1882 году в Диарбекире, который он называл
почему-то городом Кара, рассказывал своим детям, что жить
в Западной Армении стало невыносимо в 1890-е годы, когда
начались большие погромы. До этого были набеги, были вы-
теснения христиан с их земель, но еще не с такой варварской
жестокостью. Прапрадеды старались закрывать глаза на все
унижения, только бы не трогали их семьи: жён и дочерей, а за
это турки их «уважали». Прадеды, а в их числе и мой прадед
Акоп, стали подниматься на защиту своих семей, на защиту
чести народа и веры. Акопу было 20 лет, когда он ушёл в гай-
дуцкий отряд и редко появлялся дома. Кто-то донёс турецким
властям, что в нашей семье есть фидаи, и семейство стали
притеснять, грозясь посадить всех мужчин в тюрьму, отчего
ещё трое юношей из Гаспарянов стали фидаи. Акоп женился
на дочери своего командира – однажды он сопровождал ко-
мандира на свидание с семьёй и влюбился в его дочь. Через
год у него родился сын – мой дед Шаварш. У семейства Гаспа-
рян был свой ковровый бизнес. Ковры ткали женщины рода,
а ещё скупали в сёлах Диарбекирского вилайета. Дети ходили
в армянские школы, были в городе и армянские церкви. Диар-
бекир был многонациональным городом, но из всех народов
унижали и притесняли больше всего армян за их независи-
мый, не рабский характер.
В 1894 году небольшой отряд гайдуков, в котором было мно-
го диарбекирцев, попал в засаду. Многие погибли, многих тур-
ки взяли в плен. Среди пленников был и мой прадед Акоп. Всех
пленников в назидание другим повесили. Акопу было 39 лет.
В 1895 году в городе и в ближайших сёлах начались ката-
строфические погромы. Были разорены все торговые точ-
ки армян, разграблены дома. Из семи домов Гаспарянов (48
человек) остались три неполные семьи (24 человека), из ко-
торых остались в живых два дяди моего отца и два старика
(отцы жён этих дядей), а остальные 20 человек были женщи-
ны и дети, среди которых был и мой дед – четырнадцатилет-
ний подросток. В 1896 году, спасаясь от резни, многие армяне
покинули город и ушли куда глаза глядят. Гаспаряны ушли в
Алеппо. На то время их осталось 20 человек. В дороге погибли
старики и двое грудных детей. Оказалось, что не только Диар-
174 175
Л и д и я Гр и го р я н Ст о п е р в а я в е с н а
бекир, а вся Западная Армения была подвергнута погромам.
Алеппо тогда тоже ещё не отошёл от погромов и убийств 1995
года: в тех местах, где проживали раньше христиане, остались
только руины и развалины.
Из рассказа деда Шаварша
Надо было выживать. На окраине Алеппо мы остановились
в каких-то трущобах. Полуразваленный дом напоминал наш
собственный дом, брошенный раненым в Диарбекире. Я та-
ким его и представлял – раненым и умирающим, как всё во-
круг. От всех переживаний, страхов и волнений у мамы вот
уже который день жар. Помню её, лежащую в углу этих тру-
щоб на соломе. Она всё время хотела спать и пить. Я сидел в
нескольких шагах от неё и молился, прося Бога не забирать у
меня последнее, что осталось, – мою мать. Вокруг меня хлопо-
тали женщины нашего семейства, они варили пшеницу, что-
бы все могли поесть. Больше из продуктов ничего не было.
Помню, как сокрушались женщины, что и пшеницы осталось
всего на два дня. Одна из них вдруг сказала, что будь хотя бы
кусочек хлеба, можно было бы его размочить и покормить
Ануш, ведь она четвёртый день ничего не ела. Ануш – это моя
мама. Я выскочил на улицу. В голове была лишь одна мысль:
добыть для мамы хлеба. Долго шёл вперед и вдруг учуял за-
пах лаваша. Ноги понесли меня на запах. За забором большо-
го дома лаяла собака, но мне было всё равно, зашёл во двор
и направился к пристройкам, откуда шёл запах. И тут, дойдя
почти до цели, я вдруг понял весь ужас своего положения: как
мне поступить, что делать? Я никогда в жизни не просил и не
крал. Из сарая вышел старик, волоча за собой тяжёлый ме-
шок. Он попытался поднять его на тачку, но у него ничего не
получилось. Недолго думая, я подошёл и помог ему. Он похло-
пал меня по плечу и вдруг спросил на турецком:
– Ты кто?
– Шаварш, – ответил я кратко, не зная, что ещё надо ска-
зать.
– Ты что, армянин? – спросил он уже по-армянски.
– Да…
– Чей будешь?
– Сын фидаи Акопа из Диарбекира… Мы только сегодня
дошли до Алеппо.
– Беженцы, – уточнил старик и горестно вздохнул, – и отец
с вами?
– Нет… Его повесили с другими фидаи, я с родственника-
ми и мамой, она с голоду помирает.
– Так что же ты стоишь столбом? – рассердился старик и
направился в пристройку, откуда шёл вызывающий спазм
в желудке запах хлеба. Через некоторое время он вышел со
свёртком, который сунул мне в руки. Я ощутил тепло хлеба.
– Беги, – приказал старик, – приходи завтра, поговорим
Я бежал, думая только об одном – не потерять дорогу «до-
мой». Память меня не подвела.
– Тётя Марго, – крикнул я, запыхавшись, – я для мамы хле-
ба достал.
Тётя вдруг тихо заплакала, прикрыв ладонью рот и причи-
тая:
– Вах, бала, ослепнуть бы мне, чтоб не видеть больше му-
чений.
Она вдруг подняла руки к небу и во весь голос крикнула:
– Где ты там? Сколько можно над нами глумиться?
Тётя забилась в истерике, а я испуганно вошёл в развалю-
ху. Шепчущиеся родственники замолчали. И тут я увидел не-
естественно спокойное лицо мамы. Оно казалось мне чужим,
глаза были закрыты, а руки сложены на груди. И тут я понял:
мама умерла. Свёрток упал у меня из рук, а за ним, в мягкую,
как пух, темноту стал падать и я.
В сознание я пришёл от того, что меня били по лицу. От-
крыл глаза и увидел над собой лица двух своих дядей.
– Слава Всевышнему, – тётя Марго, по привычке разгова-
ривая с Богом, подняла руки к небу. – Не пугай нас больше, –
попросила она меня, – ты же умный мальчик…
Я был слишком умным, чтобы не понимать происходя-
щего. Хотелось кричать, плакать, но я, окаменев, молчал. В
меня вселилась ненависть. К кому она была обращена, я ещё
не очень-то сознавал, но я уже ненавидел и ненавидел слиш-
ком сильно, чтобы оставаться ребёнком. Оба дяди пропадали
до вечера. На другой день стало ясно, что они узнавали, где
176 177
Л и д и я Гр и го р я н Ст о п е р в а я в е с н а
здесь армянское кладбище, чтобы похоронить маму. В ком-
нату, где лежала мама, я не хотел заходить. Мне так казалось,
что смерть мамы мне приснилась. Но пришло время похорон,
и тётя Марго, взяв меня за локоть, попросила:
– Пойдём, попрощаешься…
Всё оказалось не сном. Стоя перед мамой, лежащей в ско-
лоченном дядями гробу, я вдруг мысленно пообещал ей, что
отомщу. Кому и как, я ещё не знал, но чувствовал в себе та-
кое стремление к мщению, что испугался и наконец заплакал,
осознавая, что стал сиротой.
На другой день я вспомнил старика, давшего мне хлеба, и
решил сходить к нему. Когда объяснил дядям, куда мне надо
сходить, те удивились, ибо думали, что хлеб я украл. Дяди
пошли со мной. Старик большой метлой подметал двор. Уви-
дев меня, сказал:
– А, Шаварш. Ну, как, твоей маме лучше?
– Умерла наша Ануш, – сказал один из дядей. – Царство ей
небесное, а вам спасибо за хлеб.
– Царство ей небесное, – откликнулся старик. – Жаль, не
смог помочь. Значит, Шаварш один остался, – он горестно по-
качал головой.
– Почему один, – в разговор вступил второй мой дядя. – А
мы, родные, на что?
– Отдайте его мне, – вдруг сказал старик и протянул руку.
– Смбат. Меня зовут Смбат. Мой сын фидаи был, погиб недав-
но. Жену его в прошлом году похоронили. Остались я да жена
и внучка семилетняя от дочки и зятя, в прошлом году во вре-
мя резни погибли. Жена в неделю два раза хлеб здесь печёт, я
убираюсь, всякую работу у аги делаю. Армян в городе мало
осталось, всё добро турки захватили. Многих убили, многие
ушли… Шаварша в помощники мне отдайте, сам сыт будет, да
и вам, если что, поможет.
Смбат только замолчал, а я уже знал, что останусь с ним. Я
посмотрел на дядей, и они всё поняли.
– Пусть Шаварш решает, – сказали они.
С тех пор я стал членом семьи Смбата. Его жена полюбила
меня сразу, как только узнала, что мой отец был фидаи. Внуч-
ка Смбата, Искуи, была мне так рада, что не хотела отходить
ни на шаг. Я стал правой рукой Смбата. Ездил с ним за про-
дуктами на рынок. Покупал и привозил муку, убирал двор, ко-
лол дрова. Иногда ходил к родне, носил им хлеб, но они одним
присутствием напоминали мне о смерти мамы, и я старался
быстрее уйти. Но зато мы все были рады приходу Марго, с ко-
торой подружилась жена Смбата, Азатуи.
Так прошло десять лет. Я вдруг понял, что люблю Искуи,
которой исполнилось семнадцать. Объяснившись с ней, я
понял, что она меня тоже любит, и попросил Смбата нас бла-
гословить. Он был рад нашему союзу, так как был уже стар
и очень боялся за внучку. В 1907 году у нас с Искуи родил-
ся сын, которого мы назвали Саркисом в честь сына Смба-
та. К тому времени я со своими дядями открыл небольшую
точку по продаже муки, соли и сахара. Смбат нам помогал,
сторожил продукты, убирался на складе. Как-то, это было
уже в 1912 году, я запоздал на работу, подходя к рынку, ус-
лышал шум. Сразу понял, что что-то случилось. Оказалось,
что турецкие солдаты заполонили рынок и громят торговые
точки иноверцев. Вбежав в магазин, я увидел двух солдат,
хозяйничающих среди мешков с продуктами. На полу лежа-
ли убитые Смбат и один из моих дядей. Второй дядя, дер-
жась за голову, стоял на коленях. Кровь ударила мне в голо-
ву. Ненависть, сидевшая во мне все эти годы, вырвалась на
свободу. Я схватил стоящий в углу железный лом, которым
срывал гвозди с забитых ящиков, и рванулся к туркам. По-
чему они не оглянулись на меня вначале, я не знаю. Может,
думали, что зашли в магазин свои, а может, так были уве-
рены в своей неприкосновенности, что не нашли нужным
оторваться от грабежа, но когда я проломил череп первому
и занёс лом над вторым, тот оглянулся. Сколько же удивле-
ния было в его взгляде! Удивления, сменившегося ужасом.
Он дёрнул свою саблю, но было поздно, с проломленным
черепом он упал мне под ноги. Чувствуя дрожь в теле и бе-
зумие в душе, я не мог успокоиться и, наверное, выбежал
бы с ломом в руке на рынок, если бы не голос дяди, привед-
ший меня в чувство:
– Что ты наделал, Шаво-джан, что ты наделал? – Он ломал
себе руки. – Теперь всех нас убьют. Бедные мои дети!
178 179
Л и д и я Гр и го р я н Ст о п е р в а я в е с н а
– Нас давно убили, дядя. Перестаньте кричать, лучше по-
могите.
Не успели мы спрятать трупы под мешки, как в магазин во-
шёл третий солдат. Он подозрительно посмотрел на нас, про-
шёл на середину магазина и вдруг увидел на полу следы крови.
Он рванулся к выходу, но я подставил ногу. Турецкий солдат
упал, а дядя довел дело до конца, опустив лом на голову турку.
Спрятав и этот труп, мы незаметно выскользнули с рынка, до-
говорившись о месте встречи, после того как заберём семьи и
родных. Нужно было покидать город. Через несколько часов
заметят пропавших солдат, а когда найдут их, поймут, чьих
это рук дело.
…Долгие скитания 1912–1915 годов привели нас, девяте-
рых оставшихся в живых Гаспарянов, во Францию, где мы
почувствовали себя в безопасности – Франция предостави-
ла нам жильё и работу, пусть тяжёлую и малооплачиваемую,
но это было нашим спасением и возможностью не умереть с
голоду. Я думал, что, убив тех турецких солдат, освободился
от ненависти, сжигавшей меня изнутри, но, как оказалось,
это было лишь прелюдией к той ненависти, которая уйдёт со
мной в могилу, так как она пропитала моё тело, мою душу и
моё сердце. Я – сама ненависть, ненависть ко всему: к Богу,
к людям, к себе. И лишь единственное, что заставляет ещё
теплиться мою жизнь, – это мой сын Саркис… В тот день я
пробирался домой, чтобы забрать семью и бежать из Алеппо.
Вокруг творилось что-то безобразное. Тут и там раздавались
крики, удары, стоны, а я всё бежал и бежал. Двери дома были
распахнуты. Прямо на пороге дома я наткнулся на труп Аза-
туи-майрик, а дальше… лучше бы я погиб от руки турецкого
солдата и не видел того, что я увидел… Моя Искуи, мой ангел,
сама скромность и чистота, лежала на тахте, раскинув руки. В
груди у неё торчал нож. Сколько я рычал, как зверь, не помню,
но вдруг осознал, что не видел трупа сына. Я бегал по ком-
натам и звал сына и вот, наконец, он отозвался. Голос шёл из
сундука. Оказалось, в последний момент его запрятала туда
Искуи, накидав сверху тряпок. Я прижал к себе пятилетнего
сына и выбежал из дома, чтобы он не видел умершую мать,
чтобы та ненависть, что была во мне, не поселилась и в нём…
Из рассказа моего отца Саркиса
То, что мы другие, не похожие на всех, мне стало понятно где-
то лет в десять. Тогда я уже стал забывать лицо своей мамы
и очень этого боялся. Я почти всё время был один. Отец ра-
ботал на кожевенной фабрике в две смены. Надо сказать, что
в те годы на одно предприятие во Франции в среднем при-
ходилось в два с лишним раза меньше рабочих, чем в дру-
гих странах. Через много лет я понял, почему было так – за
победу в Первой мировой войне Франция заплатила дорогой
ценой: 1 млн 300 тыс. французов погибли на полях сражений,
2 млн 800 тыс. были ранены, 600 тыс. остались инвалидами.
Война нанесла огромный ущерб французской экономике.
И армянские беженцы – результат Геноцида – были спаса-
тельным кругом для Франции, дешёвой рабочей силой.
Отец отдал меня во французскую школу с продлёнкой. Он
всегда говорил со мной как со взрослым, объясняя наши ред-
кие встречи тем, что он должен работать, а я должен учить-
ся на отлично, должен стать учёным мужем, чтобы служить
своему народу и доказать, что армяне не второсортный народ,
и т. д., и т. п. И я учился. Надо сказать, что я был очень по-
слушным и робким. Почему, я не знаю. Но вскоре моя робость
сменилась бунтом, и вот из-за чего. В преддверии 8 марта –
дня выступления женщин за свои права (тогда это вовсе не
было праздничным днем – это был день борьбы, особенно во
Франции, где женщины работали на менее оплачиваемых ра-
ботах, нежели мужчины) – в школе было задано сочинение на
тему: «Моя мама и её права в обществе». В первых строчках
сочинения я написал, что у меня нет мамы, а потом как-то не-
произвольно написал всё, что помнил о ней, и даже то, как
во время погромов в Алеппо она, спасая от турецких жандар-
мов, спрятала меня в сундуке, умоляя во что бы то ни стало
молчать. Я написал, что слышал из сундука крики бабушки,
просьбу мамы, чтобы её не трогали, потом её стоны и плач.
Написал, что даже тогда, когда всё стихло, я боялся вылез-
ти из сундука, и только крики отца привели меня в чувства.
Написал, что пять лет заикался и что поклялся отомстить за
убийство мамы. Не знаю, зачем я это всё сделал, но мне в душе
стало легче. Но вскоре я заметил, что отношение окружающих
180 181
Л и д и я Гр и го р я н Ст о п е р в а я в е с н а
ко мне изменилось. Учителя стали меня жалеть, что было для
меня невыносимо, одноклассники шушукались и косились в
мою сторону, потом вызвали отца к психологу школы и пред-
ложили занятия с психиатром. Сходив однажды на занятия,
я больше не пошёл на них. Врач заставлял говорить о маме,
о том, что я помню, а я не хотел этого делать. Это было моё
личное, моя трагедия, трагедия моей семьи, а если честно, мне
было стыдно. Было такое чувство, что все люди вокруг сто-
ят на ступень выше нас с отцом, а мы – тот класс, о который
можно вытирать ноги. Помню, как однажды вечером после
всех хождений в школу отец, обняв меня, расплакался, потом
взял себя в руки и сказал: «Ничего, и это пройдёт, главное,
иди к нашей цели – ты должен стать юристом». Я очень уди-
вился, слово «юрист» прозвучало в нашей семье впервые. Но
всё просто так не прошло, пришлось менять многое.
После того, как ко мне подошли взрослые пацаны и спроси-
ли, а правда ли, что турки изнасиловали мою мать, я снова стал
заикаться, а потом мы поменяли район и школу. Отец перешёл
работать на мелкое предприятие по выделке кожи и стал брать
работу на дом. Теперь мы стали больше общаться. Иногда он
встречал меня после школы. До окончания занятий у школы
собирались взрослые, обсуждали новости. Отец познакомил-
ся там с мамой Аревик, девочки из нашего класса. Она была
армянкой. И вот в одно воскресенье мы все вместе поехали за
город на пикник. По тому, как отец общался с тётей Рипсиме,
я понял, что она ему нравится. Тётя Рипсиме мне тоже нрави-
лась, а по тому, как она обо мне заботилась ещё до знакомства
с папой, я понял, что она добрая и очень напоминает мне маму.
И тогда я не стал ждать решения отца и за обедом спросил их
при Аревик: «Может, вы поженитесь, а мы тогда с Аревик уро-
ки будем вместе учить». Взрослые поперхнулись, покраснели,
а Аревик захлопала в ладоши, ей моё предложение понрави-
лось… Через месяц мы жили одной семьёй. Рипсиме оказалась
из армянского села, а может, города, называемого Биреджик,
Западной Армении. В 1895 году они с семьёй бежали от турец-
кой резни, но до Франции она добралась со своей тётей, кото-
рая через два года умерла от сердечного приступа. Во Фран-
ции Рипсиме вышла замуж, но пять лет назад её муж погиб.
Оказывается, он занимался перевозкой оружия для армянских
гайдуков. После того как в нашей жизни появились две жен-
щины, нам с папой стало жить намного лучше. Я успокоился
настолько, что перестал заикаться, а вскоре меня и Аревик ро-
дители отдали на факультативные курсы армянского языка,
куда мы ходили по средам. Потом я поступил на юридический
факультет и стал юристом, как и хотел отец.
Заключительное слово
Я, Акоп Саркисович Гаспарян, сын Саркиса Шаваршевича Га-
спаряна, родился в 1940 году в Марселе, во Франции. До это-
го мой отец жил в Париже, но после окончания института он
стал жить и работать в Марселе, где и женился в 1938 году на
армянской девушке по имени Асмик, чьи предки были из За-
падной Армении. Моему отцу было 33 года, когда я появился
на свет. А когда мне было семь лет, мои родители иммигриро-
вали в Армянскую ССР, в г. Севан. Там родились мои два бра-
та. В 1993 году моя семья из четырех человек переехала жить
в Нижегородскую область.
Кажется, всё хорошо, выросли дети, растут внуки и доста-
ток есть, но вот сердце не обманешь, что жизнь состоялась:
оно болит и чего-то хочет. Несмотря на то что русский народ
– душевный и приветливый, земля плодовитая и обширная,
работы полно, сговорилось сердце с душой и рвётся в далёкие
края, к каменистой горной земле, к вершинам под небесами.
А главное, помнят они то злодеяние, которое не видели мои
глаза, помнят и рвутся туда, где однажды нам вырубили корни.
И самое страшное, что речь идёт не об одном человеке и не о
группе людей, а о целом народе! Больше всего бед, лишений,
испытаний и труда досталось поколениям моего прадеда, деда
и отца. Проявив небывалую стойкость и удивительную спо-
собность к адаптации, они смогли победить горькую судьбу,
обрести собственное достоинство, которое передали нам, что-
бы нам жилось легче. Но можно ли жить легко, если сердце
и душа окроплены кровью полутора миллионов невинно уби-
тых наших предков и вот уже сто лет им нет покоя? Мне мало
осталось жить на этом несправедливом свете. Уйдёт и моё по-
коление, но появится новое с этими же чувствами, с этой же
182 183
Л и д и я Гр и го р я н Ст о п е р в а я в е с н а
болью, с тяжёлым багажом прошлого. Возможно, я не имею
права говорить за всю нацию. Но за всю свою жизнь я ещё не
видел ни одного армянина, который, даже не имея предков,
прошедших Геноцид, не испытывал бы этих чувств. Мы знаем,
что надо поставить точку и освободить будущий народ от них,
но это возможно лишь после признания Геноцида Турцией.
Эрна САНЯН,
главный редактор газеты «Pro Город», 22 года
Тегеран – Армения – Баку –
Ташкент – Нижний Новгород
Тегеран – Армения – Баку – Ташкент – Нижний Новгород.
Такова карта проживания нашего рода, что совсем не ново
для армянина из Спюрка.
Моя прабабушка Парандзем родилась и жила под Тегера-
ном в небольшом селе, где жили преимущественно армяне,
занимавшиеся выращиванием фруктов и овощей. У Паранд-
зем было три сестры и один брат. По словам Парандзем, ее
отец Алексан был старостой, то есть представителем местной
власти. Как-то по всем окрестным сёлам прошли глашатаи,
приглашающие крестьян на строительные работы в Тегеран.
Хочется подчеркнуть, что XVIII и XIX века для Тегерана, сто-
явшего на пересечении торговых путей и являвшегося угро-
зой северным провинциям со стороны Российской империи,
ознаменовались строительным бумом. Шла реконструкция
Тегерана, город активно обустраивался изнутри, квартал за
кварталом. Братья Алексана и многие мужчины села ушли на
стройку в столицу. Вскоре братья вернулись за своими семья-
ми, рассказывая, что платят хорошо, персов на стройке мало, в
основном работают армяне, ассирийцы и кое-где татары (речь
шла об азербайджанцах – основная их часть, оказавшись по
эту сторону границы вследствие русско-персидской войны
1828 года, образовала отдельное государство Азербайджан,
большей частью расположенное на территории исторической
Армении). Когда многие мужчины покинули село, в деревне
участились похищения девушек и детей курдскими племе-
нами. Алексан обращался к властям, но подкупы для курдов
были излюбленным инструментом «сближения» с властью, по-
тому единственное, чего добился Алексан, – это дополнитель-
ных угроз от чиновников. Дескать, нечего шум поднимать.
К тому времени братья Алексана разбогатели в Тегеране и
звали брата с семьей к себе, но он не мог оставить односельчан
в беде и принял решение бежать вместе с жителями деревни
из Персии. К походу подготовились тайно, но основательно.
Благо граница была близко. Собрав повозки, скот, предметы
обихода, жители селения вышли ночью в путь. Алексан не
знал, куда именно вести народ, они искали безопасное место.
До Армении шли почти год. В Армении народ нашел свой дом.
Но Алексан, привыкший жить на равнине и заниматься сель-
ским хозяйством, не смог найти занятие для себя и семьи, по-
этому вскоре путешествие для него продолжилось: вместе с
женой, детьми, матерью и сестрой он переселился в Баку.
Там он выдал своих четырех дочерей замуж за выходцев из
Тегерана. Парандзем отдали замуж в шестнадцать лет за муж-
чину, которые был гораздо старше ее. Его звали Симон. В 1918
году пришла советская власть, и всем выдали паспорта СССР,
но Парандзем хранила документы персидского подданства с
печатью шаха Персии. Так, на всякий случай. Алексана уже не
было в живых, но его дети с семьями жили в Баку. В 1918 году
турки пошли войной на Армению, решив потом захватить всё
Закавказье. Турецкая армия вторглась в Армению, но, полу-
чив отпор при Сардарапатском сражении, повернула в Вос-
точное Закавказье, развернув наступление на Баку. Советские
войска не смогли удержать город. Турки и азербайджанские
мусаватисты, ворвавшись в город, вырезали 30 тысяч армян.
Учинив расправу над мирным армянским населением, они
184 185
Л и д и я Гр и го р я н Ст о п е р в а я в е с н а
продолжили Геноцид армян Западной Армении. От погро-
мов и резни многие христиане бежали куда глаза глядят, Па-
рандзем с родными попали в Ташкент…
В 1941 году Симона забрали на фронт, откуда он уже не вер-
нулся. На войне погиб и единственный брат Парандзем. Она
осталась одна с четырьмя детьми и свекровью-инвалидом. Па-
рандзем всегда говорила, что она не помнила убийств в Тегера-
не, может, потому, что была ребенком, но беженцев из Западной
Армении и убийства армян в Баку она отчетливо помнила до
конца своей жизни. Парандзем всегда была окружена заботой
детей и внуков, которые часто подшучивали над ней, называя
«бессрочной», так как она не помнила года своего рождения.
Итак, понятно, что наша семья не из Армении, мы при-
ехали в Россию из Ташкента в 1995 году. Моя мама – внучка
Парандзем Алексановны Айрумян. Я мало помню жизнь до
приезда в Нижний Новгород, помню только редкие вылазки
в Ташкент к родным. Нашей семье было очень тяжело здесь
в первые годы, особенно маме и папе, мы с братом были тог-
да маленькие, мне было шесть лет, а брату три годика. Город
всегда был закрытым, и здесь не привыкли к «гостям». Наша
смуглость многих пугала, и с детства помню, как на детской
площадке мамочки, выражаясь красочными эпитетами, уво-
дили от нас своих чад. Со временем все наладилось, жизнь
вошла в колею. Мы с братом принимали здешние нравы, обы-
чаи и порядки легко, ибо начинали с чистого листа, а вот ро-
дители, привыкшие совсем к другому укладу, за эти годы так
и не смогли привыкнуть ко многому, а главное, они никогда
не забывали про Геноцид наших предков. Но тем не менее у
родителей появились по-настоящему близкие русские друзья,
соседи, знакомые. Я люблю свой Нижний, своих близких и
друзей. Моя жизнь в этом городе складывается, я нашла себя
здесь, получила образование, профессию, которая приносит
мне удовольствие. То же самое могу сказать и о младшем бра-
те, который пока еще учится в вузе.
К моему стыду и сожалению, я не могу назвать себя знато-
ком столь трагичной для моего народа темы, как Геноцид. Разу-
меется, я знаю, что дата 24 апреля 1915 года является значимой
не только для армянского народа, но и для всего мира, который
был поражен проявленной к миролюбивым армянам жестоко-
стью. Знаю, каким пыткам и истязаниям подвергали армян, как
издевались над женщинами и девушками, как гнали их пешком
к пустыне, как они стирали ноги в кровь… Когда я задумыва-
юсь о том, что пережил мой народ в то время, во мне поднима-
ется целая буря чувств: жалость, растерянность и ненависть.
Единственное, чего никогда не меняли армяне, – это Вера и ин-
тернационализм. Они всегда хотели жить в мире и никогда не
посягали на чужое, но вынуждены были страдать от рук тех,
кто не брезговал проливать кровь беззащитных детей и стари-
ков, кто не просто убивал, а получал наслаждение от пыток.
Каждый год 24 апреля армяне всего мира проводят поми-
нальные мероприятия по жертвам Геноцида. Стало обязатель-
ной традицией в этот день посещать церковь и ставить свечи
в память о тех, кто погиб в то страшное время. Я горда тем,
что я армянка, что во мне течет кровь народа, в тяжелых ис-
пытаниях сохранившего свою религию, культуру и давшего
жизнь другим поколениям. Ненависть во мне просыпается по
отношению к людям, которые поступали хуже, чем животные.
Ни одно животное не будет издеваться над своей жертвой, на-
слаждаясь кровью, как издевались турки, убивая с чувством
упоения. К сожалению, понять этого и проявить толерант-
ность к туркам я не могу. Раны не заросли через сто лет, не
зарастут и через двести, и через пятьсот…
Я думаю, эти переживания передаются каждому армянину
с молоком матери. Достаточно даже слабых знаний истории и
нескольких фактов, чтобы никогда этого не забыть.
Можно ли в нашем современном цивилизованном мире
выстроить отношения с Турцией? Признаюсь, я часто думаю
об этом. И склоняюсь к отрицательному ответу, хотя как ци-
вилизованный человек понимаю, что и нам, и нашему буду-
щему поколению придётся жить рядом. Придётся, несмотря
на то что турки по своему малодушию и отсталости не мо-
гут найти в себе силы признаться в том, что было совершено,
принести извинения за изуверства предков и вернуть земли,
которые по праву им не принадлежат. Мои родители всегда
говорили мне, что история нужна человеку для того, чтобы не
совершать ошибок, что простить может только сильный че-
186 187
Л и д и я Гр и го р я н Ст о п е р в а я в е с н а
ловек. Я согласна с этим, но не в случае Геноцида. Я задаюсь
вопросом: а какие выводы сделали для себя молодые люди в
Турции? Что поняли? Хотя что они могут понять, в турецких
учебниках – своя правда. Армяне показали свою силу, не сло-
мавшись и сохранив великую нацию. Могут ли турки пока-
зать силу и уважение к самим себе, признав свои ошибки?
Петрос СААКЯН,
пенсионер, бывший партработник, 87 лет
Большой души человек
Мне уже 87 лет. Как говорится одна нога здесь, а вторая
уже готова к переходу… О Геноциде говорить я не хочу,
рассказчиков и без меня хватит. Да и о чём говорить? И так всё
давно известно и понятно. И даже то, что турки упираются и
не берут вину на себя, тоже понятно. Кому же хочется пол-
страны отдавать, да ещё и извиняться после такого столетнего
«упёрства»? Вы это слово не меняйте, оно ёмкое, хоть и мною
придумано, а может, и не придумано, взято где-то… Да ладно.
Я вот о чём хочу рассказать.
Мой отец родом из Вана. Когда русские пришли армянам
на помощь и не дали туркам уничтожить население Вана, мно-
гие армяне просто боготворили русских солдат. Отец расска-
зывал, что они, молодые парни, все дни напролёт старались
быть возле русских – чистили и поили лошадей, винтовки
разбирали, за ранеными смотрели, пока тех не эвакуирова-
ли. Ну, и подружился мой отец с одним солдатом, Дмитрием
Ростовцевым из Петрограда. Они так подружились, что Дми-
трий приходил в семью моего отца обедать. Вскоре пришёл
приказ отступать и оставить город. Русские солдаты как мог-
ли сдерживали натиск врага, чтобы армяне смогли покинуть
город. Отец хотел уйти воевать, но он был ещё мал, всего че-
тырнадцать лет, и русские командиры не взяли его. Дмитрию,
по словам отца, было около двадцати – двадцати двух. Он по-
обещал, что после войны обязательно приедет в Гюмри (Лени-
накан), куда направлялись мои предки, и найдёт Степана, то
есть моего отца.
Мои предки пережили все ужасы того времени. Когда ба-
бушка рассказывала о бедствиях, я уходил, прятался и давал
волю слезам. Все, что было под рукой, ломал и разбивал – это
были и злость, и безысходность униженного положения. Отец
прожил всего 60 лет. Перед смертью он попросил меня поис-
кать Дмитрия. Понимая, что это невозможно, я всё же дал сло-
во. В 1965 году я состряпал себе командировку на семь дней в
Ленинград. Сразу пошёл в Центральный архив города, объяс-
нил ситуацию. Там развели руками, но рискнули мне помочь.
Искали долго, а потом дали адрес и записку в другой архив, а
оттуда – ещё в один, где мне всё же сделали выписку из тол-
стой папки, что уроженец Петербурга Ростовцев Дмитрий
1892 года рождения погиб в 1917 году. В той выписке были и
номер части, в которой воевал Дмитрий, и название места, где
он погиб. Но вот выписка та вместе с нашими документами
осталась под завалами города Ленинакана. Мы ведь в Россию
после землетрясения попали, в 1988 году.
Почему я стал рассказывать об этом? По ходу поиска в
архивах я наткнулся на данные добровольных и благотвори-
тельных союзов, групп и просто жителей Петербурга, кото-
рые спешили помочь армянским беженцам в 1915 году. Одна
запись привлекла моё внимание тем, что там была фамилия
Ростовцев. Я тогда подумал, что речь о Дмитрии, но, как ока-
залось, этот Ростовцев был профессором. Недавно мой внук
в Интернете нашёл обращение этого профессора к жителям
Петрограда. Напечатайте, пожалуйста, это обращение в кни-
ге. Пусть все знают об этом хорошем человеке. Какие он слова
нашёл для нашего народа, какой большой души человек был!
Вот эта цитата.
В Петрограде 7 марта 1915 года к согражданам обратился
видный общественный деятель профессор М.И. Ростовцев:
188 189
Л и д и я Гр и го р я н Ст о п е р в а я в е с н а
«Прекрасная, покоряющая величием красот своих страна.
Древний, культурный, жизнестойкий, многострадальный на-
род, расколотый Турцией и Россией, как в недалеком истори-
ческом прошлом Грецией и Персией, Римом и Сасанидами,
Византией и тою же Персией… Народ разумный, льнущий
к европейской культуре, христианству, вере, свободе. Народ,
который сумел в испытаниях судьбы создать и сохранить соб-
ственную культуру, свою словесность, изобразительное ис-
кусство. Вчитайтесь в древние рукописи армян, припадите к
истокам их церковного зодчества и шедеврам архитектуры,
вспомните о развалинах армянской столицы Ани, жемчужи-
ны Кавказа… Представьте себе, что творцы и охранители все-
го этого великолепия тысячными толпами – в который уже
раз за века бесконечных мучений своих! – все потеряв: кор-
мильцев, имущество и даже малых детей, претерпев нечело-
веческие муки и утратив надежду встретить день грядущий,
пришли к нам…
И как нам, сердобольной великой России, не приветить их?!»
Сероп ВАРАЖЬЯН,
мебельщик, 49 лет
Карусель армянских имён
Историю своих предков я знаю по рассказам отца. Ему было
два года, когда его отец, уроженец города Баязет (город в
Баязетском санджаке Эрзурумского вилайета на территории
Западной Армении), ушёл на войну и погиб при взятии Бер-
лина. Вы спросите, а как же мой отец мог мне рассказать что-
то, если он и отца-то своего почти не видел? А дело в том, что,
уходя на фронт, мой дед записал свою жизненную историю и
в этих записках попросил сына, когда тот подрастёт, найти его
дядей, которых он потерял во время Геноцида. Дед мой как в
воду глядел, что не вернётся с войны.
Когда мой отец повзрослел, он начал поиски своих родных,
это были 1970-е годы, накануне вся Армения впервые за все по-
слегеноцидные годы отмечала 50-летие этой трагедии, а до это-
го даже говорить на тему Геноцида боялись, можно было из-за
националистических взглядов сесть в тюрьму. Не государство,
а сумасшедший дом! Потеряли миллионы, а пожертвовать еди-
ницами во имя справедливости боялись. Ну, ладно, это отдель-
ная тема. Родственников мой отец всё-таки нашёл. Одного – в
Тбилиси, второго – в Ростове на Дону. Дядей в живых уже не
было, но были их дети и внуки. Связь существует до сего дня.
Мои предки по отцовской линии – из города Баязета. До
1914 года частые погромы и конфликты с курдами, турецки-
ми войсками и просто мусульманским населением вынудили
многих армян Баязета нелегально эмигрировать, в большин-
стве они переходили в Восточную Армению, которая тогда
была в составе России. Мой прадед Вардан Варажьян был
упрямцем и считал, что он умрёт только там, где родился, то
есть в Баязете. Но не только он был таким, армяне Эрзурум-
ского вилайета выделялись своим свободолюбивым характе-
ром, жили с надеждой воссоединиться с российскими войска-
ми, начали войну с Турцией.
Вот как писал о них генеральный российский консул в Эр-
зуруме в донесении от 19 января 1909 года И.А. Зиновьеву:
«Увлечение армян провозглашёнными свободами всё более
и более возбуждает против них ненависть мусульман. Даже
среди наиболее прогрессивных младотурок, которые ещё
так недавно открыто провозглашали свою признательность
армянам за инициаторство в освободительном движении в
Турции, недоверие к ним растёт не по дням, а по часам. Под-
комитет “Единение и прогресс” установил за армянскими де-
ятелями негласное наблюдение и предписал своим агентам в
провинции не останавливаться (при случае) ни перед какими
энергическими мерами...»
Последняя эмиграция, по рассказам моего деда и отца, про-
изошла после того, как русские войска в ходе Первой миро-
190 191
Л и д и я Гр и го р я н Ст о п е р в а я в е с н а
вой войны взяли город, а потом отступили, уводя под своим
прикрытием большое число баязетцев. Оставшихся армян
турки считали предателями, мол, они не ушли, чтобы шпио-
нить. Из восемнадцати членов семьи моего прадеда осталось
шесть человек. Двое сыновей изъявили желание уйти семья-
ми с российскими войсками, и прадед их отпустил. С ним
остался младший сын с женой и тремя детьми (две девочки
и мальчик). В январе 1915 года молодых мужчин армянского
происхождения призвали на службу в турецкую армию. На-
верное, все знают из истории, что до этого армянам нельзя
было служить в Турции и приобретать оружие. А тут вдруг
турки призвали в армию около 60 тысяч армян в возрасте от
восемнадцати до сорока пяти лет. Представляете, как надо
одурить народ, лишить его боеспособной части мужского на-
селения! Но если бы ещё армяне проходили службу, как все
остальные, не было бы слов возмущения, а их ведь застави-
ли рыть окопы и траншеи на русской границе, таскать на себе
тяжести, ящики с боеприпасами, как вьючных животных.
Одним словом, унижали как могли, зная об их преданности
русским. Ну ладно, вымещали бы всю свою злость на мужи-
ках, а то ведь армянских женщин, детей и стариков унижали,
заставляя носить продовольствие и воду для нужд турецкой
армии на передовую. Хочу для полной картины привести в до-
казательство вышесказанному одно письмо.
В начале сентября армянский поэт Сиаманто из Констан-
тинополя писал другу: «Брата моего, единственного кормиль-
ца семьи, забрали в солдаты. Он жалуется мне, что жидкую
похлебку дают им раз в день, что живут они в грязных палат-
ках, носят лохмотья, что не выдают им одежды, и уж тем более
оружия. Пишет, что воду приходится пить из грязевых луж…
И никто не возмущается. И это притом что турки и курды в
массовом порядке дезертируют».
После очередных погромов и убийств баязетцам приказа-
ли собраться в центре города. Шёл апрель 1915 года. Живых в
семье Варажьян остались двое: Вардан и его внук Сероп. Сна-
чала солдаты отделили из массы людей мужчин и юношей.
Оставив их стоять под солнцем, солдаты погнали остальных
колонной по маршруту депортации. Через день у одного по-
селения армян окружили курды и начали торговаться с солда-
тами. Когда обе стороны пришли к договорённости, от колон-
ны отделили всех женщин, курды отбирали понравившуюся
девушку и уводили с собой. Женщины пытались отбиться,
но через некоторое время силы иссякали, и появлялось без-
различие ко всему. Многие просили о смерти, ибо смерть в
это время была благом, освобождением от унижения, боли
и страха. Над толпой мужчин стоял гул жутких выкриков и
ругательств, но солдаты угрожающе держали наготове вин-
товки, чтобы никто не пытался сбежать или напасть. Получив
за «товар» золото, солдаты погнали колонну дальше. Ещё че-
рез день, видя настрой мужчин, турки решили провести вто-
ричную фильтрацию, отобрав мужчин, юношей и мальчиков.
Вардан поранил ногу и опирался на плечо двенадцатилетнего
Серопа. Когда один из солдат приказал Серопу отойти в сто-
рону, Вардан попросил на турецком языке оставить ребёнка,
так как ему трудно будет идти без него. Солдат с ненавистью
набросился на старика. Он кричал, что всё плохое идёт от
армян, что армяне предатели, так как снюхались с русскими,
чтобы нанести удар в спину. Брызжа слюной, он схватил ста-
рика за грудки и начал спрашивать, отчего армяне везде суют
свой нос? Почему, живя в Турции, они твердят, что живут на
своей земле? Он истерически расхохотался и заявил: «Посмо-
трим, чьими станут теперь эти земли!», а потом с презрением
оттолкнул Вардана в сторону и присоединил его внука к ото-
бранной группе. Под крики и плач остальных погнали дальше.
А отставшие солдаты обнажили сабли и налетели на «из-
бранных». Вардан, который до последнего не хотел уходить
без внука и замыкал колонну, поняв ситуацию, крикнул: «Бе-
рите камни, защищайтесь камнями!»
Несмотря на то что все депортированные были безоружны,
солдатам был дан отпор. Конвой, охранявший колонну, поспе-
шил на помощь своим, но люди уже поняли, что надо делать.
Женщины, старики и даже дети стали осыпать солдат сзади
камнями. На упавших налетало сразу по нескольку человек,
и вскоре тринадцать жандармов были забиты до смерти. Ког-
да всё закончилось, оказалось, что и многие армяне остались
лежать в пыли, ибо их достала вражеская сабля. К счастью
192 193
Л и д и я Гр и го р я н Ст о п е р в а я в е с н а
Вардана, Сероп был только ранен. Сабля прошлась по руке,
не задев кость.
Хоронить погибших не было времени, так как каждую ми-
нуту на дороге мог появиться враг. Кто-то из мужчин возгла-
вил группу, и через несколько минут люди, забрав продоволь-
ствие, скрылись. Дойдя до Карса, многие там и остались, но
Вардан с внуком дошёл до Гюмри, думая найти там своих сы-
новей. Знакомые люди сказали, что сыновья с семьями ушли
в Тифлис (Тбилиси). Вардан решил переждать некоторое вре-
мя, а потом начать поиски, но в его ране на ноге развилась
гангрена, и через несколько месяцев он умер, а Сероп попал в
детский дом. Вот этот мальчик Сероп и стал моим дедом. Же-
нился он в 1928 году, у него родилось трое детей. Моего отца
он назвал Варданом. Сероп, пройдя всю Великую Отечествен-
ную войну, погиб при взятии Берлина. А его сын Вардан, же-
нившись в 1965 году, назвал своего сына, то есть меня, Серо-
пом. Вот такая карусель армянских имён. Скажу честно, одни
и те же имена набили мне оскомину, и я отважился пойти во-
преки семейной традиции, назвав своих сыновей Кареном и
Эдгаром. Думаю, мои предки там, на небесах, не обидятся на
меня за такое самовольство. Главное, мы всех и всё помним.
Завен ДАРПИНЯН,
штукатур, 57 лет
Ты уходи , уходи из страны …
Наш род Дарпинянов спасся и продолжил существовать
благодаря моему деду Мовсесу, сыну кузнеца – дарпина
Акопа из Зейтуна и Мариам, дочери Ованеса из Харберта. В
1913 году Мовсеса призвали в турецкую армию. Он участво-
вал в Балканской войне 1913 года и был очевидцем, как турец-
кие власти специально направляли мусульманских беженцев
из европейской части империи в районы, населённые армяна-
ми, натравливая их на христиан. Сотни тысяч мусульманских
беженцев из Македонии и Фракии всю свою злость и обиды
за потерянные земли направили на христиан Западной Арме-
нии, агитируя, что надо наказать «неверных» за то, что они
живут припеваючи, тогда как они, правоверные мусульмане,
бедствуют. Им в избиении армян помогали курды и турецкие
толпы. Под предлогом «наведения порядка» власти прислали
военные отряды. Мовсес плакал, видя, как издеваются над
христианами. Многих выгнали из собственных домов, вселяя
туда мусульман. Он не знал, как вмешаться и помочь армя-
нам. Его командир от греха подальше приказал ему и ещё не-
скольким солдатам-христианам вернуться в часть. Мовсес всё
время думал о родных, а ещё он думал, что если бы командир
не отослал их в часть, а приказал глумиться над людьми, то он
отказался бы. Пусть лучше его убьют.
В Зейтуне Дарпинянов было пять семей – 38 человек, из
которых шестерых забрали в армию. По законам Османской
империи армянам запрещалось служить в турецкой армии, и
такое положение сохранялось до 1912 года, когда туркам по-
надобились солдаты для участия в Балканской войне. Первая
мировая война принесла новые испытания армянам.
Результаты войны для турецкой армии оказались ката-
строфическими. Понеся сокрушительное поражение, много-
численная армия Энвера таяла на глазах. Турецкие команди-
ры тут же нашли себе оправдание, обвинив в разгроме своей
армии армян, которые не желают воевать против русских и
строят козни против государства, вероломно шпионят на рус-
ских. После Балканской войны турки пожелали, чтобы даш-
наки сформировали особый турецко-армянский отряд для
ведения борьбы с русскими с целью освобождения Восточной
Армении от России. Но дашнаки ответили отказом. И вот те-
перь настало время им отомстить. Всех солдат армянской на-
циональности лишили оружия и отправили в рабочие отряды,
на самую трудную, непосильную работу: в качестве вьючных
животных они несли на себе орудия, ящики с боеприпасами,
194 195
Л и д и я Гр и го р я н Ст о п е р в а я в е с н а
копали окопы. У Мовсеса на глазах от холода и тяжкого труда
погибли двое его товарищей. Был у него среди турецких сол-
дат друг Джахангир, с которым он начинал армейскую служ-
бу. Тот, когда удавалось, приносил ему украдкой еду, которой
Мовсес делился с армянами. И вот однажды Джахангир сооб-
щил, что командиры получили приказ избавиться от армян.
Через день он прислал записку, в которой было всего три сло-
ва: «Бегите, вас расстреляют». Мовсес не верил, что после двух
с половиной лет преданной службы его могут расстрелять, но
на всякий случай он и двое армян не стали ночевать в землян-
ке и спрятались за большими валунами прямо в поле. Вскоре
к землянке подошёл отряд карателей, всех армян вывели и, не
говоря ни слова, расстреляли. У двоих ребят, что были с ним,
не выдержали нервы, и они бросились бежать. За ними погна-
лись, вскоре послышались крики и выстрелы. Мовсес, обхва-
тив голову, лежал на холодной земле до тех пор, пока всё не
стихло. Через некоторое время он тронулся в путь. Отсыпаясь
днём и питаясь лишь кореньями, которые выкапывал у кустар-
ников, он ночными дорогами дошёл до родного Зейтуна. Было
начало апреля 1915 года. Город кишел военными. Мовсес долго
прятался на задворках города. Голодный и обессилевший, он
попросил хлеба у отдыхавшего на обочине путника, ломавше-
го черствый кусок за куском. Тот не удивился, молча вытащил
из котомки ещё один кусок и подал Мовсесу.
– Из чьих будешь? – наконец спросил он по-турецки.
– А ты что, всех знаешь, паша? – спросил Мовсес.
– Какой же я паша, – усмехнулся старик, но подобрел. –
Если ты зейтунец, то скажи. Я всех знаю.
– Я сын дарпина Акопа, – тихо сказал Мовсес.
– Аллах, аллах, – прошамкал старик и поднял голову: – Ты
зачем вернулся?
– Вернулся? – переспросил Мовсес. – Откуда?
– Значит, тебя тут не было? Мир перевернулся в твоё отсут-
ствие, не ищи своих здесь. Многих убили, почти всех мужчин,
а остальных погнали… в пустыни.
– За что? – простонал Мовсес. – Как же так?!
– Не знаю, говорили много чего, ты уходи, уходи из страны.
Отца и дядей не вернёшь, сам спасайся… Их в кузнице убили,
не ищи, только смерть найдёшь. На, возьми и уходи. – Старик
протянул ему котомку с едой.
Мовсес, ещё не веря сказанному, тупо смотрел в сторону
города и повторял:
– Этого не может быть, этого не может быть!
– Что ты там мямлишь, – рассердился старик. – Вот позову
сейчас кого-нибудь! Уходи, говорю, если жить не надоело!
– Да как же это случилось?
– Их обманом взяли, по-другому вряд ли получилось бы.
Сказали, если сами не сдадутся, в окрестных армянских де-
ревнях никого не пощадят, все под ятаган пойдут, ну, а если
сдадутся, никого не тронут. А как оружие сдали, так и пошла
бойня. Какой же мужчина в такое время оружие сдаёт?
Старик вдруг заволновался, потом тихо, но строго сказал:
– Сядь и молчи, если что, ты – мой внук, всё равно по-
нашему говоришь.
Мовсес сел и оглянулся. К ним направлялись двое солдат.
– Кто с тобой, Хаким?
– Внук мой, сын Джевада. За мной послали из долины, вот
отдохнём и в путь пойдём.
– Гявуров вокруг не видел?
– Откуда им взяться, – усмехнулся старик, – вы город в ар-
мянскую могилу превратили, разве покойники ходят?
– От этих неверных всего можно ожидать, – один из солдат
и внимательно посмотрел на Мовсеса. – Он что, немой?
– Не немой я, – охрипшим голосом сказал по-турецки Мов-
сес, – дед говорит, вот я и молчу.
Солдаты ушли.
– Прости, Хаким-паша, что так вышло.
– Ладно, пошли отсюда, провожу тебя. Я армян уважаю.
Меня армяне больше кормили, чем свои, я добро не забываю.
Тебе в долину нельзя, там не пройдёшь. Иди через горы, я до-
рогу укажу.
Мовсес на этот раз послушался старика, и вскоре они скры-
лись в горах. Мовсес шёл молча, не понимая, как смогли зей-
тунцы допустить, чтобы их так обманули. Они всегда отлича-
лись от остальных армян Киликии тем, что владели оружием,
не платили дань, держались друг за друга. И фактически не-
196 197
Л и д и я Гр и го р я н Ст о п е р в а я в е с н а
зависимая армянская область процветала среди высоких гор,
возвышающихся над киликийской долиной. Столько веков
под османским игом зейтунцы стояли за себя и избегали по-
громов, как же они обманулись?
Хаким помог Мовсесу спастись. Многие годы он безрезуль-
татно искал родных, но даже не найдя никого, не падал духом
и не верил, что все погибли. В Восточной Армении он создал
большую семью. У него родилось пять сыновей и три доче-
ри. Уже в преклонном возрасте он собрал всех детей и внуков
вокруг себя и наказал им: «Я, Мовсес Дарпинян, сын дарпи-
на Акопа из Зейтуна и Мариам, дочери Ованеса из Харпута.
В Зейтуне Дарпинянов было пять семей – 38 человек, из кото-
рых 25 мужского пола, а 13 женского. Заклинаю всех вас ис-
кать своих предков, живых и мёртвых, дабы вечно жили армя-
не и жила память о невинно погибших».
Мы находили потом земляков деда. К сожалению, Дарпи-
нянов среди них не было. Но мы были рады им как самым
близким родным. Это было уже третье поколение после Ге-
ноцида, и они не могли знать дарпина Акопа и его семью, но
какая разница, из чьих мы все семей, зейтунцы – это единая
семья мужественного и гордого народа.
Геннадий АМИРДЖАНЯН,
предприниматель, 45 лет
Знаберд
Мой дед Серго Амирджанян был родом из села Знаберд
Нахичеванского уезда. Серго с детства любил рисовать и
часами мог пропадать в горах, чтобы отразить красоту нахи-
чеванской природы в своих рисунках. Карандашей и бумаги у
него не было, но он наловчился рисовать угольками на дощеч-
ках. В 1900 году он уехал в Батуми, чтобы поступить в художе-
ственное училище, но по приезде на место узнал об Александре
Манташеве (Манташян), которого в городе Батуми называли
«нефтяным королем», о нефтеперерабатывающем комбинате,
куда набирали молодых армянских рабочих для обучения и
работы. Можно было заработать реальные деньги, и Серго от-
казался от мечты стать художником. Через год он женился на
девушке Овсане из Знаберда и пригласил пятерых братьев в
Батуми работать на Манташевском заводе по изготовлению
тары. Работа была трудной и грязной, но платили хорошо, без
обмана. Сколотив за несколько лет небольшой для города и
огромный для села капитал, братья вернулись в родное село,
чтобы заняться фермерством. В Знаберде жили и другие род-
ственники Серго, каждого из которых он обеспечил работой.
За год были выстроены помещения для скота, куплен мелкий
и рогатый скот. Глядя на Амирджанянов, и другие односель-
чане загорелись идеей поднять свои хозяйства. Слава о зажи-
точных знабердцах шла по всему нахичеванскому краю. Село
было окружено горами и отрезано от азербайджанских сел,
но зато оно было вблизи от границы с Арменией, куда можно
было попасть через горы по горным тропам. Население Зна-
берда было только армянским. В других сёлах уезда встреча-
лось преимущественно смешанное население из армян, кур-
дов, татар, цыган и даже евреев, но знабердцы жили большой
единой армянской семьёй. Сюда приезжали покупать племен-
ной скот, армяне спускались в Нахичевань продавать масло,
сыр, шерсть. Жители села, красивые и приятные по характе-
ру, в то же время были отважными воинами, борцами за веру.
Это не нравилось азербайджанцам («адербейджанским тата-
рам» по тогдашней терминологии), ведь в городе они были
более обеспечены и владели почти всей землей, на которой
работали в основном армяне. Но Нахичеванский уезд ещё в
1849 году стал входить в Эриванскую губернию, состоявшую
из Эриванского, Нахичеванского, Александропольского, Нор-
Баязетского и Ордубадского уездов. В связи с этим жители
Нахичевани, несмотря на разбои, столкновения армян и му-
сульман, грабежи и погромы со стороны татар и курдов, ощу-
198 199
Л и д и я Гр и го р я н Ст о п е р в а я в е с н а
щали себя на родной земле и были сильны духом. Остальные
районы Восточной Армении вошли в Тифлисскую и Елиза-
ветпольскую губернии. Такое административное деление в
основном сохранялось до 1917 года.
В конце XIX века из многих армянских сёл Нахичеванского
уезда мусульмане стали вытеснять армян, но Знаберд им был
не по зубам. Последний раз знабердские фидаи оборонялись
четыре дня, и хотя турки снабжали мусульманское население
денежными средствами, оружием и военным имуществом,
знабердцы отстояли село. Армянские женщины славились
своей красотой и умом, хозяйственностью и плодовитостью,
в связи с чем среди курдов и мусульман похищение армян-
ских девушек было обычным делом. Мой дед, имевший к тому
времени уже трёх дочерей, всегда был в первых рядов защит-
ников своей земли. Но в 1918 году, когда турецкая армия ок-
купировала армянские территории Нахичевани, Зангезура и
Карабаха, армяне Знаберда впервые были вынуждены оста-
вить село и, преследуемые турками и курдами, стали уходить
через горы в Егегнадзор (Восточная Армения). Женщины с
грудными детьми и старики шли впереди, в середине колонны
шли подростки, а замыкали колонну вооружённые мужчины
и юноши. Всё нажитое добро пришлось оставить. Весь скот
разогнали по горам в надежде, что скоро вернутся и смогут
собрать оставшуюся часть. Уходить было трудно, плакали
даже закоренелые воины, украдкой смахивая скупые муж-
ские слёзы. В дороге многие дети, в том числе и две дочери
Серго, умерли от малярии. А третью дочь похитили вместе с
подругой, когда взрослые спускались в ущелье за водой... Как
ни искал Серго с односельчанами девушек, их и след простыл.
Только в двухстах шагах от места стоянки нашли порванные
туфли одной из них. Видно, похитителями стали курдские
кочевники. Погоревав, люди двинулись дальше. В Восточной
Армении они остановились в селе Хачик Егегнадзорского
района. Рассказывали, что все знабердцы были в трауре, ког-
да в Нахичевани в декабре 1918 года турки передали власть
своему ставленнику Джафар-Кули, хану Нахичеванскому, ко-
торый провозгласил себя генерал-губернатором Нахичевани
и образовал Араксскую Республику. Жители Знаберда не рас-
сеивались по Армении, они ждали, когда можно будет вер-
нуться домой. Возвращались в село несколько раз в надежде,
что Гарегин Нжде – командующий армянскими войсками в
Зангезуре – освободит Нахичевань.
В мае 1919 года, когда армянские войска при поддержке
британских отрядов разгромили Араксскую Республику и
включили Нахичевань в состав Республики Армения, зна-
бердцам казалось, что они вернулись навсегда. Но через два
месяца Армения потеряла контроль над Нахичеванью. И сно-
ва через горы часть населения ушла в Восточную Армению,
другая часть, в основном молодёжь, – в непокорённый гор-
дый Зангезур к Гарегину Нжде бороться за свободу. В 1990
году знабердцы вернулись на родину, на опустевшие земли, в
разграбленные и разгромленные дома, которые когда-то на-
селяли армяне, и, несмотря на трудности, начали обустраи-
ваться. Не знаю, откуда и где наши предки брали столько сил
для возрождения, как и не понимаю того, какая сила застав-
ляла их вновь и вновь возвращаться на родину, на землю, за
которую пролилось столько крови и слёз. Иногда мои пред-
ки мне представляются в виде стаи птиц, улетающих в свои
тёплые края. Для них Знаберд был самым тёплым и милым
краем – их родиной.
Многие знабердцы, и мой дед в том числе, уже бесповорот-
но покинули свою родину в августе 1920 года, когда между
правительством РСФСР Ленина и турецким правительством
Мустафы Кемаль-паши был подписан договор о дружбе, ко-
торый закрепил нахождение в Нахичевани турецких и со-
ветских войск и совместное управление краем. Среди остав-
шихся на этот раз в Знаберде были и братья моего деда. А 16
марта 1921 года в результате давления Турции на Советскую
Россию и шантажа азербайджанской нефтью был заключен
Московский российско-турецкий договор, и Нахичевань
была включена в состав Азербайджанской ССР на правах ав-
тономной территории. И только после этого решения турец-
кие войска были выведены из Нахичевани. К тому времени
статус Карабаха был также пересмотрен в пользу Азербайд-
жана. И лишь благодаря армянскому боевому сопротивлению
под предводительством Гарегина Нжде этой участи избежал
200 201
Л и д и я Гр и го р я н Ст о п е р в а я в е с н а
Сюник (Зангезур), оставшийся до сих пор армянским клином,
разделяющим Турцию и материковый Азербайджан. Таким
образом, при попустительстве Советской России, равно как
и молчании Запада, произошел раздел частей Восточной Ар-
мении между Турцией и Азербайджаном. А Знаберд как был
армянским селом, так и остался им. В последующие после Ге-
ноцида годы селились здесь только армяне, ибо другим наци-
ям дома не продавались принципиально.
Но в 1989-м посредством последовательной геноцидной
политики Баку армянское население из Нахичевани было
окончательно изгнано. Целый год знабердцы защищали село.
Азербайджанцы опасались устроить здесь резню, ведь жите-
ли были вооружены, они охраняли село днем и ночью, да и
потом, рядом была граница с русскими танками. Но в 1989
году командир российского гарнизона потребовал, чтобы
жители оставили село и ушли в Армению: никто больше не
мог ручаться за их жизнь. Люди до конца не верили, что им
придётся всё бросить и уйти. Село было зажиточным, почти
в каждом дворе стояла машина, там проживало 1600 армян.
Примерно в то время мои двоюродные братья попали в плен
к азербайджанским боевикам. Юношей избили и бросили
в грузовик. По дороге один из моих братьев сбежал и успел
добраться до пограничного поста Садарк. Русские солдаты
вмешались в инцидент и освободили всех троих. Моим род-
ственникам тогда понадобилось длительное время для реа-
билитации.
А знабердцы, перейдя в Армению, основали поселение с
названием Нор-Знаберд. Мой дед Серго и бабушка Овсана,
обосновавшись в Восточной Армении ещё в 1920 году, родили
четверых детей. Впоследствии, в 1950-е годы, один из их сы-
новей, Теван, приехал в Ереван учиться в машиностроитель-
ный техникум, где встретил девушку, чьи родители были ро-
дом из села Знаберд, и женился на ней. И где бы впоследствии
ни жил и ни работал мой отец, он всегда находил знабердцев,
поддерживал с ними связь. И я очень благодарен своему отцу
за то, что он привил нам любовь к нашей многострадальной
земле, к нашему народу, к нашему пусть взятому в плен, но
непокорённому Знаберду.
Карине КОЧАРЯН,
художественный руководитель
ансамбля армянского танца «Наири»
Нам идти дальше
Я родилась и выросла в городе Кировакане Армянской ССР,
там же выбрала стезю танцевального искусства, создала
семью. Когда меня пригласили на время приехать в Нижний
Новгород и помочь создать танцевальный ансамбль, я согла-
силась. В душе я большая патриотка, и мне очень хотелось,
чтобы наши детки в спюрке танцевали «кочари» и другие
танцы наших предков. Создание ансамбля – работа большая
и трудная, но как бы я ни выматывалась, меня всегда пере-
полняло чувство гордости и любви к своим ученикам. При-
водя своих детей в ДК железнодорожников учить армянские
танцы, родители осознают, что их дети не только учатся тан-
цевать, они здесь слышат армянскую речь, сами начинают го-
ворить, общаться друг с другом. Здесь они впервые познают,
что являются носителями древней армянской культуры, зна-
комятся с историей своего народа, ее культурой. За послед-
ний год мы с хореографом Анаит Сарибекян сделали акцент
на танцы, которые танцевали наши предки в Западной Арме-
нии сто лет назад.
К чему я завела разговор о своей работе, об ансамбле? Я
считаю, что потомки армян, погибших во время Геноцида,
должны созидать, жить и строить светлое будущее. Мы долж-
ны быть сплочёнными и идти в одном направлении, ведя сво-
их детей по правильному пути. Каждому под силу вставить
свой кирпичик в общую идею. Только так мы сможем почтить
память предков и оправдать их надежды и мечты.
Геноцид осквернил, обескровил прошлое армян, превратил
их в сирот, забытых и брошенных. Но мы возродились, мы
встали на ноги и не имеем права всё время оплакивать про-
202 203
Л и д и я Гр и го р я н Ст о п е р в а я в е с н а
шлое, мы должны вырастить свободную, умную и справедли-
вую молодёжь, любящую жизнь.
Последние два года, как только начала действовать ар-
мянская Апостольская церковь «Сурб Аменапркич», армяне
Нижнего Новгорода проводят День памяти 24 апреля в церк-
ви на молебне за упокой душ жертв Геноцида. Нужно сказать,
наша молодёжь, в частности и ансамбль «Наири», показала
себя достойной своего народа. На последнем дне памяти под
удары колокола они выстроили в траурной рамке из 99 лампад
пылающий крест. Никто не мог удержать слёз. У каждого на
душе было что вспомнить, было кого помянуть…
Была весна 1918 года. После победы революции в России
русские войска были отозваны от участия в Первой миро-
вой войне. Кавказский фронт остался оголённым. Турция,
воспользовавшись моментом, решила не только вернуть
Западную Армению, но и захватить Восточную. К маю ту-
рецкие войска захватили Ерзнка, Эрзурум, Сарыкамыш,
Карс, а к 15 мая – и Александрополь. После захвата Алек-
сандрополя турецкие войска стали атаковать армян в трёх
направлениях: Сардарапата, Баш-Апарана и Караклиса, то
есть Кировакана. Турки заняли Ванадзор, неподалёку от ко-
торого находилось село Гяргар, где жили мои родные. Моя
бабушка Атон была тогда молодой девушкой. Она расска-
зывала, как её прятали в тонире, чтобы не отдать туркам,
которые не раз наведывались в село за красивыми армян-
ками. Несколько раз её удавалось спасти, но вот кто-то из
страха донёс, где прячут девушку. Отец и старший брат пы-
тались ее спасти, но силы были неравны, и их убили. Всю
жизнь Атон мучило то, что её отец и брат были из-за неё
убиты. В тот день турки, выбрав в селе несколько десятков
молодых девушек, погнали их под прицелом оружия вниз с
гор. В сумерках турки устроили привал и приказали девуш-
кам танцевать для них. Когда очередь дошла до Атон, она
сказала, что знает танец с мечами. Туркам стало интересно,
и они дали ей ятаган, не ожидая, что она ударит рядом стоя-
щего турка и ранит его. Когда турки поняли, что случилось,
они подняли крик и открыли огонь, но девушки стали раз-
бегаться, а окруженная врагами Атон бросилась в ущелье.
Удивительно, но она не разбилась, только всю оставшуюся
жизнь хромала на одну ногу.
Моя бабушка прожила до 86 лет. Она вышла замуж за лю-
бимого человека, родила двух сыновей. Она всегда во всём
была нам примером, говорила, что если вы правы, ничего не
бойтесь, Бог на вашей стороне. Я считаю себя верующей, хотя
бываю на воскресных службах в церкви не так часто, как хо-
чется (занятия в ансамбле в выходные дни), но 24 апреля обя-
зательно – это святое. Каждый армянин должен считать своим
долгом почтить в этот день память христианских мучеников.
Мы живём в XXI веке, нам идти дальше: растить детей,
делать всё, чтобы сохранить свою веру, язык, культуру, тра-
диции и, конечно, историю своего народа. Она нужна нам,
чтобы сохранился народ, сохранилась нация. Только давайте
задумаемся, как передавать эту историю, чтобы не навредить
самим себе, не навредить национальному сознанию и автори-
тету родины. Главари Геноцида хотели поставить точку в исто-
рии Армении, никак не ожидая, что разбитые, униженные,
обезглавленные и рассеянные по всему миру армяне подадут
миллионы голосов. И несмотря на то что было сделано всё,
чтобы искоренить любое свидетельство о Геноциде, потомки
Сасуна и Муша, Вана и Тарона, Зейтуна и Трабзона воскресли,
чтобы заявить, что они жили, живы и будут жить всегда!
Давайте жить! Жить и мстить, но не мечом и кровью, а
строительством новых городов, церквей, школ, культур-
но-просветительных центров! Давайте преуспевать в науке
и искусстве, в написании новых книг и всему, к чему бы мы
ни прикоснулись, придавать свой национальный духовный,
нравственный колорит.
204 205
Л и д и я Гр и го р я н Ст о п е р в а я в е с н а
Мариам САРГСЯН,
экономист, 22 года
Как можно жить
с таким грузом греха ?
Когда я всё-таки решилась написать историю своих предков
для книги «Сто первая весна», вдруг поняла, как это труд-
но сделать. Все чувства и мысли просто не хотели мне под-
чиняться, образовался хаос из сплетения депортации, борьбы
фидаинов, Карабаха, резни, преданности, самопожертвова-
ния, мужества и боли. И тогда я решила рассказать о своём,
сокровенном, о том, что всегда в моей памяти.
Начну с того, что каждый из нас, армянских девчонок и
мальчишек, с детства знает о Геноциде 1915 года. Эта память
священна, она будет жить и в нас, и в будущих поколениях. По-
гибло полтора миллиона армян – эта цифра в сердцах, в умах,
на устах у каждого армянина. Я очень часто задумываюсь о
современных турках, они ведь такие же люди, как все. Как они
могут жить с таким грузом греха. Не верю, что они могут жить
счастливо и их не мучает совесть. Как можно жить с таким
адом в душе? Я не признаю версию, что турецкая молодёжь не
знала или не знает о Геноциде. В наш-то век! Целая нация по
всему свету вот уже сто лет заявляет о Геноциде, а они этого
не знают – как-то несерьёзно.
Мои прадедушка и прабабушка с маминой стороны были
коренными жителями деревни Ярасар в Турции, к сожале-
нию, не знаю, какой области, там они познакомились и по-
женились. Когда начались погромы в соседних районах, муж-
чины на окраине села вырыли погреба, где прятались дети
и женщины, а сами, собрав отряд фидаинов и взяв оружие,
поднялись в горы, откуда легче было защищать не только своё
село. Интересен тот факт, что в их селе жила одна турецкая
семья, которая помогала им во всем. Жена турка приносила
еду детям и женщинам, передавала новости. Когда депорта-
ция дошла до их местности, оставшиеся в живых ушли в село
Чат в Турции, там они прожили до 1924 года. Многие погибли,
но прадед и прабабушка остались в живых с сыном и женой
брата прадеда, который погиб в бою с турками, погибли и их
двое детей. Ранее их фамилия была Арутюнян, после пере-
езда в деревню, они поменяли ее на Чатилян. Соседи-турки
предупредили их, что им лучше уйти, жить им здесь власти не
дадут. Ночью они помогли армянам перейти в Армению, где
те поселились в Абовянском районе, в деревне Зар. Уже в Ар-
мении родилась моя бабушка. Когда ей было пятнадцать лет,
ее мать (а моя прабабушка) умерла, а вскоре умер и прадед.
Осталась только жена брата прадеда. Она никогда никому ни-
чего не рассказывала, чего-то боялась и постоянно, как гово-
рили домочадцы, вздрагивала от шума. Всем запомнились её
мозолистые руки, которые были в старых ссадинах и рубцах.
Она прожила до ста с лишним лет. Говорят, что иногда она те-
рялась во времени, и тогда ей казалось, что вот-вот должен
прийти её муж фидаи и спасти её и их детей…
Гарник САРГСЯН,
ученик 11-го класса, 17 лет
Славные за щитники народа
Я люблю слушать истории о наших отважных фидаи (участ-
никах национально-освободительного движения), ка-
кими были и наши прадеды. Невольно оказываешься там, с
ними, в непроходимых горах. Сильные, мужественные, суро-
вые, как скалы, с преданной и доброй душой. Такими были
206 207
Л и д и я Гр и го р я н Ст о п е р в а я в е с н а
наши предки, армянские защитники – фидаи. Они были и в
Западной Армении, они были и в Карабахскую войну. И тогда,
и сейчас формировались добровольческие отряды. Почти вся
тяжесть защиты населения ложилась на их плечи. Были в го-
рах сёла, куда турки даже близко боялись подойти, ибо добро-
вольцы день и ночь охраняли свои дома и семьи. А скольких
беженцев спасли армянские бойцы, помогали, отстреливаясь
от врага, дойти до границы, а потом вновь возвращались за
другими. Они не думали о себе, они думали о народе, больше
людей спасти, довести до границы. Та же самоотверженность,
готовность пожертвовать собой ради родины, ради друзей,
ради потомков проявилась и в Карабахскую войну. О них
можно писать и восторгаться, брать пример и верить в жизнь.
Когда в прошлом году Азербайджан нарушил перемирие
и начал обстреливать и бомбить наши позиции в Карабахе,
на которых гибли неопытные призывники, об этом стало из-
вестно. И на линию фронта, оставив семьи, вернулись бой-
цы-фидаи, которые прошли войну. Отодвинув молодых в тыл,
они заняли передовую линию. Из патриотических и нрав-
ственных соображений прикрывая своих молодых солдат, они
ввязались в бой с азербайджанской стороной. У меня и сей-
час мурашки по телу от этого героического поступка. Люди с
большой буквы, готовые пожертвовать собой, только бы с не-
опытными молодыми ребятами ничего не случилось. Я тогда
несколько раз перечитывал это сообщение в Интернете.
Национальная армия сформировалась в Карабахе за корот-
кий срок. И как бы пафосно это ни звучало, заявляю, что мы
гордимся нашими героями и хотим быть на них похожими. И
как жаль, что армяне Западной Армении не смогли сформи-
ровать такую же силу и защитить себя.
Наш опалённый вечными войнами народ хорошо знает
цену мира и помнит имена своих героев, таких как Андра-
ник, Нжде, Арабо, Сероб Ахбюр, Монте Мелконян, Командос,
Армянский Рембо (Ашот Дарбинян), Душман Вардан, Татул,
Мецн Мурад, и многих других. Мы говорим, что нам не нужна
война. Мы любим мирную жизнь, но не дай Бог, если родина
окажется в беде, тогда появятся новые фидаи, славные защит-
ники народа.
Тамара ДАНИЕЛЯН-МУРАДЯН,
оператор-связист, 51 год
Место под солнцем
Кто никогда не испытал на себе страх уничтожения, не смо-
трел смерти в глаза, не грыз себя изнутри вопросами: почему
и за что? – тому трудно судить и понять наши поиски справед-
ливости и требования человеческого отношения к своей нации.
Многие молодые армяне, приехавшие в Карабах воевать за
свои земли, положили на алтарь родины самое дорогое – свои
жизни. Они умирали без стона и слёз, жалея лишь о том, что
не смогли обрести полную независимость для своей страны и
близких, не обеспечили им мирного места под солнцем. Они
являлись внуками и правнуками тех армян, которые несколько
десятков лет испытывали на себе ужасы Геноцида, невыноси-
мые трудности скитаний, унижения и раболепства перед дру-
гими государствами в надежде, что им предоставят право на
убежище, небольшой кусочек земли – место под солнцем. Они
были сыновьями отцов, которые шли на любые трудности,
только бы поднять детей, вернуть оставшимся в живых после
Геноцида лепестки веры и надежды на возрождение. Бедные
наши деды и отцы, не думали они, что их внукам и правнукам
вновь придётся браться за оружие, чтобы быть хозяевами сво-
их надежд и чаяний, хозяевами самих себя, своей веры и зем-
ли. Разве многого они желали? А знаете, что хуже смерти? Это
разочарование и чувство собственного бессилия от того, что
мир по-прежнему глух и нем по отношению к твоему народу,
народу, так и не обретшему за столетие покоя и мира, но зато
вознагражденного духом общенационального единства.
Часть I. Исторический нонсенс
Я родилась и выросла в селе Бузлух Шаумянского района
АзССР. Здесь в послегеноцидные годы родился и мой отец,
208 209
Л и д и я Гр и го р я н Ст о п е р в а я в е с н а
а мама была родом из села Гюлистан. В семье нас было трое
детей: я, сестра Самара и брат Акоп. Нужно сказать, что
несмотря на то, что по документам мы находились в Азер-
байджане, ни один армянин не считал, что он находится не
на своей исторической армянской земле, ибо вплоть до Ок-
тябрьской революции было историческим нонсенсом рас-
сматривать Карабах отдельно от Армении. Огромная армян-
ская территория – всё Карабахское ханство с Гюлистанским
краем, Нахичеванское ханство, Елизаветпольская губерния и
другие регионы – с 1813 года (после девятилетней войны и
Гюлистанского трактата) перешла из состава Персии в состав
России. Так что нужно стопроцентно считать, что мои предки
до революции жили на исторических землях Армении, вхо-
дящих в состав России.
А оказались мы в составе Азербайджана следующим об-
разом.
Первая мировая война, Геноцид армян, Февральская и Ок-
тябрьская революции; Турция на фоне хаоса льстиво первой
признала власть Советов, убеждая Ленина в своих револю-
ционных взглядах, мол, Турция – страна, борющаяся против
мирового империализма. Ленин, поверив этому бреду и нари-
совав себе мечту внедрить большевизм и в Турции, потребо-
вал от Временного правительства вывести «оккупационные»
русские войска из турецкой Армении. Однако глава Времен-
ного правительства Керенский вынужден был публично от-
ветить большевикам: «Мы не можем уйти из Армении, по-
скольку тогда от Армении ничего не останется. Она погибнет
от ятагана турка».
За 14 дней до взятия Зимнего Ленин писал: «Если Советы
возьмут власть в свои руки, мы обязаны вывести войска из
Армении». Это называлось «экспортом революции» – на Вос-
ток, в Турцию. Придя к власти в самый канун нового 1918
года, вождь революции вместе со Сталиным подписали-таки
зловещий документ, даже не представляя, что в скором време-
ни Ататюрк разгромит коммунистическую партию Турции. А
вскоре на бывших армянских и персидских землях было соз-
дано искусственное государственное образование, которое,
как писал историк Е.А. Пахомов, «провизорно назвали Азер-
байджаном». К тому времени большинство мусульман Закав-
казья находились под влиянием турецкой партии «Мусават»,
которая с особо жестоким коварством организовала резню
армян – теперь уже в Баку, Гандзаке (Елизаветполе, Кирова-
баде), Шуше, чтобы окончательно отрезать Иран и бывшие
армянские земли от России.
Мой дед, Мурадян Давид (Бек), был из города Мокк, а ба-
бушка, Офелия Мурадян, – из города Ван, Западной Арме-
нии. У них было две дочери. В 1901 году дед вступил в партию
Дашнакцутюн. Здесь он познакомился с легендарным Андра-
ником. Как раз перед их знакомством Андраник с тридцатью
гайдуками оказался окружен в монастыре Аракелоц11 турец-
ким полком из пяти батальонов. На 24-й день после длитель-
ных боев Андраник и его гайдуки ночью вышли из монасты-
ря и, всем на удивление. без единой потери поднялись в горы.
В 1912 году мой дед вместе с армянскими добровольцами
под руководством Андраника и Гарегина Нжде участвовал
в Первой Балканской войне. Впоследствии, когда Андра-
нику было поручено сформировать и возглавить первую до-
бровольческую армянскую дружину в составе русских войск
Кавказского фронта, мой дед отвез жену и детей в Эчмиад-
зин, а сам снова присоединился к Андранику. Он сражался
за города Ван, Битлис, Муш. После войны турецкое прави-
тельство разыскивало Андраника, посулив уйму денег тому,
кто доставит его живым или мертвым. Андраник скрывался в
Болгарии, а потом отправился в Америку, а мой дед вернулся
в Эчмиадзин, но своей семьи там не нашел.
Не дождавшись мужа, бабушка Офелия, спасая детей от
голодной смерти, вернулась в Западную Армению, где оста-
лись ее родители с братьями и сестрами. Но резня армян и
депортация вынудили её вместе с другими беженцами прой-
ти пешком через всю Среднюю Азию, чтобы снова оказать-
ся в Эчмиадзине. Из их большого рода Мурадянов выжили
лишь отец, она и её дочери. В Араксе, спасая мать и сестёр,
погиб и единственный брат Офелии. С большим трудом они
добрались в село Эркедж Шаумянского района, а затем волею
11 Святых Апостолов (арм.).
210 211
Л и д и я Гр и го р я н Ст о п е р в а я в е с н а
судьбы мои дед Давид и бабушка Офелия воссоединились в
селе Бузлух. У них родились впоследствии семеро детей: че-
тыре сына и три дочери. Дед умер в 1937 году, и бабушка одна
подняла детей на ноги.
Часть II. В горниле кровавых будней
Наверное, такие чувства, как любовь к своей земле и народу,
преданность вере, боль, страх и ярость, сопровождают армя-
нина на протяжении всей его сознательной жизни. Сколько
помню себя, я всегда о чём-то или о ком-то беспокоилась, го-
рела, болела душой. Всегда с семьёй и своими близкими на-
ходилась в горниле вулкана борьбы, войны, противостояния.
Теперь все эти баталии кипят где-то глубоко душе.
Когда я становлюсь свидетелем дискуссий о Геноциде или
же Карабахе, похожих больше на игру в патриотизм, меня
охватывает страх: как бы молодым не заиграться! Как бы не
затянуться конфликту на уровне бесконечной вражды. Ведь
сама идея войны, кроме очередного потока беженцев, ничего
хорошего не принесет и саму проблему не решит. Нам хватает
прошлого, в котором остались наши древние армянские церк-
ви, могилы предков, сотни тысяч погибших и раненых, сотни
тысяч беженцев, разрушенные города и поселения, миллионы
поломанных судеб.
Сейчас я живу в Нижнем Новгороде, но мыслями я там, в
Карабахе.
1988 год. Я работала на почте в отделе связи. Во время
ночного дежурства меня попросили соединить первого се-
кретаря райкома Шаумянского района с Баку. Совсем не
желая того, запомнила фразу из разговора: «всё идёт по пла-
ну», а на следующий день мы узнали о Сумгаите. До резни
армян в Сумгаите и Баку между армянами и азербайджан-
цами уже была напряжённость, которая началась в августе
1987 года, когда карабахские армяне послали в Москву кол-
лективное обращение, подписанное десятками тысяч граж-
дан, с просьбой передать НКАО в состав Армянской ССР.
После Геноцида обессиленная резнёй и войнами Армения не
могла встать на защиту своей независимости, но в 1988-м ка-
рабахцы решили, что лучше погибнуть, чем очередной раз
перенести истребление и унижение. В конце марта мы с се-
мьёй (я, мой муж, три дочери) переехали в армянский город
Чаренцаван, где мой супруг Аветик Исраелович Даниелян
стал работать с ребятами на литейном заводе. Они изготав-
ливали оружие, патроны, снабжая партизан карабахцев. Он
был родом из села Неркин-Шен. Иногда Аветик с ребята-
ми на вертолётах перебрасывал оружие в Карабах, где они
оставались по нескольку месяцев на передовой, и тогда в
цехе работали другие ребята. Из наших в Карабахе воевали
муж сестры Зармик со своими тремя братьями, мои двою-
родные братья Григор, Гегам и Ваган. Они с моим супругом
Аветиком всегда вместе стояли на посту. Безграничный
патриотизм, преданность делу освобождения своего наро-
да привёли в Карабах и многих добровольцев – воинов ар-
мянского народа. Они стали надеждой и путеводной звез-
дой армянского народа. В этих молодых защитниках земли
отцов жил дух выражаемого протеста армянского народа
против насилия. Не отставали от молодых и люди в возрас-
те. Мой отец Борик Давидович Мурадян развозил по отря-
дам прибывавших в Карабах со всех сторон армян, а мама,
Анаит Овсеповна Сейранян, готовила, кормила, перевязы-
вала, молилась за всех как за своих сыновей. Её все так и
называли Анаит-майрик.
Сколько наших ребят погибло, сколько пропало без вести!
Только из моей родни – Славик Даниелян, Шаген Мигранян,
Аркадий Сейранян, Ваник Лалаян и многие другие, кто защи-
щал Эркедж, Бузлух, Манашид, Верин-шен, Фарух, Акбулаг,
Авдур, Талыш, Чартар.
1988–1991 годы, самые тяжёлые и кровавые: землетрясе-
ние, резня армян в Сумгаите, Баку, изгнание армянского на-
селения с его исконных земель силовыми структурами АзССР
и отрядами особого назначения, а также МВД АзССР, блока-
да всех дорог, ведущих к Карабаху, отключение света, воды и
радиотрансляции.
Летом 1991 года было депортировано армянское население
двадцати четырех сел, в том числе и нашего. Людей не успе-
вали перебрасывать на вертолётах в Армению, мужчины и
старики уступали места женщинам и детям, а сами отбивали
212 213
Л и д и я Гр и го р я н Ст о п е р в а я в е с н а
вражеские атаки одну за другой. Наши ещё безусые подростки
взрослели на глазах, защищая своих матерей и сестёр. Как это
забыть?
Была предпринята попытка депортировать село Верин-
шен, однако жители села отбили наступление, помогая жите-
лям Эркеджа, Бузлуха, Манашида уйти в Гюлистан и к лесу,
чтобы пробраться из Шаумянского района в Степанакерт.
Потом мы уже узнали, что оставшиеся в своих домах (в ос-
новном пожилые) люди подверглись насилию со стороны
азербайджанских омоновцев. Многие были убиты, погибли и
пропали без вести сотни людей, а все шаумянцы в одночасье
потеряли свою родину, дома, имущество, могилы предков, а
ведь это был не 1915 год!
19 августа 1991 года в Москве начался путч, который под-
держал президент Азербайджана Муталибов. Однако уже 21
августа путч потерпел поражение, члены ГКЧП были аресто-
ваны. В Карабахе ситуация на время разрядилась, войска от-
ступили. Я понимаю, что отошла от темы столетия Геноцида.
Но поверьте – войны в Карабахе можно было бы избежать, не
оторвав его в 1920 году насильно от матери-родины и не отдав
на семидесятилетнее поругание чужеземцам.
Сегодня международные посредники в урегулировании
азербайджано-нагорнокарабахского конфликта делают вид,
что вопроса Шаумяна – Геташена «не существует». Многие
годы такую же недальновидную политику занимали, к со-
жалению, и власти Республики Армения. Но это – страуси-
ная политика. Без Арцаха, Западной Армении, Шаумяна-Гю-
листана и Геташена не может быть нам покоя. И пока этот
вопрос не решен, наивно полагать, что всё у нас хорошо, мол,
и так проживём. Я хочу, чтобы все мы вспомнили об ответ-
ственности, заглянули в себя, прежде чем обвинять противо-
положную сторону и предлагать ей изменить свою позицию.
От болезни – ненависти и вражды – можно ещё избавиться,
лишь бы все стороны поняли, что Геноцид армян и Карабах-
ский конфликт – это не только трагические страницы исто-
рии одного государства, а страницы истории многих евро-
пейских государств, а самое главное, Турции. И лечить эту
болезнь надо общими усилиями.
Алексан АЛЕКОВ,
водитель, 55 лет
Я армянин
Я армянин, но мало общаюсь с армянами. Я армянин, но
плохо говорю на своём родном языке. Я армянин, не-
смотря на то что мои предки, живя долгое время после Гено-
цида 1915 года среди азербайджанцев, поменяли окончание
в нашей фамилии. Я армянин в третьем поколении (точка
отсчёта – 1915 год), но за всю свою жизнь никогда вот так
открыто об этом не заявлял, никогда! Просто я понял, что
турки никогда не дадут международному праву защитить
наш народ, они тратят миллиарды на деятельность по пре-
дотвращению признания Геноцида армян, и их слышат, им
верят! Смотрят на тысячи армян, живущих на чужбине, ви-
дят их боль, а верят туркам. Возможно, я не думал бы так,
но кровавые события в Сумгаите, Баку, Геташене, Шаумяне
и в других армянских городах уже в конце XX века увери-
ли меня, что я прав. Ведь это было продолжение Геноцида,
второй акт и третий. Первый прошёл на бис, почему бы не
повторить удавшуюся практику в более «современном»,
изощрённо жестоком варианте! Моя семья покинула Азер-
байджан за три года до геноцида в Сумгаите 1988 года, и
нас миновало убийство только за принадлежность к армян-
ской нации. В дни бакинских погромов12 я заперся от детей
в ванной комнате и плакал навзрыд. Почему такое стало
возможным? В результате геноцидов армяне продолжают
терять и людей, и земли, продолжают оставаться в стату-
се народа-изгнанника, народа-беженца. Тысячи армян на
чужбине ассимилировались с местным населением, забыли
язык, традиции, потеряли связь с родными. Почему так не-
12 1990 год.
214 215
Л и д и я Гр и го р я н Ст о п е р в а я в е с н а
справедлив мир? И вот тогда я подумал, что, возможно, бы-
страя ассимиляция – лучший вариант для армян? Это ли не
спасение от несправедливости слепого и глухого мира. Или
самим стать глухими и слепыми, каким решил стать я. Но
последний вариант, как оказалось, неприемлем для нашего
организма, это нам не подходит. Разум и душа изо всех сил
держатся за прошлое! Знаете, в чём превосходство других
народов по отношению к нам? Оно заключается в том, что
над их нацией не издевались, у них на глазах не убивали их
детей, не насиловали дочерей и жён, и они не знают, каково
это – чувствовать себя животным, которое гонят на убой.
Я этого не видел, но когда думаю об этом, во мне бурлит
кровь, прерывается дыхание от чувства, что, возможно, мы,
армяне, – просто ничтожества. Это такое противное чув-
ство, это хуже, чем сама смерть. А тут попробуй, проживи
с этим чувством, которое убивает в тебе всё человеческое,
унижает, настраивает на разочарование и даже на мщение...
Это говорю я, человек, считающий себя плохим армянином,
а что делать патриоту?
Случайно в Интернете наткнулся на сообщение о создании
книги из историй о Геноциде: долго читал его, перечитывал
и наконец понял, что это кровь предков во мне требует уча-
стия. Если даже книга не получится, я всё равно благодарен
этой писательнице, ибо она после долгих лет моей отключ-
ки возвращает меня к корням. В детстве, а потом в юности,
пока мы жили в Азербайджане, я редко, но слышал отрыв-
ки из жизни моих предков. Род Алекянов был из Карса. Мои
родные говорили о Геноциде вполголоса, словно боясь, что
вот-вот откроется дверь и заново начнётся страшное и нево-
образимое, начнётся резня. Я не знаю подробностей скита-
ний и мучений своего деда и бабушки, просто знаю, что у деда
было пять братьев и у всех были семьи, но спаслись лишь се-
меро человек. Мое незнание – очередное доказательство тому
определению, что я никчёмный армянин, но, как оказалось,
любящий трепетно своё, армянское… Поверьте мне: незави-
симо от места рождения и проживания, трудно представить,
что кто-либо ещё так чувствует родину, как чувствует её ар-
мянин. И если кто-то из нас скажет: да ладно, я спокойно к
этому отношусь, я родился на Урале, здесь мой дом, семья, и
я не вижу надобности в другой родине, – он говорит правду.
Но эта правда до поры до времени. Чувство любви к родине, к
своим корням, к своему, пусть и несправедливому, прошлому
в нём просто дремлет, и с годами оно обязательно проснется,
как проснулось во мне.
Аркадий ГЮЛЬГАЗАРЯН,
педагог, 59 лет
Чужое нам зачем ?
Родился я в городе Шамхор – это центр Шамхорского рай-
она Азербайджанской ССР. Даже будучи юношей, никогда
не задумывался о том, что живу не на своей земле. Для каж-
дого человека родина – это место, где он родился: особое, не-
повторимое, куда тебя тянет всю жизнь. Семья наша жила в
достатке. Нас трое братьев и одна сестра. Одним словом, мы
были местными, не приезжими и не депортированными из
Западной Армении. Я это говорю потому, что в то время я
считал себя просто армянином из Азербайджана, живущим
в «свободном» государстве и, сколько я себя помню, жили
мы со всеми нациями мирно. В 1973 году я окончил Ереван-
ский педагогический институт и, вернулся работать в род-
ную школу. Вскоре я женился по любви на Светлане Саакян
– девушке из армянской семьи, уважаемой в Шамхоре. Мы
жили отдельно от родителей в большом дворе с тремя зда-
ниями. Соседями нашими были азербайджанцы. Интересно
то, что большие ворота во двор можно было закрыть, но они
всегда были нараспашку, как и наши сердца. О событиях в
Сумгаите мы с женой узнали из новостей по телевидению. Не
216 217
Л и д и я Гр и го р я н Ст о п е р в а я в е с н а
сразу поверили, что это правда. На другой день Шамхор гу-
дел как улей. Друзья и знакомые азербайджанцы без устали
успокаивали нас, мол, это какое-то недоразумение, всё скоро
утрясётся. Но ещё через день у знакомых армян появились
родственники из Сумгаита, которых из пекла событий вывез
сосед-азербайджанец. Оказалось, весь кошмар происходил
наяву: 27 февраля сотни сумгаитских азербайджанцев после
устроенного непонятно кем митинга, подогретые спиртными
напитками, приступили к погромам квартир армян, их мас-
совым избиениям, убийствам, которые длились до поздней
ночи. А самое жуткое, что милиция и органы власти факти-
чески бездействовали; некоторые азербайджанцы пытались
оказывать помощь армянам – своим соседям и товарищам по
работе, спасая их от беснующейся толпы, но лишь навлекали
этим беду на свои головы. То, что рассказывали, очень трудно
было принять, тем более понять. Сумгаитские события изме-
нили моё желание жить всю жизнь в Шамхоре. Я переживал
кризис доверия к центральной московской власти, которая,
выступая по телевидению, «сожалела», что Советская армия
«опоздала» всего лишь на три дня, перестал доверять бакин-
ской власти, где с трибун видные и уважаемые мной до этого
дня люди взывали к долгу мусульман сплотиться в войне с
неверными. По тому, насколько была напряжена обстановка
в городе, было ясно, что кто-то явно провоцировал людей,
пропаганда работала вовсю!
Было ещё одно неприятное обстоятельство для армян
Шамхора – в городе появились азербайджанские беженцы из
Армении. Их разместили в основном по деревням. Они рас-
пространяли клеветнические слухи о том, что в Армении уби-
вают и насилуют азербайджанцев, жаловались на лишения и
призывали освободить квартиры от армян и самим поселить-
ся в них. Мы, армяне Шамхора, понимали, что всё это кончит-
ся плачевно. Жена моя была в положении, и я принял решение
уехать в Армению. Мы с женой посоветовались с родителями,
но никто не хотел уезжать в надежде, что всё образуется. У
моего тестя, Артёма Аршаковича, работавшего экспедито-
ром, было много друзей в высших инстанциях, которые то
ли скрывали, то ли старались смягчить характер и масштабы
произошедшего, в результате чего он был спокоен. Но мы все
же стали готовиться к отъезду. Решили взять только необхо-
димое. О продаже дома не было и речи. Попрощаться с нами
пришли коллеги-учителя. Помню как сейчас, что была где-то
середина мая. Вдруг кто-то пустил слух, что из деревень идут
толпы по сто, двести человек, настроенных против армян, и
что в сёлах района и на окраинах города имеют место погро-
мы армянских домов. Вскоре всех армян города пригласили в
райком партии на совещание. Будучи уверенным, что на на-
шей улице погромов не будет (из-за близости к зданию рай-
кома), я, оставив беременную жену и годовалую дочь на по-
печение соседей, ушёл.
На совещании шло обсуждение создавшейся «неблагопри-
ятной для армян ситуации». Нам дали понять, что после Сум-
гаита пути назад уже нет, тем более что за два с лишним меся-
ца общественное напряжение и национальная вражда между
азербайджанским и армянским населением возросли. Армя-
нам дали два часа на сборы. Обещали милицейский кордон,
который вывезет нас из города на автобусах.
Тема насилия в отношении мирного армянского населения
со стороны азербайджанцев достаточно освещена. и, к сожа-
лению, факты погромов, убийств и мародерств правдивы, но
почему-то мы мало вспоминаем своих азербайджанских со-
седей, друзей, которые многих спасли, многим из нас помогли.
Пока я был на совещании, агрессивная толпа азербайджан-
цев, среди которых были и беженцы из Армении, выкрикивая
угрозы и проклятия, дошли и до нашего дома. Соседка Лейли
встала снаружи ворот.
– Мы знаем, здесь живут гяуры, – кричала толпа, – а ну-ка,
открывай ворота!
– Выгнали мы проклятых, – заявила Лейли, – а дом себе
взяли. Слава Аллаху, очистились от них! – Ей поверили, и тол-
па пошла дальше.
Вот так она спасла мою семью.
Два часа сборов казались вечностью. Приходили соседи,
приносили еду на дорогу, успокаивали, что всё сохранят – и
дом, и мебель, вернётесь, как всё пройдёт. Приходили украд-
кой друзья, сетовали, что всё неправильно, что они не вино-
218 219
Л и д и я Гр и го р я н Ст о п е р в а я в е с н а
ваты, кто-то за всем этим стоит. Нам было неловко и боль-
но, очень больно, что приходится всё бросать и убегать, как
будто мы преступники. Вывезли нас на нескольких автобусах
в сопровождении милиции. Ехали окружным путём, чтобы
не встретиться с разъярённой толпой. В автобусах слышался
плач детей и женщин, но в основном все молчали. Это был
болевой шок человеческих душ. Кто бы мог подумать, что всё
так обернётся?!
В Армении нас встречали соотечественники, успокаива-
ли, спрашивали, есть ли к кому поехать. Подъезжали люди на
машинах и тоже предлагали помощь. Всё делалось бесплатно.
У меня в Абовяне жил дядя, вот туда мы все и отправились.
В том городе мы прожили со Светой мало. Нас пригласил к
себе в Ленинакан брат Светы, Наир, он работал врачом, и я
подумал, что это лучший вариант. Но, видно, у армян на-
чалась очередная чёрная полоса, ибо беды не оставляли нас.
7 декабря 1988 года мы с женой решили купить детскую кро-
ватку. Дома остались моя тёща с полуторагодовалой нашей до-
ченькой Анушкой и жена Наира – Эмма с сыном, ровесником
нашей дочери. В 11 часов или около того мы с женой пошли в
универмаг, но судьба распорядилась по-своему. На пути был
небольшой мебельный магазин, и жена настояла, чтобы мы
зашли туда. Слава богу, я её послушался. Если бы мы дошли
до универмага, нас давно уже не было бы в живых. Через пол-
часа послышался непонятный подземный гул, который с каж-
дой секундой усиливался. По тому, как ходуном стал ходить
пол и всё вокруг стало дрожать, я понял, что это землетрясе-
ние. Люди с криками стали выбегать из магазина. А вокруг
творился хаос – как спичечные коробки рушились и падали
дома, земля ходила волнами, клубы дыма и пыли, как дыхание
невидимой подземной твари, поднялись к облакам и затмили
солнце. И вдруг… тишина… а потом, после тишины – пронзи-
тельный, бьющий по нервам рёв людских голосов: плач, крики
о помощи. Мы, не узнавая разрушенной дороги, помчались на-
зад. Наши были живы. Бабушка и Эмма, схватив детей, успели
выбежать из дома в одних сорочках и тапочках…
Не буду вдаваться в подробности и описывать те страшные
дни, которые вряд ли когда-то удастся забыть. Мы снова вер-
нулись в Абовян, где нам предоставили общежитие. В феврале
1989 года я позвонил соседям в Шамхор, чтобы узнать, мож-
но ли продать дом. Они очень были мне рады и сами пред-
ложили купить его, так как поняли, что назад возврата нет.
Пообещали, что гарантируют безопасность, если я сам буду
присутствовать и проконтролирую продажу. Честно говоря,
даже тени опасности я не почувствовал, когда был в Шамхоре.
Встретили меня по-кавказски и проводили так же. Только вот
дом я продал за копейки, такие были цены. Вернувшись в Ар-
мению, я через некоторое время купил дом в селе Мхчян, где
в данный момент живут мои родные. А мы с женой и двумя
дочерьми переехали жить в Россию.
В Нижнем Новгороде у меня тоже есть знакомые азербайд-
жанцы, с которыми я в хороших отношениях. Дружить, как
раньше, не получается. Слишком много обид, упрёков друг к
другу; чуть копнёшь глубже – и лица меняют свои приятель-
ские очертания, все кажется не таким, как было… Мы уже не
просто личности, не сами по себе, мы вовлечены в нечто боль-
шее, на щеках наших еще краснеет отпечаток «пощечины»
истории, он все еще жжет и, кажется, никогда не растворит-
ся. Для них многие вопросы, касающиеся нашего прошлого,
потеряли важность и актуальность. Многие азербайджанцы
отвергают существование в истории «Карабахского вопроса»,
так же как и турки отвергают наличие «Армянского вопроса»,
мол, они (турки и азербайджанцы) стали жертвами опасной
армянской идеологии. За окном двадцать первый век, говорят
они, всё, что было, надо забыть. Для нас же прошлое не имеет
срока давности, и если мы даже захотим – забыть не получает-
ся, память не обманешь. Есть и третье мнение в черных тонах,
как с одной, так и с другой стороны: зачем мириться нашим
народам? Всё равно начнём делить земли. Но мы-то знаем ре-
альные причины армяно-турецкого конфликта: земли нам де-
лить не надо, мы требуем своё, чужое нам зачем?
220 221
Л и д и я Гр и го р я н Ст о п е р в а я в е с н а
Маник МУРАДЯН,
пенсионерка, 87 лет
История её жизни –
это история страны
Сидя на тахте, она издали задумчиво смотрела в окно.
С 14-го этажа виднелся лишь квадратный кусок осеннего
прозрачного неба. По её сосредоточенному лицу было вид-
но, что мой вопрос – что же в жизни главное? – заставил её
вспомнить прошлое. Я смотрела на ее моложавое, приятное
лицо и чувствовала, какая сильная и позитивная энергия ис-
ходит от неё. Но вот она встрепенулась, провела ладонями по
белым, как снег, волосам и с улыбкой повернулась ко мне:
– А вот мы сейчас вместе пройдёмся по основным главам
моей жизненной повести и решим, что же главное в этой
жизни.
– Что ж, я готова, – ответила я, машинально взяв в руки
блокнот.
– Начало моего жизненного пути выпало на очень трудное
время. Оглядываюсь назад и говорю сама себе: неужели ты
прошла через все эти трудности, Маник? Прошла, выстояла,
когда многие сломались. Жизнь моя состоит из разных со-
бытий, больших и малых. На первый взгляд, ничего сверхъ-
естественного, а приглядишься – каждое событие отражает
и минусы, и плюсы той эпохи, в которой я родилась, каждая
деталь, даже самая невзрачная, является отражением истории
страны. Через 20–30 лет прочтут о нас праправнуки и будут
иметь представление о моём «послегеноцидном» поколении.
Будь проклят тот Геноцид – и он, и его организаторы! Сколь-
ко жизней унёс, какой цвет нации погас, за сто лет не можем
отойти от того кошмара!
– Ваши предки тоже прошли через тот ад?
– Нет такой семьи, которой не коснулась эта трагедия, турок
ведь и в 1918 году, и в 1920-м до этих мест доходил. Мои предки
из Восточной Армении, но предки мужа из Западной Армении
и через самое пекло Геноцида прошли. Но давай по порядку.
Очень трудно, не испытав на себе тяжести того времени,
представить, как народ существовал первые годы. Голая, го-
лодная беднота. На траве только и выживали. Летом ели и
на зиму заготавливали, плели и на чердаках сушили, а зимой
бросишь в воду горстку пшена да травы сушёной, вот тебе и
царский ужин. Всё вынесли, выжили, страну на плечах вынес-
ли. А спроси, чьи плечи были? Простого колхозника, который
работал как вол да радовался, что турка нет над головой. Ни-
кто тобой не понукает как скотиной, ночью не вскакиваешь
от шума, думая, что турок по твою душу пришёл. Вах аствац
джан13, жаль мне мой народ, сильный духом, но покорный. А
покорность та – от страха за своих детей, за семью, за ближ-
него. Если один шёл против турка, вырезали сёла. За это всё и
терпели. Страх в ожидании убийств доходил до кошмара. По
рассказам старших, страшно было не самому умереть, а пере-
нести смерть своих детей. Когда на твоих глазах режут твое
дитя, а ты не можешь ничем помочь... Надо было сообща от-
пор давать, вот тогда бы и земли остались, и народ не сгуби-
ли бы. А сейчас чего говорить да кулаками махать! Кулаки не
нужны, тут закон нужен, такой закон, который на все страны
действует. Пусть образованные головы этим занимаются, а го-
ворить… Наговорились за сто лет…
– Тётя Маник, расскажите о своей семье, откуда вы родом?
– Родилась я в селе Баграван Анийского района Армянской
ССР в семье деда Ерванда Тердерянца. Предки нашего рода
были священниками из века в век, за ними и закрепилась фа-
милия Тердерянц14. Впоследствии, боясь за сыновей и внуков,
дед поменял фамилию на Тигранян, в честь Тиграна Великого,
оставив фамилию Тердерян лишь своей дочери Вартануш, но
и та при замужестве поменяла её. Такие были времена, даже
от фамилии отцов отказывались.
13 О Господи (арм.).
14 Род священников (арм.).
222 223
Л и д и я Гр и го р я н Ст о п е р в а я в е с н а
Как пришла советская власть, многое стало меняться в
жизни людей. Сначала у народа отобрали то, что они смогли
создать после войн и Геноцида. Я имею в виду живность, скот,
земли. Последнее отбирали, создавая колхозы. Коллективи-
зация закончилась, вздохнул народ и только начал заводить
хозяйство, раскулачивание началось.
У нас была большая патриархальная семья. Мой дед с ба-
бушкой, их четыре сына Ардуш, Меруж, Виктор, мой отец
Врам, тётя Вартуш, наша мама и мы. три сестры: Люся, Ама-
ля и я. Сколько получилось-то, одиннадцать человек? По тем
понятиям мы жили хорошо, зажиточно. Люди, напуганные
войной и прежними погромами, прятали зерно в землянках,
вырытых на задних дворах. Зерно держали в больших карасах
– глиняных кувшинах, похожих на бочки. Их теперь в музее
только и увидишь. Там же, в землянках, прятали масло, сыр,
мёд и другие продукты. В селе жило много пахэстакан, то есть
беженцев, которые, перейдя границу во время Геноцида, не
ушли вглубь страны в надежде вернуться домой, в Западную
Армению. Граница была рядом, в двух километрах от наше-
го села. Помню, что дед Ерванд очень помогал бедным обза-
водиться домом и хозяйством, он считал, что нужно всегда
делиться тем, что имеешь. Видя, что многие стесняются его
постоянной помощи, он подкидывал им работу по хозяйству,
расплачиваясь продуктами, пшеницей.
Дед стремился и сам жить хорошо, и поднять хозяйства сво-
их сельчан. Этому он учил и сыновей. Но пришёл 1937 год, и
его объявили кулаком. Это были времена, когда тысячи людей
покидали свой дом только за то, что они любили свою землю,
работали дни и ночи, выращивали хлеб, строили и обустраи-
вали жизнь для себя и других, прикладывая для этого всё своё
умение и ум. А в результате стали врагами социализма. Дед,
уходя, что-то приказал сыновьям. Мне тогда было уже девять
лет, и я помню, что после его ухода в нашем доме всю ночь
было полно народа. Резали скот: свиней, баранов, бычка. Кур
и гусей раздали соседям. Утро ещё не наступило, а из села по-
тянулись к городу Гюмри две подводы, нагруженные мясом.
Продав всё, выручив деньги и купив всем домочадцам одежду,
отец и дяди вернулись в село. Через день, заколотив дом, мы
перекочевали в село Анипемзу, что на границе с Турцией на
берегу реки Ахурян. На другом берегу реки до сих пор видны
развалины древнего армянского города Ани. Мы часто потом
ходили смотреть на наш древний армянский город, который
находится в плену у Турции. Это тоже наша история, горькая
история – открытые раны, сурово зарастающие полынью.
– А зачем надо было уезжать из родного села?
– Переехали мы в Анипемзу, потому как там был цементный
завод и рядом с селом расположен был комбинат, где вырезали
из скал и тут же обрабатывали природные камни – пемзу, туф,
андезит. Было где работать. Потом я поняла, что если бы мы не
уехали из родного села, возможно, многие мужчины нашей се-
мьи отправились бы за дедом. Если проследить поэтапно нашу
историю, то в ней всё время были трагические страницы. Ве-
ликая Отечественная стала для армян, приходивших в себя по-
сле Геноцида, ещё одним жестоким ударом. Куда ни повернись,
стояли стон и плач. Армяне проклинали судьбу свою, турка,
Гитлера. Наша семья не была исключением, на войну уходили
отец и дяди. В Армении из-за Геноцида и так сократилось муж-
ское население, а тут новая война забирала подросших ребят,
а это новые бедствия и страдания. Армяне особо ненавидели
немца – союзника турок, почти все считали, что немцы и тур-
ки совершили Геноцид армян, и поэтому на защиту родины
наши мужчины шли воодушевлённо. Месть жила где-то в под-
сознании народа, та месть, которая не даёт нам покоя. Месть
– это грех, но его не мы породили, не мы создали.
Она замолчала. Воспоминания тех далёких дней отразились
румянцем волнения на её бледном лице, но она держалась мо-
лодцом и, бросив через минуту на меня взгляд, вдруг сказала:
– Ты пиши, пиши, не смотри, что я старая, я историю своей
жизни знаю как свои пять пальцев. Пиши, пусть наши внуки
учатся. Всё пиши. Не было бы Геноцида армян, не было бы
Великой войны в сорок первом. Турку сошло с рук вырезание
целого народа, так чего бояться другим, ведь всё равно с рук
сойдёт…
Ох, и трудно же было людям в тылу. Опустели сёла и горо-
да, в основном остались старики, женщины, дети. Бабушка,
мама и тётя стали работать, мы помогали как могли. В городах
224 225
Л и д и я Гр и го р я н Ст о п е р в а я в е с н а
перешли на продовольственные пайки, а в сёлах перебивались
впроголодь. Особенно трудно было переносить холода. Я с сё-
страми ходила на железнодорожную станцию Ани, она была в
семи километрах от села, там в закопанных в землю бункерах
был мазут, держа друг друга, мы опускали на верёвках бутыл-
ки, чтобы наполнить их мазутом, а потом тащили их в село,
раздавали старикам и тем, у кого были детки. В мазуте мочи-
ли тряпки, кизяк, разжигали и грелись в тёмные тоскливые
ночи. Дежурные на станции закрывали глаза на наше воров-
ство, больше четырех-пяти литров в неделю мы, истощённые
девчонки, всё равно бы не унесли… На отца за войну пришло
две похоронки, но мы верили бабушке, которая говорила, что
отец жив, и ждали. Отец пришёл с войны без одной ноги, на
костылях, но нам было всё равно – он был жив.
– Вы говорили, что предки вашего мужа через Геноцид
прошли, что вы знаете об этом?
– Замуж я вышла рано, в шестнадцать лет. После войны
вдов было не считано, невесты засиделись в девках, а меня,
малолетку, замуж выдали. Девушка я была рослая, боевая, ра-
ботящая и весёлая. Замуж я вышла за Серёжу Мурадяна, он
был фельдшером, обслуживал сразу несколько сёл в нашем
районе. Таких врачей да больниц, как сейчас, и в помине тог-
да не было. Серёжа был из большой армянской семьи, где бе-
регли все традиции и обычаи, историю рода и родины, песни
и сказания. А если добавить, что они были из Западной Ар-
мении, становится понятно, что всё армянское для них было
свято. Мурадяны уходили от резни два раза. Первый раз в
1895 году. Именно тогда на реке Мурат15 родился прадед моего
мужа. Уходили они тогда, потеряв почти всех мужчин рода, и
родившийся мальчик стал для них символом спасения. Река
эта знаменита ещё тем, что во времена принятия Арменией
христианства как государственной религии в водах Арацани
приняли крещение царь Трдат III с войском и населением.
Переждав года три, Мурадяны вернулись к своим домам
в надежде, что на родине всё изменилось. Ведь в армянских
песнях и стихах так и говорится, что ненастные дни обяза-
15 Река Арацани, протекающая по Армянскому нагорью.
тельно сменятся солнечными. Их можно понять, ведь людям
свойственно считать места своего рождения самыми луч-
шими на земле. Наверное, так устроен человек, что когда он
рождается, место рождения свыше отмечается в душе. Но,
к сожалению, в Западной Армении к возвращению Мура-
дянов ничего не изменилось. Разве может зверь измениться
по своему мировосприятию, мироощущению? Не знаю, как
сейчас, но в тех турках, представлявших власть, не было ни-
чего человечного и доброго по отношению к другим наци-
ям, особенно христианам. Тогда, окружённые со всех сторон,
они прибегли к самообороне, но не хватало боеприпасов, и
в очередной раз они перешли в Восточную Армению уже в
1915 году, где и нашли себе прибежище. Местные армяне по-
могли беженцам чем могли, у людей одной нации не должно
быть чужой боли.
– А для людей другой нации наша боль должна быть чу-
жой?
– Ни в коем случае. Если у людей есть совесть и душа, то
любая боль для них ощутима. Ты думаешь, мало кто помогал
армянам в те страшные годы? Нет, я слышала и о хороших
курдах, и о хороших турках, кто ценой своей жизни помогал
нашим предкам. Закрывать глаза на трагедию народа могут
только бездушные существа. Ну, а нам обязательно надо пом-
нить и хорошее. Без благодарной памяти нельзя жить, непра-
вильно…
Когда наступила очередная пауза, я поняла, что надо завер-
шать беседу, и машинально задала вопрос, о котором как-то и
не думала:
– Сколько у вас детей, тётя Маник?
– Ну вот ты и подошла к самому главному, что есть у чело-
века на этой земле, – радостно улыбнулась она. – Самое глав-
ное в жизни – это чтобы не было войны, чтобы люди жили
в достатке, рожали детей и жили счастливо. Я всегда была
подмогой своему мужу, Царство ему небесное. Работящим и
порядочным человеком он был, хорошим отцом и вниматель-
ным мужем. Из села уехали мы в город Ленинакан (Гюмри),
вместе с мужем строили дом, вместе сажали сад, вместе рас-
тили четверых сыновей…
226 227
Л и д и я Гр и го р я н Ст о п е р в а я в е с н а
Арман ГРИГОРЯН,
строитель, 37 лет
Велик Бог армян
Мои предки были родом из села Зрчи Карсской области.
В селе насчитывалось более 850 домов, пять из которых
принадлежали моим родственникам. Они были известными
на всю Турцию ковроделами, занимались торговлей, имели
собственную маслобойню, куда за маслом и сыром приезжали
со всей округи. Сам город Карс являлся крепостью, и при на-
бегах курдов или же турок крестьяне укрывались в крепости
под защитой русских солдат. В Карсской области было мно-
го русских, поселившихся здесь давным-давно, в городе была
даже русская школа. В 1914 году в Карсскую область потяну-
лись армяне-беженцы, многие ушли в Восточную Армению,
многие остались в Карсе, уверенные, что Геноцид минует об-
ласть. Но спокойная жизнь оборвалась, превратившись в кош-
мар на долгие годы. В марте 1918 года Карсская крепость без
сопротивления была передана Турции (по Брест-Литовскому
мирному договору). Овладев Карсом, турецкие войска в пер-
вую очередь начали истреблять армян. Мои предки разделили
трагическую судьбу своих соотечественников. Убегая от ту-
рецкого ятагана, покидая родные края, они через реку Аракс
перешли в Восточную Армению. По счастливой случайности
из всего рода погибли только трое. Не зная, где остановиться,
они решили добраться до Тбилиси, где жил их дальний род-
ственник.
Бараки для беженцев после свободной и состоятельной
жизни на родине показались им слишком душными, тесны-
ми и неуютными. Вернувшись в Советскую Армению, они
расположились напротив армяно-турецкой границы, наде-
ясь, что в скором времени вернутся домой, куда было рукой
подать. Ведь если взобраться на высокую скалу, было видно
брошенное родное село. В мае 1919-го пришла весть, что Карс
передан Армении, и Григоряны в числе многих вернулись в
родные края. Но уже через год турецкие войска, стремясь за-
хватить Восточную Армению, заняли Карс, вырезав восемь
тысяч армян… Оставшиеся в живых снова ушли в Восточную
Армению.
Мой дед Манук Адамович родился в 1924 году в селе Нор-
Артик по эту сторону Аракса и о судьбе своих родных знал
из рассказов отца и старших сестёр. Кстати, один из них, гор-
дость рода – Амаяк Григорьевич Бабаян, прославленный гене-
рал-майор, чьим именем я назван, стал Героем Советского Со-
юза. Он погиб 21 апреля 1945 года в боях за Берлин. От имени
отца генерала Бабаяна – Григория, погибшего от рук турецких
погромщиков в 1920 году, и пошла наша фамилия Григорян.
Моя тётя, сестра деда, прожила долгие девяносто лет. Она
жила надеждой о возвращении на родину. Пережив в шест-
надцать лет ужасы Геноцида, она часто повторяла: «Велик Бог
армян, он не даст нас в обиду, вернёт домой…» Слыша это не
раз, я однажды поинтересовался, почему она говорит «Бог ар-
мян», разве Бог только наш? Она посмотрела на меня и, под-
няв указательный палец к небу, вдруг тихо поделилась: «Ты
знаешь, мне кажется, он тоже армянин, не то разве смогли бы
армяне спастись в той мясорубке?»
И я тогда подумал, что именно христианская Вера после
бесконечных гонений, убийств и унижений даёт нашему на-
роду силы жить и надеяться. И если однажды на чужбине мы
запамятуем свои традиции, то свою Веру мы ни за что и ни-
когда не забудем. Она у нас армянская, то есть христианская.
228 229
Л и д и я Гр и го р я н Ст о п е р в а я в е с н а
Ашот ТОНОЯН,
строитель, 39 лет
Наша память – это живая книга
Мои предки были из села Бланухи, которое находилось в
южной части Мушской равнины на берегу реки Араца-
ни Западной Армении. Насколько я помню, взрослые не раз
называли реку Мурат, которая известна мне тем, что армяне,
среди которых были и мои предки, отходя в горы, сражались
на мосту этой реки. Их по сравнению с турками было мало,
как мало было и оружия. Многих унесла река, многие попали
в плен, а кто выбрался – бежал в Восточную Армению. Всё
превращается в пепел, но только не народная память. Она у
нас общая, делящаяся на притоки. Один из таких притоков –
память о моих предках, роде Тоноянов, который, как принято
у армян, был многочисленным.
Мой прадед Григор Тоноян был сильным и смелым, чест-
ным и бесстрашным, за что его очень не любили турки, поста-
равшиеся при первой возможности расправиться с ним. Вес-
ной 1915 года, когда начались погромы, Григор был уже женат
и имел двух сыновей. Старшему, Мушегу, было четыре года, а
младшему, Ашоту, – год.
Погромы и притеснения были частым явлением в армян-
ских кварталах городов и селениях, мужчины, как всегда,
встали на защиту своих семей и домов, но на этот раз потерпе-
ли поражение, ибо враг был настроен на уничтожение армян.
Армянские села были разорены, улицы переполнены трупами.
В Муше, Канасаре, Сурб Карапете, Шамбе и во многих сёлах
армяне прибегли к самообороне, но потерпели неудачу. Из 109
армянских сёл, в которых проживало около 80 тысяч человек,
в Восточной Армении нашли прибежище всего лишь полторы
тысячи человек, одной из них была и моя прабабушка Базе,
жена Григора. Исполняя последнюю волю мужа спасти сыно-
вей, она попала в село Маралик, где проживала до 1935 года.
Зная, что в селе Сусер Талинского района много выходцев из
Муша, Базе переехала туда.
Интересуясь родиной предков, я не раз читал о плодови-
той богатой земле Муша, о её садах и полях, о реках и ручьях.
Меня всегда мучает обида и горечь от того, в какие камени-
стые места загнал враг мой народ. Захватившие плодородные
земли родины армян-аборигенов, враги на весь мир объяви-
ли, что отныне нет Армянского вопроса, потому что нет са-
мих армян. Они были уверены, что в разрушенной камени-
стой Восточной Армении полуживые беженцы не выживут.
Они хорошо знали, что 95 процентов этих нищих беженцев
составляют старики, женщины и дети. Чтобы выжить, мои
предки очищали каждый сантиметр земли от камней. Выры-
вая, сдвигая, ломая и вытаскивая эти камни из земли, люди
складывали их в небольшие холмики, чтобы на освободив-
шемся лоскутке земли посеять пшеницу. Издали из-за этих
холмиков камней можно было подумать, что по гористой
местности прошлись кроты. Это на самом деле чёрная рабо-
та, я видел, как это делают, и сам ходил собирать камни, по-
могая дедушке с бабушкой.
Интересен тот факт, что рядом с Сусером есть село, кото-
рое называлось раньше Сабунчи, что в переводе с армянско-
го означало «это не гнездо». Кто-то хотел предупредить, мол,
люди бегите отсюда, здесь не место для жилья, но беженцы
Муша Западной Армении попали именно в эти края. У них не
было выбора, им надо было спасать детей. Наш трудолюби-
вый народ на камнях вырастил хлеб и вырастил своих детей.
Это была единственная надежда на выживание. И народ вы-
жил, взрастил не только хлеб, но и сады.
Выросли и сыновья Базе – Мушег и Ашот. Мушег женился,
и у него родились двое сыновей. По просьбе матери Мушег
одному сыну, Варужану, дал родовую фамилию Тоноян, а вот
второму, Герасиму, в честь своего отца, погибшего во время
Геноцида, приписал фамилию Григорян. Так в нашем роду по-
явилась и вторая ветвь – Григорян.
Оба сына Мушега живут в Армении, а вот его самого в 1937
году советская власть выслала в неизвестном направлении…
230 231
Л и д и я Гр и го р я н Ст о п е р в а я в е с н а
Второй сын Базе, Ашот, в двадцать три года влюбился в де-
вушку Агуник, которая приехала в гости к родственникам из
Севастополя. Её предки тоже были из Муша, а отец даже во-
евал в отряде Андраника-паши. Девушке шёл всего пятнадца-
тый год. Ашот её просто выкрал. История вышла интересная,
ибо Ашот тогда не подумал, что девушка может ещё вырасти,
что и случилось. Агуник через несколько лет стала чуть-чуть
выше своего мужа. Но это не мешало им жить в любви и мире.
От этой любви родилось десять детей – пять сыновей и столь-
ко же дочерей. Пусть простит меня читатель, но я не могу не
назвать их по именам, вот они: Ардавазд, Арамаис, Арарат,
Григор, Сократ, Сусанна, Света, Эмма, Асмик и Зепюр.
Арамаис – мой отец. А всего у моего деда Ашота 32 внука.
Умер он в 1991 году в Сусере. А бабушка Агуник, обладатель-
ница золотой медали «Мать-героиня», умерла в 2007 году.
Царство им небесное и всем нашим ушедшим предкам.
В нашем роду много мальчиков, названных именами наших
родных, и я один из них. Потомки западных армян, особенно
мушцы (мшецик) и сасунцы (сасунцик), почти всегда женятся
и выходят замуж за выходцев из Муша и Сасуна. Вот почему
мы не забываем нашу историю. Наша окаменевшая память –
это живая книга, которую мы перелистываем и читаем. Эта
книга отображает жизнь, историю, традицию и быт наших
далеких предков. И таких книг миллионы – столько, сколько
армян на земном шаре – у каждого по книге!
Народ умирает, когда в битвах погибают отцы и не рожда-
ются сыновья. Мы не погибнем, ибо мы рождаем и сыновей,
и внуков, мы строим дома, сажаем сады и передаём новому
поколению книгу памяти, доставшуюся нам от предков. Эта
книга учит нас мужеству и свободе, преданности своей вере и
корням, любви к своей родине…
Валерий АЙРАПЕТЯН,
капитан КГБ, 62 года
Я буду всегда со своим народом
Мы, Айрапетяны, – коренные карабахцы из города Гадрут.
В 1826 году мой прапрадед в армянском добровольче-
ском отряде сражался с русскими против персов. Именно
тогда, в феврале 1828 года, был подписан Туркманчайский
мирный договор. По этому договору из ханств Эриванского и
Нахичеванского образовалась Армянская область, вошедшая
в состав России. Прадед мой служил в царской армии в каза-
чьем полку, который находился в Дизакском уезде Карабаха,
дед служил в российских войсках и заслужил орден Красной
Звезды. Ну а я, как видите, недалеко ушёл от них. Это у нас в
роду – быть с Россией и быть со своим народом. Все карабах-
цы знают, что благодаря вступлению Карабаха в состав Рос-
сии начался подъем и процветание Карабаха. Армянство края
сохранило любовь и уважение к России, к русскому языку и к
русской культуре.
Чего только не вынесли карабахцы! Нашествия персов,
арабов, сельджуков, монголо-татарских и турецких орд… И
всегда вставали на защиту веры и родной земли. Наверное,
оттого, что история Карабаха всегда была насыщена слож-
ной политической и социальной борьбой, мужчины там во-
инственные и мужественные. Не видел ни одного карабахца,
увильнувшего от армии – за всю свою жизнь не припомню
такого случая.
Народ Карабаха очень терпелив. Мысль, что он живёт в Со-
ветском Союзе, а не в Азербайджане, удерживала карабахцев
от многих опрометчивых шагов. Народ был лишен возмож-
ности изучать армянский язык и историю Армении. Читать
армянскую литературу, газеты, а также поэзию армянских по-
232 233
Л и д и я Гр и го р я н Ст о п е р в а я в е с н а
этов. Помню, когда меня, молодого отчаянного комсорга, ве-
рившего в коммунистическую партию и коммунизм, выдвига-
ли на работу в КГБ, спросили: как будешь вести себя на этой
работе? Я прямо ответил, мол, как вёл себя, так и буду вести.
Я всегда во всём старался помочь своим соотечественникам
и не собирался менять свою позицию. Был у нас сотрудник
Балян, не помню, по какому случаю, но однажды он прочи-
тал наизусть одно из патриотических стихотворений Шира-
за о потерянной родине. На другой день об этом знали все в
округе, задействовали все местные СМИ, его за армянский
национализм исключили из партии, а скоро вообще выслали
из области. И никто из нас за него не заступился. Страх – дело
серьёзное, все молчали, а в высших инстанциях отчитались,
что ростки национализма вовремя были искоренены.
Показав на примере, как надо очищать область от остат-
ков политически незрелых людей, меня направили в Минск
на высшие курсы по подготовке кадров. К тому времени я уже
имел высшее педагогическое образование. После Минска я
прошёл стажировку на Украине, где был совсем другой кли-
мат и профессионализм. Когда я познакомился с честными
чекистами, меня взяла зависть, что они служат своей роди-
не, своему народу, а мне нужно было возвращаться в Карабах
и служить против своего народа, выискивать и искоренять
ростки «армянского национализма», ибо, как объясняли в
обкоме партии, понятия «азербайджанский национализм» не
существует… После Киева я поступил в Высшую школу КГБ в
Москве. Работал и учился.
У меня много премий и наград, но самая главная для меня
награда – это Благодарственное письмо от Андропова. Он был
настоящим чекистом и хорошо понимал и трагедию армян-
ского народа, и проблему Карабаха. Есть ещё один документ,
ставший для меня памятью о тех годах, которые хоть и были
трудными, стали самым активным и насыщенным временем
моей жизни. Это почётная грамота, написанная на трёх язы-
ках: русском, армянском и азербайджанском.
Чтобы не ассимилироваться в Азербайджане и получить
хорошее высшее образование, суметь найти работу в родном
крае, карабахцы отдавали своих детей в русские школы. Это
давало возможность поступить в лучшие вузы Советского Со-
юза, стать хорошими специалистами в разных областях науки
и искусства; во-вторых, дипломы российских и других вузов
СССР (кроме вузов Армении) открывали дорогу карабахским
армянам для работы на родине по избранной специальности.
Вследствие такого умного подхода в Карабахе работали ар-
мянские врачи, педагоги, инженеры, но в начале 1990-х годов
из Баку в Карабах стали направлять азербайджанские кадры.
Поток кадров был так велик, что армянских специалистов
стали притеснять и лишать работы. В институтах Карабаха
стали ускоренным темпом открываться азербайджанские фа-
культеты, что привлекало студентов со всего Азербайджана, а
это настораживало армян, берегущих свою культуру и само-
бытность как зеницу ока.
Не дай Бог довести карабахца до отчаяния и ярости, что и
случилось в итоге 70-летнего нахождения моей родины в со-
ставе Азербайджанской ССР. Первые митинги прошли в фев-
рале 1988-го в Гадруте, а потом – покатилось, как лавина по
Арцаху…
Нужно сказать, что до этого мы, армяне, уже провели мас-
совый сбор подписей под прошением в Москву о передаче
Нагорного Карабаха в состав Армянской ССР. В январе 1988
года в Москву направилась новая делегация, которая везла не
только обращения карабахцев, но и 84 документа, касающихся
истории, этнографии, экономики и культуры Нагорного Ка-
рабаха. В ответ на это начались погромы и массовые убийства
армян в Сумгаите, Баку, Кировабаде, Шамхоре, затем по всему
Азербайджану, в результате которых погибли сотни людей.
Был введён комендантский час.
Помню, в это время вдруг подключили армянское телеви-
дение, которого сроду не было в Карабахе. Католикос Вазген I
обратился к армянам Карабаха. Речь была краткой, но ясной.
«Бог терпел и нам велел. Если хоть один волос упадёт с головы
русского солдата, я от вас отрекаюсь».
А вскоре ввели и чрезвычайное положение. Прекратилось
снабжение жителей НКАО продовольственными и промыш-
ленными товарами, было прекращено пассажирское сооб-
щение по железной дороге, автомобильные магистрали для
234 235
Л и д и я Гр и го р я н Ст о п е р в а я в е с н а
армянского населения закрылись, закрылись авиарейсы Сте-
панакерт–Ереван. Азербайджан развязал агрессию против
мирного населения.
В область были введены части внутренних войск МВД
СССР и Советской армии, открыто поддержавшие азербайд-
жанцев. Началась операция «Кольцо», превратившаяся в итоге
в агрессию против армян и депортацию армянского населения.
Знаете, чем отличается война в Карабахе от войны в Чечне?
В Чечне воевали бандиты, не народ, а в Карабахе воевали
все армяне от ребёнка до старика. Я мог стать генералом, но я
выбрал войну. Взяв в руки оружие, я встал со своим народом
на защиту собственных прав и свобод.
Я больше чем уверен, что если бы армянский народ всего
мира не поднялся на защиту своего Карабаха, новый Геноцид
армян был бы обеспечен. И я призываю любой народ к спло-
чению и единению во всём, во всех делах, касающихся нацио-
нальной чести и достоинства.
Мартин ШАМОЯН,
председатель Езидской общины Нижнего Новгорода
Велик тот народ , который
сплачивается в беде
Меня зовут Мартин Шамоян, я езид и очень хорошо по-
нимаю армянскую солидарность в Армянском вопросе.
Если б они не держались друг друга во всём мире и не требова-
ли целый век справедливости, их бы, во-первых, не уважали,
а во-вторых, они не были бы такими сплочёнными. Велик тот
народ, который сплачивается в беде. Некоторые, непонятли-
вые, говорят: сто лет назад был Геноцид, а армяне одну и ту же
пластинку крутят. Правильно делают! Армянская пословица
гласит: «Понимающему – один раз скажи, непонимающему же
– тысячу и один раз». Если бы не говорили и не требовали, их
бы, как езидов, бомбили и заставляли принять ислам.
Посмотрите, что сделали с нашим народом в Ираке! Несмо-
тря на свое миролюбие и терпимость, езидам в Ираке никогда
не было легко существовать. В Ираке езидская община насчи-
тывала примерно один миллион человек, более полумиллиона
езидов под угрозой принятия ислама или смерти, преследуе-
мые боевиками группировки «Исламского государства Ирак
и Леванта» (ИГИЛ), стали беженцами, ища приюта в соседних
странах. Народ Армении разделил с нами наше возмущение
в связи с трагическими событиями в Ираке. Правительство
Армении передало езидам Ирака помощь в размере 100 тысяч
долларов США, а также продовольственную помощь. Езиды в
Армении всегда имели возможность развивать свои традиции
и культуру: даже в советское время издавались газеты, дей-
ствовали курсы езидского языка. Мы всегда считали армян
своими братьями и наравне с ними участвовали в освободи-
тельном движении за Арцах. В ходе армяно-азербайджанско-
го конфликта погибли тридцать езидов.
Во время Геноцида армян 1915 года езиды Вана, Тиграна-
керта, Карса, Игдира, Сурмалу, Мардина также были уничто-
жены. Лишь малая часть езидов Западной Армении спалась
от истребления и оказалась в дальнейшем в Сирии, Ираке,
Армении. Езиды вместе с армянами храбро сражались про-
тив турецких оккупантов. У нас общий национальный герой
Джангир-ага. Он в 1915 году после занятия Вана российской
армией перешел со своим полком на ее сторону вместе с дру-
гими четырьмя езидскими полками, во главе которых стояли
Сардар-бек, Наджид-бек, Осман-ага и Хусейн-бек. В 1909 году
Джангир-ага подружился с Андраником Озаняном. Джан-
гир-ага поддерживал армянских повстанцев, оказывал им во-
енную и материальную помощь. После распада Кавказского
фронта в 1918 году кавалеристы Джангир-аги действовали в
составе Армянского добровольческого корпуса. А 16–18 мая
1918 года в Баш-Апаранском сражении приняла участие и
236 237
Л и д и я Гр и го р я н Ст о п е р в а я в е с н а
езидская конница Джангир-аги. Это событие и другие геро-
ические действия езидов описаны в книге А.Г. Трушяна «Ге-
роическое сражение под Сардарапатом», где говорится, что
в рядах защитников среди 700 всадников большинство были
езиды. Дружба между генералом Андраником и Джангир-
агой стала символом вечной дружбы двух древних народов.
О Геноциде нужно говорить и говорить громко, да так,
чтобы мир содрогнулся и осознал важность его признания.
Армения официально стала первым государством, ведущим
международную борьбу с преступлением по имени «Геноцид».
Люди Земли должны знать правду, какие кровавые события
произошли сто лет назад с армянским народом и что ждёт
другие нации, если на Геноцид армян не откроют глаза, кото-
рые были закрыты целый век! Ну, а я снова повторяю: мы, ези-
ды, солидарны с армянским народом. Нас две нации, но мы
– единый народ. Мы за мир, дружбу и справедливость!
Анаит НАРГИЗЯН,
биолог клинической лабораторной диагностики, 25 лет
Вот такая история
Моя прабабушка Аястан Карапетовна Арутюнянц бежала
из города Карс со своей семьей в 1918 году. Когда поняли,
что русские войска точно оставляют город, семья Арутюнянц
спрятала все свои драгоценности и сбережения в сундук и за-
копала его в своем дворе в надежде потом вернуться. Я не знаю,
сколько было человек в семье, но по рассказам старших знаю,
что Арутюнянцев было несколько семей, а вообще беженцев,
направлявшихся из Карса в Армению, было очень много. Они
долго шли по разорённой, кровоточащей земле. Рассказывали,
что шли они под прикрытием войск Андраник-паши. Потом,
уже в школе, на уроке истории я узнала, что когда в 1917 году
рухнула Российская империя, границы были оставлены рус-
скими солдатами, в результате чего Армения лишалась в лице
России единственного защитного щита. Турки, не насытившись
Геноцидом, решили захватить и Восточную (российскую) Арме-
нию. Армянские войска и фидаины, защищая беженцев и отби-
ваясь от турок, отступали. Прабабушке было всего одиннадцать
лет, но она со взрослой скорбью запомнила сожженные церкви,
груды мёртвых тел на обочинах дорог. Можно только догадать-
ся, какой страх окутывал тогда ее сердце. Перейдя границу, они
направились в сторону Армении, а оттуда – в город Краснодар.
По дороге её мама умерла, отец с дочерью дошли до города, и
он добровольно отдал девочку в детский дом, поскольку не мог
в том хаосе позаботиться о ней. В этом городе остановился его
брат с сыном, они периодически навещали девочку, и когда дет-
ский дом должны были переправить в Америку, именно семья
брата сообщила отцу об этом. Тот забрал дочь и снова вернулся
в Армению, в Ереван. Сама прабабушка не любила рассказывать
о подробностях тех времен, говорила, что время было тяжелое...
Впоследствии одна из её дочерей стала моей бабушкой. Она
часто рассказывала о своих родных, о своём детстве, о родине
родителей – Западной Армении. Обходя страшные моменты,
делая паузы, чтобы подобрать слова попроще, она говорила,
что её родителей изгнали со своей земли. Наверное, она боялась
своими рассказами нанести травму нашим душам. И на наши
вопросы, что было и как было, отвечала: «Вырастите, разберё-
тесь, как и я разобралась, а сейчас эта ноша вам не по плечу».
Бабушка была права, мы тогда вряд ли восприняли бы её
рассказы разумом, скорее не поняли бы всей сути трагедии, а
только обрели непонимание и раны. Но эти раны ожидали нас
позже. Мы оплакивали и погибших, и ошибки лидеров армян-
ского народа, которые вместо того, чтобы уповать на помощь
великих держав и на поддержку друзей-младотурок, лучше
бы готовили народ к вооружённой самообороне. Удивитель-
но, но многие члены армянских партий и советов являлись
и членами младотурецкого комитета «Единение и прогресс»,
комитета, который стал организатором Геноцида армян! Не-
238 239
Л и д и я Гр и го р я н Ст о п е р в а я в е с н а
ужели они не подозревали, что их ждёт?
У нас, у молодёжи, столько вопросов и непонимания по-
ступков армянских депутатов и интеллигенции того времени,
что мы думаем: не будь многих ошибочных решений со сторо-
ны лидеров армянских партий, возможно, не было бы стольких
жертв. Бедные, доверчивые армяне понадеялись на великие ев-
ропейские государства, которые сыграли с ними злую шутку:
они могли предотвратить уничтожение армян, но не сделали
этого, ведь с изгнанием армян появлялась возможность овла-
деть Арменией, а это означало владеть как востоком Малой
Азии, так и Междуречьем. Армянское нагорье являлось важ-
нейшим стратегическим регионом, и согласиться с тем, чтобы
Армения досталась России, не было в мыслях ни у Америки,
ни у Германии, ни у Австро-Венгрии, под чьим влиянием на-
ходилась Турция. Известный учёный из Австрии, доктор исто-
рических наук Артём Оганджанян в одном документальном
труде пишет, что идею преследования армян туркам внушили
«третьи силы», в первую очередь Германия, чья позиция про-
ясняется благодаря инструкции от 7 октября 1915 года, где гер-
манское правительство делает заявление для прессы:
«Относительно преступлений против армян даём следую-
щую инструкцию: наши дружественные отношения с Турцией
не только не должны прерываться из-за её внутренней поли-
тики, но даже не должны обсуждаться в столь трудные вре-
мена. Уже потом, если иностранцы будут критиковать немцев
как виновников этого вопроса, можно будет очень осторожно
и с оговорками рассматривать этот вопрос, постоянно повто-
ряя, что армяне ужасно разозлили турок».
Самое страшное для меня в этой истории то, что к Гено-
циду причастны христианские европейские державы. Закрыв
глаза на уничтожение древнего христианского народа, евро-
пейцы уже видели оставленные территории под своим влады-
чеством, мечтая о сферах влияния и нефти. Из всей столетней
истории Геноцида армян нужно сделать вывод: нам нужно
выдвигать свои требования не только Турции, но и тем евро-
пейским державам, чьи предки были соучастниками Геноцида
армян. Так будет правильнее. Да и турки, поделившись грузом
вины, может, налегке вспомнят прошлое.
Мариам ГУКАСЯН,
медицинская сестра, 53 года
Брошенные на произвол судьбы
24 апреля 2014 года. В нашей любимой Армянской Апо-
стольской церкви «Сурб Аменапркич» горят свечи, слы-
шится поминальная молитва, а внутри у меня своя молитва-
стон, молитва-просьба: «Господи, даруй покой душам всех
жертв преступлений, совершенных против моего народа. Да-
руй мир, силы, терпение и справедливость их наследникам.
Останови тех, кто попирает жизнь, свободу. Господи, у каждо-
го армянина живёт в сердце надежда, что после стольких ски-
таний по миру у нас один путь – возвращение на свою истори-
ческую Родину. Эта рана не затянется, пока не восторжествует
справедливость. Когда же это произойдёт, тогда закончится
война между теми, кто упорно хочет вырубить нашу память,
и теми, чья память не поддаётся забвению!»
Родственники моей бабушки по маминой линии Вардуи
были саруханцами. В 1915 году отец моей бабушки Вардуи –
Ованес был главой одного из сел Муша. Узнав о погромах ар-
мянских кварталов в соседних регионах, он понял, что скоро
турки дойдут до их села, и тогда невозможно будет никому
спастись. Недолго думая он собрал из ближайших деревень
мужчин всех возрастов и, сколотив отряд фидаинов, повел их
против турок, защищать свои дома и семьи.
С мужьями, отцами и сыновьями расставались трудно.
Все понимали, что, возможно, больше не увидятся. Обня-
лись, плакать не хватало сил. Вместо плача пересохшее горло
выдавливало какие-то всхлипы, похожие на охрипший вой.
Долго не могли оторваться друг от друга. В деревне остались
жены и дети во главе с красавицей Софией, матерью моей ба-
бушки. Но тут ко всем бедам прибавился ещё и тиф, который
240 241
Л и д и я Гр и го р я н Ст о п е р в а я в е с н а
охватил всю деревню. Брошенные на произвол судьбы люди
стали гибнуть как мухи, погибла и София, и четверо ее детей.
Из всей деревни осталась пятилетняя Вардуи с шестимесяч-
ной сестренкой на руках. Целую неделю она кормила сестрен-
ку, макая палец в воду. После недели голода Вардуи стала мо-
литься, вспоминая, как это делали старшие. Она молилась у
небольшого хачкара с образом святого Саргиса (Сергия), ко-
торый был у них дома. Она умоляла святого забрать или ее
душу или душу сестренки. Вечером в доме вдруг закрутился
вихрь, и девочка отчетливо услышала топот копыт, а потом
увидела, как открылась дверь и появился образ святого, потом
дверь захлопнулась и святой исчез. Через несколько минут
шестимесячная сестра умерла. Страшно испугавшись, Вардуи
побежала на могилу матери, услышав вой собак, приняла их
за волков и начала громко кричать и плакать. По дороге мимо
кладбища шли беженцы, они прибежали на помощь ребенку.
Одна из женщин узнала в Вардуи дочку своей родственницы.
Вместе с ней они побежали домой и собрали все ценное, что
осталось: серебряный столовый сервиз, серебряные и золо-
тые украшения Софии. Основное богатство – золото – София
успела закопать в саду в большом кувшине, чтобы не доста-
лось туркам, но Вардуи не знала, где, да и лет ей было мало,
чтобы об этом думать. Страх и горе поселились в душе ребён-
ка. С беженцами Вардуи дошла до Тбилиси, где через несколь-
ко лет Ованес нашел свою дочь. Вскоре отец Вардуи женился
второй раз на девушке по имени Ангин, которая тоже была
жертвой Геноцида.
Вот ее история. Турки собрали всех жителей села, среди
которых были родные Ангин, и загнали в церковь, которую
подожгли со всех сторон. Ангин сумела спастись благодаря
одной женщине-езидке, которая спрятала ее под своей юбкой.
Нужно сказать, что национальные разноцветные плиссиро-
ванные юбки езидок были широкими и длинными, до земли.
Глядя через тонкую ткань юбки, Ангин видела смерть армян-
односельчан. Долго, очень долго крик горевших в церкви лю-
дей звенел в её ушах. Почти две недели Ангин не могла гово-
рить и есть, но добрая езидка умоляла её поесть и сказать хоть
слово. Вскоре девочка немного пришла в себя и узнала, что не
только она одна спасена. Ангин рассказывала, что в то ужас-
ное время доброта людей других наций дала возможность вы-
жить многим армянам. Девяносто девять лет армяне носят в
душе траур по невинно убитым предкам. Через год будет сто
лет, как мы, рассеянные Геноцидом по всему миру, стараемся
донести до великих держав планеты свои проблемы – пробле-
мы целой цивилизации, и при этом (с ума сойти!) есть «умни-
ки», которые ухитряются заявить: а был ли вообще Геноцид?
Гурген МАРТИРОСОВ,
директор частной стоматологической клиники, 42 года
Привести в порядок
свой собственный дом
Когда после окончания школы я встал перед выбором, на
кого учиться – на врача или историка, дядя сказал: «Учись
на врача, армянину не надо учиться на историка, история у
нас в крови. Мы и так все историки, знаем и своё прошлое, и
настоящее». Он оказался прав.
Я люблю свою профессию, а история народа и страны всег-
да со мной. Мой отец тоже очень любил историю. Он знал все
исторические даты Армении и России, количество войн и ар-
мий, все победы и поражения. Но была страничка истории,
которая, как говорил отец, ещё не закончена, её должны закон-
чить будущие поколения. Именно они должны поставить точ-
ку на этой странице, но только после справедливого решения.
Я родился в Узбекистане, но каждое лето я проводил в Ар-
мении. Я очень любил приезжать туда, пить родниковую воду,
смотреть на красивейшие горы, дышать ароматом горных ар-
242 243
Л и д и я Гр и го р я н Ст о п е р в а я в е с н а
мянских трав. Возвращаясь в Узбекистан, всегда был согрет мыс-
лью о том, что у меня есть Родина, она окрыляла меня и делала
равноправным гражданином Армении в любой точке мира. Для
человека очень важно иметь Родину, без нее любой человек си-
рота. В этом вопросе я хорошо понимаю евреев, боровшихся за
обретение своей родины, как понимаю и нас, армян, борющихся
за возвращение Западной Армении, чтобы поставить точку на
странице той истории, которая ещё не завершена.
Моя мама и вся ее родня – из древнего Арцаха (Нагорный
Карабах), из деревни Сарушен. Позднее они переехали в по-
селок Гадрут, где построили большой каменный двухэтажный
дом. В этом доме сейчас проживает моя тетя, мамина сестра.
Предки моего отца – беженцы из Западной Армении. После
Геноцида армян 1915 года они оказались на территории Вос-
точной Армении в деревне Женжерлю. Мы там были семьей в
1981 году, в то время там были только полуразрушенные дома
и хачкары. Эта деревня навсегда осталась в моей памяти, так
же как и родник с ледяной и очень вкусной водой. После ре-
волюции предки моего отца переехали в город Армавир Крас-
нодарского края.
В 1930-х годах мой дед Гурген женился на моей бабушке Ма-
русе, они переехали в республику Узбекистан, где после войны
родился мой отец.
Папа три года служил в ГДР, участвовал в чехословацких
событиях 1968 года. В 1969 году он вернулся в Узбекистан.
После ферганских событий наша семья переехала в Россию,
в Нижегородскую область, которая славится многообразием
этносов, проживающих на ее территории. Люди здесь друже-
любные, отзывчивые, и хочется отвечать им тем же. Мы до-
полняем друг друга и многому учимся через свои отношения.
В России жить намного легче, чем в других республиках. Всё
играет роль – и наличие работы, и материальное положение,
и одинаковые христианские ценности. Независимо от нашего
местонахождения и проживания, каждый армянин в первую
очередь думает об ответственности за свои поступки, ибо он
на чужбине является лицом нации, а во-вторых, о сохранении
своей веры, языка, истории. Так было вчера, и так будет завтра.
Но меня в последнее время волнует другое – то, что ар-
мян в России становится всё больше и больше, приезжают не
просто мужчины на заработки, как было принято раньше, а
целыми семьями, покидая родину как место жительства. Лет
десять назад шёл просто массовый отток населения Арме-
нии, но сегодня отток идёт в катастрофических масштабах.
В чём причина? Я со многими разговаривал: первая причина
– нет работы. А это, по-моему, вина и пробел в работе наше-
го правительства. И очень страшно, если в скором времени
не найдётся выхода – очередная ошибка может стать роко-
вой, не побоюсь этого выражения, и грозить исчезновением
национальной идентичности внутри республики Армения.
Вы представляете такую ситуацию – в то время как армя-
не диаспоры борются за сохранение веры, языка, культуры
и традиций, на родине все эти ценности стихийно угасают.
Когда я в юности (в шестнадцать лет) был в Ереване, то не
мог насытиться армянской речью, колоритом разных диа-
лектов, на котором говорили армяне. Меня поразили люди
– красивые, культурные, интеллигентные, спокойные. Я не
мог налюбоваться Родиной и радовался столице, где доми-
нировала армянская субкультура. Это придавало мне сил на
много лет вперед. А сейчас? Что мы можем увидеть сейчас
в нашем Ереване, в сердце нашей Родины? Это сердце пора-
жено болезнью, похожей на кариес. Здесь доминирует дру-
гая субкультура. Кого только не увидишь на улицах Еревана,
но только не коренных ереванцев – где же они? Да везде: во
Франции, в Канаде, Америке, России, Бельгии, Испании, но
только не у себя дома. Кому и зачем вы оставляете свой дом,
ереванцы? Дай Бог нам не наломать мокрых дров – дымить
будет долго.
Мы вот уже сто лет не примиряемся с понятием «утерян-
ная родина». Потеря наших земель и насильственная смерть
наших предков – кровоточащая рана в наших сердцах. Дай
Бог, чтобы наша боль уменьшалась, а не возрастала. В одном
журнале недавно прочитал слова Арута Сасуняна, издателя
и редактора газеты «Калифорнийский курьер»: «Если армя-
не сумеют привести в порядок свой собственный дом, то они
могут легко противостоять всем внешним угрозам». И он ты-
сячу раз прав: для достижения справедливости важно иметь
244 245
Л и д и я Гр и го р я н Ст о п е р в а я в е с н а
сильное государство и сильную диаспору.
Эдмон ЕГИАЗАРЯН,
студент Высшей школы экономики, 20 лет
Нижний Новгород – Ереван
В армянских школах, независимо от того, где они – в диаспо-
ре или в Армении, – изучают историю армянского народа,
с даты его возникновения до сегодняшних дней. К сожале-
нию, я эту историю не проходил, так как родился в Киеве, а в
пятилетнем возрасте с семьёй оказался в Нижнем Новгороде,
в городе, который очень полюбил. Говорят, человека тянет в
те места, где он родился. О Киеве я вспоминаю, когда захо-
дит речь о моём рождении, но тянет меня или в Ереван, или в
Нижний Новгород. То, что я могу оставить Нижний и уехать
в Ереван, пока исключается, но то, что я смогу жить без Арме-
нии, – исключается вообще. Я, наверное, образец армянина,
родившегося вдали от родины.
Цицернакаберд
Почти каждый год летом мы уезжаем с семьёй в Армению.
Когда я и брат были маленькими, родители объясняли, что
армянин хоть раз в году должен побывать на родине, чтобы
не забыть свой язык, традиции и, конечно, историю. Каждый
раз повторение уроков истории нашей семьи начинаются с
посещения мемориального комплекса Цицернакаберд (кре-
пость Ласточки). Учитывая то, что книгу будут читать наши
русские друзья, хочу вкратце рассказать об этом комплексе,
ибо он этого заслуживает.
Мемориал, расположенный на холме, возвышающемся
над ущельем реки Раздан, построен в память жертв Геноци-
да 1915 года. Комплекс состоит из обелиска, храма вечности
и мемориальной стены, сложенной из гладких базальтовых
камней. На стене высечены названия городов и деревень Ар-
мении, жители которых стали жертвами Геноцида. 44-метро-
вая гранитная стела символизирует выживание и возрожде-
ние армянского народа, она разделена глубокой вертикальной
расщелиной и символизирует насильственное и трагическое
рассеяние армян, а также показывает стремление армянского
народа к единству. Центральная композиция мемориального
комплекса представляет собой мавзолей, сложенный из распо-
ложенных по кругу двенадцати пилонов, которые символизи-
руют двенадцать провинций, входящих сегодня в состав Тур-
ции. Внутри мавзолея горит вечный огонь, звучат траурные
мелодии. На холме неподалеку от мемориала Цицернакаберд
находится Музей Геноцида, созданный в 1995 году. Ежегодно
24 апреля сотни тысяч людей поднимаются к мемориальному
комплексу, чтобы возложить к вечному огню цветы в память
о жертвах Геноцида. Через несколько дней эти цветы вянут,
умирают и превращаются в мусор. Но с 2010 года эти цветы
стали отправлять на переработку, давая им вторую жизнь:
стебли становятся удобрением для мемориального парка, а
цветочные лепестки бережно сушат, а затем перерабатывают
в бумагу. Изготовленные из такой бумаги похвальные грамо-
ты, благодарственные письма и пригласительные билеты в
Музей-институт Геноцида армян уникальны: на них видны
лепестки цветов.
Геноцид армян
Геноцид армян в Османской империи 1915–1923 годов – пер-
вый геноцид ХХ века, развязанный младотурками. Во время
Геноцида было уничтожено население шести армянских ви-
лайетов – полтора миллиона человек. Еще полмиллиона рас-
сеялись по всему миру, положив начало созданию армянской
диаспоры. Современная Турция отрицает наличие историче-
ского факта Геноцида армян. Действия Османской империи
преподносятся как «депортация». Армяне считают, что если
бы все страны уже признали Геноцид, то турки не делали бы
подобных заявлений. В канун столетия Геноцида армян мы
надеемся, что международное сообщество наконец отреаги-
рует на такие необоснованные высказывания. Америка, Ев-
ропа, а также Германия и все страны, вовлеченные в процесс
246 247
Л и д и я Гр и го р я н Ст о п е р в а я в е с н а
армяно-турецкого примирения, должны публично выразить
свою позицию в унисон с армянским народом. Ведь если этого
не произойдёт, армяне вновь и вновь будут заявлять о Геноци-
де, пока не восторжествует справедливость. Я очень горжусь
своим стойким народом.
Аршалуйс ВАРЖАПЕТЯН,
педагог, 55 лет
Прогулка по Стамбулу
Родился я в Ереване, там же вырос, получил педагогиче-
ское образование. Долгое время работал в школах Ере-
вана, преподавал географию и историю. Между прочим,
фамилия наша пошла от слова «варжапет», что означает
«учитель». Педагоги в нашем роду появились где-то в 1860-х
годах. Перестройка перевернула всё с ног на голову. Из-за
мизерной зарплаты, которую не выдавали по полгода, при-
шлось заняться другим делом, а точнее, уйти в торговлю.
Тогда в Ереване на стадионе «Раздан» по выходным дням,
а иногда и по будням действовал вещевой рынок. Имен-
но туда, к дальним родственникам, я ушёл подрабатывать.
Торговля была чужда мне, но, чтобы прокормить семью, я
решил принести свои принципы и понятия о мужском до-
стоинстве в жертву. Мои родственники возили товар из
Турции, я устроился к ним продавцом. Через год я стал ра-
ботать отдельно, но товар брал у них. Турция была для меня
чёрной запретной темой, и за товаром туда я не собирался,
думая, что лучше переплачивать, чем ехать в ненавистную
мне страну. Мои предки по отцу, а точнее прадед и дед, были
из Стамбула. После того как 24 апреля 1915 года в Стамбуле
(Константинополь) было арестованы около 800 представи-
телей армянской интеллигенции, которых в течение несколь-
ких дней убили, армяне в массовом порядке стали покидать
город. Среди этих беженцев была и семья Варжапетян, со-
стоявшая из 12 человек (мой прадед, дед с бабушкой, их чет-
веро детей, два брата и три сестры деда). В живых остались
дед Амбарцум и два его сына – семи и пяти лет. Оказавшись
с двумя детьми в Восточной Армении, дед через год женил-
ся на беженке из Эрзурума. У них родились ещё трое детей.
Всех пятерых они вырастили и дали образование, за что им
низкий поклон. Одним из трёх детей, родившихся в Ерева-
не, был мой отец. Мне не посчастливилось увидеть деда, но
из рассказов отца я много чего знал о Турции, Стамбуле и
депортации армян. Эти рассказы захватывали мою душу в
плен, я грезил потерянной предками родиной, много читал
о депортации, изучал историю армянского народа и в конце
концов, чтобы выплеснуть из себя свою любовь и боль, стал
преподавателем истории. Но судьба распорядилась так, что
я занялся торговлей.
Однажды, когда я забирал заказанный товар у родствен-
ников, у нас зашёл разговор о Стамбуле. Они стали с вос-
хищением рассказывать о красоте города и пролива Босфор.
Я знал, что Стамбул – единственный на планете город, ко-
торый находится сразу в двух частях света – Европе и Азии,
что он стоит на месте встречи Черного и Мраморного морей.
Знал, что в XIX веке Стамбул был одним из центров армян-
ской культуры. В этом городе выходили армянские газеты и
журналы, процветал театр, армяне занимались бизнесом и
часто бывали советниками визирей и министров. Но я также
знал и то, что армяне в Турции, не являясь мусульманами,
совершенно официально относились к людям второго сорта
– «зимми». Им запрещалось носить оружие, они облагались
высокими налогами и были лишены права свидетельствовать
в суде. Всё это в моих глазах окрашивало красоту Турции в
чёрный цвет. Не знаю, почему я вдруг заинтересовался тем,
видели ли мои родственники армян в Стамбуле. Оказалось,
видели, и немало. Были даже такие, у кого они брали товар.
Ведь вопреки ужасному прошлому в Стамбуле продолжает
248 249
Л и д и я Гр и го р я н Ст о п е р в а я в е с н а
жить довольно большая армянская община. Армяне учатся
в армянских школах, владеют недвижимостью, занимаются
бизнесом и ремеслами. Несколько недель я не находил себе
места, мне стал сниться Стамбул, а главное в этих снах было
то, что я ходил по улицам Стамбула вместе с отцом и дедом.
Решив, что это знак свыше и что мне обязательно надо по-
ехать на родину предков, я решил вместе с родственниками
лететь в Турцию. Гостиницу они забронировали заранее на
несколько дней. Мы решили так: они будут затовариваться,
а я – знакомиться с городом и диаспорой, а по вечерам будем
встречаться в гостинице.
И вот осенью 1995 года я оказался в международном аэ-
ропорту имени Ататюрка в Стамбуле, того самого Ататюрка,
по указанию которого семьям чиновников, участвовавших в
процессе резни армян в 1915 года, предоставлялась финансо-
вая помощь и награда.
Итак, я оказался на земле, где когда-то жили мои предки.
Я распрощался с родственниками и остался в одиночестве,
ожидая, что в моей душе должно что-то произойти. Но… ни-
какого всплеска, никакого признака волнения, словно я при-
ехал в чужую страну. Оглянулся вокруг – она и впрямь чужая!
Надписи на турецком языке, кое-где – на английском. Люди
вокруг с холодным, безразличным выражением на лице гово-
рят по-турецки. И вдруг приятная неожиданность – услышал
русскую речь. Группа молодых людей – весёлые, загорелые
– видимо, возвращались в Россию с отдыха. Ещё раз огляды-
ваюсь. Хочу представить своих предков на этой земле. Земле,
где они всеми силами старались сохраниться как христиане.
Многое и многих теряли, но потерями и бедами укрепляли
волю к независимости. Как бы они выглядели сейчас – уве-
ренными и независимыми или же вот как эти носильщики?
Неожиданно встретил жгучий взгляд чёрных глаз – мужчина
средних лет с интересом наблюдает за мной, и уже давно. Спо-
койно выдержав мой взгляд, он приветливо улыбнулся. Инте-
ресно, чем я привлёк его внимание? Его улыбка и дружеское
расположение тронули моё сердце, наконец согрев его. Тут к
нему подошла очень красивая женщина в возрасте. «Старшая
сестра», – подумал я. Он что-то ей сказал, и она, оглянувшись,
направилась в мою сторону. Подошла и поздоровалась по-
турецки. Я улыбнулся и ответил ей, совсем неожиданно для
себя, на армянском языке:
– Барев дзес16.
– О, – обрадовалась она, – сын оказался прав, вы армянин!
– Она говорила на красивом западноармянском диалекте. –
Джахангир, – позвала она.
– Джахангир? – удивился я вслух, хотя не хотел выставлять
себя невеждой.
Она улыбнулась и, повернувшись к подошедшему мужчи-
не, сказала:
– Ты снова угадал. У тебя прямо какое-то чутьё на армян.
Джахангир вежливо поздоровался, но почему-то на ан-
глийском языке.
– Вы только прилетели? – спросила она. – На отдых или по
делам?
– Очень захотелось побывать на земле предков.
– Вам просто повезло, – обрадовалась она. – Мы вот биле-
ты взяли в Париж. Улетаем через день на свадьбу внука, так
что если вам негде остановиться, приглашаем к нам.
И эта встреча, и непринуждённая беседа, и добродушное
приглашение были для меня такой счастливой неожиданно-
стью, что я растерялся и только развёл руками.
– Я очень благодарен за приглашение, но не хочется соз-
давать вам неудобств, и вечером мне надо быть в гостинице.
– Хамецек, хамецек17, – перебил меня Джахангир, – а в го-
стиницу мы вас потом отвезём.
Я улыбнулся его армянскому произношению и ещё раз по-
благодарил. Мать и сын меня не только покорили своим го-
степриимством, но и заинтересовали. Мне почему-то каза-
лось, что через них я лучше познакомлюсь с прошлым своих
родных, в результате чего я не смог отказаться от общения с
ними. Принимая приглашения, я назвал им свое имя.
– О, простите, я так вам обрадовалась, что забыла предста-
виться. Меня зовут Гоар Котанджян, а это один из моих сыновей.
16 Здравствуйте (арм.).
17 Просим, просим (арм.).
250 251
Л и д и я Гр и го р я н Ст о п е р в а я в е с н а
У меня их трое. Арам живёт во Франции, а Арсен – в Бельгии.
Меня посадили на пассажирское сиденье автомобиля, жен-
щина села сзади. Всю дорогу она восторгалась тем, что у нас
есть родина, на которой тысячелетиями живут армяне.
– Пусть эта страна небольшая, но она своя, не чужая, – го-
ворила она. – Жаль только, что они ещё там не побывали.
– Вам здесь плохо? – спросил я.
Она смутилась и, как бы затрудняясь ответить, посмотрела
на сына.
– Моя бабушка по маме была армянкой, и то, что мы гово-
рим на армянском языке и любим всё армянское – это её рук
дело, как и то, что мама вышла замуж за армянина.
– Вот как, – сказал я, восхищаясь его бабушкой.
– Дело в том, – продолжил Джахангир, – что отец моей мамы
был турком. Бабушка во избежание смерти приняла мусуль-
манство, но разве может футляр заменить то, что внутри него?
Автомобиль пересек базарную площадь и медленно катил-
ся через узенькие улочки с бакалейными лавками и маленьки-
ми столиками, на которых прохлаждались повара закусочных
за чаем или сигаретами.
– Так она осталась христианкой?
– И она, и мама, и мы – ее дети. Деда мы не видели, он был
намного старше нашей бабушки Люсине и умер, когда маме
было всего пять лет. Бабушка с помощью добрых людей до-
бралась до Стамбула и нашла армян, которые помогли ей
встать на ноги.
– Много армян в Стамбуле? – спросил я.
– По подсчётам турок, тысяч двадцать пять, а по подсчё-
там армянской диаспоры – вдвое больше. И отвечая на ваш
вопрос – плохо ли нам? – могу сказать лишь одно: армянам
здесь очень трудно. Несмотря на то что они являются граж-
данами Турции, ни полиция, ни государство палец о палец не
ударят для их защиты. Нас тут терпят только по политиче-
ской необходимости. Христиане для Турции всегда были вра-
гами и неверными, время ничего не изменило и не изменит,
потому что мир спокойно принял все ошибки и преступле-
ния Османской империи. Современная Турция – правопре-
емница Османской империи, и притеснение христианского
населения – часть её политики.
– Вы хотите сказать, что притеснения и сейчас имеют ме-
сто? – я был ошарашен такой откровенностью.
– Погромов такого масштаба, как в 1955 году, когда постра-
дали не только греки, но и армяне с евреями, конечно, не про-
исходит, но нападения на отдельные семьи, отдельных «непо-
слушных» людей частое явление.
– Армяне говорят на своём языке?
– Почти нет. После Геноцида боялись, потом турецкий во-
шел в привычку. Многие христиане идентифицируют себя
с турецким этносом, называют турецкий язык родным. Их
нельзя обвинять, исламизация и тюркизация нетурецких на-
родов дали свои плоды. Турецкое государство очень хитрое
– если ты живёшь в Турции, то несмотря на твою принадлеж-
ность к той или иной нации – ты турок. Тюркский генетиче-
ский элемент у жителей Турции не очень значителен – не бо-
лее трети.
– А как же армянские школы, они разве не действуют? Я
слышал, обучение в них ведётся на армянском языке.
– А это уже вопрос к маме, она у нас одно время занималась
проблемами армянских образовательных организаций.
– Армяне Турции всё-таки армяне осторожные, тихие. Они
уверены, что можно избежать многих проблем, если вести
свои дела тихо, – стала рассказывать Гоар. – Но мы, как и дру-
гие христиане, – «неисламские граждане страны», и государ-
ству надо быть уверенным, чему мы обучаем будущих граждан
в своих школах. Нашими школами руководят директора-ар-
мяне. Но над ними, парадокс, стоят заместители директора –
турки, функции которых выше, чем просто заместителей ди-
ректора. Именно по указанию этих лиц отдельные предметы
– историю, географию и так далее – преподают турки на ту-
рецком языке. Мы долгое время боролись, приложили огром-
ные, нечеловеческие усилия, но министерство образования
пригрозило, что могут вообще закрыть армянские школы, и
тогда наши дети не будут изучать свой родной язык. Чтобы
сохранить нашу общину, язык, традиции, мы согласились. Но
при этом тайно, на уроках армянского языка рассказываем о
нашей истории, о наших победах и поражениях. Ведь турки
252 253
Л и д и я Гр и го р я н Ст о п е р в а я в е с н а
делают всё, чтобы решить задачу вековой давности – отуре-
чить армян. В городах, чтобы мало что просочилось в прессу,
турки кое в чём ещё идут на уступки, но вот в сёлах христиане
как являлись объектом насилия с древних времён, так оно и
остаётся. Изгнание, уничтожение, исламизация христиан есть
жизненная цель турок.
– Тогда почему вы ещё живёте в Турции?
– Нам с мамой легко уехать, – вставил Джахангир, – а как
уехать большим семьям? Это бесконечная волокита с доку-
ментами, отсутствие денег даже на дорогу, а если в Турции
остается семья убежавшего, то она остаётся в качестве залож-
ников. Вот и приходится оставаться. Но есть ещё одно обсто-
ятельство, которое заставляет армян оставаться в Турции, –
это привязанность к этому краю, убеждение, что это земля их,
армянская. Именно это чувство и помогает оставаться тут и
жить. Жить благодаря своей воле и своему упорству.
– Вы историк? – спросил я, почувствовав в нём родствен-
ную душу.
– Нет, я просто коренной житель Турции и знаю это госу-
дарство, в котором живу, как свои пять пальцев. – Он улыб-
нулся скромно и сказал: – я художник.
– Как здесь относятся к творческим людям?
– Интересный вопрос, – откликнулась Гоар. – Раньше, что-
бы прокормить семью, встать на ноги если не самому, то хотя
бы поднять, выучить детей, армяне выполняли всю чёрную
работу в Турции. Это были годы, когда армяне жили в полном
страхе. Им казалось, что кроме них на белом свете больше нет
армян, их всех вырезали. Постепенно количество армян, стре-
мившихся получить высшее образование, становилось всё
больше. Естественно, что, получив высшее образование, они
выбирали работу, соответствующую диплому. У армян гене-
тическая тяга к наукам, к умственному труду. Это здесь знают
и ненавидят нас за это. Армяне сегодня, несмотря на все при-
теснения, становятся адвокатами, врачами, архитекторами,
журналистами, художниками. С этим ничего нельзя поделать,
и турки, скрипя зубами, терпят.
– Вы очень любите свой народ, – сказал я.
– Возможно, вы правы. Но не согласиться с тем, что армяне
необычный народ, нельзя. Они могут переносить непосиль-
ные для других трудности и неудобства, умеют развиваться
там, где живут. Мы, если хотите, хорошо приспосабливаем-
ся к среде. Пример тому мои сыновья – один преподаватель
в известном университете Франции, другой в Бельгии – биз-
несмен. Мы прошли путь послегеноцидного времени: дед –
дворник, отец – рабочий, сын – инженер, внук – профессор,
правнук – банкир.
Машина остановилась.
– Ну, вот мы и приехали, – воскликнул Джахангир. – Добро
пожаловать к нам. Пообедаем, а потом покажем вам город.
Мы вышли у девятиэтажного дома и поднялись на пятый
этаж. Трёхкомнатная небольшая квартира, ни одной лишней
вещи – стерильная чистота. Стены в квартире были светлы-
ми, что придавало всему радостный настрой. А главное, что
меня удивило, на стене висел ковёр с вытканным портретом
армянского народного героя Андраника. Пока я осматривал-
ся, а потом приводил себя в порядок, Гоар накрыла стол к обе-
ду. Голубцы, бастурма, лаваш, сыр, зелень – всё как дома, и
я расслабился, душа запела и наполнилась любовью к Гоар и
Джахангиру, ставшим мне родными.
Гоар сварила кофе в турке и, подавая мне чашку, попросила:
– Расскажите об Армении, какая она?
– Если бы вы были в Армении год назад, то по приезде туда
сразу бы обнаружили, что она во всех отношениях ушла впе-
рёд. Армения всё время развивается, становится современней.
– В чём же заключается разгадка такого прогресса? – заин-
тересовалась Гоар.
– Разгадка в том, что в Армении постоянно происходит
циркуляция армян со всего мира, в разных странах которого
армяне имеют родственников. Слава богу, сейчас въезд и вы-
езд в любую страну происходит намного легче, чем раньше.
– Я на секунду замолчал и посмотрел на них.– А знаете, да-
вайте сделаем так: после Франции приезжайте в Ереван и всё
увидите сами.
Гоар встала и обняла меня, стараясь скрыть слёзы. А Джа-
хангир словно размышляя, сказал:
– Мы принадлежим к рассеянному народу, вынужденному
254 255
Л и д и я Гр и го р я н Ст о п е р в а я в е с н а
строить родину в чужой стране, и нам не следует оставлять
свою настоящую родину. Спасибо вам, Аршалуйс, мы обяза-
тельно приедем.
И они действительно приехали через месяц. Побыли на
родине неделю, а через два года приехали снова. Они полю-
били Армению, а Армения полюбила их. Но это было по-
том, а в тот день, запомнившийся мне навсегда, они успели
показать мне в Стамбуле многое – и морской порт, и бухту
Золотой Рог, делящую Стамбул на европейскую и азиатскую
части, резиденцию Патриарха Константинопольского Ар-
мянской Апостольской Церкви, а напротив резиденции –
Церковь Святой Богородицы. На другой день с раннего утра
Джахангир заехал за мной в гостиницу, и мы снова гуляли
по Стамбулу. В тот день Джахангир знакомил меня со строе-
ниями архитектурной династии Бальян, которыми гордится
Стамбул. На протяжении полутора столетий они возводили
виллы, мечети, дворцы, церкви. Не знаю, поверите вы мне
или нет, но за два дня этот город стал мне родным. Он за-
ставил меня задуматься о нас, армянах, живущих на пяти
материках, о наших предках, о прошлом и настоящем. А те-
перь пришло время задуматься и о будущем. И несмотря на
то что трудно поверить в общее светлое будущее армян и
турок, мы здраво понимаем: жить бок о бок нам придётся и
дальше. Так что следует приложить усилия к поиску общего
знаменателя.
Цахик КОСЯН,
пенсионерка, 68 лет
Жизненный круговорот
не без проблем
Моя мама Астхик Татевосян – из армянского города Карс.
С 928 по 961 год Карс был столицей Армянского царства
Багратидов, а с 961 по 1064 год – столицей армянского Карс-
ского царства. С 1878 по 1917-й это была российская Карсская
область с генерал-губернатором. Моей маме было девять лет,
когда она в 1918 году с родителями, двумя братьями и сестрой
перешла из Карса в Армению и поселилась в селе Айренац
Арктикского района. Для всех моих родных Карс олицетворя-
ет одну из черных страниц новой истории: именно здесь был
подписан договор между кемалистской Турцией и больше-
вистской Россией. Договор, который лишил армян родины и
оставил нам только 29 тысяч квадратных километров.
Мой папа Сараф Абгарович Косян – из города Муша. Накану-
не Первой мировой войны в Муше проживало 12 450 армян, ко-
торые занимались в основном ремеслами и торговлей. Действо-
вали пять армянских церквей и семь школ. Геноцид армянского
населения Муша начался в марте 1915 года и уже в июне–июле
приобрёл массовый характер – армянские сёла были разоре-
ны, их население вырезано. В некоторых местах (Муш, Кана-
сар, Сурб Карапет, Шамб) армяне прибегли к стихийной само-
обороне, но потерпели неудачу из-за численного превосходства
турецкой армии и малого количества боеприпасов. По данным
Мушской епархии, из всего армянского населения 109 сёл спас-
лись и нашли убежище в Восточной Армении едва 1500 человек.
Мои родители встретились в селе Айренац Артикского
района, где и поженились. У них родились 12 детей. Сейчас
нас четыре брата и шесть сестёр, старшему брату 88 лет.
Наша семья всегда выделялась своей музыкальностью. Все
256 257
Л и д и я Гр и го р я н Ст о п е р в а я в е с н а
любят петь, плясать, играть на разных музыкальных инстру-
ментах. Папу можно было назвать ашугом. Несмотря на то что
он работал главным бухгалтером в сельсовете, он находил вре-
мя сочинять музыку на свои же патриотические стихи, а мы
потом пели их на разных семейных музыкальных конкурсах.
Наши родители были очень традиционными, они души не чая-
ли в армянских песнях и легендах. И всё это они передали нам.
Помню, в 1968 году в городе Гюмри проходил большой музы-
кальный фестиваль. Жюри было серьёзное, строгое: известные
в то время певцы и артисты. Когда вышли мы, многие не знали,
что это одна семья. Просто удивились, что все члены ансамбля
разного возраста. Мы спели на бис и заняли первое место. Папу
нашего долго уговаривали отпустить нескольких детей в город
учиться музыке, но он не отпустил. И даже когда попросили от-
пустить мою старшую сестру, солистку нашего «ансамбля», он
отмахнулся, мол, не отпущу никого в город. Вот таким он был.
Не признавал городскую жизнь, говорил, баловство всё это, а
дома на селе работы полно. Он очень боялся, когда молодёжь
уезжала из села и не возвращалась. Говорил, что культура на-
рода – это позвоночник нации, а родиной народной культуры,
традиций, обычаев, легенд и мифов является село, простой на-
род. Наш папа был очень образованным, а мама была нашим
воспитателем, педагогом, другом и ангелом-хранителем.
Рассказывали, что когда она была маленькой, её мама уви-
дела в окно, как к дому идут турки. Мужчин дома не было, и
женщина, испугавшись за ребёнка, выбежала во двор и спря-
тала её в сухом кизяке, который готовился на топливо к зиме.
Вошли турки и стали осматривать дом, удивившись, где же
мужчины? А один из них поинтересовался – правда ли, что у
неё взрослеет красавица-дочь? Женщина от страха молчала.
Тогда турки вышли и стали осматривать всё вокруг, а самое
интересное случилось потом: перевернув весь холм кизяка,
турки ничего не нашли и ушли, а женщина чуть не упала в об-
морок, не зная, где её дочь. Оказывается, один из родственни-
ков, живший рядом, увидел турок и побежал на помощь, но во
дворе услышал плач ребёнка. Поняв, в чём дело, он поспешил
унести девочку.
Так спаслась моя мама. Она была просто красавицей. Даже
родив двенадцать детей, она выглядела прекрасно.
Сусанна Папикян (дочь Цахик):
– Самым значимым и светлым для родителей моей мамы было
рождение 47 внуков, а в данный момент они очень бы порадо-
вались тому, что у них 105 правнуков и праправнуков! Самая
младшая внучка – 1979 года рождения, а самый младший пра-
правнук, Тигран Манукович Папикян – первый внук нашей се-
мьи, – родился 20 мая 2014 года. Вот такие мы богатые!
Цахик:
– Кстати, о богатстве. В 1937 году моего деда Абгара объявили
в селе кулаком. В то время мой папа был уже женат и имел
пятерых детей. Семья работала в поте лица и имела несколько
голов рогатого скота, птицу, сеяли пшеницу и овёс. Не помню
уже, что отобрали из добра у деда, но его на несколько лет от-
правили в город Октемберян, на строительные работы. Мои
племянники, имеющие сейчас свое дело, смеются, мол, какие
же предки кулаки, вот они настоящие кулаки, но их бизнесме-
нами зовут. Трудные тогда были времена, всех под один стан-
дарт подгоняли. Но я думаю, что не надо ругать советское вре-
мя, потому что именно оно из осколков нашей разнообразной
культуры (Муша, Сасуна, Тарона, Зейтуна, Эрзурума, Карса и
других городов) сбило единый организм, который армяне бе-
регли и берегут как зеницу ока. Единственной большой бедой
для нашего народа тогда был временный разрыв с церковью,
без которой армяне – не армяне вовсе. Но мы как-то выкру-
чивались, украдкой венчались, украдкой крестились. Слава
богу, сейчас этого провала нет.
Моя набожная свекровь была из Константинополя, от-
куда они ушли в Армению в 1918 году. А точнее, они всей
семьёй из шести человек вместе со многими армянами при-
плыли на корабле в Батуми, а оттуда – в Ереван. Так вот, моя
свекровь во время молитвы доставала из потаённых мест
иконы, а после молитвы убирала их. Глядя на взрослых, и
мы учили молитвы, опять же украдкой. Пропагандировали
другое мышление, в моде был атеизм. Но армяне за свои дол-
гие века чего только не насмотрелись, прошли через ад, но
258 259
Л и д и я Гр и го р я н Ст о п е р в а я в е с н а
от своей христианской религии не отказались. Да и сейчас
нелёгкие времена для армян. Геноцид 1915-го, Геноцид 1988–
1990-го, землетрясение 1988-го, Карабах, блокада до сего
дня, безработица. Столько задач и проблем, разве решишь
все! Вот армяне и уезжают на заработки из Армении, сно-
ва приезжают, поддерживают и помогают родным, женятся,
играют свадьбы, рожают детей. Это жизненный круговорот,
и он не без проблем, просто у нас их больше, чем у других на-
ций. Говорят, Бог даёт больше испытаний тому, кто сильнее
и терпеливее. Возможно, это и так.
Асмик АРУТЮНЯН,
медицинский работник, 61 год
Товари щ Чугурян
Я родилась и выросла в городе Эчмиадзине Армянской ССР.
В начале 1970-х был у нас учитель русского языка, това-
рищ Чугурян. В советское время в армянских школах, если кто
помнит, к учителям обращались с приветствием «товарищ»,
прибавляя к этому торжественному обращению фамилию.
Если сравнить мои и его тогдашние годы, ему было, навер-
ное, около шестидесяти лет. Он преподавал русский язык и
литературу. Не могу столько лет спустя судить о его знании
русского языка, но на армянском языке он говорил забавно,
как-то припеваючи. Нам казалось это смешным, и ученики,
украдкой передразнивая, повторяли за ним забавные словеч-
ки. Он был невзрачным, невысокого роста, с голубыми глаза-
ми – большими и грустными – и немного крупноватыми зу-
бами, никак не подходившими его лицу. Одним словом – он
ничем не выделялся и едва ли запомнился бы мне, не стань он
однажды героем в моих глазах.
А случилось следующее. В восьмом классе, на уроке истории
армянского народа, преподаватель, рассказывая о мусалерцах,
их героической обороне от турок в 1915 году, вдруг сообщил,
что товарищ Чугурян был среди защитников на горе Мусадаг
у побережья Средиземного моря. Более сорока дней защитни-
ки Мусадага удерживали вершину горы, пока французские ко-
рабли не спасли их, перевезя в Порт-Саид. Мы все окаменели.
Как это! Оказывается, наш товарищ Чугурян – герой, а мы об
этом не знали! Мы попросили пригласить на следующий урок
безвестного смельчака. Он нам не отказал, пришёл и принёс с
собой два музыкальных инструмента – гитару и кяманчу, ко-
торую он нежно называл кеман. Преподаватель истории по-
просил Чугуряна рассказать, что он помнит из тех давних тра-
гических событий 1915 года. И он стал рассказывать.
– В то время мне было всего восемь лет. По всей Западной
Армении и Турции шла депортация армянского населения и
резня. По тому, как в нашем доме всё время плакали женщи-
ны, бабушка, мама, тётя, я понимал, что где-то снова убиты
наши родственники. Плач женщин каждый раз предвещал
очередную павшую душу. Очередь дошла и до нашего села,
раскинувшегося у подножия горы Муса. Помню, как армян-
скому населению был дан приказ за семь дней подготовиться
к депортации. Но уже на следующую ночь взрослые подняли
меня и моих братьев среди ночи и тихо приказали следовать
за ними. Всё село поднялось на гору Муса, неся на себе ору-
жие, продукты, гоня перед собой скотину. Нам, детям, было
вначале интересно, но потом наступили тяжёлые дни, особен-
но в конце, когда, истекая кровью, наши отцы, деды и даже
матери отбивали атаки регулярных войск Талаат-паши. Му-
садаг был отчаянным островком мужества. Многие погибли,
погибли мои родители, два старших брата, дядя. Детям, в том
числе и мне, восьмилетнему отпрыску армянских рабочих,
судьба приказала повзрослеть за несколько дней и начинать
помогать взрослым. Помню, что нечего было есть, вся трава
вокруг была съедена, в ход пошли коренья. По ночам на вер-
шине горы жгли костры, чтобы привлечь проходящие кораб-
ли, а днём на длинные шесты надевали флаги с воззванием о
260 261
Л и д и я Гр и го р я н Ст о п е р в а я в е с н а
помощи. И помощь пришла в виде кораблей французской во-
енной эскадры – корвета «Жанна д’Арк» и крейсера «Гишен».
Многие из нас попали в Ливию, а оттуда – в Россию. В России
я прожил 12 лет, а потом переехал в Армению. Вы уже взрос-
лые ребята, – сказал нам учитель, – и я вам советую прочесть
книгу Франца Верфеля «Сорок дней Мусадага». Это не проза,
это песня мужеству. Верфель написал её в 1933 году. Это не
только памятник Геноциду, а прежде всего учебник сопротив-
ления и противостояния палачам.
Он помолчал, затем взял в руки гитару и красивым про-
тяжным голосом стал петь патриотические песни, затем за-
звучала армянская кяманча и западноармянские народные
песни, которые Чугурян выучил ещё в юности.
Тот урок мы запомнили на всю жизнь. Книгу Франца Вер-
феля мы, конечно, все прочитали, как прочитали и то, что за
эту книгу Гитлер выгнал Верфеля из Австрии. Он переехал в
Париж. Гитлер выгнал его из Парижа, он тайно перебрался в
Испанию, потом, через Португалию – в Америку. Гитлер хотел
превратить его в изгоя, а он стал всемирно известным писате-
лем, воспевшим отважных людей, борющихся за свою землю,
веру и свободу.
За городом Эчмиадзин по дороге в Ереван есть село Муса-
лер, в котором живут потомки защитников горы Муса. Мы с
товарищем Чугуряном ездили туда всем классом, беседовали
с жителями, слушали истории о мужестве народа.
Я уже была студенткой, когда в селе Мусалер (в 1976 году)
народ построил памятник героям Мусадага. Он стоит как
символ мужества на взгорье, сооруженный из красного туфа,
на лицевой стороне просматривается окаймленный рельефом
орел – символ смелости и красоты человеческого духа. Не
знаю, как сейчас, но в 1980-е годы каждый сентябрь оставши-
еся в живых мусалерцы и их потомки проводили традицион-
ный сбор, чтобы почтить память защитников Мусадага.
Последний раз я видела товарища Чугуряна на встрече вы-
пускников в 1985 году…
Я часто бываю в Армении, потому что у человека есть по-
требность ощущать свою землю под ногами, ощущать родной
дом, родную речь вокруг. Если хотите, эта потребность идет
откуда-то изнутри, прорывается на свет как трава в поле – не-
удержимо и неизбежно. Хочется очередной раз окунуться в
знакомые сердцу традиции и обычаи земли предков, впитать
тепло родины, которая олицетворяет детство, юность, дру-
зей и родных. В этом году во время отпуска мы снова всей
семьёй побывали на родине. Казалось, всё по-прежнему, но,
приглядевшись к жизни соотечественников, поразилась од-
ной неприятной, скорее шокирующей детали: замужеству
армянских девушек с иранцами. Надо сказать, что иранцев
в Ереване встречаешь на каждом шагу. Почти весь торговый
бизнес в их руках, а вот армяне, которые хотят работать и за-
рабатывать, уезжают из страны. И они, надрываясь, зараба-
тывают, чтобы содержать семьи и родных, оставшиеся дома,
но при этом рвут свою связь с родиной, на это вообще нет
времени. У армян есть упорство во всём, именно благодаря
этому упорству мы существуем из века в век, но у нас почти
отсутствует умение, а может быть, и смелость анализировать
свои поступки, предвидеть, к чему они приведут нас в буду-
щем. Вот и выходят наши армянки за мусульман, выходят в
своей стране, рождая новых мусульманских потомков. Я ни-
чего не имею против мусульман. Но давайте не забывать, что
наши предки, окружённые со всех сторон иноверцами, поги-
бали в Османской империи в первую очередь только потому,
что были христианами и всеми силами старались сохранить
свои традиции, язык и религию – элементы, цементирующие
армянскую нацию. И поэтому очень и очень больно, что мы
закрываем глаза на происходящее сегодня в Армении. Как бы
всё это не выросло в новую проблему (наподобие Геноцида и
Карабаха), ростки которой надо решать в данный момент, а не
потом, когда будет слишком поздно.
И напишут через сто лет книгу о том, как исчезали на своей
исконной земле армяне…
262 263
Л и д и я Гр и го р я н Ст о п е р в а я в е с н а
Азадуи ОВАКИМЯН,
историк, 50 лет
Пустословие убило время
Я родилась 20 апреля 1965 года. В тот год Армения впервые
открыто скорбела по убиенным армянам Западной Арме-
нии – жертвам Геноцида. В городе проходили митинги, в церк-
вях – поминальные литургии. Мои родители были ереванца-
ми, но родители папы были из Константинополя (Стамбула).
Деда и бабушку, к моему сожалению, я не застала в живых.
Когда я немного подросла и спросила маму, кому обязана та-
ким именем18, мама сказала, что так захотел папа, ибо год мо-
его рождения олицетворял свободу слова. Оказалось, что до
этого в Советской Армении тема Геноцида воспринималась
властями как пропаганда «армянского национализма» и нахо-
дилась под запретом.
С детства я зачитывалась армянскими историческими
романами. Любовь к своему народу, обладающему высокой
культурой и разносторонними природными дарованиями,
привела меня к профессии учителя истории.
Не знаю, как описать то, что творится в моей душе. Ска-
зать, что я удовлетворена тем, что сейчас происходит с со-
знанием армянского народа, это значит ничего не сказать. И
если бы затрагивалась другая тема, а не тема Геноцида, я бы
призналась, что счастлива – счастлива тем, что мы уже не те
– подавленные и униженные, подвергшиеся тяжкой дискри-
минации и истреблению, молчавшие от страха, готовые сми-
риться с судьбой, только бы спасти ту горсть армянства, кото-
рая уцелела чудом. Я очень рада, что армяне решили отметить
достойно траурную дату столетия Геноцида и в очередной раз
18 «Азадутюн» – свобода (арм.).
громогласно заявить о своих требованиях и проблемах. Это
правильно! Нужно говорить, писать, рассказывать, делиться
непреходящей ноющей болью, признавать ошибки прошлого,
свои ошибки и промахи, но только не молчать! Хватит, намол-
чались за 70 лет.
Я всегда старалась обходить тему Геноцида, так как мне не-
понятно многое в тех кровавых событиях, несмотря на то что
я историк. Кажется, тысячу раз всё перечитано, изучено, но
всё равно где-то там, в подсознании возникает вопрос: что же
случилось с нашим народом? Почему двум миллионам армян
Западной Армении не удалось организовать достойный от-
пор резне и уничтожению? Наверное, многие сейчас подума-
ют, что мне легко говорить, проживая в свободном государ-
стве. Нет, совсем нелегко. Всегда, как только заходит разговор
на тему Геноцида, у меня возникает тот же вопрос: ПОЧЕМУ?
Почему так вышло? Даже читая в учебнике истории: «Армян-
ский вопрос и Геноцид армян – это следствие справедливой
борьбы армянского народа за своё существование, нацио-
нальную консолидацию и восстановление государственности
на своей родине», опять же грешу на предков и думаю: какой
борьбы? Борьбы простого населения и добровольцев-фидаи-
нов? А где же были представители армянских политических
партий и сливки нашей интеллигенции? Где были армянские
капиталисты Стамбула, сидели на своих златых, выводя но-
вую прибыль? Это ведь уму непостижимо – почти два милли-
она душ пустить под турецкий ятаган…
Однажды ещё студенткой я готовила доклад на тему «Ар-
мянские национальные политические партии Западной Арме-
нии». Шел 1985 год, и, как несложно догадаться, доклад был
приурочен к 70-летию Геноцида. Роясь в книгах, я наткнулась
на очень интересный эпизод из жизни народного героя Ан-
драника Озаняна. В 1907 году, находясь в Варне, Андраник
бросил в лицо одному дашнаку, защищавшему позиции сво-
ей партии: «Хочу остаться простым человеком среди людей,
чем быть богом среди вас. Кровь ваша на голову вашу. Если
в один прекрасный день эти выдающие себя за революцио-
неров турки вас не повесят, то не считайте меня человеком.
Настанет день, когда и эти революционеры станут, как султан
264 265
Л и д и я Гр и го р я н Ст о п е р в а я в е с н а
Хамид, зверьми и всех вас растерзают». Андраник отказался
встретиться с младотурецкими руководителями, удалился от
активной деятельности и вскоре во главе армянских добро-
вольцев отправился воевать против турецкой армии на сто-
роне болгарских вооруженных сил. После этого доклада я в
прямом смысле слова заболела темой партии Дашнакцутюн.
Наши преподаватели о многом умалчивали, а возможно, не
имели права говорить. Но я чувствовала, что они чего-то не-
договаривают, и взялась за поиски. Тогда не было Интернета,
и приходилось часами просиживать в читальных залах би-
блиотек, выписывая интересующую информацию. Действие
сложное, но в какой-то мере захватывающее. Вскоре у меня
собралось столько материала, что можно было бы защитить
диссертацию. Мой папа, который в прошлом был историком,
но потом поменял профессию и ушёл в строители, наблюдая
за мной, удивлялся: «Зачем это тебе?»
– Хочу знать достоверную историю, – ответила я. – Ты
представляешь, как только речь заходит о дашнаках, все ме-
няют тему или же говорят, что многое ещё непонятно.
– А что тут непонятного, – сердито сказал отец. – Люди хо-
тели мирным путём решить вопрос.
– Вот как! – воскликнула я, ругая себя, что сразу не обра-
тилась к нему. – Да твои дашнаки после младотурецкого пере-
ворота и падения власти султана отошли на 180 градусов от
курса освободительной борьбы. Это надо же официально за-
явить, что Турецкая Армения является неотделимой частью
империи! Разве это приемлемо?
– Да ты у нас прямо революционерка, – отметил мою во-
одушевлённость отец. – Падение власти султана с ликованием
восприняли все христианские народы. И кстати, многие тур-
ки тоже. Все думали, что скоро обретут свободу и законные
права, ведь почти сразу было получено право издавать свои
газеты, печатать книги, открывать клубы, изучать свой язык.
Комитет младотурок «Единение и прогресс» громогласно про-
возглашал: «Армяне в Ване, Битлисе и Диярбакыре, болгары в
Румелии и сербы, арабы в Йемене, турки в Эрзуруме, Трабзо-
не, Кастамону, друзы в Хоране не в состоянии больше терпеть
эту тиранию. Причина стольких бедствий – в нашем разъеди-
нении. Объединимся». Вот дашнаки и попались на удочку.
Я смотрела на отца и удивлялась его знаниям по интересу-
ющей меня теме. Ведь он наизусть продекламировал «Воззва-
ние» комитета младотурок «Единение и прогресс»!
– Но это не единственная причина сближения Дашнакцу-
тюн с младотурками! Им нужны были тёплые места в турец-
ком парламенте, – не сдавалась я. – Они только и знали, что
расхваливали себя за то, что проторили своей борьбой тро-
пинку для младотурок, претендуя на то, чтобы делить с мла-
дотурками власть и иметь равные с ними позиции, мол, они
это заслужили.
– Ты там была? – рассердился отец. – Что ты так прицепи-
лась к дашнакам?! К укреплению своих позиций стремились и
гнчакисты, и рамкаварская партия. Все они больше грызлись
между собой, чем против исламистов. Да, соглашусь, что не
оказались они дальновидными и не оценили вовремя создаю-
щуюся обстановку.
– Стыд и позор, – я чуть не плакала, – потопить в своём
тщеславии все чаяния народа. А дашнаки, как бы ты их ни за-
щищал, виноваты больше всех. Они взяли на себя обязатель-
ства по защите прав своего народа, но купились на лесть. Мла-
дотурки везде и всюду расхваливали их, мол, единственным
представителем армянского народа они признают Дашнакцу-
тюн, глумясь над армянским патриаршеством и преимуще-
ственным правом западных армян. А дашнаки, польщенные
этим обманом, во имя нескольких депутатских мест и выгод-
ных государственных должностей предавали забвению дело
освобождения народа и вместо того, чтобы разоблачать мла-
дотурок, сотрудничали с ними, усиливая и утверждая власть
Иттихада.
– Успокойся, – строго сказал отец. – Ты не имеешь права
осуждать их. Да, они оказались не настолько мудрыми, чтобы
раскусить предательские замыслы младотурок. Но идея ар-
мянской государственности всегда была для них делом жизни,
что бы там ни писали историки и критики. Дашнаки продол-
жали надеяться на проведение реформ и верить дипломатии
европейских держав.
– Лучше бы собрали силы, объединили все партии и народ,
266 267
Л и д и я Гр и го р я н Ст о п е р в а я в е с н а
ведь между ними никогда не было сотрудничества, не было
общей линии борьбы, отвечавшей интересам собственного
народа.
– Согласен с тобой, – наконец-то сдался отец. – В то время
пока армянские партии соревновались в риторике, показывая
своё европейское образование, армянский народ оставался
разъединенным. Пустословие убило время, что стало гибель-
ным для нашего народа.
– Значит, ты согласен, что большую долю ответственности
за это несла партия Дашнакцутюн?
– Мы не имеем права их обвинять. Мы не очевидцы, и нам
никогда не быть на их месте. Но то, что дашнаки слишком
поздно приняли решение тайно вооружать население, неоспо-
римый факт. Они не успели... Даже после убийства тридцати
тысяч армян в Адане они не могли поверить, что это было ор-
ганизовано младотурецким центром. Армяне убедились, что
конституция была всего лишь обманом и фикцией и что она,
вопреки обещаниям младотурок, никоим образом не устанав-
ливала в стране справедливость и безопасность.
Я не помню, каким образом мы прекратили наш спор, но
в конце мы оба пришли к единому мнению, что отсутствие
единства среди армянских политических партий стало одной
из главных причин, давшей возможность младотуркам осу-
ществить свою смертоносную антиармянскую программу.
Прошло четыре года. У папы случился сердечный приступ,
скорая помощь не довезла его до больницы, ему было 77 лет.
А год спустя, в феврале 1990 года, к нам переселилась папина
сестра с семьёй из Баку, это случилось из-за погромов. Моя
бедная тётя всё время плакала. Они оставили в Баку всё: квар-
тиру с имуществом, машину, работу. Их спрятали и вывезли к
границе соседи – есть среди них и настоящие люди. Тогда мне
в душу закралась мысль: хорошо, что папа не дожил до этого
геноцида...
Через несколько дней после их переезда от мужа моей тёти
я неожиданно узнала, что мой дед по отцовской линии был
дашнаком…
Тигран ТЕР-КАРАПЕТЯН,
архитектор, 57 лет
Мои предки были
свя щеннослужителями
24 апреля 2014 года. Я, потомок погибших во время Гено-
цида армян из рода Тер-Карапетян, стою в Армянской
Апостольской Церкви Нижнего Новгорода, переполненной
людьми разных возрастов. За два года я пришёл сюда второй
раз. Оба раза – 24 апреля. Свечи освещают грустные, сосре-
доточенные лица. У многих на глазах слёзы. В 99-й раз армя-
не собрались на заупокойной молитве, чтобы почтить память
погибших во время Геноцида 1915 года. Сегодня эта неболь-
шая церковь стала для армян-нижегородцев воплощением
Родины, которую они здесь осязают, чувствуют и находятся
под защитой Бога. Нас в церкви немного, наверное, не больше
двухсот человек. Мы, сегодняшние современные армяне раз-
ных статусов и социальных положений, являемся потомками
осиротевших, спасшихся от резни и уцелевших после Геноци-
да армян. Нас горсточка, но мы представляем народ. Очень и
очень жалею и виню себя в том, что знаю о своих погибших
предках мало. Нет уже в живых моих родителей, представите-
лей второго поколения после Геноцида. Я отношусь к третье-
му, а мой сын, соответственно, к четвёртому поколению. Вот
такая цепочка, в которой я мало что знаю о своих спасшихся
предках – о моём прадеде Карапете и его двоюродном брате
Мовсесе.
Мои предки из города Тигранакерта. Брат моего прадеда
служил дьяконом в армянском храме Тигранакерта «Сурб Ки-
ракос» и уже собирался принять монашеский сан, когда на-
чались погромы и истребление армян в Западной Армении.
Число церквей и монастырей в Западной Армении в то время
268 269
Л и д и я Гр и го р я н Ст о п е р в а я в е с н а
достигало 2200. Каждое село имело свою церковь и священ-
ника. Вокруг них армяне строили свою духовную, культур-
ную и образовательную жизнь, через них воспринимались
как единство. С древних времён армяне стараются ходить в
церковь семьями. Младшие члены семьи, глядя на старших,
учатся молиться, креститься. Именно в церкви прививается
первое чувство любви к Богу и Родине, и армянин проходит
с этим чувством через всю жизнь. Во мне это чувство горит
ярким пламенем. Наверное, оттого что мои предки были свя-
щеннослужителями, я с болью вбирал в себя информацию о
том, что в годы массовых депортаций19 и бойни армянского
населения Западной Армении были осквернены, разграблены
и разрушены тысячи церквей. Многие храмы стали могилами
для нашедших в них убежище армян. А многие неразрушен-
ные церкви были превращены в мечети. Некий армянский
священник из Софии, обращаясь к Католикосу армян (Като-
ликосу Геворгу Пятому выпало пасти армянский народ в са-
мый мрачный период его истории), писал: «Ваше Святейше-
ство, народ истребляется, уничтожается, и нет того, кто мог
бы протянуть руку помощи, возвысил бы голос протеста. Воз-
деньте руки, Святейший Отче, стучитесь во все двери, кри-
чите, умоляйте, делайте все возможное и невозможное, чтобы
остановить руку палача».
Армяне ждали и надеялись, что катастрофу должны оста-
новить великие державы. Увы.
Полтора миллиона отнятых жизней. Трагедии Геноцида
суждено было кровавым смерчем пронестись по христианам
и осколками разбитых жизней осесть в памяти народа-муче-
ника. Нам поистине трудно жить с этими осколками в душе.
Неужели и сейчас великие державы не осознают, что так нель-
зя поступать с целым народом?
19 1913–1922 годы.
Левик ТАТЕВОСЯН,
экономист, 40 лет
От одного малого
инцидента в школе
В школе моего сына назвали чуркой. Он, боясь моего вме-
шательства, продержал в себе обиду целую неделю, до
повторного оскорбления – «нищий армяшка». Так как он до
этого инцидента два года занимался каратэ, двум обидчикам
досталось здорово. Всё это я узнал, когда меня вызвали в шко-
лу к директору, чья речь меня неприятно удивила безграмот-
ностью в области истории. Смысл ее речи, если облагородить
ее долей цензуры, сводился к тому, что не принято в культур-
ном цивилизованном обществе «махать кулаками».
От её слов мне стало дурно, и я расстегнул ворот рубашки.
Увидев крест, она вдруг удивлённо спросила: а вы что, христи-
ане?
Забегая вперёд, скажу, что всё благополучно завершилось в
этом, казалось бы, мелком и незначимом инциденте, но меня
до сих пор мучает другое: то, что мы, армяне, слишком осто-
рожные, скромные и даже робкие, когда дело касается нашей
нации. Всё время боимся не так сказать, не там промолчать.
А вдруг о нас плохо подумают, ведь по отдельности каждый
из нас – лицо нации! Нужно быть терпеливым и прощать! Но
до каких пор?! До каких пор столетний осадок страха и робо-
сти, что мы не у себя дома, будет преследовать нас? До каких
пор нам быть непрошеными гостями, даже несмотря на то,
что армяне ничего не отбирают у живущих рядом коренных
жителей, а работают как волы, чтобы обеспечить свои семьи
достойной жизнью? Замалчивание держит нас в безвестно-
сти и делает нашу нацию просто иностранцами, иноземцами,
непонятно откуда взявшимися, а не одним из самых древних
270 271
Л и д и я Гр и го р я н Ст о п е р в а я в е с н а
народов мира и не самой древней христианской нацией, пере-
нёсшей столько бед за веру. Может, нам надо во весь голос за-
являть о себе и сообща требовать то, что нам принадлежит
в Турции – наши земли? И, возможно, тогда представители
других народностей будут знать, что армяне не просто куль-
турная цивилизация – они современники ассирийцев, вави-
лонян и что они тоже православные, ибо приняли христиан-
ство раньше Рима, в 301 году. И то, что они рассеяны по всему
свету и не живут на своей земле, не их вина!
Вот так, от одного малого инцидента в школе, мои мысли и
уязвимая душа перешли на глобальные темы.
Мои предки были из Таронского округа Западной Арме-
нии, о них я мало что знаю. Никто в семье о депортации почти
не говорил. Чего-то боялись, а может быть, старались забыть.
Но деда Аво (Аветис) иногда всё-таки прорывало, и он начи-
нал расхваливать родной край, который он сам мало помнил.
Ему во время Геноцида было около девяти, и чтобы спасти
сына, мать проколола ему уши, повесила серьги и надела пла-
тье его старшей сестры. Во время Геноцида многих мальчиков
спасли именно таким способом. Сестру в дороге скитаний
потеряли, а вот Аветиса удалось спасти. Самое тяжкое было
потом, когда нельзя было освободить душу от непосильного
горя и хоть немного поделиться с кем-нибудь несправедливой
судьбой. Жить с тяжёлой ношей, которая не давала спать, на-
поминая о прошлом кошмаре, – это не жизнь, а участь смерт-
ника. Внутренняя депрессия от стыда и чувства униженного
достоинства остались в нашей нации навсегда. Почему наши
предки должны были молчать? Кому это было на руку? Как
можно смотреть на то, как немыслимым враньем извращают
до неузнаваемости столетнюю историю, в которой Геноциду
уже нет места? Если послушать турок, рассуждающих о при-
чинах «депортации», то становится ясно, что их песня совсем
из другой оперы, не имеющей ничего общего с нашей. Пороч-
ный круг отговорок и замалчивания истины, а ведь если вду-
маться, заговор молчания вокруг армянской проблемы – это
очередная защита преступления в международном масштабе,
не по отношению к армянскому народу, а вообще – престу-
пления! И поэтому наши рассказы в этой книге, отражающие
по сути лишь толику трагической истории армянского на-
рода, – это честный человеческий поступок по отношению к
невинным жертвам Геноцида. Погибших надо помнить, а жи-
вым знать правду. Мне нравится то, что книга выйдет на рус-
ском языке. Ведь и люди других наций смогут узнать о Геноци-
де что-то новое, а после и подставить нам дружеское плечо в
этом вопросе – вопросе признания Геноцида армян.
Варужан МАРТИРОСЯН,
автослесарь, 65 лет
К чему бередить
незатягиваю щиеся раны ?
Мои предки из Хавудзора, который находился на терри-
тории Западной Армении, в районе нижнего течения
реки Хошаб. Из всего рода Тер-Мартиросян (18 человек, из
которых восемь детей) спаслись всего трое. Всё, что я знаю,
– это то, что в нашем роду было трое священников и все трое
погибли, спасая свою паству. Так, последний из них, Варужан
Саркаваг, чьим именем я назван, за одну ночь переправил в
Восточную Армению 30 девушек, которых курды отобрали
для себя и закрыли на ночь в церкви. Варужан в это время,
спрятавшись, следил за курдами, а когда наступили сумерки,
он спас девушек. Он не мог оставить свою церковь и вернул-
ся через некоторое время назад. Через месяц он был повешен
турками.
Мой дед Смбат был участником Шатаханской самообо-
роны. Насколько я знаю, он попал в Шатах с армянами из
Хавудзора, уходя от погромов и резни. Армяне в Шатахе сра-
272 273
Л и д и я Гр и го р я н Ст о п е р в а я в е с н а
жались, как и мусалерцы, героически и самоотверженно. Они
все бы погибли, если бы не русские войска, пришедшие им на
помощь. К тому времени остались в живых двоюродный брат
деда и его сестра. Перебравшись в Восточную Армению, они
пустили корни в Спитаке. Дед женился на местной армянке.
Там родился мой отец. В 1988 году, после землетрясения, поте-
ряв четверых членов семьи, мы уехали из Армении в Россию.
Отец пересказывал со слов деда, что во время Геноцида рус-
ские казаки и солдаты, шедшие по следам отступавших турец-
ких войск, ужасаясь зверствам турок над мирным армянским
населением, плакали, не стесняясь своих слез. А оставшиеся
в живых армяне находились в шоковом столбняке. Их уже
ничем нельзя было пронять. Они были душевно опустошены.
Годы спустя я, интересуясь историей армянского народа, про-
читал, что министр внутренних дел Турции Талаат-паша в
сентябре 1915 года телеграфировал губернатору Алеппо, что
надо ликвидировать все армянское население, не щадя даже
грудных детей. Турки и курдские банды действовали самым
варварским образом. Потеряв человеческий облик, палачи с
чудовищной беспощадностью бросали детей в реки, сжигали
женщин и стариков в церквах и жилых помещениях, прода-
вали девушек и подростков-мальчиков. Я с ужасом и омерзе-
нием читал о зверствах убийц – этот осадок во мне остался
навсегда.
Вот поделился прошлым своих родных, а сам всё думаю:
зачем я это делаю, да и вообще, зачем писать об этом целую
книгу? К чему бередить незатягивающиеся раны? Что это
даст? Столько лет мы, армяне, почти ничего существенного
не делаем, чтобы был признан Геноцид, только говорим, аха-
ем и охаем, а в местах, где мы живём, мало кто знает о том,
что вынес армянский народ во имя веры. Наверное, мы мол-
чим потому, что стесняемся той бесповоротной потери целой
страны, стольких городов и церквей, стольких людей, а от нас
даже через сто лет отмахиваются, словно от ноющей зубной
боли. Лучше вырвать зуб, и дело с концом. И вырывают посте-
пенно всё, что напоминает об армянах. Как-то я прочитал, что
согласно данным ЮНЕСКО, из 913 храмов, которые уцелели
после Геноцида 1915 года, к 1974 году 464 были полностью
уничтожены, 252 находились в руинах, а 197 подлежали не-
замедлительному восстановлению под угрозой уничтожения.
Правительство Турции, чтобы уничтожить следы армянского
населения в Западной Армении, и по сей день уничтожает ар-
мянское культурное наследие на своей территории, но вместо
того, чтобы понести наказание, Турция становится членом
ЮНЕСКО! Посмотрите, что творится! А чтобы армянского
духа даже не чувствовалось, после 1928 года начался процесс
изменения армянской топонимики – названий населенных
пунктов, рек, озер, гор и других объектов Западной Армении.
К примеру, поселение Мокс в провинции Васпуракан было
переименовано в Мюкюс, затем в Бахчисарай, а в итоге – в
Хусейние, Бердах стал Динлендже, Андзай – Гёрушлу, Севан
– Ортаджа, Арен – Гёлдузлу, Аджн превратился в Саимбей-
ли в честь организатора армянских погромов в самом Аджне
в 1920 году. Остров Ахтамар был переименован в Акдамар,
город Ани – в Анны (парадокс, но по по-турецки Аны озна-
чает «память»), гора Арарат – в гору Агры, а сохранившиеся
памятники во всех «научно-исторических» источниках пред-
ставлены без ссылки на их армянское происхождение. Правда,
радует, что не рискнули переименовать Карс, слишком много
в нём ещё армянского. Говорят, Карс очень похож на Гюмри и
что до сих пор в городе сохранились дома из черного базаль-
та, такие строили в Армении в начале ХХ века. На некоторых
домах – фамилии владельцев на армянском языке и даты, об-
рывающиеся на 1921 годе. Очень странно, что эти барельефы
не сбиты…
Вспоминая все это, я шаг за шагом приходил к мысли,
что книга с историями о Геноциде от имени третьего и даже
четвёртого поколения армян, на чьих предков обрушился
Геноцид, нужна. Я думаю, в Нижнем Новгороде мало кто из
русских знает о нашей трагедии, пусть знают правду, а то по-
думают, чего это армяне через сто лет всполошились. Ведь это
вон когда было!
274 275
Л и д и я Гр и го р я н Ст о п е р в а я в е с н а
Аспрам МКРТЧЯН,
педагог, 56 лет
Помню и требую
Я родилась и выросла в селе Вананд Баграмянского района
Армении. Село наше находится на армяно-турецкой гра-
нице, которая проходит по реке Аракс, самой большой погра-
ничной реке. По ту сторону реки видны сёла, но я никогда не
знала, чьи они: турецкие или курдские, мне всё равно. Главное
для меня то, что предки тех и других были участниками Гено-
цида. В детстве на уроках истории мы воочию видели земли
Западной Армении, земли наших дедов. До них рукой было
подать. И уже тогда у меня щемило сердце от того, что у нас
отобрали эти земли, а предков изгнали и убили.
Мой дедушка рассказывал, что когда они, убегая от турец-
кого ятагана, переходили реку Аракс, стояла весна, снег таял
в горах и воды реки бурлили вовсю. Измученным и истощён-
ным людям некуда было деваться. От страха, что за ними все
еще гонятся турки, они бросались в реку, надеясь достигнуть
другого берега, такого спасительного в своей близости…
Многих унесла холодная река. Сердце моё горело ненавистью
и презрением, когда я смотрела по ту сторону реки, но, под-
растая, я поняла, что это не выход из положения и что нега-
тивными чувствами ничего не добьёшься.
Возможно, потому, что хотелось многое узнать о нашем про-
шлом и помочь другим в знаниях, я и стала педагогом – препода-
вателем армянского языка. Я очень люблю свой народ, наши тра-
диции и многовековую армянскую культуру. Вот уже несколько
лет, как я переехала в Нижний Новгород. Здесь живут мои дети:
сын и дочь с моими внуками. Я не выдержала одиночества, да и
дети настойчиво звали к себе. Через некоторое время я поняла,
что хранить свою культуру, религию, язык на родине намного
легче, чем здесь, в России. У меня сердце болит, когда слышу,
как наши нижегородские армяне, приходя в армянскую церковь,
говорят на русском языке. Я ничего не имею против русского
языка, я за дружбу и между нашими народами, и между нашими
церквями, но в данный момент, вдали от Армении, армянская
церковь – это небольшой островок нашей родины, наш дом, где
мы принадлежим только себе и Богу. Неужели нельзя хотя бы
на несколько часов, создав «маленькую Армению», вернуться в
свой мир? Многие говорят на русском языке не потому, что не
знают родного, говорят просто по привычке, а привычка пере-
ходит в повседневность, которая заражает нашу молодёжь. И
говорят наши дети на всех языках мира, но только не на своём,
забывая его постепенно, а это уже тенденция, и направление ее
совсем не то. Цель организаторов Геноцида армян и заключа-
лась в том, чтобы искоренить армян, их религию, культуру, язык.
Вот и выходит, что мы оказались первыми врагами самим себе.
Помню, как мы, педагоги, готовились в школах к 24 апреля. Хо-
телось дать своим ученикам правильную информацию о Гено-
циде, чтобы эта информация не калечила детей, не унижала их,
а наоборот – подталкивала к желанию жить и созидать на благо
родины, чтобы родина была могущественной, сильной и бога-
той, чтобы мы могли доказать нашим врагам – нас невозможно
убить. Мы будем жить во что бы то ни стало.
В этот день мы всей школой поднимались на самые высо-
кие точки местности, чтобы провести там вечер: жгли костры,
читали стихи, рассказывали истории своих семей. Были и ми-
нуты молчания, были и клятвы, а потом сочинения на темы
«Никто не забыт», «Мои предки», «История нашей семьи».
Тема Геноцида была и будет болью армянского народа, не-
зависимо от времени. Время нас не вылечило, оно нас превра-
тило в гранит.
И пройдя сквозь это время, я удивляюсь одному: почему
турки не понимают, что признание факта Геноцида важно для
них самих? Как можно жить столько лет, не очистив совесть
от прошлых злодеяний? А что касается других стран, которые
боятся признать нашу трагедию, я думаю, что они осознают
нашу правоту, но не хотят портить свои отношения с Турци-
ей. Но разве это правильно? Совестью ли человеческой они
276 277
Л и д и я Гр и го р я н Ст о п е р в а я в е с н а
руководствуются?
Мэри АВАНЕСЯН,
магистр международных отношений, 24 года
Та невыцветшая зарисовка
Ани… Когда речь заходит о Геноциде армянского народа,
моя память непроизвольно выталкивает из своих глубин
единственную зарисовку из биографии моего прадеда, и слёзы
сами появляются на глазах. И тогда я хорошо понимаю тех лю-
дей, которые, рассказывая о своих предках, невольно, сами того
не желая, плачут, словно всё происходило совсем недавно. Та
невыцветшая зарисовка повествует об одном из самых траги-
ческих эпизодов жизни моего прадедушки Арутюна Абраамя-
на, 1901 года рождения. Он был родом из города Эрзурум, что
в Западной Армении, где жил со своими родителями и двумя
младшими братьями. Еще юношей Арутюн начал вести днев-
ник, в котором описывал наиболее значительные события в его
жизни. К сожалению, одной из первых записей в его дневнике
стало повествование о жестоких гонениях эрзурумского насе-
ления в мае 1915 года, непосредственно коснувшихся его семьи.
…Осенью 1914 года почти всё мужское население Эрзуру-
ма было призвано в турецкую армию, как говорили тогда – на
большую войну с русскими. Из разговоров взрослых Арутюн
понял, что армяне с русскими воевать не хотят и даже решили,
что будут симулировать. Откуда им было знать, что у турок на
них были другие планы. Арутюну тогда исполнилось 13 лет, и
из мужчин он остался в семье за старшего, ибо отца с дядей
призвали в армию. Всю зиму от мужчин Эрзурума, ушедших
на фронт, не было вестей, жёны и дети очень за них пережива-
ли, не зная, что им готовит новый год.
А ранней весной 1915 года в семье Абраамянов случилось
радостное событие – на свет появилась долгожданная девоч-
ка, которую братья назвали Ани, в честь одного из самых мо-
гущественных и прекраснейших городов Древней Армении.
Приглядывая за младшими братьями, Арутюн, усевшись в
тени своего любимого тутового дерева, которое посадил его
дед, раскрыл дневник, чтобы написать о радостном дне, о
котором он и его братья так давно мечтали. Они почему-то
представляли белокурую светлоглазую девочку, которой, не-
смотря на запреты мамы, они будут приносить различные
лакомства, дарить благоухающие цветы и с которой будут
бегать по узким улочкам города, играя в догонялки. И чудо
случилось – Ани родилась в начале апреля. Даже в первые дни
жизни стало понятно, что на свет появилась удивительно кра-
сивая девочка с большими голубыми глазами, напоминающи-
ми морскую гладь при ярком свете солнца.
Весна 1915 год. Эрзурум.
В тот год весна в Эрзуруме, несмотря на холодный климат,
выдалась необыкновенно ранней и теплой. О наступлении вес-
ны говорило всё: горный воздух, окутавший весь город аро-
матом распускающихся цветов и горных трав, ласковое ще-
бетание птиц, бодрые голоса жителей, что наполнили улицы
Эрзурума, задорный смех детворы, которая без устали, с утра и
до самого вечера бегала, придумывая не по годам замысловатые
игры. Арутюн и его братья заботились о новорожденной сестре
с первого дня ее жизни и были так увлечены этим «взрослым»
занятием, что напрочь позабыли о своих друзьях-одногодках,
забросили учебники и тетрадки и даже не обращали внимания
на озабоченные лица взрослых. А меж тем соседки, приходив-
шие навещать их маму после родов, тяжко вздыхая, о чём-то
перешёптывались. До Арутюна и его братьев долетали обрыв-
ки слов: Сарыкамыш… разоружили… говорят, истребили… в
городе аресты… Но мальчиков дела взрослых заботили мало,
их более интересовала малышка: видя, как она кривится, пред-
принимая первые попытки улыбнуться, мальчики весело хохо-
тали. Мама, глядя на них утирала слёзы и тоже улыбалась. Ани
росла тихой и радостной – она жила в своих ангельских снах.
Дедушка Арутюн писал, что хлопоты с сестрой приносили
им неизмеримое счастье и, как ни странно для тех тревожных
дней, наполняли их дом покоем и гармонией.
Но однажды майским утром покой и домашний уют Абра-
278 279
Л и д и я Гр и го р я н Ст о п е р в а я в е с н а
амянов и тысячи других семей были нарушены. В то утро
Арутюн и его братья проснулись от странных звуков: то был
вой, вспомнит потом мальчик. Ани тихо посапывала в своей
кроватке. Открыв окно, ребята испугались: жуткие переливы
плача, криков, лая собак и грубых приказов оглушили их. И
вдруг – толпа женщин и детей, бежавших в сторону церкви
Святой Богородицы! И в это самое мгновение в комнату во-
рвалась их мама. Завернув Ани в одеяльце и собрав на скорую
руку узел с продуктами, она приказала ребятам быстро оде-
ваться и следовать за ней.
– Что случилось? – спросил Арутюн. Младшие братья в
страхе прижались к нему.
– В сёлах погромы, скоро они дойдут и сюда. Люди в страхе
бегут кто куда. Надо выбираться из города. Говорят, всех хри-
стиан… – она не договорила, прикрыв ладонью рот, словно
испугавшись своих же слов.
Не прошло и пяти минут, как они оказались на улице и,
слившись с толпой, побежали, в страхе не разбирая пути,
думая лишь о том, как бы уйти подальше от родного дома.
Постепенно толпа рассеялась, люди разбредались в разные
стороны. А они всё шли и шли в сторону российской грани-
цы. Некоторое время спустя Арутюн заметил, что вдали, со
стороны города, появилось огромное облако густой пыли. И
вот уже отчетливо стал слышен частый топот конских копыт,
словно всадники спешили на пожар. И тут, как назло, запла-
кала всегда спокойная Ани.
– Бегите, прячьтесь! – крикнула мать и, отдавая Арутюну
узел с едой, попросила: – Уводи братьев, сбереги их.
И он не посмел ослушаться матери, схватил братьев за руки
и побежал в сторону валунов. Спрятав братьев, он решил вы-
глянуть и посмотреть, где спряталась мать, но увидел страш-
ную картину: к отставшей далеко от них обессилевшей матери
стремительно приближался один из всадников. Мама Арутю-
на отрешённо смотрела в противоположную от детей сторону,
и вот она встрепенулась, прижала к себе уже успокоившуюся
дочь, метнулась в сторону. Там тоже лежали большие камни,
и Арутюн удивился, что мать не догадалась раньше спрятать-
ся за ними. Она была похожа на подбитую птицу, уводившую
охотников подальше от гнезда. У камней она сделала вид, что
упала, но Арутюну было видно, как мама успела оставить Ани
меж двух камней, напоминавших скалы, а сама побежала даль-
ше, продолжая держать руки так, словно несла малышку. Од-
нако её задумка не сработала. Всадник резко развернул коня и
направился туда, где лежала крошечная Ани. Через мгновение
Арутюн увидел, как тот достал из ножен меч и вонзил его в
беззащитное дитя и лишь потом настиг беззащитную женщи-
ну, которая, воздев руки к небу, осматривала окрестности, же-
лая узнать – спрятались ли её сыновья. Арутюн, наверное, на
мгновение потерял сознание, так как ощутил вдруг, что братья
с тихим плачем дёргают его за руки. Он открыл глаза. Жгучая
боль поглотила его молодое сердце, медленно наполняя нена-
вистью и чувством мести. Ребята долго сидели в укрытии, боясь
выйти. Наступила жуткая ночь. Животный страх заставлял их
вздрагивать при каждом шорохе, и только под утро они забы-
лись в тревожном сне. Первый луч солнца коснулся Арутюна,
разбудив его своим теплом. Он поёжился от холода, посмотрел
на спящих братьев и, оглядываясь, спустился с холма. Вокруг
было тихо. Почти бегом он достиг того места, где лежали уби-
тые мать и Ани. Найдя острый камень он, вытирая по-мужски
скупые слёзы, начал рыть могилу. Вздрогнув от шума, вскочил
на ноги. Подошли братья Оганес и Мовсес и молча стали ему
помогать. Но вот не выдержали, разрыдались…
Солнце клонилось далеко за полдень, когда они, похоро-
нив маму и сестру, вернулись к месту ночлега. Поев немного
хлеба с сыром, они стали ждать вечера, решив, что в темноте
легче выйти незамеченными из окрестностей города. По до-
роге всё время проезжали турецкие солдаты, иногда они со-
провождали беглецов. Но вот под вечер показалась группа
беженцев – сбежавшие из города эрзурумцы, избегая главной
дороги, пытались уйти через горы к границе. Они рассказали,
что в городе всех армян согнали в колонны для депортации,
что многих убили, а они чудом смогли сбежать. Вместе с эти-
ми беженцами лишившиеся матери, отца, родного дома и всех
родных Арутюн, Оганес и Мовсес направились в незнакомые
края и после долгих испытаний оказались в местности под на-
званием Ани Пемза, где позднее их поместили в детский дом.
280 281
Л и д и я Гр и го р я н Ст о п е р в а я в е с н а
Арутюн старался никогда не разлучаться с братьями…
Почему я решила поделиться этим повествованием пра-
деда? Потому что общие слова об истории Геноцида, о же-
стокости, злобе и бессердечности человеческой сущности,
которая стремится к реализации либо собственных, либо
политических целей, не передали бы состояние нашей ар-
мянской души. Если ознакомиться с историей армянского
народа, легко понять, что во все времена армяне были миро-
любивым народом-созидателем, занимающимся наукой, ис-
кусством, коммерцией, образованием. Они оказали немало
услуг тем государствам, подданными которых они являлись,
и очень многое дали Османской империи. По свидетельству
многих научных и художественных источников, турки воева-
ли и побеждали за счёт армянского трудолюбия. В то время
как турки ходили в походы, завоёвывая всё новые террито-
рии, армяне развивали земледелие, ремёсла, промышленность
и торговлю, изготавливали порох и оружие, строили дворцы
и мечети, украшали строения золотыми орнаментами, дере-
вянной и каменной резьбой. Армянские архитекторы Турции
поражали иностранцев грандиозностью своих построек. Но
одна из мечетей Стамбула, «Нури-Османие Джамиси», знаме-
нитая своей красотой, всё же не очень чтима даже современ-
ными турками, ибо всем им известно, что в её постройке – до
последнего рабочего – принимали участие только армяне.
Я не знаю, какое развитие получила бы история армянско-
го народа в Турции, если бы он отказался от своей независи-
мости, не стремился сохранить самобытность, не утвердился
бесповоротно в христианской вере и безусловной верности и
надежде, связанных с единоверцами – русскими. Возможно, и
не пришлось бы христианскому армянскому народу пережить
такие страдания.
Современная армянская молодежь считает, что, несмотря
на пережитую армянским народом трагедию, мы не имеем
права игнорировать турецкую молодёжь, считать их врага-
ми. Мы обязаны осветить все минусы и плюсы истории Ос-
манской империи в ее отношении к своим подданным, а это
означает в первую очередь, что мы сталкиваемся с необходи-
мостью диалога в решении Армянского вопроса общими уси-
лиями.
Эльмира САРКИСЯН,
пенсионерка, 60 лет
Мне говорят , что я злопамятная
24 апреля 2014 года, в День памяти погибших во время Ге-
ноцида 1915 года, в Армянской Апостольской Церкви
«Аменапркич» собрались армяне-нижегородцы. Их пришло,
конечно, больше, чем на обычную воскресную службу, но все
же слишком мало для этого события. Что удерживает армян в
такой день дома? Желание в одиночку почтить память, зажечь
свечу у иконы, а потом сходить на рынок или по другим де-
лам? Почему? Всего лишь один день в году! Сегодня я пришла
в церковь с внуками, они не пошли в школу. Я напишу зав-
тра объяснительную записку на имя классного руководителя.
Мне кажется, в школе должны знать, как и чем живут семьи
их учеников, в какой атмосфере они воспитываются. Я не на-
вязываю армянство внукам насильно – этого нельзя навязать,
но ощущение любви к народу, к родине, к культуре и к своей
истории воспитывать надо. Ведь это нормально, когда мы не
хотим быть похоронены живьём и говорим о своей истории,
о национальной драме, поминаем погибших. Если мы сами
не вытащим из забытья Армянский вопрос, им никто не за-
хочет заниматься. Мне иногда говорят, что я злопамятная. Я
предпочитаю быть такой, но только бы история моей роди-
ны – Армянский вопрос – не была забыта, уничтожена, чтобы
два миллиона погибших и не похороненных наших предков
не были вычеркнуты из нашей памяти, памяти мира. Всем
нам известно, что нелегко быть армянином и сохранять свою
культуру в диаспоре, но это надо делать – на эту борьбу нас за-
ставил пойти Геноцид. Так почему же мы должны, как турки,
молчать об этом?!
282 283
Л и д и я Гр и го р я н Ст о п е р в а я в е с н а
Армине НЕРСЕСЯН,
студентка-магистрант, 21 год
Переплетение судеб народов
Геноцид оставил глубокий след в памяти армянского народа.
Сто лет требований, сто лет стука в закрытые двери и за-
крытые сердца – как только хватает терпения у нашего народа?
Кажется, сама судьба привила армянам эту непоколебимую
уверенность: если сегодня не отстаивать правду, завтра и от-
стаивать будет нечего. Эту правду кто-то обязательно пере-
пишет, заменит на свою, как ее заменили турецкое правитель-
ство и Азербайджан. Ведь стали армянские земли турецкими?
Стали. Стал армянский народ захватчиком? Стал. По истории
турецкого народа, это армяне пришли в Турцию и стали заво-
ёвывать турецкие земли, убивать и терзать их народ. Откуда
турецкой молодёжи знать теперь правду? Ведь правда по сути
своей – неуловимая, ускользающая материя – вот она есть, а
вот и след ее простыл.
А что сделал Азербайджан? Взял и придумал себе геноцид.
Придумал и вписал в свою историю новые эпизоды, сюжеты,
новые цифры жертв, черным по белому вписал в их истори-
ческие книги. Можно ли тогда удивляться неустановленному
диалогу между нашими поколениями? Ведь мы и молодежь
говорим на разных исторических языках.
Тогда давайте придумаем геноцид и для других народов, о
которых почти не говорят и чьи исторические земли, как и
армянские, стали азербайджанскими. Разве знаем и вспоми-
наем мы талышей, татов, будухцев, хризов, хиналугов, лезги-
нов? Где они, веками жившие на своей родине? Ответ один:
насильственно ассимилированы. То же самое хотели сделать
и с нашими предками, да не вышло.
В 1915 году армяне не сразу поняли, что нужно с ору-
жием в руках отстаивать свободу и независимость народа.
Но нельзя думать, что армянское население Западной Ар-
мении покорно отдавало себя на заклание. Армяне Вана,
прибегнув к самообороне, успешно отразили атаки врага,
удерживали город в своих руках до прихода русских войск
и армянских добровольцев. Вооруженное сопротивление
превосходящим силам противника оказали армяне Шапин-
Гарахисара, Муша, Сасуна, Шатаха. Сорок дней продолжа-
лась эпопея защитников горы Муса в Суетии. Самооборона
армян в 1915 году – героическая страница национально-ос-
вободительной борьбы нашего народа. Моим сверстникам
есть чем и кем гордиться.
Мне кажется, что каждый армянин – патриот, безумно лю-
бящий всё армянское: песни, танцы, любые проявления куль-
туры. Если бы это было не так, разве смогли бы рассеянные по
всему миру армяне сохранить язык и веру?
Тысячелетиями находясь на перекрестке караванных до-
рог, армяне вбирали в себя философию и культуру разных
народов, что делало их сильными и толерантными. Вот уже
более четырехсот лет в Иране мирно и дружественно сосед-
ствуют мусульманская мечеть и Армянская Апостольская
Церковь. Более ста лет искренне и сердечно армяне выра-
жают глубокую благодарность мусульманам всего Араб-
ского мира, Северной Африки, Средней Азии, Северного
Кавказа и Поволжья за братский приют и человеческую по-
мощь, оказанную армянам, чудом спасшимся во время Ге-
ноцида в Турции.
А как много можно сказать о взаимообогащающей культу-
ре, литературе, издательском деле, спорте и политике Арме-
нии и России; судьбы народов тесно переплетены, но нельзя
забывать, что очень многого армяне достигли благодаря рус-
скому языку и русской культуре, благодаря великой дружбе
русского и армянского народов, дружбе, испытанной веками
и войнами с общими врагами.
Историческая наука пришла к выводу, что уже в начале
X века в Древней Руси существовала первая армянская об-
щина. Взаимоотношения между Россией и Арменией всегда
были тёплыми и основывались на культурной, духовной и ре-
284 285
Л и д и я Гр и го р я н Ст о п е р в а я в е с н а
лигиозной близости двух народов. И сегодня рассеянные по
свету армяне взирают на Россию как на гарант стабильности
на Кавказе, считают, что только благодаря усилиям России
на Кавказе сохраняются мир и стабильность.
Геноцид армян – это не только история Турции и Армении,
но и России, роль которой почему-то редко подчёркивается.
Геноцид – это история не только преступника и жертвы, но и
третьей стороны, которая за жертву заступилась. Необходи-
мо знать, что если бы Россия не вмешалась в эту трагедию, то
число жертв Геноцида выросло бы в разы. И то, что больше-
вики получили от Ленина приказ вывести войска из Западной
Армении, а Сталин отдал Карабах Азербайджану – не вина
русского народа. Если копнуть историю, то мы найдем множе-
ство причин воспевать дружбу наших государств. Почти ты-
сячу лет назад армяне потеряли свою государственность и в
течение многих веков находились под властью персов и турок.
В войне с Персией в 1828 года русский генерал Паскевич раз-
бил персидские войска, и к России тогда отошли Ганжинское
и Эриванское ханства с армянским населением. Таким обра-
зом, часть армянского народа была спасена от персидского
ига, Восточная Армения вошла в состав Российской империи.
Царское правительство и российское общество не оставались
равнодушными к судьбе армян и тем или иным способом вы-
ступали в их защиту. Во время вспышек турецких зверств –
с 1894 по 1918 год – в России было создано множество коми-
тетов помощи армянам. Уже в начале Геноцида по личному
приказанию императора Николая II русские войска предпри-
няли ряд мер для спасения армян, в результате которых было
спасено 375 тысяч армян Западной Армении.
Я всегда гордилась и горжусь своим народом. Горжусь по-
колением наших дедов, благодаря которому сохранилось мно-
го нравственно-духовных ценностей нашей нации, нашей
древней цивилизации. Я поражаюсь их стойкому умению
противостоять бедствиям, желанию жить в дружбе и любви,
созидать и строить мир, противостоять войнам и насилию. В
доказательство вышесказанному приведу единственный при-
мер из жизни народа Карабаха.
После Геноцида 1915 года турецкая агрессия по отношению
к армянам Карабаха, Баку и Шуши дорого обошлась народу.
В 1918–1920 годах каждый пятый житель края пал в борьбе с
бандами турко-мусаватистов. Более того, Карабах в интересах
большевиков был пожертвован Сталиным в новообразован-
ную АзССР. Свободолюбивому Карабаху надели оковы на це-
лых 70 лет. Но, несмотря на все жизненные трудности, армяне
Карабаха проявили беспрецедентную самоотверженность, го-
товность пожертвовать собой ради свободы.
Прошлый век оставил множество вопросов, и возможность
их решения – только в наших руках, в руках людей мира. Ни
один призрак прошлого не может просто так раствориться во
времени, он когда-нибудь даст ростки, а возможно, они уже
появились. Нельзя закрывать на эти проблемы глаза, чтобы не
совершить более серьёзных ошибок и подвести мир к новым
войнам.
Нарине БАГДАСАРЯН,
мастер маникюра, 22 года
Бог дал , Бог взял
Моей бабушки уже нет в живых, но она навечно жива в
моем сердце. Это была добрая и очень молчаливая жен-
щина по имени Азгуш. Взрослые рассказывали, что раньше
бабушка была весёлой, жизнерадостной певуньей. К моему
сожалению, я никогда не слышала, как она поёт.
С каким нетерпением я ждала лета, когда наша семья, как
обычно, выезжала отдыхать в Армению, к бабушке. Она в
прямом смысле слова дрожала над внуками. Не дай Бог, если
кто упадёт, она тут как тут. Обнимет, поцелует, обработает
ранку. Помню, как она говорила: «Берегите себя, мы и так
286 287
Л и д и я Гр и го р я н Ст о п е р в а я в е с н а
много потеряли… а то не дай Бог… не дай Бог». Однажды
я в старом бабушкином сундуке нашла потрепанный фото-
альбом, было ясно – снимки в нем очень старые. Все фото-
графии были черно-белыми, некоторые даже пожелтевши-
ми, а на них красовались в основном мужчины. Одна из
этих фотографий особенно сильно меня заинтересовала, и я
стала расспрашивать бабушку о ней. Она грустно ответила,
что это ее братья и дед. Я допытывалась, почему я их никог-
да не видела? Чуть сдерживая слезы, она произнесла фразу,
которую я запомнила, кажется, на всю жизнь: «Аствац твэц,
Аствац верцрэц»20.
Как оказалось, в 1915 году мой прапрадед жил в селе Парне-
гух (насчет названия я не уверена и могу ошибаться), что на-
ходилось в Западной Армении. Наш предок был, как говорила
бабушка, «кулаб» – это значит богатый. Однажды, где-то в на-
чале 1914 года, его сына, то есть одного из братьев бабушки,
взяли в плен турки и, угрожая расправой, назначили встречу с
родственниками, якобы поговорить о выкупе сына. Мой пра-
прадед, надеясь на положительный исход, собрал все золото в
доме и направился к туркам. Конечно, он не вернулся.
Когда речь заходит о Геноциде армян, я вспоминаю по-
желтевшие фотографии, пронзительно грустные глаза ба-
бушки и её фразу: «Бог дал, Бог взял». Меня до сих пор удив-
ляет бабушкино смирение перед смертью родных. Я жалею,
что была тогда маленькой и не могла сказать бабушке, что
смерть не от Бога, то работа дьявола. А обличьем дьявола в
то время были турки, забывшие о совести и чести, о писа-
ниях Корана, о человеческом достоинстве и о том, что неми-
нуемо придёт время, когда за содеянное придётся отвечать
перед всем миром.
20 Бог дал, Бог взял (арм.).
Вруйр МАЛХАСЯН,
повар, 42 года
Имена , не подлежа щие забвению
Я думаю, что не стоит нам с Турцией сильно ворошить про-
шлое и оскорблять друг друга в вопросе Геноцида. Надо
сесть за стол переговоров и поговорить по-мужски. Я пони-
маю, что турецкие власти, дипломаты и политики этого не же-
лают, но от этого уже не уйти. Говоря открыто, они припёрты
к стене. Иногда в мою голову закрадываются странные мысли,
и я начинаю думать «от обратного». А что бы мы сделали на
их месте, если, не дай Бог, наши предки наломали бы таких
дров? Мне думается, что с большим трудом, но мы бы при-
знали исторические ошибки предков. Мне очень хочется в это
верить. Но и на это ведь тоже нужно мужество.
В истории Армении много трагических страниц, из которых
Геноцид 1915 года по своему масштабу – самый кровавый и
безжалостный. К великому сожалению, он стал неотъемлемой
частью нашей истории и нашей памяти. Однако Турция должна
понять, что те кровавые события – часть и их истории, истории
Османской империи. Ведь там, где армяне винят османов в со-
деянных злодеяниях, часто можно встретить чистые молитвы за
души мусульман, что под не меньшим страхом смерти кидались
на помощь армянам, прячя их в своих домах, уводя в безопас-
ные места, покровительствуя им, словно ангелы во плоти чело-
веческой. Например, мою бабушку Вартишах с её родителями и
младшим братом спасла их соседка Фатима. Она жила с мужем
и детьми на краю города. Когда начались погромы, она переоде-
ла убегавших от преследования армян в турецкую одежду, а по-
сле выдала их за своих родственников, якобы приехавших по-
гостить. Когда муж её пришёл с работы, то очень рассердился на
жену, но поняв, что за проступок жены ответ придётся держать
и ему, замолчал на целую неделю. Потом он запряг телегу и увёз
своих «гостей» подальше от дома, то есть к русской границе. До-
288 289
Л и д и я Гр и го р я н Ст о п е р в а я в е с н а
ждавшись ночи, мои предки перешли реку Ахурян и попали в
Восточную Армению. Тогда бабушке Вартишах было всего две-
надцать лет. Когда она выросла и вышла замуж, у неё родилась
дочь, и она назвала её Фатимой, а главное, мы все знали, что она
названа в честь бабушкиной соседки-турчанки.
Все согласятся, что книга «Сто первая весна» очень важна.
Это ещё один памятник, на котором будут написаны имена
погибших во время Геноцида, имена прошедших ад и мало-
известные имена турок, давших возможность не погибнуть
многим армянам. И ничего, что имён в книге будет немного,
они олицетворяют всех наших предков – эти имена не под-
лежат забвению.
Мехак ЗАКАРЯН,
строитель, 60 лет
Мер еркир
От моих предков я никогда не слышал словосочетания «За-
падная Армения», как и армянские земли они никогда не
называли Турцией; они говорили «мер еркир», что означает –
наша родина. Мы, внуки и правнуки деда Ованнеса и Нигяр-
бабо, так привыкли к этому, что в детстве думали: как толь-
ко вырастем, обязательно поедем в сказочную страну – мер
еркир. Лет до четырнадцати мы заслушивались рассказами о
богатой, красивой стране, о храбрецах-фидаинах, о народном
герое Андранике, а повзрослев, поняли, через какую траге-
дию, через какие непроходимые страдания прошел наш народ.
Ованнес и Нигяр были родом из Эрзурума, что в Запад-
ной Армении. До женитьбы их семьи жили по соседству в ар-
мянском тахамасе21. Поженились они в 1913-м, а год спустя у
них родилась голубоглазая красавица. Армяне Эрзурума вы-
делялись своими свободолюбивыми взглядами, и именно в
этом городе в 1881 году была создана организация «Паштпан
Айреняц»22, а в 1891-м – организация партии Дашнакцутюн
и партия Гнчак, к которым примыкали как местные армяне,
так и группы фидаинов, боровшихся за национальное осво-
бождение. Род моих предков был разделён на две фамилии –
это были Закаряны и Ованнесяны, активные участники под-
польной борьбы против турецкого ига. О лидерах гайдуцкого
движения Эрзурума – Николе Думан, Сепухе, Кайцак Аракеле
в наших семьях до сих пор рассказывают легенды.
В том 1914 году партия Дашнакцутюн, проводившая оче-
редной съезд в Эрзуруме, отклонила требование младотурец-
ких властей относительно военных действий против России,
что очень разозлило турок. Начались новые погромы и аре-
сты. Многие армяне ушли в это время из Эрзурума в город
Баязет. Ушли и Закаряны. По дороге их окружил отряд четни-
ков, завязался неравный бой. Рассказывали, что моя бабушка
Нигяр, положив ребёнка под кусты, наравне с мужчинами от-
стреливалась от уголовников, из которых и был сформирован
вражеский отряд. Многие тогда погибли, погибла и дочь моего
деда, а сам он был ранен. С большим трудом уходя от пресле-
дования, люди добрались до Баязета. На их счастье, Баязет в
это время был взят русскими войсками. Шла Первая мировая
война. Русские врачи и помогли моему раненому деду. Вско-
ре город вновь был сдан туркам, в результате чего в декабре
баязетцы вынуждены были переселиться в Восточную Арме-
нию. Ованнес и Нигяр остановились в Эчмиадзине. Своим
трудолюбием мои предки добились многого. Построили дом,
родили сына, который в свою очередь дал жизнь шестерым
сыновьям и шести дочерям.
24 апреля 1915 года – точка отчёта самой страшной земной
трагедии под названием Геноцид. Пережитая армянским наро-
дом трагедия прочно осела в нашей памяти, осела и закрепилась
21 Тахамас – квартал (арм.).
22 «Защита Отечества» (арм.).
290 291
Л и д и я Гр и го р я н Ст о п е р в а я в е с н а
настолько, что мы, вспоминая и говоря о Геноциде, забываем,
что с тех пор прошло почти сто лет. Мы страдаем, молимся за
души невинно убитых людей, словно это было вчера, словно
вчера мы потеряли родину предков. Наша душа не успокоится
и не примирится с тем, что «мер еркир» пока в плену.
Кристина НАВАСАРДЯН,
юрист, 32 года
А казалось , что всё было так давно
О том, что в Нижнем Новгороде пишется книга, посвящён-
ная 100-летию Геноцида армян, я узнала недавно. Вооду-
шевленная огромным желанием поведать то, что слышала от
мамы, я поняла, насколько трудно выразить в словах все на-
хлынувшие чувства. А казалось, что всё было так давно…
Прадед моей мамы с материнской стороны был гончаром
из Вана. Звали его Гигол Григорян или Брданц Гигол. Задолго
до начала страшных событий он был уже женат и имел четве-
рых детей: Хиаса, Андраника, Гехецик и Ануш. Когда начались
новые погромы и гонения, жена Гигола Сона была беременна
пятым ребёнком.
После массовых убийств в Ване небольшая группа мирных
жителей, в том числе и семья Григорян во главе с прадедом Ги-
голом, ночью оставила свои дома, забрав только необходимое,
что можно было нести на плечах. В сопровождении маленько-
го гайдуцкого отряда они направились в сторону реки Аракс.
Гайдуки великолепно ориентировались в этих местах, знали
каждый камень, каждый куст и вели колонну самым безопас-
ным путем. Но от преследования турецких солдат оторваться
не удалось. Если рассчитать пройденный путь на карте по пря-
мой, это примерно 300 км, почти шесть часов езды на машине.
Они долго шли без остановок, оказывая яростное сопротив-
ление жандармам, которые гнались за ними по пятам. Скуд-
ные запасы еды быстро закончились. Обессиленным людям с
каждой минутой идти становилось все труднее и труднее. Но
особенно тяжко приходилось жене Гигола и ещё одной молодой
беременной. Муж ее погиб во время самообороны, дети были
слишком малы, чтобы передвигаться самостоятельно. Одного
она привязала к спине, другого, восьмимесячного мальчишку,
несла на руках. Каждый нёс или ребёнка или оружие и припа-
сы, помочь ей было некому. Казалось, отряд оторвался от по-
гони и можно было запутать следы и пробраться к Араксу, но
измученный голодом младенец стал непрерывно плакать, чем
снова привлёк внимание преследователей. И снова завязалась
перестрелка, но силы были неравны. Все сознавали, что шансов
на спасение у них почти не осталось. Наступила темнота, ребё-
нок замолчал, у него иссякли силы, и тогда женщина сделала
то, на что не каждый решится: пожертвовала самим дорогим
на свете – собственным ребенком. Долго ей пришлось обни-
мать и прижимать его к груди, она знала, что расстается с ним
навсегда, но и остаться с ним не могла. Трёхлетний мальчон-
ка стоял рядом, а под сердцем был ещё один. И когда наконец
голодный мальчик заснул, она оставила спящего ребенка под
кустом ради спасения остальных людей и продолжила путь, не
проронив слезы. Наверное, пыталась казаться твердой в сво-
ем нелегком решении. Но нет-нет да оборачивалась, словно не
веря, что могла поступить так безжалостно со своим малышом.
– Может, пожалеют… – шептала она, но понимала – поща-
ды не будет, ребенок обречен.
Так они достигли Аракса. Гайдуки помогли им пересечь
реку и вернул