Международная Федерация русскоязычных писателей (МФРП)

 - 

International Federation of Russian-speaking Writers (IFRW)

Registration No 6034676. London. Budapest
МФРП / IFRW - Международная Федерация Русскоязычных ПисателейМеждународная Федерация Русскоязычных Писателей


Сегодня: 24 ноября 2017.:
Henri Dabinet

Подарки для Леели

Посвящается L.

Человек любящий - это всегда Герой абсурда. Мы бессильны в выражении чувства, мы безвольны в своем действии. Мы Сизифы собственной участи, катящие камни любви к вершинам, которых, быть может, и нет. Страдаем ли мы или счастливы в своей обреченности - каждый решает сам для себя.

***

Действие разворачивается в Рождественский сочельник на крыше одного из богатых домов старого европейского города. Поздняя ночь. Ясное зимнее небо, полное звезд. Крыша дома завалена снегом. Старый Флюгер возвышается над печной трубой. Рядом с ним сидит Кот.

К.: Думаешь, он придет сегодня?
Ф.: Глупо в этом сомневаться, Кот. Он приходит сюда каждый год, а значит - придет и сегодня. В конце концов, это же не от него зависит. Такова его участь: он должен приходить на эту крышу.
К.: Я не могу перестать тешить себя надеждой, что когда-нибудь все его мучения прекратятся.
Ф.: Ты неисправимый пессимист.
К.: Почему?
Ф.: Потому, что ты всегда и во всем видишь лишь страдание и мучение.
К.: Не правда. Не во всем.
Ф.: Кто тебе сказал, что Томас мучается? Он сам это когда-нибудь говорил? Я подобного не припомню.
К.: А, по-твоему, его участь не мучительна? Ты ведь сам только что говорил об обреченности.
Ф.: Не всякая обреченность - страдание. Все зависит от восприятия. Пессимисту и счастье в тягость.
К.: Ты так говоришь, потому что сам никогда ни к чему не был принужден.
Ф.: Да я всю свою жизнь провел на этой крыше, не имея возможности спуститься вниз. Мне ли не знать, что такое скорбная участь!
К.: И тебя она не мучает?
Ф.: Я с ней давно смирился.
К.: Простой самообман.

***

К.: А все-таки жаль, что он не успел ей во всем признаться. Может быть, ничего бы и не случилось. Или попав на небо, он ждал бы ее там.
Ф.: Или не ждал. Ведь, не трудно догадаться, чем бы закончились его признания, если бы он осмелился сказать ей о своей любви.
К.: И чем же?
Ф.: Ясное дело, она разбила бы ему сердце. А еще все вокруг смеялись бы над ним.
К.: И это ты меня называешь пессимистом?
Ф.: Я просто не понимаю, к чему все эти отвлеченные фантазии. Что случилось, того уже не изменить.
К.: Я не могу помечтать о счастье друга?
Ф.: Он и без нас вполне счастлив.
К.: Как ты наивен! Нет, Флюгер, тебе никогда не понять живой души. Ты не знаешь, что значит любить.
Ф.: А ты знаешь?
К.: Да, знаю. Я тоже любил.
Ф.: И кого же?
К.: Я не хочу об этом вспоминать.
Ф.: Ну вот, благодаря тебе, теперь я хотя бы знаю, что любовь бывает мучительным воспоминанием.
К.: Ничего ты не знаешь.

***

К.: Есть в твоей жизни хоть что-то, что ты действительно ценишь? Что-то, без чего жизнь потеряла бы для тебя всякий смысл?
Ф.: Конечно же, есть. Ветер.
К.: Представь себе на секунду: ты любишь ветер. Так ведь можно сказать? Ты любишь его, и ждешь, каждое утро, едва продрав глаза. И он приходит, не часто, и, конечно же, не потому, что ты его ждешь. Ведь он даже не догадывается о твоих к нему чувствах. А в одно утро, он вдруг возьмет, и не придет. Просто не подует. Проходит первый день, второй, а ветра нет…
Ф.: Такого быть не может!
К.: А ты представь: он не пришел. И ты не знаешь, что случилось. Проходит время, и однажды вечером к тебе приходит почтальон с телеграммой о том, что ветер будет завтра. Ты, конечно же, обрадуешься этому, и будешь ждать прихода ветра с нетерпением. Но на следующий день его опять не будет. Лишь под вечер придет очередной почтальон с телеграммой «ветер будет завтра». И так повторится еще через день, и еще, и так до бесконечности. И, что самое страшное – ты не будешь помнить день вчерашний, то, что телеграмма тебя уже обманывала. Неужели и такую участь ты не сочтешь мучительной?
Ф.: Если честно, то мне трудно представить свою жизнь без ветра. Но ведь, если я не помню обмана, почему же я буду мучиться? Я буду просто ждать ветра, и каждый вечер получать новую надежду.
К.: Ты можешь и не осознавать мучений, но это же не меняет их сути.
Ф.: Проживать день за днем в счастливой надежде, в незнании? Кто бы не мечтал о том!
К.: Плохой пример.
Ф.: Да нет, как раз таки чрезвычайно точный. Посмотри на судьбу Томаса. Он полюбил Леели, когда был еще совсем мальчишкой, подмастерьем трубочиста. Полюбил так, как не любил, пожалуй, никто прежде. И только здесь, на крыше он мог быть для нее тем, кем хотел: будь то в чистке труб ее дома, или в этих тайных подарках на Рождество. А что бы его ждало дальше? Жить всю жизнь, скрывая чувство, забыв о надежде, или признаться ей во всем и остаться, по меньшей мере, с разбитым сердцем? Кто мечтает о таком уделе?
К.: А может быть…
Ф.: Не может, и ты прекрасно это знаешь. Так мир устроен. И если бы не эта нелепая, но, к слову сказать, весьма поэтичная смерть, поверь мне, он сам бы не стерпел такого существования.
К.: Ну, по крайней мере, в его жизни была бы определенность.
Ф.: Определенность, стабильность - слова лишь скрадывающие ужас бессмысленного существования. Что толку в жизни, если в ней нет любви и того, к кому обращено твое чувство? Ведь даже если бы он, упав и разбившись, не обрел эту участь вечной муки – ведь это было б хуже. Он был бы мертвым, терзаемым тоской, о том, что не успел сделать в жизни.
К.: Не тебе рассуждать о смерти, Флюгер.

***

К.: Какой бы была его жизнь, если бы Томас только знал, мог видеть, как хороша Леели! И с каждым годом краше! Киприда.
Ф.: Ты видел ее?
К.: Да, они приехали сегодня, Леели и ее супруг. Прекрасно смотрятся друг с другом. Роскошные наряды, и сразу видно - их союз скреплен любовью.
Ф.: А могло ли быть иначе?
К.: Ну, когда сводимы меж собой такие капиталы, как правило, присутствует расчет.
Ф.: И их история могла с него начаться, кто знает. Во всяком случае, нельзя не отметить, что участь Томаса
всем пошла на благо: он застрял навечно в своем служении Леели, она же весьма удачно вступила в брак. Все счастливы в итоге!
К.: Какой цинизм!
Ф.: Уж не хочешь ли ты сказать, что возможен был удачнее исход?
К.: И все-таки, если бы он мог признаться ей в любви…
Ф.: Твой романтизм наивен.
К.: Я просто не могу признать смирения с судьбой. Ты можешь сколько угодно считать, что ты счастлив, но все это химера, лишь результат бесчувственности и слепоты. Ты можешь говорить о вечности своего счастья, но это лишь самообман. Он никогда не сравнится с тем моментом, когда ты признаешься в чувстве. И не важно как, и что последует за твоими словами.
Ф.: Мгновения проходят. Ты можешь признаваться ей в любви, но что ты почувствуешь, когда за твоим признанием последует ее презрительный смех? Все сосредоточится в одном мгновении: и страх, и боль. А после может придти еще и разочарование, как в предмете любви, так и в самом чувстве. И как ты будешь дальше жить?
К.: Но я буду свободен. Или в чувстве, или от него. А без свободы счастье не возможно.

***

К.: Томас идет!
Ф.: Как и прежде: все так же юн и тонко сложен.
К.: И весь покрытый сажей.
Ф.: Знаешь, когда я смотрю на него, я не могу поверить, что он уже потусторонний. В нем столько света, столько чувства, словно бы он все еще живой.
К.: Ему бы было много лучше, если бы и вправду он был жив. Или хотя бы мог понять, что с ним здесь происходит.
Ф.: И что-то изменить?
К.: А почему бы и нет. Томас каждый сочельник является на эту крышу, с подарком для Леели, точно так же, как и в тот злосчастный день. Идет к печной трубе, что бы туда опустить свою коробку, и всякий раз оступается, роняя подарок к краю крыши. Если бы он помнил свою судьбу, если бы только мог осознать происходящее, он уж точно бы не оступился. И подарок опустил в трубу.
Ф.: А затем бы вновь исчез, чтобы через год явиться, с неизменным подарком в руках?
К.: Быть может так, хотя это привело бы его, со временем, к отчаянью. Или к смирению, как в твоем случае. А может быть, он обрел бы покой. Все же лучше, чем обреченно каждый раз лезть к краю крыши и срываться в низ. К чему такая участь, если нет даже возможности все это осознать?
Ф.: Не знаю. Парадокс.
К.: Ну вот, хоть в чем-то ты со мной согласен. Мучительна его судьба, как ни крути. Мучительна и в высшей мере несправедлива.
Ф.: Мучительна для нас, для тех, кто созерцает все это извне. А он, быть может, видит все иначе. Или вообще, ничего не сознает. Чем это отличается от смерти?
К.: Ну вот, упал. И через год опять придет…
Ф.: Ты будешь здесь на следующий сочельник, Кот?
К.: Возможно. Бессмысленно загадывать на столь далекий срок.
Ф.: Я буду ждать тебя. До скорой встречи!
К.: Взаимно, Флюгер! С праздником тебя!

 
 

Оценка читателей

Добавить комментарийДобавить комментарий
Международная Федерация Русскоязычных Писателей - International Federation of Russian-speaking Writers
осталось 2000 символов
Ваш комментарий:

Благодарим за Ваше участие!
Благодарим Вас!

Ваш комментарий добавлен.
Для опубликования комментария, введите, пожалуйста, пароль. Если у Вас его пока нет - Зарегистрируйтесь 

Для опубликования комментария, введите, пожалуйста, пароль. E-mail: Забыли пароль?
Пароль:
Проверяем пароль

Пожалуйста подождите...
Регистрация

Ваше имя:     Фамилия:

Ваш e-mail:  [ В комментариях не отображается ]


Пожалуйста, выберите пароль:

Подтвердите пароль:




Регистрация состоялась!

Для ее подтверждения и активации, пожалуйста, введите код подтверждения, уже отправленный на ваш е-mail:


© Interpressfact, МФРП-IFRW 2007. Международная Федерация русскоязычных писателей (МФРП) - International Federation of Russian-speaking Writers (IFRW).