Валентин СТАВИЦКИЙ


ПО СЛЕДАМ БИБЛИОТЕКИ ИВАНА ГРОЗНОГО Глава первая ГОСТЬ ИЗ ПРОШЛОГО Вечером 20июля 1997 года заневестившаяся соседка Аня на лестничной площадке моего этажа с очередным хахелем… Не подумайте ничего плохого обо мне. Я не сплетник и не веду письменный учёт её женихов. А если во время очередного свидания и выглядываю из двери своей квартиры подобно кукушке из циферблата настенных часов-ходиков, из чисто санитарно-гигиенических соображений. Ибо нынешние женихи курят и плюются около невест тогда, как в медицинских справочниках указывается что у них должны усиленно работать другие железы внутренней секретации, но никак не слюнные. Или парни выродились, или в справочниках ошибка, но за неделю анины женихи так наплюют на пол лестничной площадки, столько «бычков» набросают почему-то под дверь моей, некурильщика, квартиры, что в субботу, в день дежурства по этажу, моя жена внабирает окурков с четверть ведра. А один какой-то ретивый хахель справил малую нужду в мои резиновые сапоги, которые я оставил опрометчиво на ночь у двери в квартиру. Конечно, они мне мстили и за замечания об антисанитарии, и за мои призывы к ним не материться во время свиданий с девушкой Аней! А другой причиной мести мне со стороны молодых односельчан была, я думаю, мои должностные обязанности контролёра «Энергосбыта» по надзору за электросчётчиками в деревнях и сёлах Переславского уезда числом более пяти десятков. Энергию воровали на моём участке многие абоненты потому, что до меня здесь не было контролёра аж восемь лет. Вот и представьте, у скольких нарушителей Правил пользования электроэнергией мне пришлось обрезать электропроводку в квартиры и избы, прежде чем в контору стали поступать из сберкассы и отделений связи не полтора десятка квитанций за свет, а две тысячи… Но о моей работе потом… Мы с женой люди приезжие в этих краях. В Средней Азии, где мы родились и выросли, было не принято украшать сердечные разговоры нецензурными словами. Поэтому нам, азиатам, тут неловко слышать великий и могучий русский язык из уст односельчанок: старушек, женщин и девочек. Про мужской пол я и не говорю уже. Я часто приводил сквернословам в пример газетный случай, как-то произошедший в столице Киргизии, в городе Фрунзе. Выпучкник Республиканского дома народного творчества, талантливый паренёк, во время дипломной работы на сцене изображал влюблённого тракториста. По тексту пьесы у него были одни слова, а он в забывчивости грохнул перед экзаменаторами свои, наболевшие: - Лена, милая! Звёздочка ты моя, травинка лесная… Сукой буду, не изменю… Повесился несчастный в ту же ночь, когда ему назначили переэкзаменовку! А талантливый бы-ыл актёр, страсть… Вот какие нравы были во времена нашей молодости в наших краях. Здесь же, в селе Бектышево мы от «ярославских робят» за два года наслышались матерков столько, сколько не слышали за полвека предыдущей жизни. Да-а… Отвлёкся я по-моемому, простите. Так вот почему я запомнил точно дату этого свидания. Новый ухажёр Ани не матерился, а пепел от сигареты стряхивал в… бумажный кулёчек!!! Да и одет был по городскому, с лоском, можно сказать. И говорили молодые люди правильным литературным языком, сосем без нецензурщины. Соседка моя Аня – не красавица, но зато добрячка и книголюбка… - Добрый вечер! - п е р в ы м вежливо поздоровался со мною молодой человек, чем удивил меня несказанно. Бектышевские парни считают признаком своего возмужания тот день, с которого перестают первыми здороваться со взрослыми людьми. - Добрый вечер, молодой человек! – едва не запел я от удовольствия. – Добрый вечер, вежливый юноша, да будут довольны тобою твои родители. Да направил на соседку свой торжествующий взор, да раскрыл, было, рот для воспитательной тирады вроде: - Пусть поучатся культуре твои прежние женихи у этого молодца! Но, слава Богу, во время прикусил язык и ничего не сказал. Вспомнил в далёкой молодости в должности мастера ремонтно-строительного участка я был лишён премии за квартал на все сто процентов за подобную болтливость одного каменщика из числа моих подчинённых рабочих. Ремонтное звено из двух человек я поставил на укрепление стенки теплового колодца зам чертой нашего посёлка Чиганак. Пока кирпич доставили, пока раствор подвезли, пока автокран приехал и уложил плиту перекрытия на новую кладку – подоспел обеденный перерыв. Работы оставалось на полтора часа, если не прерываться,Об этом я и сообщил «героям труда», специально прядя на отдалённое рабочее место. И уговорил-таки каменщико в на свою голову грубо нарушить график рабочего дня. Сделали мужики работу быстро и качественно за три часа до конца рабочего дня.Сидим, курим… Глядь – идёт к нам красивая молодая женщина с узелком в одной руке и с пищевыми судками – в другой. Красавица подошла прямо к тепловому колодцу ибо была женою одного из каменщиков. Она принесла ему обед прямо на рабочее место, не дождавшись мужа домой на обед. Постелила на чистом месте плиты скатерть-самобранку, стала расставлять на ней явства… И тут напарник каменщика, явно из чёрной зависти, эдак гадливо захихикал и громко сказал мне, но с расчётом на слух красавицы: - Ну и везёт же Николаю, ей-ей! Не успела одна баба с пустой посудой уйти, как вторая – тут как тут! Я не успел устыдить горе-шутника и опровергнуть напраслину, как хлебосольная жёнушка-красавица раз… да и нахлобучила на голову мужа миску с очень горячим борщём! И почему всегда страдают невиновные люди? По справедливости, печальной участи стать обваренным должен стать злобный клеветник, но пострадали – женатый каменщик и я. У него ожог второй степени кожных покровов головы, а у меня масса объяснений по поводу этой серьёзной производственной травмы. Уж написал- переписал я гору объяснительных записок; уж склоняли мою фамилию не только в РСУ, но и в стройтресте, а что делать: ожог от горячего борща случился в рабочее время и на рабочем месте. Про полное депремирование за квартал я говорил уже, по-моему, но плюс к тому: отпуск в летнее время пропал тоже. Но самым страшным наказанием мне стало прозвище – Борщёв! Ну где, скажите на милость, справедливость, товарищи? На чужой же роток не накинешь платок! Спасибо, наше РСУ перевели в другое рудоуправление, вот только тогда я перестал носить двойную фамилию Глибоцкий-Борщёв, будто дворянин какой. Вот и сейчас на лестничной площадке в селе Бектышево я вовремя прикусил язык и поостерёгся говорить нравоучение, чтобы вместо прозвища «Борщёв» не заиметь прозвича «Лестничный»если Женя или Аня спустят меня по ступенькам… . Но книголюбица Аня по-своему поняла мой взгляд на неё и поторопилась вежливо произнести: - Здравствуйте, Михаил Николаевич. Это Женя Самсонов из Москвы. Он тоже интересуется стариной нашего села.. -Самсонов… Самсоновы… Женя, уж не потомок ли бектышевых Самсоновых? – решил я блеснуть эрудицией для того, чтобы заезжий гость знал, что и мы в селе Бектышево не лаптем борщ хлебаем… Тьфу ты, опять про борщ вспонил… К беде, не иначе. - О-о! – удивился молодой человек. – Вы краевед, да? Аня мне рассказала, что ваши статьи в районых и областных газетах Ярославщины публикуются. Поэтому вам я без боязни признаюсь в том, что являюсь прямым потомком Самсоновых! - Ну-у, Евгений, позвольте вам не поверить! – усомнился я. – Вас к нам в село привёз московский профессор архитектуры Пуришев? Вы у кого остановились; - у Крепикова или у Божева? - У Крепикова остановился… А вы-то откуда про это знаете? - Оттуда… Именно я за день до вашего приезда сюда ходил по просьбе председателя сельской администрации к этим бектышевцам договариваться с ними о вашем постое у кого-то из них на день или два. - А-а, тогда понятно.- успокоился Женя. – Я буду работать над восстановлением ситуационного плана помещичьей усадьбы Самсоновых с дворовыми и хозяйственными постройками, с парком и каскадом прудов. Ситуационный план усадьбы, это серьёзное дело, очень серьёзное. – похвалил я его намерения москвича -. Но жизнь есть жизнь и тут же не удержался от сожалений. – Как жаль, что я лично не смогу вам чем-нибудь помочь в этом ибо живу в этом селе недавно. Знатоками тутошней старины я назвал бы учителя Павла Захаровича, ветеринара Божева, долгожителя Александра Никитовича Иновьева и любителя истории Валентина Михайловича Михайлова. - Знаю такого. С Валентином мы уже все окресности села обошли. Он оказался хорошим помощником мне. А завтра, перед отъездом В Переславль-Залесский, я встречусь с Александром Михайловичем Божевым. - Михаил, ты долго будншь держать открытой дверь квартиры? – вдруг послышался голос моей супруги. – Опять столько мух напустил в прихоую… Да не морочь молодёжи голову своей историей. Не до тебя им! - И то правда. – спохватился я запоздало. –Всего хорошего вам, ребята. А вы, Женя, делайте побыстрее свою работу да приступайте к восстановлению своего дворянского гнезда. До свидания! - Одну минуточку, Михаил Николаевич – остановил меня будущий архитектор. – Я вот на Московском автовокзале купил себе газету «Коммерсант-Ъ», а в ней статья о библиотеке Ивана Грозного. Не интересуетесь? «Даже еслибы и не интересовался, - пронеслось у меня в мозгу. – разве благоразумно будет отказаться от интеллектуального подпрка из рук родовитого москвича. Кто знает, с какой целью он такой щедрый тогда, как все москвичи известные жмоты?» - Буду рад прочесть, честное слово.- заверил я дарителя газеты. - Был рад сделать вам радость. – ответил мне в тон юноша. – До свидания. - Господи, опять какую-то макулатуру несёт. – посетовала моя жена вслух в прихожей. – Свои газеты не успеваем читать, так ещё выпросил зачес-то у парня… Побойся Бога, прежде чем клеветать на супруга.- оправдываюсь я. – Он сам мне подарил ёёк краеведу. - Переодевайся, краевед, мой руки и скорее садись за кухонный стол. Ждёшь его, ждёшь к ужину, а он с кем-нибудь да зацепится языками… После ужина супруга подобрела и я при первой взможности вбежал в зал нашей двухкомнатной квартиры, сел в кресло и раскрыл № 113 от 18 июля 1997 года, но не стал, каюсь, искать на страницах «Коммерсанта-Ъ» ни сегодняшнего курса доллара США в других валютах, ни объявлений о банкротствеи банков и новоявленных финансовых компаний. Листал, перелистывал газетные страницы до тех пор, пока в глаза на моюбеду не попался броский заголовок: «Герман Стерлигов решился перехитрить Ивана Грозного". Читаю завлекательную статью, и с первых же строк в душе у меня возникла чёрная зависть к этому Герману! Знаю, что зависть один из семи смертных грехов, а ничего с собой не могу поделать. Ну как не завидовать ему, скажите если: «Вчера мэр Москвы Юрий Лужков, - читаю.- подпиал (так в тексте!) распоряжение о в ы д е л е н и и денег на п о и с к и библиотеки Ивана Грозного. Лоббированием этого вопроса в Московской мэрии уже год занимается б ы в ш и й предприниматель Герман Стерлигов. Бросив свой бизнес, Стерлигов посвятил себя поискам потерянного сокровища. История этих поисков возобновилась после семидесятилетнего перерыва, с 1925-го года. Инициатором возобновления их стал бывший владелец фирмы «Алиса!» и самой известной одноимённой собаки страны». - Алиса… Алиса… - забормотал я прежде чем обратиться к жене. – Светлана, ты не помнишь из телепередач прошлых лет собаку Алису? Я про девочку Алису из Зазеркалья припоминаю, а о собаке – ничего. - Ну как же не помнишь? – усовестила меня супруга. – Ещё мы в Киргизии жили, когда на телеэкране зевала во всю пасть огромная породистая псина! После её зевков и начались наши беды под названием перестройка. -А-а, вспомнил! – обрадовался я и продолжил чтение «Коммерсанта-Ъ»: «В 1992 году предприниматель оставил занятияя бизнесом и с тех пор живёт н а с о б с т в е н н ы е с б е р е ж е н и я. В 1995 году предводителем Дворянского Собрани города Москвы, на одном заседении которого было решено начать поиски «Либерии», таково имя библиотеки Ивана Грозного. Был создан штаб поисков потерянного сокровища, работу его финансировали нынешние Московские дворяне, пожертвовавшие на это благое дело порядка полумиллиона долларов из своих личных сбережений. В прошлом году начальник штаба Стерлигов обратился за помощью к Юрию Лужкову и теперь кладоискатели не будут, видимо, нуждаться в частных пожертвованиях ибо в поисках «Либерии» поможет Московская мэрия! …Поиски велись в Александровской слободе, а также под Рязанью и Вологдой. Теперь новая экспедиция будет работать на территории столицы, Московской и других губерний России. Руководитель штаба уверен в том, что сокровище будет найдено. -Сейчас или через сто лет, но сокровище предстанет перед потомками, - сказал Стерлигов журналиствке Ольге Татарченко, - не так давно существовала версия, что «Либерия» давно разворована. Но сейчас учёные опровергают это мнение…» - Ещё бы не опровергать! – произнёс я вслух сварливо. – Кому не охота получать охмуреннейшую зарплату за досужие домыслы? А на этого честолюбца Лужкова поглядите: мало ему увековечивания его имени и фамилии на стене восстановленного Храма Христа Спасителя, теперь вот возжелал лавровый венок спасителя библиотеки Ивана Грозного! Чёрт бы с ним, его честолюбием, но трать для этого свои личные сбережения, а не средства из городского бюджета. - Ну а вдруг найдут упрятанные книги. – остудила мои стенания наивная супруга. – Ты со времени своей работы начальником стройучастка только и ишешь повсюду или приписки в нарядах, или брак в работе. - Да, ищу! И горжусь этим. Вон Янтарную комнату уже замучились искать тогда, как она пропала всего каких-то50-60 лет назад. А тут четыре века минуло как спрятали, четыреста-а годиков. Представляешь? - Нет. И горжусь этим! – примирительно отвечала мне остроумная жена. В нашей семье добрый юмор и дружеские розыгрыши друг друга не на последнем месте, что советиую иметь во всех семьях. Поверьте моему совету, не прогадаете. Уже к полночи я улёгся в постель после полного выполнения мною правил личной гигиены, но заснуть никак не мог. - Почему искали в Рязани? – терзался я любознательностью. – В Александоолвской слободе, в Вологде и в Москве – понятно… А вот при чём здесь Рязань?


Глава вторая ИСТОРИЯ БИБЛИОТЕКИ - Почему же Рязань всё-таки ? – спрашивал я сам у себя через каждые пять минут и в ванной, и на кухне. - Михаил, у тебя опять стал проявляться маниакальный психоз. - обеспокоенно заметила моя жена-врач. – То больная коровка у тебя на уме, а теперь – Рязань… - Да вот фраза из вчерашней газеты означает что-то важное, а я никак не могу докопаться до истины. - Вот-вот…- поясняет она. - Идеей-фикс это состояние называется у психиатров. Ненормальный человек зацикливается на чём-то одном, а там, глядишь, письма из дурдома шлёт домой или в Министерство здравоохранения с жалобами о незаслуженном, дескать, заключении его в палате с решётками. Тут она права, ничего не скажешь. Ещё студентом техникума, я подрабатывал ночами эвакосанитаром во Фрунзенском психдиспансере, и насмотрелся та-а-ам на жертв идеи-фикс на всю оставшуюся мне жизнь. Про больную коровку, честное слово, сам удивляюсь на самого себя не год, не два, а двадцать два года! Именно столько лет назад я перешёл на четвёртый курс стройфака Политехнического института и решился на летних каникулах подработать в ремстройучастке моего родного городишке по имени Чиганак на берегу озера Балхаш. Меня. Слесаря-сантехника третьего разряда, послали обустраивать распределительную камеру на новой теплотрассе. Как сейчас помню, что это случилось 11 июня 1974 года, в понедельник. Звеньевым у меня был газоэлектросварщик Александр Васильевич Булавко. Безмерно флегматичный мужик, но кличку имел «Убийца» потому, что на давнишнем ежегодном экзамене по Технике безопасности ему попался вреднющий инструктор, худой телом и вредным нравом. - А скажите, газоэлектросварщик Булавко, - задаёт он вопрос Александру Васильевичу. – что вы будете делать, если увидите под электроопорой лежащего без сознания человека с оголённым проводом на теле? - Возьму сухую палку и откину ею проволоку с током! – браво отвечает экзаменуемый. - А если нет поблизости палки? – аж засветился от предстоящего удовольствия моральный садист. - Э-э-э… Одену рукавицу и откину провод… - А у вас нет рукавицы с собою! – проблеял мучитель. - Ну, тогда отключу рубильник на столбе… - Господи, про какой рубильник на опоре в поле вы говорите? Быстрее, электросварщик Булавко, думайте, быстрее. Ваш товарищ, поражённый током, лежит на земле и мучается! Что будете делать? Говорят что моего звеньевого не могут вывести из себя ни жена, ни тёща, ни прораб… Но на том экзамене он взорвался и крикнул худорбе в лицо: - Что делать буду, спрашиваешь? Схвачу камень да убью бедологу, чтобы не мучился! Из кабинета Техники Безопасности Александр Васильевич вышел знаменитым не только в нашем рабочем посёлке, но и в соседних городках нашего комбината. И слава его никак не меркла с годами посколько любой новый человек всегда интересовался причиной награждения флегматичного человека кличкой «Убийца». В тоть день, про который я помню всю жизнь, доблестный газоэлектросварщик болел с глубокого похмелья. Залез с утра в тепловую камеру, зазвал меня туда же, да прогонял лодыря всю рабочую смену. Покинуть звеньевого я не мог, трудовой наставник всё же… Но настоящим мучением для меня стала не неподвижность, а его заунывное пение одной единственной строчки из неизвестной мне песни. И снится мне – коровка заболела… - затягивал Горе-Кобзон через каждые пять минут. - А дальше о чём в песне поётся? – наивно интересовался я поначулу. - Забыл! – лгал мне «Убийца» вместо того, чтобы честно признаться о незнании им продолжения песни. И я, как дурак, не надеялся бы понапрасну каждые пять минут на его память… Прошли годы. Судьба развела меня с Александром Васильевичем в разные края Советского Союза, но я в последующие два десятка лет, нет-нет, да вдруг замурлыкаю по воскресениям много раз подряд про сновидение с больной коровкой пока моя многострадальная супруга не обещала: - Ещё раз скажешь про это дурацкое животное, я уйду из дома! Так хотите верьте, хотите нет с большим трудом и через много лет расстался с той идеей-фикс. Теперь вот, здравствуйте, и вечером и утром бормочу про Рязань… Завтракал я с той же газетой в руках, с «Коммерсантом-Ъ». Прямо как в телерекламе про деловых людей, которые ни минуты не могут прожить без сведений про финансы и биржи. Но к стыду своему, я не отнёс себя к деловым людям и во второй раз перечитывал статью под названием «История библиотеки Ивана Грозного». Перед многокилометровыми обходами пешком моего обширного участка обслуживания электросчётчиков я стараюсь с утра загрузить свои мозги информацией для размышления, что бы они работали наравне с ногами. ««Либерия» была тайно вывезена из Рима в Москву – читал я взахлёб.- во второй трети ХУ века племянницей последнего византийского императора Зоей Палеолог под видом её приданного к предстоящей свадьбе с Великим князем всея Руси Иваном Ш-м. Вначале собрание древних книг, в которое входили скрижали Ветхого и Нового завета, древнеарийские и древнееврейские рукописи, книги Цицерона и Аристотеля, хранились в Кремле. Впервые «Либерия» была спрятана в подземельях Кремля Иваном Ш-м и оставалась там до восшествия на престол Ивана 1У-го Грозного. Переехав в Александровскую слободу, новый царь взял с собой и библиотеку. В 60 годы ХУ1 столетия «Либерия» была надёжно спрятана. С этого момента её следы теряются. Известно, что в библиотеке были глинянные таблички и книги, сделанные из золота. Кроме того, в России более двухсот лет – вплоть до захоронения «Либерии» - занимались созданием специального хранилища. Тайник в Кремле построил известный по всей Европе специалист по подземным тайникам, подземельям и ловушкам веикий зодчий Аристотель Фиорованте. Существует легенда о том, что в Россию Фиорованта был приглашён для того, чтобы возглавить строительство Кремля.Однако доподлинл известно, что Кремль подземный, в котором и находилось первое хранилище, он строил значительно раньше стен и башен. Последнее, так и не найденное, хранилище создавала его ученики. Именно поэтому у учёных нет сомнений в том, что библиотека за 400 лет не превратилась в пыль. Поиски библиотеки велись в 20-е годы ХХ столетия, когда советское правительство переехало в Кремль. Но вместо «Либерии» было найдено лишь забальзамированное тело Марфы Собакиной – одной из жён Ивана Грозного, да открыты новые подземные ходы». - При чём здесь Рязань? - ещё сильнее недоумевал я после прочитанной «Истории библиотеки Ивана Грозного». Кроме этой газеты я раньше много печатных страниц прочитал на эту тему. Ещё на берегу озера Балхаш, помню, когда я прозывался «Борщёвым» и вспоминал иногда про сон с заболевшей коровкой. Но то чтиво не почему-то трогало меня вдали от мест четырёхвековых событий ибо я не видел тогда своими глазами ни Московский Кремль, ни Никитский монастырь в городе Переславле-Залесском, ни Троицкий собор в городе Александрове. Неплохо было бы съездить в город Вологду, где Иван Грозный, а не Петр Первый, впервые в истории нашего государства построил русский флот. На Рязань всё-таки взглянуть вблизи, авось мне станет понятным её касательство к «Либерии». Словом, всё прочитанное вчера и сегодня я воспринял совсем по-другому. На улице меня поджидала, хотя сделала вид, что встретила случайно, односельчанка Мобуренко. Шустрая пенсионерка подбегала ко мне словно петух к курице. Ещё не остановив своего целеустремлённого бега, Нина Алексеевна запричитала плаксивым голосом: - Вы кого к нам поселили, Михаил Николаевич? Жилец женихается едва ли не до утра! Припрётся поздно, звонит в дверь, потом ужинает, потом укладывается спать, а мы с дедом по-стариковски уже не спим совсем до утра… Самсонов этот, потомок помещика! - Кто это вы? – опешил я. – Его взял на постой старик Крепников, а отчего вы, Нина Алексеевна, не спите мне не понятно. У вас же своя квартира в четырёхэтажке № 2. - Да мы-ы ссс… дедом Крепниковым вместе… э-э-э… кхм… кхм… жжживём, - засмущалась великовозрастная Джульетта. – днём помогаем друг другу по хозяйству, а на ночь я прихожу к нему спать… - Тогда тем более, - говорю, - мне не понятны Ваши претензии ко мне. Коль молодой парень не даёт вам выспаться, зачем вы идёте ночевать в тот дом? Спите себе спокойно в своей квартире и горя не знайте. - Да? – не согласилась со мной собеседница. – Ваш гость связался с Колькой Михайловым, сплетником ненормальным. А тот наговорил Самсонову про моего родного отца Алексея Степановича, как про злобного разрушителя Бектышевской церкви. Ещё Колька нарассказал Женьке, что родитель мой и могильные склепы помещиков Самсоновых раскопал, и мпаморные гробы их вскрыл… Так знайте, Михаил Николаевич, что всёмэто клевета пустая. Сельскую церковь всем совхозом рушили… Старинный кирпич на домашние печки в избах разбирали. Но это, почитай, мелочь… Из основной кучи церковного кирпича цельный крытый загон для коров построили сразу после войны… А Колька, ботало, всё на моего отца валит, про своего-то родителя, вора и пьяницу рассказал бы… А могильные склепы Самсоновых раскапывал директор Переслявского музея Семёнов або Смирнов. И из господского дома, и из церкви, и из могил все вещи увезли в районный музей, что в Горицом монастыре расположен… Я когда помоложе была, то один раз ходила в тот музей, видела всю помещичью утварь… Но запомнила семейный трон семьи Самсоновых. - Трон? – тупо переспросил я. – Не кресло с прямой спинкой? - Трон! – утвердительно заверила меня дочь гробокапателя. – Царский! - Вы ничего не путаете, Нина Алексеевна? Не-ет? О-очень странно… Ведь на пользование царскими регалиями не имел никаких прав ни боярин, ни князь! За подобное самочинство очень строго наказывали вплоть до смертной казни… - А у Самсоновых от самого царя-батюшки было разрешение на семейный трон. - Откуда Вы знаете, Нина Алексеевна? - От отца своего, Алексея Степановича. А ему сам директор музея сказал под большим секретом. Мой отец у него землекопом работал при раскопках барского кладбища около Бектышевской церкви. Склепы Самсоновых вскрывал… - Ну вот видите, Вы и сами подтверждаете, что про вашего отца Николай Михайлов правду Жене Самсонову сказал. Что же тут попусту обижаться? - Вам хорошо говорить, а он все сплетни записывает на бумагу… В Москву увезёт… Поди, всем профессорам покажет записи… Словом, устали мы от него, Михаил Николаевич. - Хорошо, я скажу женихастому парню, чтобы он поздно не засиживался с девчатами. Как раз сегодня мы договорились с ним встретиться, вот я его и укорю. - Нет, Михаил Николаевич, не встретитесь Вы сегодня с ним. Он уехал уже сегодня утром с попутным молоковозом в Переславль. Хочет в музее дня два поработать, бумаги из помещичьей усадьбы почитать, но прежде всего трон Самсоновых общупвть… Сказал деду Крепникову, что в троне том тайник, а в нём записка о царской библиотеке, о каких-то древних книгах. Это всё выдумки ненормального Кольки Михайлова. Задурил студенту голову, насплетничал про честных людей. - А сам дед где, Нина Алексеевна? – прямо-таки заплясал я от кладоискательского зуда. – Может он точнее помнит про царскую библиотеку? - Спит дед сейчас без задних ног. Разговаривал с постояльцем до первых петухов-то… Ой, заговорила я Вас, Михаил Николаевич, заговорила. А автобус ушёл вон уже за мост… Вот горе! - Не нужен мне автобус, спасибо. Пойду сегодня через лес и Бешенную гору в село Смоленское. Да успокойтесь Вы, Нина Васильевна, не берите ничего в голову. Вот приедут потомки Самсоновых из Франции восстанавливть усадьбу, ещё управляющенй вас поставят в благодарность за помощь их наследнику Жене. Попомните моё слово… - И чего длинный базар развела глупая женщина? – думал я с неудовольствием, споро шагая мимо конторы Товарищества с ограниченной отвественностью (ТОО) «Бектышево». Так ныне называется совхоз.


Глава третья А РЯЗАНЬ-ТО НЕ ПРИЧЁМ Контора ТОО «Бектышево» разместилась вместе с сельским клубом и библиотекой в старинном барском доме, чудом уцелевшем от крестьян-разрушителей типа Алексея Степановича Титова, родителя Нины Алексеевны.Стены и перекрытия возведены из мощных лиственных плах. Шесть же высоких круглых и пустых колонн на главном фасаде были сделаны из толстых досок с последующей штукатуркой по дранке под ложный мрамор. Внутри крайней справа колонны вот уже шестьдесят лет гнездятся, говорят, пчелинные рои, нарушая своим существованием покой бектышевских бортников. Кто только не пытался достать из этого «улья» дикого мёда, но увы. Не достать лакомства из такого такого дупла! Старинных построек из когда-то обширной усадьбы Самсоновых сохранилось немного: барский дом, газовое хозяйство, склад-холодильник и столовая – вот и весь перечень служб совхоза, расположившихся в дореволюционных зданиях. Лишь здание Неполной школы вот уже 90 лет сохраняло своё назначение. История основания школы в Бектышево начинается с 1867 года, когда была учреждена здесь начальная школа Переславского земства. В 1875 году она была переименована в двухкласское реальное земское училище. В районной бибилиотеке сохранилась книга Надежды Фёдоровны Самсоновой под названием «Моя школа», где милосердная барыня поведала читающему люду об открытии супругами в 1864 году школы для крестянских детей. Преподавание она вела сама и обучала бесплатно не только грамоте, но и трудовым навыкам: мальчиков – столярному делу, девочек – рукоделию. Школа находилась в барском доме три года, после чего была переведена в нарочно построенное однэтажное здание. В новую школу был дан штат платных от земства учителей, сама же помещица стала попечителем своего детища. Село Бектышево впервые было записано в писцовых книгах за стольником патриарха Филарета, за Архипом Семёновичем Самсоновым. Если вспомнить, что сей священнослужитель являлся родным отцом царя Михаила Романова, основателя трёхвековой династии, то Архип был не простым слугой, ибо его должность стольника по современному табелю о рангах соответствует должности начальника отдела в Министертсвах Российской Федерации. Село Бектышево оставалось в собственности рода Самсоновых до самой реформы 1861 года, то есть более двух веков, что для русских дворянских гнёзд было редким явлением явлением. До Революции усадьбы использовалась Самсоновыми в качестве загородного дома. Отдыхать здесь было, конечно, прекрасно. Сразу за барским домом находится запущенный ныне парк, в котором чётко видна планировка культурных посадок, хорошо просматриваются аллеи. Старожилы села Бектышево с грустью вспоминают о легендарном зверинце в этом парке. Кроме старинного парка с дореволюционных времён остался колодец с необычайно вкусной водой. Всё те же старожилы для убедительности бьют себя в грудь рассказывая о том, что воду из этого колодца генерал Самсонов возил в деревянных бочках к себе в Москву на Рождество и в Вербное воскресение. Не знаю как со святостью колодезной воды, но отменный вкус её я подтверждаю. Старожил Иновлев со слов покойного отца своего поведал мне о старине вот о чём. Оказывается, приезда барина в усадьбу летом с нетерпением ожидала вся сельская детвора, а по той простой причине, что он вёз с собой в пролетке несметное количество леденцов, пряников и грецких орехов. Заезжал на Талинский мост через нашу речушку Кистень, приветственно махал рукой толпе ребятишек, ожидающих его на дороге за мостом, кричал кучеру - «Гони, Васька!» и давай кидать горстями лакомства на землю. Без малого цельную версту от реки до села мальцы барахтаются в пыли в поисках сладостей. А барин хохочет довольный… - Не понимаю я такого отношения к людям. – с горечью окончил свой рассказ Александр Никитович. – Ну хочешь ты угостить детей, так пригласи их всех домой, накрой столы пусть не в барском доме, пусть во дворе або в саду… Нет же, выкидывал лакомство как собакам да хохотал доводьный. Ещё в тот раз я хотел объяснить рассказчику, что такой обычай угощать толпу на улицах ведёт свои корни от монголов, но был ли барин потомком Чингиз-хана я ещё тогда не знал. К Самсоновым в гости приезжали владельцы владельцы других поместий Переславского уезда: генерал В.М. Козловский из села Смоленское, князья Гагарины из села Новое. В письменных воспоминаниях многих гостей упоминается, что хозяева дома Надежда Фёдоровна, урождённая Львова, и её супру – генерал Евгений Петрович Самсонов, - восседали в приёмной зале на роскошных тронах словно они были российскими императорами! Мне очень захотелось узнать за какие-такие заслуги стольнику Архипу Семёновичу Самсонову была пожалована такая честь Филаретом? - Не торопись, Михаил Николаевич с догадками. – сказал я сам себе на лесной тропинке в сторону села Смоленское. - Патриарх Московский и всея Руси церковными привелегиями распоряжался, а светскими делами Царь ведал. Уж не сам ли Иван Васильевич Грозный дал Архипу разрешение на пользование троном в барском дому? После недолгих размышлений, я пришёл к выводу, что для поисков истины надо мне съездить Переславль-Залесский в Историко-краеведческий музей в Горицком монастыре и посидеть там за старинными книгами и дакументами. Да и в губернский архив в городе Ярославль не грех съездить, уж там можно доподлинно выяснить всю подноготную правду про Архипа Семёновича… Хотя чего это я величаю его таким отчеством? Видит Бог, в Писчих книгах он не Семёновичем значится, а Симеоновичем по тогдашнему тезоименитству. - А кто из знаменитых в русской истории Симеонов мог попасть на жительство в село с монгольским названием Бектышево? Ну не дурак ли ты, Михаил Николаевич, задавая такой вопрос? Симе-о-он! Самый таинственный Московский царь нашего отечества во времена Ивана Грозного! Вот тебе. Правдоискатель. И царские троны в барском доме Самсоновых, вот тебе и особые привелегии для потомков сего царя Московского и всея Руси! От радости за такую многообещающую догадку я едва не проскочил развилку на лесной тропе: пойдёшь направо - в деревню Киучер придёшь, пойдешь налево – в село Нестерово попадешь, причём путь лежит мимо Бешенной Горы. У многих краеведов уезда я спрашивал: - почему этот холм имеет столь милое имечко? Но никто ничего толком мне объяснил. Получается, что и у нас, как и везде на планете, нынешнее поколение селян утеряло память о первопричинах наименования того или иного примечательного места. А ты, любознатец, ломай теперь голову над ними. Лысая Гора, Яблоневая Гора, Песчаная Гора или Волчья Гора – имеют вразумительное объяснение. А вот Вшивая Гора в окресностях села Рязанцево, либо эта вот Бешенная Гора – загадки за семью печатями. Одна из перечисленных мною гор, а именно Волчья – очень знаменита. Она расположена на островке в центре бывшего Берендеевского болота, после которого остался торфянник обширной площади. В историческом романе «Князь Серебрянный» русский писатель А.К.Толстой упомянул это болото под именем Поганая лужа. Ныне на Волчьей горе посёлок городского типа участка №1 Берендеевского торфопредприятия. Во времена появления на Руси библиотеки Ивана Грозного на этом острове обосновалась шайка лесных гразбителей, потеснив собою исконных обитателей этой горв – лесных волков. А задолго до волков здесь жил первобытный человек, стоянка которого была обнаружена во время строительства жилых домов посёлка и котельной на торфе для участка №1. Это самая северная стоянка древних людей на нашей планете и открой такую редкость в другой державе, ту-у-ут не обошлось без уникального музея под открытым, без многолюдных зарубежных экскурсий и прибыли от интуристов! У нас же важнее каких-то там первобытных стоянок оказался торф для брикетного завода в селе Давыдовское, который сегодня стоит разграбленным и ненужным людям. Ради торфа закопали не только все ценные предметы быта дикарей каменного века, но и уникальный Синий камень, ровестника ледниковому периоду нашей Земли! Берендеевский камень был младшим братом Синему камню, что лежал на берегу Плещееа озера, ибо оба они «родились» на далёком Скандинавском полуострове и в наши края придвинули льды во времена всеобщего обледенения планеты. Первый так и канул в болотной трясине безвозвратно, а второй – молодец какой! – вылез из-под земли. А всё потому, что Берендеевский закапывали советсткие торфоразработчики, а Плещеевский – служивые люди Московского царя Василия Шуйского… Знать, качество выполняемых работ в то время было не на высоте, поскольку царёвы слуги не брали на себя дополнительных соцобязательств! - Вот из-за таких бракоделов Юрий Лужков с Германом Стерлиговыми ищут библиотеку Ивана Грозного не в Московском Кремле, как это требует логика, а в городе Александрове, в Вологде да под Рязанью… Ну причём здесь Рязань? – опять я поддался идее-фикс несмотря на тревогу за моё психическое здоровье со стороны Светланы Валентиновны, опытного врача и моей верной супруги. – Не хватало ещё вспомнить песню о больной коровке. Нет, не следовало мне сегодня вспоминать про Александра Васильевича Булавко по кличке «Убийца», ибо при входе в село Нестерово я уже в пятнадцатый раз мурлыкал: - И снится мне, коровка заболела… - Чтоб ты сдохла проклятая! – тихо простонал я. – Сколько лет мне ещё мучиться с тобою? Первым из нестеровских дачников, кого я хотел увидеть, был москвич М.С. Калашников. И я ускорил свой ход к его избе. Нет, этот мужик не крал электроэнергию у нищей России, аккуратно платил за истраченные киловатты и не шельмовал с элекетросчётчиком. Мне он был весьма интересен потому, родился в этом селе перед войной с гитлеровской Германией, был мне ровесником и обладал способностью увлекательно повествовать о здешней церкви, о знаменитых односельчанах и заколдованных кладах в окресностях. Но заразил он меня навсегда кладоискательством рассказом о легендарном роднике с… «мёртвой водой». Старые его односельчане пользовались ею для добровольного умервщления самих себя при мучительном увечье, при неизлечимых недугах или после укусов бешенного волка! По утверждению Михаила Семёновича в той родниковой воде содержится, дескать, много ртути, поэтому отравление людей «мёртвою водою» было безболезненным. В прошло дачном сезоне он не показал мне местонахождение волшебного колодца, а обещал порасспрашивать о нём древних старушек-односельчанок. Ему самого в ранних летах водил к целебной воде по дремучему лесу ещё родной дедушка, так что верную дорогу ней дачник не помнил. Словом, он был весьма интересным собеседником, говорил о себе как о прямом потомке купца Калашникова, что бился «на кулаки» с молодым опричником Ивана Грозного и про которогол написал свою знаменитую песню М.Ю.Лермонтов. - Вы опять пешком, Михаил Николаевич? – радушно встретил меня потомок купца Калашникова. – Вы, уж наверняка, весь околоток истоптали ногами вдоль и поперёк. Пора вам отыскать для служебных поездок запрятанную в лесу золотую карету. - Здравствуйте, Калашников! – поприветствовал дачника и я. – Как жизнь? Как здоровье? Как успехи? Каюсь в том, что задаю дежурные вопросы, но вижу – людям приятно моё внимание. - Вашими молитвами сносно живём, командир! – ответил дачник. - Не ска-а-ажите, Михаил Семёнович. – не соглашаюсь с ним, помню. –Как мы ныне молимся, то вы давно ноги протянули бы… По селам и деревням хожу так слышу, как Божию мать если и вспоминаем, то вкупе с матерным словом… Да-а… Что вы сказали сейчас о какой-то золотой карете? Поневоле вылетели эти слова из моего рта, хотя я, видит Бог, собирался расспарашивать дачника про родник с «мёртвой водой». - Да говорили старики, Михаил Николаевич, - неохотно начал Калашников. - Дескать, в наших краях монгольский хан или царь утонул в золотой карете вместе с лошадьми, кучерами и лакеями. Произошло это очень давно. Мы были ещё пацанами, как учитель истории водил нас из села Нестерово в деревню Киучер финские курганы раскапывать… Помню, что каждый из нас так хотел откопать себе хоть маленький кусочек золота, да обменять на хлеб да на конфеты. Время-то после войны голодное было, не такое как сегодня для наших внуков-сладкоежек… - Где это в ваших окресностях, скажите на милость, могла утонуть золотая карета? – прервал я вечную тему об отцах и детях. – Пруды мелкие, реки узкие… Да вы выкладывайте гараж из кирпича, Михаил Семёнович, и говорите… А то у вас цементный раствор схватится. - Ладно, буду строить, коль вы не обидетесь. – обрадовался дачник, взял в правую руку мастерок, в левую – кирпич, продолжил кладку, не прерывая, однако, нашей краеведческой беседы.- Замечания ваши правильные о водоёмах. Я сам сколько уж лет думаю об этом, но ничего путного в голову так и не пришло. Тут, в Центральной России, до того трудно отыскать спрятанное в старину, вы даже не представляете. Чего далеко за примером ходить. В Переславском уезде имеются около десятка сёл и деревень под названием Горки. А сколько их тогда в Ярославской губернии? А в России? То-то… Не счесть, ей-богу. А городов с именем Переяславль знаете сколько было? Три! Один на Украине, где Богдан Хмельницкий на Переяславской рад объявил о своём воссоединении с Россией. Один – наш Переславль-Залесский. И ещё один был под названием Переяславль-Рязанский и тоже на реке Трубеж. После него сейчас лишь древнее городище под Рязанью осталось… - Что-о-о? – прямо-таки заорал я. Калашников испуганно повернулся ко мне в полной уверенности, что новая стена гаража упала мне на любимый мозоль. - Там был город с таким названием во времена Ивана Грозного. – с опаской повторил своё сообщение потомок удалого купца Калашникова. - И снится мне: коровка заболела! – запел я громко от радости. - Что-о-о? – пришла очередь удивиться и ему. - Пока вы будете вырабатывайть раствор, я оббегу абонентов «Энергосбыта» в Нестерово. А на обратном пути забегу к вам и ещё поговорим о золотой карете. Лады? - Конечно «лады»! Буду ждать вас, Михаил Николаевич… - согласился гостеприимны дачник. Но обратного пути к нему у меня не получилось, посколько я с другой околицы Нестерово ушёл в соседнее село Смоленское. Так до сих пор не узнал о местонахождении родника с «мёртвой водой», зато был безмерно рад, что Рязань оказалась ни причём для поисков библиотеки Ивана Грозного, а надо было искать, скорее всего, в Переяславле – Рязанском! - Стой, Михаил Николаевич! Не дурак ли ты? Переяслвль- Рязанский не ровня нашему Переяславлю-Залесскому… После того осталось безвестное городище, а после тут после Ивана Грозного остался каменный Никитский монастырь и Александрова гора на берегу Плещеева озера, в котором может утонуть не одна золотая карета !


Глава четвёртая САЛАМ АЛЕЙКУМ, ЧИНАРА ИВАНОВНА Я упоминал уже в своей повести о том, сто родился и жил до 55 лет от роду в окресностях города Фрунзе, столицы Коигизской ССР. В Российской федерации получил гражданство после года жизни в статусе вынужденного переселенца. В село Бектышево Переславского уезда привёз с собою много справочной и художественной литературе о Средней Азии, всё-таки моя Родина и я часто о ней скучаю. С этим запасом печатных сведений мне не составило большого труда выяснить, что слово «Бектышево» имеет азиатское происхождение, имеет две составные части, взятых из двух языков. Вестимо, что первоначальное его звучание в русских летописях и Приказных книгах искажено до неузнаваемости подобно названию села Щелканка, которое много веков было ставкой главного сборщика монгольской дани визиря Чол-хана. Похоже, да? Так это было в письменных документах, а уж про народное словотворчество и говорить не приходиться. За ярким примером далеко ходить не надо. Вот всем известное на Руси слово «шаромыга», означает мелкосортного обманщика и воришку. Впервые оно появилось в нашем языке во время Первой Отечественной войны 1812 года в среде русских партизан. Ведь французы обращаются друг к дружке не иначе как «шер ами», по-нашему «душа моя». Ничего удивительного, ибо у нас на Пошехонье из века в век русские люди называют собеседника «родное сердце». А вот непрошенных гостей на оккупированной Наполеоном территории партизаны, да и солдаты регулярной армии нарекли «шаромыгами»… Похоже, да? Имеется другой пример с поговоркой «Врёт как сивый мерин», напрасно клевещущущее на это бесхитростное животное. Главным же героем сей крылатой фразы был шведский мореход Сиверс Меринг, обесмертивший своё имя во времена Петра Великого лживыми отчётами о выполненных работах и потраченных для этого деньгах. Похоже, да ? Вот почему я уверился в том, что в писцовых книгах за 1628 год от Рождества Христова за патриаршим стольником Архипом Симеоновичем Самсоновым числилось село «Бекташка». Похоже, да? Между тем, слово «Бек» в переводе с арабского языка на русский означает удельного князя рангом ниже эмира и несколькими рангами ниже – «Шаха». А если пояснить всё это на примере Московского государства времён Ивана Грозного, то «Бек» – это удельный князь, а «Шах» – царь всея Руси! Второе слово «Тышка» - слово монгольскоеи означает оно понятие «наружу», «внешний». То есть человека не во дворце либо в шатре, а на улице под открытым небом, на скотном дворе. Тогда сложное слово «Бекташка» может означать понятие :бек по внешности», «бек для показа», «бек ненастоящий»… А уж название села «Бекташка» русские люди легко переиначили в «Бектышево». Кто уж так назвал переславскую вотчину загадочного московского царя Симеона Бекбулатовича, Бог весть, но до чего метко и лепко выражена в этом слове судьба-злодейка первого владельца села Бекташка. Я не поленился выяснить, что имя «Архип» в переводе с древнееврейского языка означает «Господин коней», что вполне подходит к крещённому татарскому царевичу. Как рассказывала мне моя матушка, в старину на Святой Руси имена новорожденным по «Святцам», то есть по перечню имён святых на день рождения раба Божия по Православному календарю. Есть в нём и «хорошие» имена, и «плохие», и коли поп был зол на каких-нибудь родителей новорожденного дитяти либо за малую мзду при крещении, либо за постоянные насмешки мужика над духовным саном, - то он выбирал крохе такое имечко, что окрещённая им душа всю взрослую жизнь стеснялась именовать себя полностью. Русского мальчика, к примеру, нарекал «Ювеналием», а девочку «Пистемеей. Моя матушка появилась на белый свет в 1904 году мая 28 дня в Оренбургском крае, крестилась в возрасте семи дней. Поэтому сельский батюшка нарёк её Акулиной. Кода я, девятый и последний из рождённых ею детей, аж в девятом классе вычитал в книгах перевод на русский язык этого редкого имени, то далеко не молодая женщина горько зарыдала. Мама стеснялась, оказывается своего имени, называя себ то Килей, то Галиной в то время как латинское слово «Акила» означает «Орлицу»! Зато сейчас родители назваают детей так, что поневоле думаешь: а в полном ли своём уме они были в день выписки крошкам метрического свидетельства. Я не консервативный человек по духу, но по причине подобной вольности в имятворчестве со мной, со вновьназначенным на этот участок контролёром «Энергосбыта» случился, помню, вот какой казус: - А во-он в той избе кто живёт? – спросил я как-то насельника деревни Корсаково по фамилии Волков в начале этого года. Перед этим я проверил у собеседника абонентную книжку и показания электросчётчика. Бросалась в глаза большая задолженность перед АООТ «Ярэнерго». Пришлось напомнить абоненту о Правилах пользования электроэнергией, напомнить, правда, на повышенных тонах, но я, наивный, и мысли не держал, что селянин захочет мне отомстить за служебный разговор. -В ближних избах сейчас никто не живёт. - словоохотливо пояснил мне коварный коварный собеседник. – Дачники заявятся сюда не раньше как через полтора-два месяца. В предпоследней избе баба Нюра проживает, а в последней – Чинара… - Ка-ак, вы сказали? Чинара? – аж заплясал я на месте от радости. Это узбекское имя словно цветная почтовая открытка из Средней Азии намомнило мне в этой заснеженной деревне о красных маках и тюльпанах, о розовых цветах абрикосовых деревьев, о винограде и гранатах, о сладких и пахучих дынях и о… красивых смуглянках в пёстрых бухарских халатах с двадьцать пятью косичками на черноволосой головке! - Они что, из Ташкента? Беженцы или переселенцы? – продолжаю любопытствовать. - Из какого там Ташкента, господи? Тутошние они, из Переславского уезда… А что до имечка её, то не могу сказать путного… Когда я перехал сюда жить, её уже так прозывали… - уклончиво сообщал мне абонент. Мне, дураку, надо было ещё пораспрашивать Волкова, но я оплошно уже не слушал его, я уже спешил к избе обдадательницы восточного имечка. Мою бдительность усыпило следущее обстоятельство: на моём участке в сердце православной Руси появились жильцы с тюркскими, монгольскими, мусульманскими, католическисми и прочими иноязычными именами. Так в деревне Киучер у меня есть абонет с записью в паспорте – Марат Андреевич Бауэр. В деревне Шушково я ещё застал ныне покойного Николая Васильевича Сардараддинова, царство ему небесное. В его удивительной фамилии соединены несовместимые по религиозным соображениям слова и понятия. Слово «Сардар» означает означало у древних персидских огнепоклонников наше понятие «воевода». Слова же «ад-Дин» являются почётной приставкой к мусульманским титулам. К примеру: «Шамс ад-Дин» – Солнце веры; «Сейф ад-Дин» – Меч веры; «Джамал ад-Дин» – Краса веры. Таким образом фамилия этого абонента «Энеогосбыта», русского мужика, произошла от религиозного титула «Воевода веры». Вроде всё сходится, но между огнепоклонниками и мусульманами такой антагонизм, что возникновение фамилии покойного Николая Васильевича небывалый бытовой казус! Его можно сравнить лишь с турецким именем для армянина, или с армянской фамилией для турка после терецко-армянской резни 1910 года! В селе Давыдово в моём журнале записан Эльф Павлович Петров, сын полячки и русского. Для неосведомлённых поясняю, что лесные духи эльфы упоминаются только в древнегерманской мифологии. В деревне Икрино потребляет электроэнергию дачница Люция Газиповна Кирюхина, а в селе Пономарёвка – Карамурзина Дина Георгиевна. В Добрилово – дачник Шварвальд Александр Исаевич… Был и осетин Цагоев Эберт Гауссович! Да, да. вы не ослышались. Начитанный дедушка этого кавказца назвал своего сына в честь немецкого математика Фридриха Гаусса, а тот, в свою очередь, решил не ударить в грязь лицом и решил назвать уже своего сына в честь великого физика Альберта Эйнштейна. Спасибо, дедушка матери новорожденного схватился за кинжал и вытребовал для внука компромиссное имя «Эберт». Словом, у меня не было никаких сомнений в проживании узбечки Чинары в деревне Корсаково. На мою беду собаки во дворе у той избы не было в минуты моего визита, поэтому я не стал голосить хозяюшке от калитки, а безбоязненно постучал пальцем в окошко. - Открыто! – услышал я сквозь стекло, после чего вошёл в сени. После долгих блужданий в потёмках я едва не ощупью нашёл вход в прихожую и открыл дверь. Осмотреться надо было, привыкнуть к свету с темноты-то… - Салам алейкум, Чинара-ханум! – выпалил громко я в полной уверенности, что делаю восточной женщине приятный сюрприз. - Что вы сказали? – с испугом уставилась на меня из-за домашней печи русская красавица. Круглолицая, с румянцем и ямочками на щеках… А венчали их большие голубые глаза, что на Востоке считается признаком колдовских чар. Словом, на кухне была не Чинара! От смущения у меня в башкенекстати вспомнился анекдот про Василия Ивановича Чапаева и его адъютанта. Шёл Петька по селу из штаба дивизии с боевым поручением. Вдруг открылось окошко в ближней бане и девичья рука делает приглашающий жест бравому воину, а нежный голос Анки-пулемётчицы произнёс: - Петя, заходи поскорее! Многолетний ухажёр метнулся в дверь бани, разделся в предбаннике наголо и эдаким гоголем вступает в моечные помещение. А там… комсомольское собрание Чапаевской дивизии! Помню, я смеялся сильно над оплошным Петькой, а теперь и сам попал в такой же просак. -Я поздоровался с вашей хатой, хозяйка! – неловко стал выпутываться я из глупейшего положения, а у самого от стыда кровь прилила к лицу. Ведь и не молодой я уже, как говаривала моя мама Акулина Митрофановна, покойница, ведь не один раз видел чем может кончится подобные розыгрыши, ан нет, урока не извлёк и наивно попалсяя на злые козни должника за электроэнергию Волкова. Случилось это во время моей работы лет тридцать назад во время моей работы начальником планового отдела Восточного рудоуправления в городе Уч-Кудуке. Да. да. да! Знаменитая песня «Уч-Куду-у-ук три колодца!» про наш город. А был у нас в конторе инженер стройтехнадзора Виктор Васильевич Касьян. Насмешник, каких редко встретишь. Ему даже водки не надо было, только дай человека разыграть…Так вот этот насмешник забегает как-то ко мне в кабинет и зовёт меня полюбоваться в окно на результаты уже проведённого им розыгрыша. Злодей послал командированного к нам инженера-буровика к завхозу рудоуправления Владимиру Ивановичу Тропину. За свой высоченный рост, тучное тело, редкие зубы и неистребимую тупость сей герой труда по праву заслужил прозвище «Динозавр Иванович»! Прилипло, как яркая этикетка к джинсам на заднице. Знаю по себе, что это такое, эвон сколько лет был Борщёвым! И надо было командированному спецу обратиться на крыльце именно к Касьяну с вопросом: - С-скажи, д-друг. Игде мне отыскать з-завхоза? И-и к-как его з-зовут? - Во-он, видишь того амбала? – охотно указал тот пальцем на Тропина. - А зовут его Динозавр Иванович… - Хрен знает, что думали его отец и мать! – нисколько не удивился инженер-буровик и подался навстречу своему горькому уделу. И вот в неведении о кознях Виктора Васильевича, я наблюдал из окна как несчастный заика подошёл к завхозу и силился вымолвить: - Д-д-дин-ноз-завррр И-и-иванович! М-м-мне б-б-бы об-б-бщежжж… Вестимо же, что в ответ на это обращение недоумок рыкнул на беднягу так сильно, что мужик упал и обмочился себе в брюки! Месяца два несчатный провалялся в терапевтическом отделении больницы, а Тропин – этот ужасный Динозавр Иванович!- по поручению рудничного комитета профсоюзов носил заике передачи за профсоюзные же деньги. Мне часто думалось, что инженер-буровик выздоровил бы скорее, посещай его кто-нибудь другой! Вот теперь я сам, и без проказливого Касьяна, обозвал русскую молодуху Чинарой-ханум. Мой стыд вскоре сменился страхом: а ну как, спустится с печи её муж, ростом с Тропина, да врежет мне по глупой башке? Но на моё счастье хозяина дома не было, поэтому стоил ли вам, дорогие читатели, признаваться в том, что в этой избе я в тот день не стал проверять ни абонентную книжку, ни показания электросчётчика. Но врождённого порока своего под названием любопытства я победить в себе не смог и в этот раз. - Скажите, Галина Александровна, - это я прочёл в расчётной книжке. – А почему это вас зовут узбекским именем Чинара? -Не иначе как зловредный Герболайт вам об этом сказа, да? – совсем не обиделасьгостеприимная хозяйка избы. – К узбекам моё прозвище не касается ни каким боком. Меня так ещё с Берендеевской школы прозвали потому, что мой старший брат второклассником начал курить, а окурки, чинарики, собирал около магазина, почты, сельского клуба… Вот за это ему произвище «Чинарик», мне, сестре его, - «Чинара». Помню и песня модная про Чинару была тогда в ходу… - Уходил я из деревни Корсакоко из противоположной околицы, чтобы попасть в село Бакшеево. Всю дорогу корил себя из –за своей доверчивости: - Вот тебе, дуралей седой, и «Салам олейкум»! Вот тебе и «Чинара-ханум»! Потом недовольство собою сменилось неутолимым любопытством: ну почему? Почему я не спросил у Галины Александровны за что зловредного Волкова односельчане прозвали Герболайтом? Неужели торговал тайком патентованным средством от чрезмерной полноты людей. Но через полторы версты пешей прогулки мне в голову пришли совсем другие мысли: коль русская женщина прозывается узбекским именем Чинарой, то почему бы патриаршему стольнику Архипу Симеоновичу Самсонову не быть потомком казанского татарина Саина Бекбулатович? Ведь вековой обычай: разбрасывать для детей сладости на землю! – в лавочке не купишь, он передаётся с кровью матери. Вот только когда и как предки Архипа стали Самсоновыми? Да, надо тебе читать и читать, Михаил Николаевич, коль увлёкся поисками библиотеки Ивана Грозного. И это намерение я осуществил уже вечером сего же дня, а в результате чего напал-таки на след водоёма в нашем околотке, в котором запросто могла затонуть Золотая карета с полной упряжью лошадей, с кучерами на облучке и с лакеями на закорках кареты.


Глава пятая ТАЙНА СИНЕГО КАМНЯ «Между селом Городище и деревней Криушкино Переславского уезда на берегу Плещеева озера находится Александрова Гора». – читал я в вечернем рейсовом автобусе купленный сегодня путеводитель по городу Переславль-Залесский и его окресностям. Выбор именно этот источник краеведческих знаний я выбрал потому, что авторами его были К.Иванов и И.Пуришев. Тот московский архитектор К.П. Пуришев, что привёз к нам в Бектышево молодого человека Женю Самсонова. «На Александровой Горе в дохристианскую эпоху совершались языческие обряды племени меря в честь славянского бога Ярилы, отчего отчего вызженная солнцем вершина её прозывалась в народе «Ярилина плешь». – узнаю я из путеводителя, сидя в автобусе. – С проникновением христианства на берега Клещеева (это потом название превратилось в Плещеево) озера языческие боги были уничтожены, а на «Ярилиной плеши» была возведена православная церковь. Ещё позднее, около этого храма был учинён небольшой Александров монастырь, окружённый шестью крепостными башнями»… - Ничего себе – небольшой Александровский монастырь в кольце из шести башен. – шепотом заговорил я сам с собой. - Надо найти схему этой обители у Плещеева озера и схему резиденции Ивана Грозного в Александровой Слободе да тщательно сравнить. Скорее всего они совпадут, ибо следов от каменных построек для опричников в Слободе на осталось потому, как их там никогда не было! Русские летописцы, историки и писатели с лёгкой руки Н.М.Карамзина вот уж столько веков дурят головы читателям когда пишут, что от удара молнии Опричный двор в Александровой Слободе сгорел до тла… Мне, строителю с большим трудовым стажем, просто невдомёк вот это «до тла»! Ладно там, после деревяных дворцов, теремов и хозяйственных служб остался лишь пепел, а где следы от каменных фундаментов, пыточных подвалов да подземных складов для оружия и провизии? «На Александровой Горе, читаю я далее в путеводителе, - остались руины от каменной церкви и могильная плита от 1512 года набольшом кладбище при православном храме. При археологических исследованиях территории Александрова монастыря было найдено более тысячи монет времён Ивана Грозного»… - Что можете возразить против этих немых свидетелей, господа исказители истины? – опять обратился я мысленно к лживым защитникам Александровой Слободы, как резиденции Ивана Грозного с 1565 по 1572 года. – Капитал в более тысячу монет составлял приличную долю в сумме дворцовых расходов. Нечем вам, борзописцам, подкрепить свою ложь кроме сказочки о Тверских церковных воротах и Васильевских вратах из Новгородского храма Святой Софии, которые украсили, дескать, при Опричнине порталы Троицкого собора Александровой Слободы. А где казнённый колокол с вырванным языком? А где следы от пруда, в проруби которого была потоплена одна из жён тирана прямо в санях в одну упряжь… - Вам плохо, мужчина? – спросила меня сердобольная соседка по сидению в автобусе. – Вы уронили на пол свою книжку, теперь разговариваете сам с собой. Не иначе как новенькая на моём участке обслуживания электросчётчиков. Долгожители меня знают в лицо и в беседы со мной стараются не вступать, ибо я обязательно сведу любую беседу на задолженность собеседника перед «Энергосбытом». - Спасибо вам, гражданка! – поблагодарил я попутчицу. – Пригрелся в автобусе и задремал… - А-а… - почему-то разочаровалась женщина. – То-то я гляжу, что не пьяный вы вроде. Мужики сегодня какие ведь? «Недалеко от Александрова монастыря, - поспешно уткнулся в книжку, дабы не участвовать в обсуждении современных мужиков. - возле небольшого ручья Рябцовка, выбегающего из оврага близ деревни Криушкино, лежит огромный валун ледникового периода, прозванный народом «Синим камнем». Камень «не сидит на месте», его постоянно беспокоят весенние льды, сдвигая махину с места. Сейчас он наклонился к озеру, постепенно сползая в песок. В глубокой древности здешние аборигены из племени Меря поклонялись «Синему камню». В те далёкие времена, как гласит местное предание, скандинавский валун находился на холме возле Борисоглебской Слободы. У камня выполнялись вековые обряды языческого моления с жертво приношениями. Даже с принятием христианства «Синий камень» до конца ХУ1 века почитался местным населением, что вызывало немалое беспокойство у церковников Переславля, Сергиева Посада и Москвы. В самом деле, разве это не святотатство – сохранять языческий кумир близ Александрова монастыря. По распоряжению царя Василия Шуйского большой валун был зарыт глубоко в землю и пролежал около двух веков. Но весенние паводки постепенно размыли почву и языческий кумир предстал пред людским взором, привлекая к себе ещё больше паломников. «В 1788 году было задумано использовать «Синий камень» под фундамент церкви, строящейся в нашем уездном городе. «Мерянского Бога» водрузили на большие сани и лошадьми повезли по льду Плещеева озера. Однако зимний мост над глубокими водами не выдержал огромной тяжести, лёд вдруг треснул, и сани пошли ко дну вместе поклажей и лошадьми. Весенние южные ветры, гнавшие льды Плещеева озера к северу, тащили с ними по дну добычу водоёма. В Х1Х веке на страницах губернских газет Ярославщины шла жаркая полемика о тех силах, какие подняли со дна озера «Синий камень» и вынесли его на берег. Высказывались самые разные предположения вплоть до действия магнитного притяжения берегового грунта. Наиболее убедительным спорщикам показалось мнение историка Н.М.Меморского, который был сторонником подъёма «Мерянского Бога» со дна весенней п о д в и ж к о й льдов». - Представляешь, Михаил Николаевич? – опять зашептался я сам с собою, благо соседка по автобусу уже вышла на станции Берендеево. – Озёрные льды захватили в свои холодные объятия только огромный валун. Санями, и скелетами лошадей и возниц льды пренебрегли… Бог с ними, с останками людей и животных в подводном царстве… Но кто мне скажет, почему таинственные магнитные силы берегового грунта не выдвигают на поверхность земли второй в нашем уезде «Синий камень»? Помните, я упоминал о нём при описании Волчьей Горы посреди Берендеевого болота? Неувязочка получилась у господина историка Н.М.Минорского в этом вопросе. Неубедительность его предположения настолько очевидна, что у сегодняшних переславских профессиональных рыбаков существует своё мнение на этот счёт. Дескать, валун, в прошлом веке показавшийся из-под земли в окресностях Александровой Горы, это не тот валун, не «Мерянский Бог»… Настоящий-то, как утоп в 1788 году, так и покоится до сих пор на дне озера! Старые поморы знают место покоя волшебного камня с целебными свойствами, но скрывают от властей. Простуженные рыбаки при своих недугах выходят на лодках к месту затопления, раздеваются до нага да становятся босыми ногами на «Синий камень» чтобы исцелиться от ревматизматических болей в пояснице и ногах. Надо только от Александровой Горы идти на баркасе строго на восток километров двадцать. В тихую погоду вода хороше просматривается, так что встать ногами на целебный валун не трудно… -Что? Вы спрашиваете, не захлебнётся ли больной рыбак в озёрной воде? - Нет! - отвечают мореходы. – Когда человек стоит на «Синем камне», то вода ему доходит до шеи! До Революции чудотворный камень не разрешали поднять попы. – повествует легенда. – После Революции запретили это делять коммунисты-атеисты, туды их мать! Сегодня демократия, сегодня никто ничего не запрещает, вот почему патриоты в рыбачьих сапогах порешили вернуть родному уезду затопленное сокровище да положить многострадальный валун на его историческую родину на холме близ Борисоглебской Слободы. Я об этом узнал совершенно случайно за много дней до покупки упомянутого путеводителя. - Пусть только дед Илья Гибалов точно покажет заветное место! – единодушно постановили, помню, ловцы рыбы, согревавшиеся после воскресной путины, и дружно сдвинули стаканы с вином и водкой над высоким столиком кафе «Ларец», которое обслуживало пассажиров автовокзала города Переславль. Я потому оказался невольным свидетелем их горячей клятвы, что стоял за соседним столиком того же кафе. У нас в Средней Азии говорят: если повезёт, то и в золе костра золотую монету найдёшь. Такая удача исвалилась и на меня. В тот день я лишь на несколько минут опоздал на рейс в 12 часов 20 минут автобуса в Бектышево. Поглядел вслед габаритным огням кибитки на колёсах да и осталься коротать свободное время до следующего рейса аж в 18 часов 10 минут. После десятиминутного пребывания в переполненном зале ожидания я направил свои стопы в Горицкий монастырь и не пожалел о той прогулке. Правда, оказалось, что по вторникам наш уездный Историко-краеведческий музей, расположенный в упомянутой мной обители, по вторникам посетителей не принимает. Немало огорчённый неудачей, я пошёл тогда к не действующему Данилову монастырю, осмотрел его окрестности и двор. Потом не поленился подняться на придорожный холм к соседней ремонтируемой Сретенской церкови. Осмотрел фасад и нутро. Стопы мои в промокшей обуви стали зябнуть, пооэтому я опять вернулся в тепло зала ожидания городского автовокзала. Всё хорошо было там, кроме засилия пассажирских скамеек и кресел бомжами и алкоголиками! Мало того, что эти опустившиеся духовно и физически личности грязно и громно сквернословят при разговорах друг с другом, так они плюют на пол красивого помещения, храпят и стонут в пьяном сне, справляют малую нужду под себя… Грех признаться, но я лично с трудом переношу подобные результаты борьбы в нашей стране за Права Человека во всём мире, хотя в детстве сам жил и воспитывался в условиях ужасной и унизительной бедности. Я до сих пор уверен, что наши правители из числа демократов в очередной раз обманули наш доверчивый трудовой народ, когда в своих речах и лозунгах об освобождении личности они намеренно скрыли от нас, что речь идёт о Правах Нетрудящегося Человека, Опустившегося Человека, а также о правах на спокойную жизнь за счёт трудяг всяким алкоголикам, сутенёрам, распутникам, аферистам и прочим тунеядцам, о вседозволенности поракам… Словом, в нарушение Хельсинского Соглашения, я не стал долго терпеть у себя на плече кудлатой и вонючей башки раскрепощённого пьяного бомжа, встал с пассажирского дивана и вышел из зала ожидания на улицу. Я уже стоял за одним из высоких столиков кафе «Ларец», когда увидел, как из вагонов узколейки за автовокзалом вывалилась толпа воскресных ловцов рыбы во всей их экзотической экипировке. Многие из них пошли по домам в сторону Никольского женского монастыря, многие вышли на центральную городскую улицу имени Заслуженного Художника СССР Кордовского. Зато уж на-а-астоящие рыбаки подошли к соседнему с моим столику кафе «Ларец», чтобы выпить водочки для сугреву души и тела после успешной путины! Вскоре решимость поморов - обязательно достать «Синий камень» со дна Плещеева озера - достигла предельного накала. Добровольные спасатели скандинавского валуна пригубили ещё по стакану вина и засобирались вдруг обратно «в море за грузилом»! О том, что в «грузиле» не менее четырёх тонн, что у них с собою нет ни верёвок для обвязки, ни грузовой лебёдки для подъёма - никто не вспомнил. Выпили ещё по стакану, занюхали кто чем, покурили и давай складывать в кучу под столиком кафе свою ручную кладь, дабы она не мешала благодетелям Переславля нырять с лодок за целебным средством от ломоты в пояснице и в сусутавах ног. Слава Богу, что среди горячих голов нашлась одна холодная. - Васька, - изрекла здравомыслящая голова вопрос, - а ты точно помнишь то место? - Да пусть меня живым ряпушке скормят, коль я брешу! – стал бить себя в грудь Васька, мужик средних лет в брезентовой штормовке на теле, с брезентовым же башлыком на голове и в высоченных голенищах из резины на ногах. – Дайте мне кто-нибудь бумагу и карандаш, я нарисую вам карту сокровищ! Чё нет? Бумаги и карандаша? А какого хрена тогда ботать про брехливого Ваську? - Вот возьмите, мужики лист бумаги и шариковую ручку. – дёрнула меня нечистая сила подать свой голос от соседнего столика. Васька посмотрел на меня так, что я сразу же решил никогда не попадаться на водной глади озера: - непременно утопит! Рыбаки обступили картографа, сгрудились над бумагой и спор разгорелся с новой силой. Топографический спор грозил перерасти уже в драку, благо стали подходить рейсовые автобусы на сёла Рахманово, Нагорье, Ленинские Горки… Да, да. Вы не ослышались. Переславщин