Международная Федерация русскоязычных писателей (МФРП)

 - 

International Federation of Russian-speaking Writers (IFRW)

Registration No 6034676. London. Budapest
МФРП / IFRW - Международная Федерация Русскоязычных ПисателейМеждународная Федерация Русскоязычных Писателей


Сегодня: 25 сентября 2020.:
Август Озер

Сборник "Заблуждения"

ХОББИ

Сядьте поудобнее. Так, чтобы можно было откинуться на спинку. Можно лечь.
Постарайтесь расслабиться.
Представьте себе высокую, стройную, тонкую мачту, на кончике которой на одной ноге с чайником в руке стоит ваш шеф.
Наблюдайте за ним.
27.03.90.


КНИГА - ЛУЧШИЙ ПОДАРОК

Когда моему соседу подарили ружьё, он обрадовался, заинтересовался его устройством и случайно ранил жену, тёщу, тестя, брата тестя, брата жены, сестру тёщи, её бабушку и всю их родню.



ПАДАЛ СНЕГ
(Детективный роман)

Глава 1
Тихомиров вышел из дома. Падал снег.

Глава 2
Герасимов, увлечённый работой, ловко сдвигал огромные сугробы с покатой крыши.
Снег падал.

Глава 3
- Ничего не знаю! – говорила жена Тихомирова на допросе у следователя спустя три дня.
- Ничего не видел! – отвечал там же Герасимов.
- Ничего не видно! – отмечал про себя оперуполномоченный, проезжая мимо сугроба.
- Ничего!!! – думал Тихомиров, лёжа в сугробе.     Окт.1988 г.


СКОРО СКАЗКА СКАЗЫВАЕТСЯ

В некотором царстве в некотором государстве в деревне Куевка жил-был Иванушка Дурачок и было у него два кола, три двора, не считая царевны Лягушки, которая ослепла, когда он ей стрелой в глаз попал.
Жили они, поживали – горя не знали. Лягушонка хозяйство вела, а Иван Дурак этим хозяйством председательствовал. Он председательствует – она хозяйство ведёт, он председательствует – она хозяйство ведет… А то и так бывало: она хозяйство ведёт, а он председательствует.
Так и жили-поживали, пока к ним Змий Горыныч не повадился. А как повадился к ним Змий, так началась у них регулярная клин да палка.
Нет Змия – хозяйство ведут, прилетит Горыныч – клин да палка. Стала царевна Дурачку жаловаться:
- Вань, а Вань, чего на меня Змий Горынович зарится?
- Как это он на тебя это зарится? – спрашивает Иванушка у Лягушки, а сам думает: «Как это он на неё это зарится?»
- А прилетит, - говорит, - перегаром пыхтит, крыльями хлопает и коготьями топает - иди, говорит, отсюда, а то хвостом зыбну!
- Ну, - думает Дурак, - надо что-то делать, иначе, позарится драчок на мою бабу, кто тогда хозяйство вести будет?
Собрался Иванушка и пошел в двадцать седьмое царство тридцатое государство счастье искать. Шел, шел и заблудился в дремучем лесу. Влез на высокое дерево и думает:
- Зачем я на дерево влез? Внизу дороги нет, а тут и подавно!
И только он так подумал, как подул сильный ветер, сделалось шибко темно, и началась трахоманада лесная…
Наклонился Иванушка посмотреть, что такое там началось, да и юкнулся сверху вниз башкой в пень.
Встал на третий день – глядь, а вокруг двадцать седьмое царство тридцатое государство и посреди него Кощей Бессмертный в болотных сапогах стоит – хиль музейная – и ружьём в носу ковыряет, а драчок на цепи как куря сидит и щенят своих декоративных вылупляет.
Выхватил Иванушка откуда ни возьмись сигарету с фильтром и давай курить, и давай курить… и до того курил, что Кощей не выдержал и сказал ему:
- Прикурить забыли, добрый молодец! – и подал ему лук со стрелами.
От такой неожиданности Ванятка позадился, да, как начал лук уплетать – только зубы забрякали. А Кощей видит, что перед ним парень не промах, повернулся и ушел по своим делам. Иванушка слопал лук со стрелами и задремал, как отравленный. И приснился ему сон про Любовь Орлову:
Плывут они по великой русской реке Волге-матушке, руками хлещут, радостные брызги расплёскивают, круги по воде взбулындывают, а с места сдвинуться не могут – даже взмок Иванушка от усердия. А Любовь Орлова смеется в лицо ему бессовестно и кричит вопросительно:
- Что же ты, Ваня, щусёночек яйцеглазенький, за Любовью своею угнаться не можешь, а председательствовать берешься? – обожгла такими словами Ванюшкино сердце и унырнула с глаз долой.
Ванятка следом хлес, хлесь… а нету вам – не пущает водица!
Он даже кусаться стал – всю Волгу-матушку зубами изкрамсал, а унырнуть не сумел за Любовью…
Тут от горя проснулся Иванушка, смотрит – стоит избушка на курьих ножках.
Говорит ей Иванушка:
- Избушка, избушка, повернись ко мне передом, а к лесу задом!
Повернулась избушка, а нету переда – только зад один. Стал Иванушка головой вращать во все стороны – только зад кругом – нету переда. Покрутился он и давай беде своей памятник возводить и до того большой, что не в силах его обойти, долго курят старушки, рыдаючи.

Апр.90 г.– окт.2004 г.



ВПОТЬМАХ

В тёмном чуланчике на верхней полочке жил маленький Пузик с большими глазками. Пузик сидел на верхней полочке и таращил свои глазки в темноту. Но ничего
такого не видел. Темно было.
Темнота обычно медлила, мышка-норушка шуршала, иногда шуба старая с крючка падала…
Ну, шуба падала реже. Чаще мышка шуршала. А обычно темнота медлила.
Вот, сидел как-то раз Пузик на верхней полочке, в темноту таращился и вдруг, чует - кто-то крадучись ползёт по шершавой стене и молчит…
- Кто тут? – спросил Пузик, - Ась?
- Всем оставаться на своих местах! – ответили Пузику, - Я тут живу!
- А Вы, извиняюсь, кто будете? – спросил Пузик и насупился.
- Я Шушка. А Вы кто?
- Я Пузик. – сказал Пузик, - Я тут на полочке сижу. А Вы, что, живёте тут что ли? Живёте здесь?
- Да, живу – ответила Шушка, - тут.
- А я, извините, Вас раньше не видел тут здесь. Извините, не видел.
- А меня не было тут. Нет, не было.
- А я тут давно живу, а Вас тут не видел никогда здесь… - сказал Пузик.
- А меня и не было тут. Я в другом месте жила. Не здесь. Там жила…- откуда ползу.
Где ползу, там и живу, – ответила Шушка.
- А… - сказал Пузик.
- Я тут поползаю, поползаю – поживу. Поживу, поживу – поползаю. Может быть, и останусь тут. Где здесь, там и тут! У меня ведь, глазок-то нет.
- А я тут живу. Здесь, – сказал Пузик, - Давно уже. На полочке сижу тут. У меня и глазки есть. Только тут очень темно. Ничего не видно. А как у Вас?
- Спасибо, хорошо.
- Очень рад!
- Спасибо.
- Хорошо.
- Да…
- Что?
- Ничего, ничего.
- Ну-ну.
Неожиданно полочка покачнулась, и Пузик сказал:
- Кто-то полочку зацепил! Кабы она на меня не упала!... Потому что я уже тут… внизу… здесь!
- Я тоже тут, – сказала Шушка, - Уже здесь живу. Под полочкой. Под чем лежу, под тем и живу.
- А Вы чем питаетесь, если не секрет? – спросил Пузик.
- Не секрет, – ответила Шушка, - А Вы?
- Я тоже. А чем кушаете?
- Носиком кушаю. А Вы?
- А я ротиком, – сказал Пузик, - У меня носика нет.
- А у меня ротика нет. Только носик. На нем полочка лежит. Помогите мне носик достать, пожалуйста!
- А как Вы разговариваете, если у Вас ротика нет, а на носике полочка лежит?
- Не знаю как. Не видела. Глазок-то у меня нет.
- Так ведь, темно здесь. Зачем они Вам тут? – рассудил Пузик.
- Не знаю… - ответила Шушка.
Пузик упёрся ушками в полочку и стал её поднимать, а Шушка сказала:
- Извините, Вы на меня ножками встали!
- Какими ножками? – не понял Пузик.
- Не вижу.
- А у Вас есть ножки? – спросил Пузик.
- Нет. Я ручками ползаю.
- А где они у Вас? Ручки.
- Здесь. Тут.
- А у меня ручек нет. Только ножки. Одна.
- Вы мне на носик ножкой встали!
Пузик подумал и сказал:
- Ползите ручками, Шушка! Носик-то и выдернется! А я полочку ушками подержу.
Шушка так и сделала.
- Ой! – сказал Пузик, - Меня полочка придавила!
- Где? – спросила Шушка.
- Тут! – сказал Пузик, - Здесь!
Шушка ощупью влезла на полочку, а Пузик спросил:
- Шушка, а на каком языке Вы со мной говорите?
- На родном. А Вы?
- А я - на своём. А у Вас, что, язычок-то в носике, что ли?
- Что-то есть, - ответила Шушка.
- Есть хотите? – не понял Пузик, - Кушать хотите?
- Кушать, - ответила Шушка на родном языке, - Ням-ням!
- Надо мышку позвать! – обрадовался Пузик и позвал, - Мышка-Норушка, серое брюшко, выгляни к нам, будем ням-ням!
Мышка выскочила, испугалась и всех скушала.

05.1990 г.


ПРОКЛЯТЬЕ И КАЗНЬ ЧЕЛОВЕКА

Александр Иваныч убил свою тещу, и его приговорили к расстрелу.
Он сидел в одиночке на нарах, качался, как шизик и тихо стонал.
В голове его, как бы, свистело – как будь-то, в забытую щель неприкрытой двери дул туманный сквозняк и от этого он весь продрог и совсем не мог думать.
Дознание, суд – всё где-то было в таком же тумане и как будь-то не с ним и ужасно давно, так, что он и не помнил.
Ему было зябко, туманно и пусто.
И только вдруг – иногда – неизвестно откуда, но внезапно и резко, до боли во всем организме, до дико-звериного, абсолютного, нестерпимого ужаса ему становилось понятно, что он хочет жить. Во время этих страшных приступов он безвольно, громко и безобразно ревел, рычал и рыдал. Слёзы топили ползущий туман и как шторм колыхали пространство. Но потом, не известно когда, шторм опять затихал, надвигался безликий туман и, негромко стоная, несчастный качался вперёд и назад.
Был он весь помят и истерзан бессонницей. Щетина имела размер неприличный, хотя вчера ему предлагали побриться. Белая исподняя рубаха висела безразличным балахоном. Волосы свои он замусолил и они, лоснясь, торчали чёрным масляным фонтаном над испуганными чёрными глазами, округлёнными тоскою, дряблыми мешками и пронзёнными смертельной скорбью.
***

В дверях загремело.
Вошли сразу трое.
Капитан подтянутый и крепкий, как будь-то, вырубленный из бревна. Глаза голубые, спокойные. Над ними фуражка.
Те двое встали возле входа.
Он сидел удивлённый, наивный и глупый.
- Пора, – сказал капитан.
- Пора? – удивился Александр Иваныч, - Уже всё?
Слёзы хлынули обильно. Тёплые, влажные. Он заплакал, как ребеночек – обиженный, тихий, несчастный.
Прозвучало, будь-то, издалёка – капитан сказал:
- Надо идти.
- Надо идти, - согласился Александр Иваныч и организм его засуетился и распался. Руки, дрожа, беспредметно задвигались, он попытался встать, но всё разладилось – он просто съехал – упал на колени.
Те двое сразу подступили, но капитан остановил их жестом.
Опершись руками об лежак, Александр Иваныч по частям поднялся – одна нога, вторая…
Шли медленно. Два коридора прямо, налево – поворот, два коридора прямо, ещё…
Капитан впереди.
Живая крепкая спина капитана.
Все трещинки, малейшие неровности на потолке, на стенах, на полу запечатлела память глаз. Ступеньки, лампочки, пятки сапог – во всё цеплялась память.
Зачем? А для чего наручники и руки за спиной? Ах, да. Так надо.
Продолговатый мрачный коридор.
Это здесь!
Александр Иваныч, вдруг, ясно и на удивление очень отчетливо понял, что это будет здесь. И остановился.
Наверное, из-за того, что те двое как-то странно шаркнули и на какое-то мгновение задержались? Спина капитана ещё впереди!
Вдруг, заплакал опять как дитя, стоя в белой рубашонке-балахончике, как покинутый всем миром сирота - негромко, хлипко, жалостно - капая слезами на ботинки.
- Отпустите мне руки! – едва различимо прохлюпал сквозь слёзы, - Пожалуйста!
Капитан развернулся, кивнул и конвойный, который был сзади, расстегнул наручники.
Как это произошло?
Оказался в руках карабин. Он его сдернул с плеча конвоира, ударил прикладом в висок.
Второй конвоир не успел и моргнуть – получил тычок дулом в горло и, хрипя, свалился под ноги. Капитан подскочил с пистолетом – приклад разбил ему глазницу – даже брызнуло.

***

- Почему я здесь? – сознание Александра Иваныча просветлилось, и он задал вопрос.
Та же камера.
Он лежал, вцепившись в одеяло, натянув его на нос.
Тишина была жуткая.
В животе, в груди и во всех кишках так ныло – он подумал – не вынести! – это совесть и страх так сосут!
И этот скромный лучик Солнца!
Как это может быть совместно? Такая нравственная боль и счастье! Как это можно совместить?

***

Большие твёрдые и быстрые шаги. Удар распахнутой двери.
- Вставай! Я отрублю тебе башку! Пошли! – всё тот же капитан.
В руках топор. Но без фуражки. Глазница, лоб, вихры и гимнастёрка – всё в крови.
Здоровый глаз горит.
- Ах! Я и сам… - пролепетал Александр Иваныч.

***

Опять тот коридор, где «это здесь!»
Они кантуют плаху.
Где он её нашёл?
Огромная, разбитая, треснувшая чурка, залатанная железом.
Капитан тянет её и пятится. Его вихры, запёкшиеся кровью, касаются периодически виска и щеки Александра Иваныча, а он прёт её – эту плаху - как Сизиф.
Глаза его смотрят в единственный глаз, а глаз тот уперся в его глаза – тетива этих взглядов гудит.
Ах, как жаль капитана! Ведь, он страдает ни за что – за исполнение приказа!
И тех двоих не видно. Наверное, их нет.
Ах, как их жалко!

***

Рука сорвалась.
Капитан не успел отступить и плаха мякнулась ему на ногу. Он, застонав, схватился за неё, затрепыхал от боли.
Невероятной силой Александр Иваныч принял плаху на себя и капитан, вынув ногу, запрыгал, держась за ушибленный взъём.
Не в страхе, но в жалости так и держал Александр Иваныч эту клятую гирю на остром ребре. А капитан, попрыгав, замахнулся на него от боли и злобы и Александр Иваныч, защищаясь, отпустился и плаха мякнулась на капитанскую другую ногу. Тот в аффекте дикого гнева рванул её из-под коряги и заходил на пятках, словно на ходулях, как бог войны, зияя кровавой глазницей и скрипя большими кулаками.
Его ужасная ходьба приблизилась к Александру Иванычу и нависла над ним окровавленной головой, но термоядерный кулак не опустился.
В глазу у капитана что-то изменилось.
Наверное, какая то симпатия передалась из округлённых мукой глаз.
Капитан достал платок и осторожно промокнул несчастному вспотевший лоб.
И взгляд его прервался.
И, встав, капитан опустил свою голову.
Они так стояли достаточно долго.
И Александр Иваныч не выдержал. И убежал.
Но капитан не шелохнулся.
Бегом вернулся Александр Иваныч с топором, вручил позабытую вещь капитану, опустился на колени и положил на плаху свою голову.
Так лежал он и плакал.
Но, вдруг, что-то сбрякало.
Это топор.
Капитан его отбросил.
Они стояли и смотрели друг на друга.
И времени не было.
А потом капитан присел и оба, не сговариваясь, взяли плаху и подняли и понесли и бросили её в поганое место – только сбрякало.

***

От грохота Александр Иваныч очнулся дома и в холодном поту начал думать о том, что никогда более не обидит он свою Богом данную тёщу бранным словом, гневным взглядом и недобрым помыслом – пускай она хоть зайдётся, как дурная пустобрёхая болонка, которой и причины нет, а надо лаять.
И тут услышал он, как без слов и без слуха поёт она свою любимую замыленную песню! И весь воспрял и весь возрадовался он и бросился к ней на балкон помогать в развешивании стираного белья с хромого и разбитого ею же об Александра Иваныча табурета.
- Здравствуй, Тёща! – воскликнул он сияющий, как солнце и радостный, как ворвавшийся свежий ветер.
- А-а! – ответила тёща и брякнулась с восьмого этажа на двух соседок, ежедневно и доверчиво сидевших на скамейке у подъезда под балконом.
А двух других откинуло взрывной волной.
Точнее говоря, они погибли сами от внезапного волнения.
Всего же получилось вместе с тещей пять смертей.
От озлобления и по давно сложившемуся мнению относительно пристрастия Александра Ивановича к нетрезвости его единогласно обвинили в преднамеренно продуманном поступке и предали суду. Ни следствие, ни дружеское ходатайство – ничто ни чего не смогло изменить.
Александр Иваныч убил свою тещу, и его приговорили к расстрелу.

10.11.2006



***

Многотруден, опасен любви нашей путь,
Но о счастье ином не мечтаю.
Образ твой не даёт мне ночами уснуть
И томлюсь и брожу и вздыхаю…
Под окно в лунный сад пробираюсь тайком
Под прикрытьем союзницы Ночи
Звёздный бисер искрится брильянтов огнём,
Как лукавые милые очи.
Я взбираюсь по ветви каштана к тебе,
Что под окнами вырос на милость,
И шепчу и молюсь, обращаясь к Судьбе,
Лишь бы тонкая ветвь не сломилась!
И порхая над нею на крыльях любви,
Осторожно окно открываю…
Сердце мечется в буйном кипеньи крови,
Аромат твоей спальни вдыхаю -
Это ты, ангел мой, как богиня лежишь,
С головою одьялом укрылась,
Милым носиком сладко и нежно сопишь,
Водопадом коса распустилась!
Задыхаясь в бушующем пламени чувств,
Неуёмною страстью сгорая,
Предвкушая дыхание сладостных уст,
Край одьяла едва подымаю…
Ой!... Это не ты!...


***

Мгновение любви соединяет жизнь и смерть:
Попробуй отказаться от любви и жить
И не любя, попробуй умереть!

***


ТАЙНЫ МИРОЗДАНИЯ

Утро 26 августа было.

Лишь первый луч упёрся в закатившийся в дремоту острый глаз, как тот тревожно зашнырял под тоненьким натянутым шершавым веком и липко вылупился, косо глядя на светящееся темя. И так поглядывал, пока владыка лучезарный не поднялся весь из розовых сияющих перин своих во всю свою божественную стать.
Но не успела старая забыться прежней утренней мечтой, как вдруг увидела такое, от чего истошно заорала. А ветка, за которую она всю ночь держалась, неожиданно коварно надломилась, и грузная ворона, в панике расхапав воздух крыльями, повисла вниз тяжёлой головой. И так, разявя клюв, недвижимо висела, временно окаменев, пока огромное, светящееся око настойчиво и пристально смотрело на неё в упор и гипнотически влекло в себя, зияя страшною своей зеницей – чёрною дырой…

* * *

Всегда пронзительно бодрящий сонную округу нервною струёй слезоточивого каприза, скрипач симфонического оркестра Кристин Лиевич Струев, ухватив вместо струны распахнутую в удивлении ноздрю, ошалело елозил смычком по собственному носу и, не чуя гармонии звука, как филин глупо бдил небесное светило.
Но в воздухе ужасно что-то лопнуло и странное виденье прекратилось.
Солнце сделалось обычным, и Кристин, каков был, весь вышел на улицу и, не обращая ни какого и ни на кого внимания, пошёл левее солнца в тапочках. Полосатый халат висел на нём, как кашне на вешалке, пояс безвольно тащился следом, а смычок сиротливо торчал на восток.
Когда очнулся он, внезапно перед ним остановилась крутобокая широкая река.

* * *

- Куда летишь, ворона?
- Лечу себе…
- Садись, поговорим.
- А ты не ударишь меня своей палкой?

Кристин демонстративно отложил смычок и лёг, опершись в траву локтем.
Ворона, внимательно глядя в печальные очи худого лица, неуверенно подошла и, убедившись в добром намерении, развалилась напротив собеседника, скрестив и накрыв свои веточки-ножки крылом.

- Чего не стрижётесь?
- Что?
- Чего, говорю, волосики не стрижёте? Некогда, что ли? Спутались они у Вас.
- А… мне так нравится. Говорят, что к лицу. Никита Семёновна… впрочем, Вы её не знаете. Она сказала давеча: «Ваши волосы, Кристин, как свадьба!»
- Какая свадьба?
- Серебряная, наверное? Она чудачка. Странная женщина. Вы знаете… да, кстати, как Вас зовут?
- Никак. Ворона и ворона…
- Вы не обидитесь, если я буду звать Вас Чернушкой?
- Да, как Вам угодно! Я вообще…
- Никита – чудесная женщина! «Порхающий зонтик!» Она назвала меня так… и смеялась… она теперь замужем. Крылышко моё! Почему мы расстались?
- Почему?
- Я всё ещё чувствую те озорные весёлые пуговки… она сыпала их мне за шиворот, и пока я доставал их, целовала меня своими нежными лепесточками! Бог мой! Такой музыки нет, и не будет! Ах, если бы я мог…
- Ну, полно Вам слёзы-то лить! Хотите, я Вам расскажу про сестру? Но только это между нами!
- О чём?
- Да! О! Сегодня я увидела такое! – Чернушка наивно раскинула ноги и села на хвост, -
Вы видели?
- Солнце?
- Да! Что это было? Я чуть с ума не сошла!
- Наверное, показалось?
- Думаете? У Вас случайно семечек не найдётся?
- Нет. К сожалению не ем.
- Жаль. Дурная привычка, знаете ли…
- Ириска есть.
- Давайте.

Кристин развернул карамельку, случайно оказавшуюся в кармане и угостил собеседницу.

- Так, что Ваша сестра?
- Какая? Ах! Так, вот… хли… хли… хли… - тут ворона подавилась, потому что в воздухе что-то шарахнуло…
- Глаза мои выпадывают, руки отрываются, ноги отнимаются от желания видеть тебя, Даль Моя Желанная, Солнышко Моё Ласковое, Мелодия Моя Нежная, Свет души моей, Никита Семёновна! - не унимался музыкант, не глядя, хлопая ворону по спине…
- Нухли… нух… ну… хватит убиваться-то! Полно те, сударь, уж полно те!

Чернушка вся в слезах уселась вновь и, выправив, чуть было не запавшие опять глаза, сочувственно взглянула на Кристина.
- Вы просто постарайтесь и не думайте о ней! Вы же вон, как совсем извелись! А ведь, вон, какой врач замечательный! Ведь Вы меня спасли от верной гибели! Уж полно Вам печалиться-то, сударь!
- Да, кабы я мог, так не думал бы я!
- Надо Вам, как-то развеяться всё же! Ну, разве можно так страдать!?
- Я вот, всё думаю – почему ходят свататься только к незамужним женщинам? Я, пожалуй, пойду к ней посватаюсь!
- Насколько я знаю… Вам бы переодеться!
- Ах, да-да… - Кристин спохватился, запахнул халат и направился к дому.

* * *

Улицы города уже были полны движения.
Спотыкаясь, падая и налетая на прохожих, удивлённо поднимавших ноги и глазевших на странную парочку, Чернушка из последних сил бежала за Кристином. Какой-то мальчик захотел её поймать, она истошно закричала, и Струев посадил ворону на плечо.
Она немного отдышалась и сказала:
- Если хотите, я Вам расскажу про Паву.
- А это кто такая?
- Ах, ёлки… это же и есть сестра моя! Я так её зову. Она воспитывалась в шляпе. Когда из шляпы выпала, ударилась об землю клювом и закричала: «Я Пава! Я Пава!» Вот так её и окрестили. А как-то раз, как в воду канула – ну, нет нигде. И притащилась через год. И не одна, а с Патагонским Нелетом: «Освободите, мама, шляпу!» А тот от юности на лапках не стоит - так только дыбает… и ни летать не может, ни по-нашему не понимать! Всё только резинки ушами жуёт! Ну, что это за кавалер? И как она додумалась, что он в неё влюблён - по сей день неразрешимая загадка - невозможная психоделическая неврастения, переходящая грань разума! Да будь он хоть наследный принц! У них там, в Аргентине, и деревья-то какие-то другие – одни лишь кактусы и пектусины! Чем питаться порядочной птице? Так нет же! Полюбила Пава Нелета! А через месяц этот Нелет с местными бананоедами связался! И загулял и бросил Паву! Она с разбегу в воду… и утопилась. Спасибо школьники её спасли и унесли сушить в свой уголок! Там, в уголке у них она и помутилась – кричит весь день: «Сгинь с глаз моих, прах чёртова пера Лирохвоста Альберта заморского!» - Чернушка так расхорохорилась, что не заметила, как перепачкала плечо. Но это, впрочем, не заметил и Кристин - как раз тут, в это время, что-то, как наддаст! Как даст! И что-то страшно лопнуло…

* * *

- Ой… Кристин…, - светлокарегазелевы очи широко распахнулись удивлённой неждатвой, брови взметнулись упругими дугами в чёлки русых, упрямых волос, словно ветром развитых… трепет тонких ноздрей и вопрос в уголках милых губ. Глубокий, долгий и непонимающий, сводящий медленно с ума, желанный вожделенно взгляд…

- Проходите, Кристин Лиевич… у Вас ворона…
- Где? Ах - это Пава… э-э… простите э-э… Чернушка… я что-то…
- Хмы…

Никита Семенна с томящим вопросом в бездонных глубинах вселенночных глаз, не глядя, сняла с крюка вешалки плащ, не глядя, недолго цепляла обратно, не глядя, бросила на канделябры бра, растерянно, не понимая, оглянулась и улыбкой милой шевельнула уголочек нежных губ…

- Кто там? - спросил Матрён из комнаты.
- Ко мне…, - ответила, всё так же глядя…

А внутренние органы Кристина, отрываясь, повалились в пропасть и превратились там в коленомелкий трус. Всё лёгкое и невесомое взлетело вверх - и в голову и выше… и там, кружась, всё хором зачирикало… и тонкая надежды перемычка, ещё соединяющая ипостаси, заныла под пуговкой смокинга…

- Я к Вам…, - просифонил Кристин, - Это Вам…
Тут в воздухе так дребздануло, что даже и проза померкла:

Живые цветущие розы
Посланцы прекрасной богини,
Дышащие светом любови,
Тянулись всей прелестью флоры –
Божественным венцесияньем
К Богине Земной и Небесной
И к сердцу в волненьи приникли…

- Спасибо! – ответило сердце.
- Целую! - ответили очи.
- Надеюсь! – носилось в пространстве.
- Никита! Никита! Никита!
- Но, как же? – повисла неловкость.
- Входите, Кристин, проходите…

Матрён, облачённый в пижаму,
Сидел против конной статуи,
Косяся на клятую гирю,
Болезни свои возмогая…

- Добрый день, Матрён Тилькович.
- Добрый день, Кристин Лиевич.
Что это? Вот это…
- Знакомьтесь - ворона Чернушка.
У Вас, что, нога разболелась?
- Нога! Трижды в корень!
Упала вон та железяка,
Когда за окном долбануло.
Наверное, кости сломались –
Болит страшной силой и ноет!
- Вам надо к врачу обратиться.
- Да, мы их уже вызывали –
Должны неотложкой приехать.

Никита Семённа поставила кофе,
Войдя в лёгком платье изящном.
Изящно за столик присела,
Задев повреждённую ногу…
Матрёша неловко подпрыгнул
И в софу свалился.

Немножечко все помолчали,
Из чашечек пар наблюдая.
Кристин всё никак не решался…
Никита ждала с интересом,
Что скажут нежданные гости,
Но как-то потом оробела,
Задумчиво брови сгибая,
То, тупя прекрасные очи,
То, вдруг, на ворону вздымая,
Кусая невинные губки…

Ворона растерянно сникла,
Втянула головушку в плечи,
Блестя чёрным глазом на кофе…

Ну, что ж Вы не пьёте? –
Спросила
Никита Семена Кристина.

- А я к Вам пришёл с предложеньем! –
Вдруг, выпалил он. Спохватился…
Но лопнули струны сплетенья
И сердце куда-то упало
И там где-то чуть не разбилось,
А взгляд устремился к Никите…

Матрёша, мусоля подушку,
Затих, наполняясь вопросом…

Все четверо сильно смутились.

Задумчиво глядя, Никита
Слегка край стола покусала…

Газуя, примчалась машина,
Вошли в белых шапочках братья,
Подули на ногу Матрёну,
Уехали в поисках гипса…

Никита Семёновна встала,
Вздохнула глубоко и села.
- Так это Вы… что же?… -
Спросила.

Ворона зашкрякала клювом,
Но чудом-таки промолчала.

- Не надо! Молчите! Я знаю…
Матрен, я люблю музыканта!

Матрёша, жуя свои локти,
Затих, проникаясь ответом.

И вновь тишина напряглася,
Лишь где-то аяврики пели…

Никита Семёновна встала.
Задумчиво глянули очи
Кристину в межбровь переносья.

Приехали в белых халатах,
Мешок гипса бросили в угол,
Уехали за бинтами…

- Кристин, Вы имеете средства? –
Ударил вопросом Матрёша.
- Имею чудесную скрипку,
Смычково-щипковые струны...

Никита пошла за сиропом,
Глазами ударив Матрёна.
Ворона прикинулась спящей.

Ввалилися потные братья
И бросили доски для шины.
Помчались бегом за наркозом.

Никита Семёновна села,
Блеснув озорными очами
И длинную-длинную пробку
Достать попросила Кристина,
Но в воздухе что-то рвануло,
Растёкся сироп по коленям…
Никита спокойно сказала:
- Матрёша, вот деньги –
Сгоняй за сиропом!
Пока обернёшься,
Мы здесь потанцуем.

- Няф… - ответил ей Матрёша
И пополз по порученью…

Тут ввалились люди-меди
И устало пали на пол,
Всё залив новокаином.

А Кристин припал к роялю -
Как на скрипку навалился
И послышалась мазурка:
«Трям-пам-пам и
Трям-пам-пам»…

А Чернушка испугалась
Шевеленья тёмной шторы
И к хозяйке обратилась:
- Вы Никита свет Семённна,
Для чего такие шторы
Понавесили на окна
Трям-пам-пам
И трям-пам-пам?

- Успокаивать бандитов,
Если ночью, вдруг, полезут
Трям-пам-пам
И трям-пам-пам.

- И что, часто лезут гады
Трям-пам-пам
И трям-пам-пам?

- Нет, пока не появлялись
Трям-пам-пам
И трям-пам-пам.
Я решила, что от шторы
Свет в глазах будет мутиться -
Ночью вор в окно полезет,
А там тёмненькая штора!
У него в глазах-то всё и потемнеет!
«Вот! - он скажет, - В глазах потемнело! Пора уходить!»
Кристин Лиевич, не прерывайтесь, пожалуйста, а то рифма никак не выходит!

«Трям-пам-пам -
Трям-пам-пам,
Трям-пам-пам
И трям-пам-пам»…

- Вы не знаете, Чернушка,
Где достать кусочек сыра
Трям-пам-пам -
Трям-пам-пам,
Трям-пам-пам
И трям-пам-пам?

- Надо ехать в Копенгаген
Там его хоть сколько ешь
Трям-пам-пам -
Трям-пам-пам,
Трям-пам-пам
И трям-пам-пам.

- Я, наверное, поеду –
К чаю сыру надо взять
Трям-пам-пам -
Трям-пам-пам,
Трям-пам-пам
И трям-пам-пам.

- А меня с собой возьмёте?
Я ведь, тоже сыр люблю
Трям-пам-пам -
Трям-пам-пам,
Трям-пам-пам
И трям-пам-пам!

- Ну, конечно, собирайтесь,
Ванну можете принять! -
И Семёновна Никита
Стала шоркать нос изюмом…

«Трям!»… - Кристин Лиевич с такою силой оттолкнулся от рояля, что упал к ногам возлюбленной.

- Никита Семённа, возьмите с собой и меня!
- Хорошо. Вылетаем сегодня ночным судном.

Но тут в воздухе так дербануло и так ужасно лопнуло, что брызнули стёкла из окон.
Все бросились отдёргивать от окон шторы.

- Да, что же там, в конце концов, такое происходит?

А это воздухоплавательные шары Монгольфье, влекомые вечной тайной, стремятся к горячему Солнцу.

1991 год.


ИСТОРИЧЕСКАЯ СПРАВКА

Немного времени 22 сентября 1989 года.
Я решил вести записи от своего лица на расстоянии 20 – 30 сантиметров.
Ещё чуть-чуть времени к тому немного, что 22 сентября 1989 года.
Мимо меня ходят люди и шевелят губами. У некоторых грустные щёки. Все одеты. Головы у всех вверху. У одного человека в голову воткнута сигарета. Девочка с равнобедренными ногами привлекла моё внимание и взволновала. Ноги у неё растут вниз, как у всех, но мои мысли карабкаются в обратную сторону. Одна ножка поднимается и перешагивает через собачку, которая положила голову на пол. Но на собачку смотреть не хочется. Хочется смотреть не на собачку. Захотелось оглянуться назад - чёрные зрачки смотрят в мои глаза, а вокруг них кудрявый человек того же цвета. Захотелось повернуть голову на старое место.
Подошли Димка с Юркой и мы стали смеяться. Раздался вежливый крик:
- Отойдите отсюдова! Не мешайте работать! Забирайте свои вещи и уходите!
Собачка сразу встала и отошла. Но не далеко. Так, пересела чуть-чуть.
Чуть больше времени того же дня.
Нас посадили в самолёт похожий на лошадь Пржевальского, из которого какой-то техник бессовестно украл восемь банок керосина, чем нарушил центровку самолёта.
А кондукторша сказала, что центровка нарушена недогрузом пассажиров и нам стало как-то неловко. Димка от такого коварного обмана загрустил и задремал, а Юрка начал хохмить и перестал хохмить.
Спустя некоторое время некоторого времени спустя.
Самолёт загудел, появился половой с яйцами и недвусмысленно предложил чай с бумажкой. Стало немного веселей. Веселей на одно яйцо с сырком. Потом началась невесомость, и все забеспокоились. Стрелка на Юркином компасе встала вертикально, и он обиделся. Моя душа засуетилась, и впечатление стало складываться.
Какое то время 22 сентября 1989 года.
В Курганском порту на креслах спят коты. Валера купил кроссворды и заставил всех петь песни, а Света купила газеты, которые полюбила. Когда прошли сквозь рамку, все закричали:
- Гульден! Гульден!
А когда курганские пассажиры позволили нам сесть на свои места, все бросились беречь Димкин костюм, хотя он находился в чехле. Но тут принесли игры с кнопками и стало скучно, потому что все почувствовали себя дураками. Но когда прошло ещё немного времени того же 22 сентября 89 года, и на высоте 7000 метров стал пролетать всякий мусор, обрывки газет и щепки, про свою глупость забыли. Пилот вышел наружу, отцепил от крыла ржавую пружину, пнул какую-то банку и вернулся на своё место. Все притихли и опустили веки. Потом мы вылетели на чистое место, правда немного трясло на ветряных кочках. Я то и дело поглядывал на крыло. Больше не на что было поглядывать. Потом закрыл глаза и почувствовал, что хвиляю сувриком… Открыв глаза, я перестал хвилять и ни какого суврика не обнаружил.
Промелькнуло какое-то время того же дня.
Марина достала из-за плеча сыр и мы его ать! Эть! И-и-и-и-и….
Через одну-две пульки того же дня.
Появилась кондукторша с лимонадом в колпачках. Мы его фить-фить и дальше рванули.
Спустя довольно много того же дня. г. Алма-Ата.
Тут так же, как у нас торгуют туалетами. Договорились встречаться у Светы.
Среда или четверг после 22.09.89.
Сказал Валера:
- Не любишь ты, Мишка, вести дневник! – и заплакал.
И все заплакали: плак-плак, плак-плак, плак-плак.
Спустя брюки того же дня после 22.09.89.
Проснулись по тревоге и полезли на гору, туда, где снег превращается в воду, которая по камням стекает в город, где для неё приготовлены арыки, в которых её нет.
Ёлки! Какие здесь ёлки! Они растут не перпендикулярно к земле, а наклонно! Если гору распрямить и положить на асфальт, то ёлки макушками будут сбивать шляпы с макушек! Это будет море макушек! Жалко, что здесь нет моря! А горы! Очень крутые! Если в руках футбольный мяч, то от орлов не отбиться! С мячом невозможно драться с орлами!
Можно упасть. Зато снегу наелись. Его так много, что все его едят, а его ещё больше
Нарастает. По нему даже ногами ходят! Я всегда думал, что в горах тихо, людей мало…
Но оказалось наоборот. Все лезут вверх! Глаза горят, одежда мокрая, все в поту, все пыхтят, даже страшно!
Спустя с горы, того же дня после 22.09.89.
Отправились по ступенькам на Восточный базар на китайцев смотреть. Встали и смотрим. А китайцы палочками в капусте хулиганят и нам кричат, что капусту надо покупать быстро. Посмотрели мы на них и давай руками капусту хватать! А они кричат:
- Скорей! Скорей!
А мы подбегаем и хватаем, а они палочками шутят, а мы хватаем, а они кричат:
- Скорей! Скорей!
Мы устали и пошли к мангалам, потому что запахло шашлыками. Подошли и купили дыню. Разделили её по совести и ещё пять штук купили. Но по совести разделили только одну.
Прошло несколько человек того же дня.
Димка забеспокоился и беспокоился всю ночь до следующего дня, пока не наступила
среда или четверг после 22.09.89. С самого утра Дима беспокоился и завтракать не ходил.
Я тоже отказался ехать на Восточный базар. Дима наконец-то уснул, а я заполнил дневник, чтобы не плакать, и тоже задремал. Вот так:
С-с-с-с-с-
Спустя полгода
(26.04.90.)



"СМЕРТЬ ЧИНОВНИКА"

Не успел Какий выйти из дома, как умер.
Он выезжал всегда в броневике, а тут с утра решил немного подышать и прогуляться.
Его увидев, отовсюду прибежали дети, школьники с цветами и студенты и за призывы к толерантности, взаимоуважению, правдивости - за то, чего он сам обычно избегал, устроили огромный фейерверк.
Сосед Малинин за оттяпанный когда-то пай земли степенно преподнёс ему корзину урожая.
Бездомников за выжженный под стройку магазина особняк навёл перед его усадьбой чистоту и красочно-изысканный порядок.
За разорение и вымогательство традиционной мзды благодарил предприниматель Новожилов.
Коллега-бизнесмен ещё вчера внёс крупный вклад ему на счёт за грязное предательство в совместном деле.
За вырубленный взяточником лес превозносил его чахоточный астматик.
Научные работники за продвижение изобретений, инноваций и развитие прогресса устроили овацию.
Какой-то джентльмен за извращённую брезгливость к честным людям, за хамство и снобизм читал ему свои прекрасные стихи.
Мадам Верухина за подлость и обман расцеловала.
Известный уважаемый профессор за искажение истории и нравственных начал с душевным трепетом вписал его в учебник, как инвестора в создание культурного наследия страны.
Неволин – бывший друг- с любовью посмотрел ему в глаза за ни за что отсиженные годы и навет.
А Бедачевы низко поклонились за растленную им дочь и привели другую.
Конечно же, и местный прокурор воскликнул «Браво!» и пожелал его обнять.
Не замечая Какия, прошли зеваки мимо.
И Какий от избытка чувств, скончался.
Не выдержало пламенное сердце.
Тоска.
Молчат погибшие из-за него солдаты.
Ширяются, приученные к яду, наркоманы, которые пока ещё в живых.
Молчат больные, не купившие втридорога лекарств, и старики.
Как жаль, что он так преждевременно ушёл!
Какое множество порядочных людей, узнав о том, что Какий вышел прогуляться, хотело поклониться до земли и должное ему воздать за честь, за соблюдение законов, за верность светлым идеалам, которых добивалось человечество века!
Тоска.
Его заменят тысячи подобных.
03.11.2009.



ВОЛЯ – ВОЛЮШКА
(Балет)

Действующие лица и исполнители:
Вор – непроизвольное гражданское лицо.
Сторож – тюремный сторож.
Начальник тюрьмы – должностное лицо.
Деревья – декорации.

Увертюра
Господи… Темно-то как! Делай, что хочешь!
Поскребушки – поскреба.
Поскребушки – поскреба.
Чь! Чь! Чь!

Па – де – труа

Тёмной ночью из тюрьмы сбежал вор.
Украл у сторожа замок и сбежал.
Начальник тюрьмы схватил сторожа за шею и стал пытать.
Вор притаился за тюремной стеной и от волнения уснул.
Начальник тюрьмы испытал сторожа и выгнал его в шею.
Сторож, пьяный от горя, побрёл вдоль тюремной стены и наступил на вора.
Вор вскрикнул и как собака укусил сторожа за ногу.
Сторож вытащил ногу из зубов и, шатаясь, пошёл вдоль тюремной стены, пьяный от горя.
Вор заматерился и от волнения уснул.
Сторож, пьяный от горя, обошёл вокруг тюремной стены и наступил на вора.
Вор проснулся, посмотрел в темноту и, скрипя зубами, уснул.
Сторож обошёл вокруг тюремной стены и наступил на вора.
Вор вскрикнул, сбегал к начальнику тюрьмы, пожаловался на сторожа, лёг на старое место и от волнения уснул.
Начальник тюрьмы и вся стража погнались за сторожем вокруг тюремной стены и наступили на вора.
Вор вскрикнул, заматерился и задремал.
Начальник тюрьмы подкрался к пьяному от горя сторожу, схватил его за шею и стал пытать.
Сторож, пьяный от горя ничего не сказал.
Начальник тюрьмы придушил сторожа и за шею выбросил его на дорогу.

Па – де – де

Напротив тюрьмы стоят деревья.
К деревьям ползёт вор. Ему нездоровится.
Деревья не ползают. Деревья свободные люди.
Вор пробует встать.
Деревья не пробуют. Это им ни к чему.
Вор не может встать. Ему плохо. Он должен мучиться.
Деревья тоже, бывает, падают.
Вор напрягает живот.
Деревья напряжения не ищут.
Но вор не дерево. Вор – жалкий перпендикуляр тюремной стены. Ему худо.

Занавес.
Поскребушки – поскреба.
Поскребушки – поскреба.

08.1991 г.



ФАНТАСТИКА

Их осталось только двое.
Планета горела. Лишь маленький остров мог еще продержаться не более часа…
Они оказались на этом острове возле единственной уцелевшей « тарелки».
Но она была одноместная.
Незнакомцы обняли друг друга и заплакали.
Земляне их не дождались…

16.08.92.



ОШИБКА ИЛИ ЕЩЁ ОДНА ВЕРСИЯ

1. Некогда Нечто, которое было и будет всегда, вдруг обнаружило, что оно – Святой Дух, а всё остальное - Пустое Бесконечное Прозябание.
2. Однажды Пустое Бесконечное Прозябание надоело Святому Духу и Он решил часть Прозябания прозябать, а часть не прозябать. Для этого Он разделил всё Прозябание на День и Ночь, а оставшиеся крохи назвал Спаньём.
Так у Него появилось Время и заодно Свет и Темень.
3. Однажды Святой Дух пробудился от Спанья и заметил, что Время идёт, но никто не говорит Ему – «Добрый день»! И тогда Он придумал Херувимов, а время пробуждения назвал Добрым Утром.
Так появилось Слово.
4. Однажды херувимы сказали: « Доброе утро!» и Святой Дух удивился:
- Кому это они говорят, когда кроме херувимов Я никого не вижу? И придумал Себе форму человека.
Так появился Его образ.
5. Однажды Святому Духу стало скучно, и Он сказал:
- Чего это я опять прозябаю и днём и ночью? - и решил чего-нибудь сотворить.
Так появилась Вселенная и таблица Менделеева, а лишний мусор Он назвал Кометами и «свободными Электронами».
6. Однажды Святой Дух почувствовал гордость за содеянное и назвал себя Создателем.
Так появился первый Праздник.
7. Несмотря на праздник веселей не сделалось и Создатель во что бы то ни стало решил посмеяться. Сначала Он выдумал дерево, из плодов которого сделал увеселительный Яблочный Напиток, после чего появились чудные растения и животные, которые ели друг друга и от этого размножались. Но особенно смешным получился Человек, которого Он слепил по своему образу из остатка менделеевской глины. Больше всего Создатель смеялся над хвостиком, который он прилепил человеку малость не там, где лепил хвосты своим прочим поделкам…
- Совсем, как я! - говорил Он сквозь слёзы своим херувимам, - От души потрудился!
Так появились первые игрушки.
8. Человек долго смотрел на своего Создателя и вдруг сказал:
- Батянька!
- Мм… уж, сказанул ты, милок! - всхлипнул от смеха Создатель, - Теперь во всём он будет стараться походить на Меня! Но Я тебе не Отец, а твой Господин и даже Бог! Ты муж, это не забывай! – и стал менять Свой облик чудесным образом – то многоруким станет, то совсем невидимым.
Так в насмешку человек был назван мужем и впервые усомнился в Боге.
9. Однажды Создатель напился яблочного нектару и прилег прозябать под заветное дерево, а когда пробудился, хлопнул себя по груди и с удивлением заметил, что она раздвоилась, и её стало две…
Тут Он совсем открыл глаза и проверил всё остальное, но там ничего не оказалось, кроме трещины…
И хотя этого там никогда не было, Он впервые устыдился своей наготы и сказал:
- Вот, дьявол! Только этого нам не хватало! Ну, допустим, сошью Я чехольчики для груди, а как прикрывать остальной низ живота? Херувимы же Меня засмеют! Вот, же несчастье!
Но, испугавшись своей новой формы, Создатель со страху вспомнил, что Он Создатель и решил для пущей забавы воплотить приснившееся Ему существо в образе друга своей любимой игрушки. А для сохранности божественного нектара повесил на Дерево мудрого Змия.
Так появилась первая женщина с двойной грудью, а сам Создатель покрыл себя одеждой. Но и то и другое пришлось перекраивать, и до сих пор нет окончательного решения.
10. С появлением женщины появились увлекательные соблазны и на Бога перестали обращать внимание.
Так появились рабы.
11. От соблазнов появились устремления, зависть и дерзость, а от них ссоры, войны, самодельные игрушки и прочие угрызения Господа.
Для усмирения и воспитания угрызающих пришлось Создателю в муках родить Закон Нравственного Общежития. Но люди по своему переделали этот Закон в уголовный кодекс, который сами же не почитают и по сей день.
Так воцарилась анархия.
12. Создатель обиделся, превратился в нечто и растворил себя во Вселенной.

06.08.92. Одуй

© Copyright: Август Озер. Дата опубликования: 06.09.2020.

 
 

Оценка читателей

Добавить комментарийДобавить комментарий
Международная Федерация Русскоязычных Писателей - International Federation of Russian-speaking Writers
осталось 2000 символов
Ваш комментарий:

Благодарим за Ваше участие!
Благодарим Вас!

Ваш комментарий добавлен.
Для опубликования комментария, введите, пожалуйста, пароль. Если у Вас его пока нет - Зарегистрируйтесь 

Для опубликования комментария, введите, пожалуйста, пароль. E-mail: Забыли пароль?
Пароль:
Проверяем пароль

Пожалуйста подождите...
Регистрация

Ваше имя:     Фамилия:

Ваш e-mail:  [ В комментариях не отображается ]


Пожалуйста, выберите пароль:

Подтвердите пароль:




Регистрация состоялась!

Для ее подтверждения и активации, пожалуйста, введите код подтверждения, уже отправленный на ваш е-mail:


© Interpressfact, МФРП-IFRW 2007. Международная Федерация русскоязычных писателей (МФРП) - International Federation of Russian-speaking Writers (IFRW).