Международная Федерация русскоязычных писателей (МФРП)

 - 

International Federation of Russian-speaking Writers (IFRW)

Registration No 6034676. London. Budapest
МФРП / IFRW - Международная Федерация Русскоязычных ПисателейМеждународная Федерация Русскоязычных Писателей

Литвинова Наталья Александровна

Официальный представитель «МФРП-IFRW» в Дании. г. Копенгаген.
Литвинова Наталья Александровна

Поэт, эссеист. Родилась в 1961 г. в Москве. Окончила филологический факультет МГУ, защитив диплом на тему «Звук как метафора в поэтике О. Мандельштама».

С 1989 г. живет в Дании. Преподает русский язык и литературу при Копенгагенском муниципалитете. Читает цикл лекций по истории русской культуры XIX в. при Российском центре науки и культуры. Имеет троих детей.

В 1998 г. явилась одним из инициаторов создания первого в Дании общественного объединения русскоязычных соотечественников, «Русского Общества», в течение двух лет была его председателем. В настоящее время Наталия Литвинова – член Совета Русскоязычных обществ Дании.

Наталия Литвинова входит в состав редколлегии литературно-общественного журнала «Новый Берег», который издается «Литературно-художественным объединением в Копенгагене». Журнал выпускается в двух версиях: русской (выходит 4 раза в год) и датской (2 раза в год).

Автор поэтических сборников «Четвёртое путешествие» (Таллинн, 1996 г.) и «Сполохи времени» (Копенгаген, 2002).  Многочисленные публикации стихов и эссе в периодике разных стран, в том числе – в газетах «Русская мысль» (Франция) и «Словесность» (Израиль), журналах «Дружба народов» и «Нева» (Россия), «Русский клуб» (Грузия), «Люблю!» (Латвия), «ЛитераруS» (Финляндия) и др.

СТИХИ НАТАЛЬИ ЛИТВИНОВОЙ

Амур и Психея

Падаешь, ласточка, в черные воды забвенья?
Вены ручьев набухают в беспамятстве ночи.
Соль разъедает мне скулы, и гаснет мгновенье
В омуте комнаты... Боль как свинцовые клочья!
Крылья оплавлены маслом горючим, горячим.

Я ль очертила светильником круг полнолунья?
Сетью паучьей опутано нежное сердце:
Ты ли уловлен, ужален сестрицей-колдуньей?
Кто же мне спрячет за щеку истертый сестерций? –
Ибо и часу не быть мне причастною к зрячим.

Я, как елей в твоем ветхом сосуде, истаял...
Падает, ласточка, вздохов бескрылая стая.

Боже, мой Боже, стать камнем мне в каплях стоячих!
Я лишь хотела глазами любить, это значит...

Значит, прощай.

2005 г.


Медея. Жажда

Не остров – острый остов корабля,
И бездна под ребром, а не земля,
И гребни волн вздымают чёлн впотьмах,
И рыбьего хвоста смертелен взмах.
Ты – Водолей. Вода твоя горька
И солона. И, о глотке моля,
Я выроню кувшин для молока.

Не остров – даже горсть золы в руке,
И та – надежнее волны в реке,
Вливающейся в черный океан,
Чья безмятежность – гибельный обман.
Я – Лев. Моя стихия – жар степей,
Где солнца шар, не пойманный никем,
Шипя, в колодец канет – хочешь, пей!

Не остров – отрок в млечной глубине,
Отрыв от яви, ямба плач извне
Манят, и дразнят, и влекут, и пьют
Приправленною солью жизнь мою.
И чья ладонь, соломинка, змея
Протянутся из небыли ко мне?
Язон не вздрогнул на корме, смеясь.

2005 г.

Катуллу – в Вифинию

Кипарисов глухая стена – дыбом:
Там навеки нашел покой брат твой.
В метрополию рвёшься немой рыбой,
Чей плавник отхватили тупой бритвой.

Ты в Вифинии нажил мешок скорби,
Паутиной осенней сундук полон.
Непосильным бездельем с утра сгорблен,
Звук гекзаметра гасят – поддых – волны.

...Славен претор разбоем – тебе ль разве
На него равняться, забыв песни?
Он в приписках мастак, но как червь развит –
Вот и строки указов его  - ЧТО весят?

В услуженье у власти земной – ты ли?
Поклонись лучше деве своей – Музе!
Та не будет с другими блудить или
Загонять тебя в пропасть – как шар в лузу.

Закажи-ка папирус себе светлый
Да вина – вот отметим твою встречу!
Под ногами листвой шелестит ветер,
Задремав на губах золотой речью.

Что нам, право, кровавых богатств бойня?
Пусть у Цезаря ноги болят: к бриттам
Отправляясь за оловом! На кой ляд
Нам те цацки: не больше от них ритма,

Чем от брани сенатской! Давай всё же
Лучше выпьем за долгую жизнь виршей:
Хоть мы пишем сдирая до жил кожу –
Оболочка истлеет в земле рыжей.

Час ухода во тьму не прозреть – точно.
Возвращайся скорей с берегов дальних!
Лучше, друже, в Вероне поставь точку –
Да на свитке, а не на костях игральных.

2004 г.

Кружевница. Из цикла «Вокруг Пушкина»

Вот и лето прошло, хлопотунья, вязальщица кружев.
Где колечко твоё обручальное - знаешь, красотка?
Снегири у реки в горьком рае рябиновом кружат.
Не твоей ли рукой зимний путь по-над Соротью соткан?
Не кручинься, наперсница! Нам ли с тобою бояться
Темноты по углам да алмазов на мраморной шее?
Вышей крестиком мёрзлый погост, что растянут на пяльцах
Онемевшего края – утешься другим, коль сумеешь.

2005 г.

Дюймовочка

Даже рыбы, кажется, перешли на крик,
Прежде чем уснуть под свинцом озёрным.
И разносит ветер тугие зёрна
Заказным посланием по щелям,
Где губами, наощупь сочтя, шевелят
Крохоборы-кроты и кухарки-мыши,
Где, немея, Дюймовочка всё еще дышит
На мутнеющий ласточкин сердолик.

2005 г.

Ореховый Cпас

Чуть проступает рассвет на губах твоих серых,
А за щекою калёный казанский орешек.
...Значит, не будет ни третьих, ни избранных первых?
Вот и отлично! Тому же, кто волны прорежет
Узкой ступнёю, улавливать в сети рыбёшек,
Вместе с Ильёю-пророком стучаться в макушки...
Ты мне расскажешь, как белый налив нынче дёшев,
Как потеряла перо, кувыркаясь, кукушка,
Как зарыдали за пяльцами сёстры-болтушки,
Как я ушел в пятом часе за хлебом и мёдом.

2005 г.
На Масленицу.
 
У окна

–Нас   замело, занесло, захватило на сорок засовов.
Так растопи же проталину в черном оконце!
Что там в миру?
– Точат клювы горбатые совы
И снегири наряжаются в алое, свет мой, суконце.
Что под окошком ты видишь?
А там запряженные сани,
Тройка лебяжья трепещет крылами по ветру,
И разгорается зарево по-над лесами,
Месяц выходит из тучи и мне ухмыляется сверху,
Как на ладони поля, прерываются строки тропинок,
Да не обучен я сызмальства чтению знаков!
Слышишь, как стены дрожат? Повторяй без запинки:
Горек Твой мёд, но сердцам в мёртвом царствии лаком.

2007 г.

Шапито

Раскрывай глаза, уходи во тьму,
Светляков со звёзд собирай горстями,
Привечай гостей в поднебесной яме,
Положи по косточке им в суму –
Чтоб, взалкав однажды, узрели то,
Что ты видел сам с высоты горячей.
Первоклашка, снявши пальто, заплачет
По уснувшим птицам из Шапито.

2005 г.

Островное посланье

Сергею Шестакову

По раскрытой ладони читай островное посланье,
Рассыпая с ресниц метрополии пёструю пыль.
Здесь анапест копыт потревоженной маленькой лани
Даже внятней для уха, чем цокот двустопной толпы.
Друг мой давний! Я здесь научилась наречью
Перламутровых чаек и красночешуйчатых рыб.
И качается вздох долгожданным дождём Междуречья,
И пульсирует звук, упадая в бездонный разрыв.
Здесь листают ветра подорожную дюн в крабьей тине,
И куда ни взгляни: зыбь да рябь – ни сморгнуть, ни прочесть.
На подушечках пальцев не рвётся, дрожит паутина:
Пусть на ощупь хотя б – но поёт потаённая весть.

2006 г.

Солёная роса

Памяти Осипа Мандельштама

Москва

Все семь холмов снега запорошили.
И в глотке века косточкой форели
Застрял Иван Великий – просмотрели
Лихие зодчие, а камня накрошили –
Что голубям семян! Быть местом лобным
Задумавшейся Сухаревой Башне.
Перо державное как пляшет – пашет,
Тупой сохой срывая храмы злобно,
Срезая вместо маргариток жизни –
Из свитка судеб вычеркнув навеки.
Кто поднял чудищу глазные веки?
Зима. Зима. Зима в моей Отчизне.

 
Смерть Андрея Белого

Душен, душен аромат
Белоглазых лилий!
И январский саван смят
На сырой могиле.

Ах, кузнечик-чародей!
На волшебной скрипке
Не сыграет брадобрей –
Только сладко всхлипнет,

Только выдохнет в мороз
Лепестки печали.
Ты же сердцем в звёзды врос.
Но они молчали.

Крови жаркой стук сухой,
Междометий пытка.
Собирайся, Бог с тобой!
Пряжи рвётся нитка.

Воронеж

И вот уже лето сковало
Жарой чернозём под пятою...
И в трещинах стены вокзала.
И дева с корзиной пустою.
И сонная тучная муха
Докучно гудит прямо в ухо.

Пути обложили железом.
Во рту привкус гемоглобина.
Стихами сочатся порезы –
Глотает их жадная глина.
Гончар черноусый вращает
Глазами – и чревовещает.

Владивосток

Там, где зрачок луны горит по-волчьи,
Ни крымских, ни чухонских, ни поволжских
Не отыскать могил,
Где ломок луч звезды заиндевелый,
А снег, как крошево стекла и мела,
Сугробом рот забил –

Там, там над заповедной твердью
Хребты ломают ласточкам медведи
И перья в яме мнут,
И всё глядят с тоской в седое небо:
Тосканского ни в глаз, ни на зуб хлеба.
Наган, чугун да кнут.

Петрополь

Еще Петрополь помнит стоны
Фургонов с надписями «Хлеб»,
Еще горбатые вороны
Садятся на плечи Харону,
Чей облик – в кителе – нелеп,

Еще мертвящей тишиною
Наполнены сердца квартир –
А уж Орфеевой струною
Звенит твой голос надо тьмою
Из-под заржавленных мортир.

Мужей ахейских песнопенья,
И од державинских хорал,
И италийской речи жженье,
И северных баллад биенье –
Все ритмы ты, дыша, вобрал.

И не унять, и не утишить:
Твой слабый голос всё звончей
В стихах неубиенных слышен,
Как отклик неба – выше, выше –
Набатом в уши палачей.

Стрекоза

Стрекоза заблудилась в покосах
И трепещет четвёркою крыл,
Пьёт с ладони солёные росы,
Что июль над землёю пролил.

На сетчатке чернёного глаза,
Как в осколках, ты видишь стократ
Повторённые оспины, сразу
Рассыпающиеся во мрак, –

На сетчатке же глаза другого
Букв читаешь ты чудный узор,
Так в бессмертье рождается слово –
И светлеет сквозь слёзы твой взор.

2005 г.





Международная Федерация Русскоязычных Писателей - International Federation of Russian-speaking Writers

© Interpressfact, МФРП-IFRW 2007. Международная Федерация русскоязычных писателей (МФРП) - International Federation of Russian-speaking Writers (IFRW).