Международная Федерация русскоязычных писателей (МФРП)

 - 

International Federation of Russian-speaking Writers (IFRW)

Registration No 6034676. London. Budapest
МФРП / IFRW - Международная Федерация Русскоязычных ПисателейМеждународная Федерация Русскоязычных Писателей

Кобрин Юрий Леонидович

Зам. Председателя Правления, официальный представитель «МФРП-IFRW» в Литве.
Кобрин Юрий Леонидович

Заслуженный деятель искусств Российской Федерации (2005), Кавалер Рыцарского креста ордена Великого князя Литовского Гядиминаса (2003).

Родился 21 мая 1943 года в г. Черногорске Красноярского Края в семье офицера Советской Армии. Трудовой путь начал в 1959 г. на ТЭЦ «Сахалинэлектро». Был слесарем на каунасском заводе «Пяргале» и вильнюсском «Эльфа».

Работал журналистов в республиканской печати, в течении ряда лет – ответственный сотрудник Госкомиздата Литвы, курировавший международный и республиканские выставки, на которых демонстрировалось искусство печатных изданий Литвы. Был чл. редколлегии, зав. отд. прозы и поэзии журнала «Литва литературная», собственным корреспондентом по Литве «Общей газеты», главным редактором еженедельника «Партнер». Долгие годы руководил творчески объединением молодежи.

Проживая в Литве, Ю. Кобрин представляет русскую литературу, ведет мастер класс в Вильнюсском государственном университете, возглавляет жюри литературных конкурсов. Фамилия Кобрина упомянута в Литовской литературной энциклопедии (2001), в Краткой энциклопедии «Литва» (1989), Литовской советской энциклопедии (1979).

Первые публикации Ю. Кобрина относятся к апрелю 1961 года. В 1966 году, выдающийся русский поэт Арсений Тарковский писал о творчестве Юрия Кобрина : «В искренности никогда поэта не сомневаешься. Его речь метафорична в мере обусловленной требованиями хорошего вкуса, ума и той смелости, которая свойственна русской поэзии последнего десятилетия».

А через четверть века классик литовской литературы Эдуардас Межелайтис, процитировавший эти строки А. Тарковского подытожил: «Реальность с ее отчаянием и надеждой пульсирует в плоти стиха, но автор совершенно ясно представляет, где она должна войти в строку непреложно, а где переплавиться в языковом фокусе».

…Но руту, василек, тюльпан
копытит вдрызг, подобно овцам,
согласная с вождем толпа:
— Литва принадлежит литовцам!
Литва принадлежит? Нет, мы
принадлежим Литве все вместе,
кто не поддался власти тьмы
в своем достоинстве и чести.



ДОСТОИНСТВО


Статья Валентина Хмары о творчестве Юрия Кобрина. «Литературная газета». 2002.

Поэзия Юрия Кобрина, прекрасного русского поэта, живущего в Литве, высоко оцененного российской критикой, к сожалению, мало известна широкой российской же публике.

Юрий Кобрин вошел в большую литературу с благословения Арсения Тарковского, давшего в 1966 году рекомендацию для вступления в Союз писателей. «В искренности поэта никогда не сомневаешься. Его речь метафорична в мере, которая свойственна русской советской поэзии последнего десятилетия», – писал выдающийся Мастер. Другой Мастер, Эдуардас Межелайтис, сказал в предисловии к книге стихов Юрия Кобрина «Мостовые», изданной в 1991 году литовским издательством «Вага»: его стихи “разнообразны без пестроты, современны без модернизма и старомодны без снобизма”.

Юрий Кобрин классичен в своей чуждости всякой эпатажности (но отнюдь не поэтическому поиску). В своей ясности, «прозрачности» отношения к миру, что нельзя путать с простотой и простодушием. В органическом тяготении к вещному, реально и чувственно воспринимаемому миру, к реальным и многообразным его проблемам. Его поэтический образ, как правило, рельефен, насыщен цветом, звуком, ароматом («Сухой, горячий запах сосен / в янтарном мареве июля/ в отдохновение приносит / вкус меда из гудящих ульев»). Его сравнения часто неожиданны и чеканны, точны, поражающи и современны («Поцелуи твои легки и упруги, как теннисные мячи»; «летящий и скрипящий шар земной»; «булыжная кладка – чешуйчатый плащ»; «как шприц, человек одноразов»). Его поэтическая мысль тяготеет к отточенной афористичности: «Над вечным покоем, невечный, ты молча стоишь».

Поэтических примет повседневности у Юрия Кобрина много. «Вода хрустально холодна. / На бересте как будто иней. / Жара. Испейте ковш до дна,/ быть может, станете счастливей» («Суббота»). Или: «Колю. А пар от губ ясней, синеет в вымахе топор: стал ватник на плечах тесней, / вступил он с жарким телом в спор» («Колка дров»).

Или: «И в доме сумрачно и жарко, / и закрываются глаза, / и тихо катится с огарка / тугая тусклая слеза. / Скрипит сухая половица,/ в печи томится молоко. Нас двое…» («Миг»). Но в гармоническую вроде «Субботу» вторгается негармоническая оговорка «быть может». Бытовая как будто зарисовка «Колка дров» (самое раннее в сборнике стихотворение, 1959 года, написано в Южно-Сахалинске) завершается тревожной реминисценцией: «Лес рубят. Нужна работа. / Я неопасный человек. / Работа до седьмого пота. / Здесь люди падали на снег…» А почти неподвижная, почти идиллическая атмосфера «Мига» внезапно разрушается мимолетным напоминанием о параллельной, совсем не идиллической реальности: «Нас двое. Напряженны лица, / как будто вместе ждем кого, / А за порогом, над смятеньем / и устремленною сосной / «МиГ» реактивный, миг весенний / прорезал неподвижный зной».

…Великолепно изданный в Вильнюсе, сборник «Возмущение сирени» вобрал в себя стихи (и эссе), созданные более чем за сорок лет творчества. По сути это как бы дневник поэта. Дневник человека, за спиной которого яркая, незаурядная, интенсивная жизнь. Ему судьба подарила немало поездок по странам, о которых он пишет и доброжелательно, и с уместной иронией, и с почти неизменным желанием проникнуться их прошлым и настоящим.

Подарила немало знакомств с духовно близким и ему людьми: Стасисом Красаускасом («...мне стихи мои читал, добрея, наизусть…»), Иосифом Бродским, первое стихотворение которому он посвятил еще в 1964 году, Анастасией Цветаевой («сухая веточка несломленной России»), Владимиром Соколовым, Константином Воробьевым… И, конечно же, с Арсением Тарковским, личность и благоговейная память о котором запечатлена в целом ряде стихотворений и прозаическом очерке «Уроки Тарковского» – очерке превосходном не только тем, что сказано о личности поэта, но и уровнем самой прозы.

«Возмущение сирени» – дневник поэта, неизменной чертой которого является то, что П. Вегин в предисловии к одной из книг Кобрина определил как «человеческое достоинство». Достоинство личности. («Достоинство» – так, кстати, и называется одно из стихотворений сборника.)

«Ты никогда… не растворялся в массе», – пишет поэт в стихотворении, посвященном памяти друга («В сороковой день»).
И это целиком приложимо к нему самому, к его внутреннему императиву. Он неуклонно защищает свою духовную свободу, вообще первенство человека в иерархии ценностей. «Рожденный в мученьях дар свой / не дай погубить никому», – настаивает он. «В беспамятстве стихов – свобода, воля…» – так начинается стихотворение, посвященное Сергею Есенину. «Права народа – в праве человека», – утверждает он. «Лучше прочерк, чем рабий почерк», – сказано в «Трезвости» 1995 года, проникнутой чувством одиночества в мире, из которого ушли истинные друзья, а остались «коллеги», «отдавшиеся… политически голубым».

Драма его жизни – случившееся «божедурье у государства». Еще в 1986 году он, не поддавшись эйфории наступавших перемен, проницательно пишет о безвременье. «Безвременье рождает фарс. И в этом кроются причины/ того, что побеждает вас / трус в героической личине».

В 1989 году он с горькой усмешкой живописует:
«В лодку охнувшей державы / прыгает за левым правый; / кто за правдой, кто за славой, / кто с лекарством, кто с отравой; / зрители хохочут: «браво!» “Необъятная родина стала объятной, – грустно констатирует он после распада страны, – поубавилось тела с толикой ума…»

В раздумьях об этой трагедии поступь его стихов становится порой жесткой, лексика, по замечанию Л. Аннинского, почти ненормативной: «Двадцатый век, как подлый мент / наотмашь бьет в поддых, в натуру».

И все-таки он чужд отчаянию. В нем всегда сохраняется мудрость стоика. Трезвость стоика, чурающегося крайностей, органически воспринимающего жизнь, действительность в ее порой мучительно противоречивой цельности. «Туннель закупорен. Задохлось мирозданье. / А человек – упрямое созданье».

«Мир огромен и непресен: / из противоречий весь он…». Достоинство и стоицизм удерживают его в равновесии. Личностный мир всегда включен, осознается им в более широких координатах. Мир его исторически объемен. Не случайно так много у него стихотворений об истории и исторических экскурсов в строках о родной Литве, о единокровной России, близкой Европе – от Ирода до наших дней.

Поистине поэзия Юрия Кобрина, переведенная на литовский, английский, немецкий, испанский, польский и другие языки, стократ заслуживает внимательного, неспешного и – не сомневаюсь – заинтересованного прочтения русским читателем.





Международная Федерация Русскоязычных Писателей - International Federation of Russian-speaking Writers

© Interpressfact, МФРП-IFRW 2007. Международная Федерация русскоязычных писателей (МФРП) - International Federation of Russian-speaking Writers (IFRW).